Глава 10 ПОСЛЕ «ТАЙФУНА»

Глава 10

ПОСЛЕ «ТАЙФУНА»

Многие из тех, кто пережил страшный тысяча девятьсот сорок первый год, утверждают, что следующий — сорок второй — был еще более жестоким. Исчезло частично «извиняющее» обстоятельство поражений Советского Союза и его армии — фактор германской внезапности. Менее убедительным стало оправдывание, апеллирующее к отсутствию военного опыта. После битвы под Москвой неубедительным стало фаталистическое утверждение, что немцы принципиально непобедимы с 1914 года.

В 1942 году стало много труднее отрицать, что немцы, действуя за тысячи километров от своих баз, преодолевая русское бездорожье, сражаются эффективнее, с большим умением, с большим искусством и волей. Сражаются лучше. Осознание этого — это проклятие способно было довести до безумия и солдата, и генерала. Оно определенно выводило из себя Сталина. Предельно жестокая учеба Красной Армии продолжалась. Так продолжалось весь этот чудовищный по своим потерям, по своей становящейся привычной безнадежности — почти весь 42-й год. До Сталинграда.

Новый военный год

В горьких битвах 1941 года наша армия потеряла 3,1 миллиона человек убитыми и более 3 миллионов человек, попавших в плен. То большое преимущество в танках и самолетах, которое имела Красная Армия в начале войны, растаяло. Фактически нужно было заново и на новой основе создавать техническую базу вооруженных сил. Но при этом советская экономика 1942 года была только частью большой довоенной экономики СССР. Потерян был самый плодородный клин пахотной земли. 130 миллионов человек, живших на неоккупированной территории, имели теперь вдвое меньше хлеба и мяса на душу населения, чем год назад. Треть железнодорожных путей была захвачена противником. Производство жизненно важных для военной индустрии алюминия, меди, марганца упало на две трети. Миллионы квалифицированных рабочих были либо убиты, либо мобилизованы.

Драма московского контрнаступления Красной Армии теперь уже никогда не покидала Гитлера и его генералов, но они сделали из своего опыта, демистифицировавшего германско-прусскую непобедимость, весьма своеобразные выводы. Во-первых> если Германия перенесла зимнее контрнаступление русских, то это должно их, русских, обескуражить — им уже не удастся повторить опыт 1812 года, сделать из вермахта бредущую по русским снегам армию Наполеона.

Во-вторых, если немецкие войска понесли столь значимые потери, то какими же должны быть потери Красной Армии? Не бездонен же русский резервуар? Наверняка наступит момент, когда — если подобный же уровень потерь сохранится — советская военная машина начнет останавливаться от обескровливания, от естественной анемии.

Оба вывода были надуманными, они явились результатом высокомерного германского воображения и едва касались русской реальности. Никто в Политбюро, окружении Сталина, в Ставке или Генеральном штабе не проводил прямо аналогии с наполеоновским нашествием на Россию. Эта аналогия напрашивалась в общем, так сказать, философском смысле, но не как компонент стратегического провидения, как вторая попытка, как повторение Кутузова.

Тоталитарная нацистская Германия не была похожа на наполеоновскую Францию, а Советский Союз после пятилеток индустриализации не походил на Россию императора Александра Первого. Никто из военачальников, видевших страшную силу вермахта и его поразительную организованность, не ожидал дезинтеграции лучшей армии Запада лишь вследствие морозов, отсутствия снабжения или отступления, пусть даже на центральном участке фронта. Никакого — даже эмоционального — ожидания повторения движения по старой Калужской дороге (с коляской Наполеона, спешащей в Париж) не ожидал даже самый большой оптимист в руководстве страны и армии.

Что же касается потерь, которые действительно были огромными (особенно если учитывать потери профессиональных военных кадров), то нижайшая точка численности Красной Армии уже была преодолена в последние месяцы 1941 года. В запасных полках, в скромных наших военных училищах худые, стриженые вчерашние школьники не блистали физической силой, но они, как и их отцы, органически впитали патриотизм и никогда не противопоставляли дар жизни жертве за родину. Жизнь для этого поколения была возможна лишь в своей стране, и никакая жертва не была слишком большой для защиты Родины.

В Советском Союзе 1942 года не менее, а более, чем в предшествующем году, цвет страны, надевший гимнастерки, готов был пойти на все ради достижения перелома, ради свободы своей страны. СССР испытывал много сложностей. Он потерял едва ли не треть своего населения на оккупированной территории. Он потерял практически половину индустриальной базы. Он был прижат к Ладоге и Волге, он потерял миллионы солдат и офицеров, он испытывал унижение от краха предвоенных иллюзий («бить врага на его территории»), но он не испытал морального шока, равного французскому (уже на третьей неделе кампании 1940 года), когда французы имели дивизии, но не имели воли. Потери 1941 года, напротив, были фактором за продолжение войны, а не против гибели молодежи страны. Московская победа в этом плане вызвала не призрак Наполеона, а веру в то, что учеба, хотя и страшно дорогостоящая, дает свои плоды, что немцев можно бить их же оружием — танковыми ударами с артиллерийской преамбулой и авиационным сопровождением.

Вызрела школа современных военачальников, политические генералы и герои тачанок ушли в тень. Централизация страны в этом смысле была эффективным положительным фактором, способным мобилизовать ресурсы в очень короткое время.

Если 1812 год и был релевантным историческим намеком, то главным образом в плане разразившейся на оккупированной территории народной войны, не всегда эффективной, очень кровопролитной, жертвенной, жестокой. Она не могла быть поднята кучкой «засланных комиссаров», она явилась проявлением здорового чувства патриотизма, который немцы вначале отрицали, а затем признали одним из решающих обстоятельств оказавшейся продолжительной войны.

А Гроссдойчланд, Германия в границах Третьего рейха 1942 года, была самым мощным европейским образованием со времен Наполеона. Германская экономика была в четыре раза более мощной, чем советская. Она опиралась на индустриальную мощь и сельскохозяйственные возможности почти всей Центральной и Западной Европы. Восемьдесят миллионов немцев, предельно организованных и дисциплинированных, опирались на людские и природные ресурсы союзной Италии, Скандинавии, Бельгии, Нидерландов, Франции, Польши, Балкан, стран Пиренейского полуострова и захваченных у Советского Союза Прибалтики, Украины, Белоруссии, части европейских областей Российской Федерации. Триста миллионов жителей Европы прямо или косвенно содействовали нацистской Германии в союзе с Италией, Финляндией, Венгрией, Румынией, Хорватией, Словакией в восточном походе против Советского Союза.

Неравным было сопоставление экономической мощи находящейся на пике индустриальной мощи Германии и отступающего Советского Союза. Цифры, характеризующие индустриальный потенциал главных мировых соперников, мобилизовавших самые могучие вооруженные силы в мире, таковы.

Советская Россия потеряла две трети областей с залежами железных и марганцевых руд. Новая мощная индустриальная база по ту сторону Урала, развитие которой началось незадолго до войны, еще не могла компенсировать потерю основных промышленных районов. Американская помощь была еще очень слабой. Важные сельскохозяйственные области перешли в руки немцев. Один лишь захваченный Донецкий бассейн давал до войны две трети общей добычи угля. Военно-промышленный потенциал страны заметно снизился. Русские потеряли из 170 миллионов населения 35 миллионов.

Весной 1942 года производство угля составляло в СССР 57 % от довоенного, добыча железной руды — 68 %, производство стали — только 58 %, алюминия — 60 %, зерна — 38 %. А многократно усилившаяся Германия приобрела такие первоклассные производственные мощности, как чешские заводы «Шкода», теперь выпускавшие для вермахта танки. Германия обрела военных союзников, которых у нее не было еще два года назад. Третий рейх взошел в зенит своего геополитического могущества, безусловно преобладая от Нордкапа на севере до Северной Африки на юге, от французского Бреста до украинского Запорожья. Теперь железную руду в Германию везли из Швеции и Кривого Рога, уголь из Польши, уран из Норвегии, зерно с Украины, нефть из Румынии, оливки из Греции, финики из Ливии, грузовики и вино из Франции, древесину из Финляндии, овощи с Балкан. Сотни тысяч «остарбайтеров» обслуживали сельское хозяйство и индустрию рейха, миллионы военнопленных и узников лагерей холокоста работали на Джаггернаут нацизма.

Мог ли устоять против этой мощи ослабленный потерями (чего стоила потеря в 1941 году лишь одного кадрового состава Красной Армии) восток Европы, встретивший это жестокое испытание после всего лишь десятилетней эпопеи скоростной индустриализации, когда страна, где 80 % населения впервые увидели автомобиль, электричество, самолет? Не только в Берлине этот вопрос звучал как сугубо риторический.

В горьком 1941 году страна потеряла колоссальное число стальных машин — был потерян практически весь двадцатитысячный первоначальный парк танков. Гораздо хуже было то, что потерянными оказались заводы-производители. Два главных центра производства танков — в Харькове и Орле — были захвачены врагом. Важные компоненты танков раньше производились на заводах Донбасса. Производство тяжелых танков «КВ» в Ленинграде было заметно сокращено и сходящие с конвейера машины шли на свой собственный Ленинградский фронт. На всю огромную страну работал прежде всего танковый завод № 183 им. Коминтерна в Нижнем Тагиле, куда прибыло оборудование и кадры ХТЗ. Но весной 1942 года он только начинал развертывать свое производство, и пока Германия лидировала в танковом производстве. Придут иные времена, и танковый конвейер страны станет крупнейшим в мире, но в судьбоносные первые месяцы 42-го этот конвейер работал на малых оборотах.

И все же. Оставалось нечто, чего нельзя было просто игнорировать. Потрясающий первый удар вермахта принес территории и пленных, сырье и базу для следующего удара. Но он не стал смертельным, он не поразил центры жизнедействия жестоко обескровленной страны. Не ело-мил патриотического духа страны, жертвенной готовности. Даже неистребимо высокомерные немецкие генералы (в данном случае Курт Типпельскирх) признали «совершенно невероятную способность русских к сопротивлению. Они понесли тяжелые потери не только летом 1941 г., но и во время своего зимнего наступления, в котором приняли участие крупные массы войск. Но все это не могло сломить стойкость Красной Армии. У нее оставалось еще достаточно кадров, чтобы укомплектовать командным составом новые формирования и обеспечить их боевую подготовку… Все население, способное носить оружие, удалось своевременно эвакуировать. В своей массе русские, стихийно вставшие на защиту своей родины, были надежными бойцами».

Достигнув точки почти коллапса, наша промышленность благодаря невероятной самоотверженности советских людей совершила чудо — при общем резком сокращении национального производства выросла численность и качество производимого оружия. Наши танки и самолеты обогнали немецкие и по количеству, и по качеству И, как это ни удивительно, в СССР была выше производительность труда. Английский историк Э. Бивор признает, что «даже труд заключенных на военных заводах в России был гораздо производительнее, чем труд квалифицированных рабочих на аналогичных заводах Германии. Случаев саботажа почти не было. Узники ГУЛАГа свято верили в победу над немецко-фашистскими захватчиками». Феноменальными усилиями наших инженеров и рабочих, тружеников нашего тыла страна, брошенная в пучину поражений второй половины 1941 года, восстала из пепла. Одно из чудес мировой истории — она начала производить танков и самолетов больше, чем в наполовину предвоенном 1941 году. Взгляните на эту таблицу.

Вы видите годовые итоги. А старт был исключительно тяжелым. Увы, оценка начальника штаба сухопутных войск (ОКХ) Гальдера в 700 танков на данном этапе была завышенной. А ленд-лиз только набирал обороты. Прибывающие в Мурманск и по Каспию модели западных танков часто, как это ни горько слышать союзникам, фактически не соответствовали стандартам современной войны. Единственная модель, которая удовлетворяла требованиям боя, — американский танк «шерман» — начала поступать в СССР осенью 1942 года. (Как признает английский историк А. Кларк, «большинство западных танков были распределены на спокойных участках фронта, где фактически не велось боевых действий — на финском фронте и на Дальнем Востоке — и играли второстепенную роль, освобождая более эффективные части для критически важных битв»). К этому времени конвейерное производство нашей лучшей модели — «Т-34», превосходящей «шерман», осуществлялось уже восемнадцать месяцев.

Вопреки всему, вопреки тому, что тяжелая промышленность у ополовиненной страны становилась все меньше германской, численность танков и самолетов, выходящих из неприглядных заводских дворов, становилась больше, чем у всей остальной Европы. Ни с чем не сравним подвиг тех, кто из меньшего объема производства извлек больше оружия для фронта, для победы. Советское командование доподлинно знало, сколько самолетов и танков производит рейх, и сравнивало германское производство со своими результатами. Немцы же не знали о масштабах советского производства. Когда Гальдер назвал в сентябре 1942 г. цифру 1200 (число производимых танков в месяц), Гитлер потерял самообладание и свирепо ударил кулаком по столу. Истина заключается в том, что ежемесячное производство танков в СССР уже тогда составило 2200 танков).

В тылу царила поистине железная дисциплина, заводы работали круглые сутки. Прибывавшие на многие военные заводы посетители испытывали подлинное потрясение — за станками стояли женщины и дети. Они не произносили патетических речей. Но они беззаветно работали за своих мужей и отцов, за свою страну. И их продукция не была примитивной. Первое место в ее оценке по праву должно принадлежать танкам. Столицей танковой индустрии становится Челябинск, куда перевели мощности двух заводов — из многострадальных Харькова и Ленинграда. Здесь, в «Танкограде», на крупнейшем в мире (до 1990 года) танковом заводе была выпущена преобладающая часть лучших танков мировой войны — «КВ», «ИС», «Т-34».

Нельзя не обратиться с низким поклоном к великому «Т-34», впервые сошедшему с заводского конвейера в Харькове в 1939 году. Рекордная скорость — до 50 километров в час, превосходная способность передвигаться по пересеченной местности, особо удачный наклон броневых листов, фантастически мощное орудие с высокой первоначальной скоростью снаряда (пробивавшее броню любых немецких танков), дизельный двигатель объемом 38 литров и мощностью 500 лошадиных сил, повышенная стойкость к возгоранию — все это сделало «Т-34» лидером мировой танковой технологии.

Теперь, в 1942 году, у него окрепла лобовая броня, 76-мм пушка могла поразить любого соперника — она была мощнее любой германской танковой пушки. Сложности были связаны с отсутствием радиоустановки (они тогда были только у командиров дивизионов). Это ослабляло командную борьбу. В сравнительно небольшой башне место было только для двоих — командир танка должен был заряжать пушку и владеть пулеметом, что, разумеется, напрягало его в условиях, когда так важна была координация действий.

Оптические приборы не были первоклассными, «выглядывать» из танка, отложив несовершенный перископ, было опасно и неудобно. Прекрасный дизельный мотор страшно дымил, что выдавало местоположение танка. Но со временем гениальные и скромные наши конструкторы (имен которых в мире — в отличие, скажем, от немца Порше — мало кто знает) изменили к великим танковым битвам многое. В кабине теперь помещались трое, видимость резко улучшилась, наконец-то повсеместно введенное радио связало экипажи.

Немцы не сразу обнаружили великий танк — первоначально «Т-34» были разбросаны среди менее совершенных моделей. Но уже осенью 1941 года они стали внимательно смотреть на машины со скошенной лобовой броней башни. Можно себе представить, насколько непросто было гордецу — танковому герою вермахта Гудериану писать в штаб группы армий «Центр»: «Офицеры, имеющие боевой опыт, сходятся во мнении, что «Т-34» необходимо просто скопировать, чтобы самым быстрым образом исправить крайне неблагоприятную ситуацию, в которой оказались немецкие танковые группы на Восточном фронте». Танкист фельдмаршал Клейст определил «Т-34» как лучший танк в мире. Генерал танкист Меллентин признал, что у немцев не было ничего подобного. Генерал Блюментрит признает, что боевой дух немцев при появлении этих танков падал. 5 тысяч «тридцатьчетверок», выпущенных в 1942 году, стали фактором перелома в войне.

Заметим, что в случае окончания снарядного боекомплекта экипажу советского танка предписывалось идти на таран вражеских машин. Этот приказ отдавался в уверенности, что в великой войне советские воины и не могут повести себя иначе. Тяжелые танки «КВ» и обе модели «ИС» в полную меру покажут себя в эпоху перелома военных судеб. Позже в строй войдут мощные самоходные орудия. Да, в 1941 году Советский Союз потерял 20 тысяч танков, огромные потери. Но в следующем году он произвел почти 25 тысяч машин, и это поколебало весы военной фортуны.

Крупные изменения произошли, начиная с весны 1942 года, в авиации. Руководителем перемен стал молодой офицер А. Новиков, назначенный в апреле главнокомандующим всеми Военно-Воздушными Силами СССР. Произошла аналогичная танковой концентрация военно-воздушных сил. Отныне советские армии напоминали германские воздушные армии. В них входили подразделения истребительной авиации, бомбардировщиков и штурмовиков — отныне строго контролируемые, имеющие необходимые резервы, оснащенные радарами, радиосвязью и всеми элементами взаимозаменяемости. Обозначилась очередность задач: уничтожение воздушной мощи противника, поддержка с воздуха армейских частей, удары по болевым стратегическим точкам противника с воздуха. Огромным успехом было создание нашими конструкторами штурмовика «Ильюшин-2», во многом обошедшего и «Штуку» и «Юн-керс-88». В воздушных частях возникло то, что ранее было заведомо слабым местом, — большая наземная база, освобождающая воздушных соколов от земных тревог, позволяющая им наращивать летное мастерство.

Наконец-то полевые аэродромы прикрылись камуфляжем, а радар занял подобающее ему место. В мастерских теперь велись подлинно качественные ремонтные работы, и боевые машины быстро возвращались в строй даже после серьезных повреждений. Теперь они не стояли готовой целью на прифронтовых аэродромах — для них создавались либо легкие ангары, либо летом их укрывали наши леса. Новые модели самолетов могли взлетать почти с любых полевых площадок.

Безусловно, слабое место вооруженных сил — коммуникации посредством прежде всего радио — стали обретать новую силу в безумно тяжелом 1942 году. Инстинктивное прежнее желание замолчать в эфире (поскольку немцы немедленно пеленговали командную точку и наводили на нее самый страшный возможный огонь) было преодолено, и новая поросль командиров уже не мыслила себе боя без переговорной связи, без коллективной ориентации в нем. Это момент непреходящей важности: нужно сказать доброе слово союзникам — по ленд-лизу Красная Армия получила 35 тысяч радиостанций, 380 тысяч полевых телефонов, более полутора миллиона километров телефонного кабеля. И в том же 1942 году Красная Армия организовала службу перехвата вражеского радиообмена (пять радиобатальонов), что поставило воздушную и наземную борьбу на качественно новую ступень. Теперь командиры Красной Армии лучше ориентировались в ведущемся бою, они значительно больше знали о противнике и осмысленнее вели бой.

Танковые соединения, созданные впервые в ноябре 1941 года, были воссозданы весной 1942 года. Теперь «бронетанковые бригады» состояли обычно из двух батальонов танков «КВ» и «Т-34», моторизованного батальона автоматчиков, роты минометчиков и роты противотанковых орудий калибра 75 мм. К концу 1942 года произошел переход на калибр 76,2 мм. Эти бригады должны были стать основным ударным элементом наступательных операций. К началу мая 1942 года Ставка создала двадцать таких бригад. Они — и тридцать воссозданных дивизий — представляли собой главный Резерв советского командования.

Но весной 1942 года были начаты и более глубокие преобразования структуры вооруженных сил. Немцы воочию продемонстрировали мощь собранных в кулак (а не разбросанных по пехотным частям, как тачанки) танковых армий. То, что демонстрировали Гудериан, Клейст, Гепнер и Гот, не могло не произвести впечатления на советское командование — на полевых генералов и штабистов, на Генеральный штаб. В результате новая структура Красной Армии стала базироваться вокруг новых танковых образований — танковых корпусов. В них стали входить 168 танков, противотанковые батальоны, подразделения «катюш» и зенитные батареи плюс несколько стрелковых подразделений («оседлавших» — по восемь человек — танки) и вспомогательные части. Два танковых корпуса стали составлять танковую армию — самодостаточную мобильную единицу, обладающую огромной ударной силой. В сентябре 1942 года были созданы моторизованные дивизии — опять же германский военный опыт оказался убедительным. В них было больше стрелковых частей и меньше танков, названы они были механизированными корпусами и отличались (значительно) от просто стрелковых пехотных частей многократно большей мобильностью и огневой силой.

С декабря 1942 года в состав механизированных корпусов были введены самоходные артиллерийские установки, что значительно увеличило мобильность армии, которой предстояло отстоять страну и возвратить потерянное. Теперь эта задача падала во многом на созданные в ходе (и после) 1942 года 43 танковых и 22 механизированных корпуса. Эта армия очень отличалась от встретившей врага в июне 1941 года. Стали уменьшаться невероятные прежде потери. Если в 1941 году на каждый подбитый германский танк приходилось шесть-семь наших танков, то в 1944 году соотношение дошло до одного к одному.

Между тем стратегическая ситуация оставалась тяжелой. К весне 1942 года практически до конца был исчерпан резерв сибирских войск, которые так отличились под Москвой. (Теперь уже определенно было ясно, что Япония бросилась на юг и советские границы они едва ли нарушат — если не желают получить еще одного мощного соперника, готового предоставить свои аэродромы американской бомбардировочной авиации.) Если немцы предпочитали создавать новые боевые части, то советское командование укрепляло свои силы за счет обновления прежних военных структур с сохранением костяка ветеранов.

Велики были потери в безрезультатных наступлениях января, февраля и марта 1942 года. Армия теряла практически последний кадровый довоенный состав. В войска приходили зеленые юноши и немолодые бойцы, только что призванные. В строй вошли полмиллиона резервистов, которых еще предстояло знакомить с военной подготовкой. И все же за первое полугодие 1942 года низшая точка численного состава была пройдена, и состав армии начал медленно расти, достигнув цифры в пять миллионов человек. Большинство из них располагались на передовой и на прилегающих к передовой участках огромного, самого протяженного в мире фронта.

И стоял огромный — от моря до моря — фронт, защищаемый 160 дивизиями. Убежденность в качестве и силе советских танков и артиллерии давала основания верить в лучшие времена, в то, что в грядущих суровых испытаниях Красная Армия проявит себя достойным образом. В Москве и в тысячах мест дислокации верили, что германская армия понесла крупные потери и теперь ей будет тяжелее справиться с опаленной огнем армией страны, получившей в течение месяцев возможность познакомиться с современным способом ведения операций.

Германия, 1942-й

А что же немцы на втором году страшной войны на уничтожение? Красной Армии в 1942 году противостояла та германская армия, для которой 1941 год не прошел безнаказанно. Несмотря на огромные усилия нового министра вооружений Шпеера, германская армия в июне 1942

года имела меньше танков и самолетов, чем год назад. В германской армии на Восточном фронте было три с четвертью миллиона немецких солдат и семьсот тысяч в войсках союзников. Людские потери и потери в технике были таковы, что германская армия 1942 года была меньше армии вторжения лета 1941 года.

Самонадеянность наказывается. Лето и ранняя осень предшествующего года видели коронный блицкриг, и германское руководство надеялось, что наличных средств, имеющегося вооружения будет достаточно. Только в декабре 1941 года стало ясно, что одного удара, одной кампании против Советской России недостаточно. Война принимала затяжной характер, и при таком обороте вещей долгосрочные факторы начали выходить на первый план.

Напомним, что самоуверенность нацистского режима сказалась, в частности, в том, что в ходе Второй мировой войны Германия так и не достигла уровня военного производства кайзеровской Германии в 1918 году. На период начала агрессии Германии против Советского Союза военная промышленность Германии производила, если верить министру вооружений Альберту Шпееру, четверть производившегося Германией в последнем году Первой мировой войны.

Особый характер самоуверенности Третьего рейха сказался в том, что, даже вступив в смертельную борьбу с Россией, Германия во многом готовилась к следующей войне, строя корабли и самолеты для битвы против англосаксов. Только в январе 1942 года Берлин по-настоящему оценил способности Красной Армии и после подмосковного отступления вынужден был сделать стратегический поворот к производству наземных вооружений, перенеся акцент с удовлетворения нужд военно-морского флота и авиации дальнего радиуса действия к нуждам вермахта на Восточном фронте — к производству танков, самоходных орудий и бронемашин. Признав высокие качества танка «Т-34» и другой советской военной техники, немецкое руководство было вынуждено потребовать от своих конструкторов модернизации германских наземных вооружений.

Очутившись перед перспективой долговременного конфликта, руководство Третьего рейха обратилось к возможностям обойти Красную Армию на фронте передовой технологии, особенно там, где вермахт уже ощутил слабые места в процессе шести месяцев войны. Что противопоставить новым советским танкам? Германским ответом было решение создать и запустить в серию тяжелый — 60-тонный — танк «тигр» и более легкий танк весом 35–45 тонн, названный впоследствии «пантерой».

В январе 1942 года Гитлер приказал довести производственную мощность танковой промышленности до ежемесячного выпуска 600 танков. И все же даже в мае 1942 года германская промышленность производила всего лишь 125 танков в месяц. В марте 1942 года фирма Хеншеля и Порше получила заказ на производство танков весом в 100 тонн, с тем чтобы наладить серийное производство.

Новый министр вооружений Шпеер 19 марта доложил Гитлеру, что к октябрю 1942 года будет выпущено 85 танков «тигр», а к весне 1943 года — еще 135 «тигров». В апреле Порше и Хеншель выпустили первые образцы новых танков с пушками калибром 75 и 88 мм. В мае 1942 года Гитлер санкционировал выпуск фирмой МАН танка «пантера», с тем чтобы довести их производство до 100 единиц в месяц. Инженеры Гроте и Гакер получили заказ на строительство танка-гиганта весом в 1000 тонн. Порше пообещал выпустить такой танк к весне 1943 года.

В сентябре 1942 года «тигр» был впервые применен в бою. Но атака под Ленинградом не имела ожидавшегося эффекта. В ноябре 1942 года Гитлер потребовал увеличить выпуск «тигров» с 13 до 25 единиц в месяц, а самоходных орудий — до 100 в месяц (вместо танков «Т-III»). Все эти цифры, разумеется, блекнут в сравнении с советским производством танков новых моделей.

Немцы свято верили в свое интеллектуальное превосходство — в данном случае и прежде всего — в области создания нового вида оружия. Но и в этой сфере 42-й год давал смешанные результаты. Немецкие фирмы так и не смогли создать в Германии аналога советского танка «Т-34». Весь год шли опыты с тяжелым танком «тигр» и самоходной пушкой «пантера».

Гитлеру не терпелось увидеть мощный танк «тигр» в деле. Напрасно ему напоминали об ошибках Первой мировой войны, когда использование отдельных единиц танков — а не крупных соединений — не дало значимых результатов. Шесть «тигров» пошли в атаку в болотистой местности на центральном участке советско-германского фронта. Проектировщики и генералы затаили дыхание. Но русские спокойно пропустили танки над собой, а потом, пользуясь слабостью тыльной брони и отсутствием в болотистой местности возможности маневра, расстреляли новую диковинную птицу. Гитлеру об этом предпочитали не напоминать. Не дал особых успехов этот год и германской авиации. Долго ожидавшийся бомбардировщик «Хейнкель-177» оказался неудачной моделью — его подводил выходящий из строя мотор. Разъяренный налетами британской авиации Гитлер приказал строить больше истребителей, из-за чего производство эффективного штурмовика «Юнкерс-88» — своего рода символа блицкрига — сократилось.

Была ли германская армия слабее? Для Гитлера она была, во-первых, недостаточно вынослива, недостаточно молода, неагрессивна, инертна. Он все сводит в своих застольных беседах в «Вольфшанце» к пассивности немолодых военачальников: «Достаточно бросить взгляд на список наших генералов, чтобы понять, что эти люди слишком стары». В условиях современного боя командиру роты должно быть 26 лет, командиру полка — 35, а командиру дивизии — 40 лет. Во-вторых, слабое место — транспорт. Он утверждает в январе 1942 года, что «самое трудное в нашем положении отнюдь не зима сама по себе. А вот иметь в достаточном количестве людей, но не иметь возможности транспортировать их на фронт; иметь боеприпасы и не иметь возможности их доставить; иметь оружие и не мочь направить его туда, где оно необходимо! Горе железной дороге, если в следующий раз она не будет работать по-новому!»

Если уж касаться вопросов транспорта, то о лошадях стоит сказать отдельно, потому что во Второй мировой войне лошадиная тягловая сила играла большую роль. Это для вермахта было особенно существенно в свете того, что зимой 1941/42 года германская армия потеряла особенно много колесной техники. Часть автопарка погубили русские дороги. В то же время тяжелые ломовые лошади, тащившие повозки в германской армии, требовали тяжелых зимних подков и подыхали при температуре минус 15 градусов. (В те же месяцы Красная Армия увеличила число кавалерийских дивизий с 30 до 41. Правда, лошади все чаще тащили пулеметы, а всадники шли рядом.)

После битвы под Москвой, похоронившей блицкриг, Гитлер не переставал говорить о необходимости жертв. Вот его слова, сказанные 27–28 января 1942 года:

«Настоящее мировое господство может быть основано только на собственной крови…. Как только представишь себе, что Фридрих Великий противостоял двенадцатикратно превосходящему его врагу, сразу чувствуешь себя настоящим подонком! А ведь на этот раз превосходством в силах обладали мы! Ну, разве это не позор?.. Если эта война будет стоить нам четверти миллиона убитых и 100 тысяч калек, эти потери будут восполнены нами ростом рождаемости, которого немецкий народ может достигнуть после того, как мы станем хозяевами на Востоке. Эти люди во множестве возродятся у нас в тех поселениях, которые я создам для германской крови на Востоке». На жертвы противника обращать внимания не стоит. «Русские до старости не доживают, только лет до 50–60. Зачем же делать им прививки? Не давать мыться. Шнапса пусть пьют сколько угодно и табак пусть курят сколько хотят… Образование им на пользу не пойдет. Лучше всего было бы научить их языку жестов. По радио музыка в неограниченном количестве. Вы когда-нибудь видели, чтобы европейская культура там вознаграждалась? Возникает духовный анархизм! Счастливее всего эти люди живут, будучи предоставленными самим себе».

Записные книжки немецких солдат, их письма домой, офицерские впечатления, зафиксированные в дневниках, говорят о том шоке, который испытывали немцы, прибывая на необласканные историей просторы нашей страны. Первое, поверхностное — это земляные дороги, некрашеные дома, следы постоянной борьбы за выживание. Германские представления о нормальном рушились со скоростью знакомства с завоевываемой страной. Даже специалисты по России испытывали культурный шок. Индоктринированным немцам пропаганда указывала на их культурную миссию в отсталой восточной стране.

Каков характер этой миссии, офицеры и солдаты узнавали довольно быстро — айнзацкоманды на советской территории не стремились к особому камуфляжу своих действий, и вермахт очень быстро становился свидетелем того, к чему не все были готовы. Горели школы и больницы, вымирал голодный народ, на виселицах болтались юные девушки, в лощинах расстреливали евреев, русские военнопленные в лагерях питались травой. Ни тени сочувствия или жалости при физической ликвидации низшей расы! Более того, намек на сочувствие влек за собой наказание — письменных свидетельств тому не счесть, немецкая педантичность непреодолима. Один из многих примеров: молодой офицер вермахта, прибыв в Россию, получил приказ расстрелять три с половиной сотни гражданских лиц, якобы партизан, но имевших в своих рядах женщин и детей, собранных в большой амбар. Офицер некоторое время колебался, но потом ему напомнили, что невыполнение приказа карается смертью. Он попросил десять минут на размышления и затем выполнил приказ, используя пулемет. Он был так потрясен этим эпизодом, что, будучи вскоре раненным, поклялся никогда не возвращаться на Восточный фронт. Такими историями изобилуют дневники германских военнослужащих.

Нацистская Германия вела войну на истребление. Один эсэсовец так описывает «обращение» с русскими пленными: «Они выстраивались в ряд по восемь человек на краю глубокого противотанкового рва. Прогремел первый залп — и восемь человек свалились на дно, словно сбитые ударом огромного кулака. Следующая восьмерка уже занимала их места. Мы были изумлены, как эти люди проводят последние минуты жизни на земле… Один пленный печально снял шинель и аккуратно сложил ее на землю… Другие жадно затягивались в последний раз самокруткой, свернутой из клочка грязной бумаги; никто не писал писем домой; слез не было».

Три типа (само)извинений господствуют.

1. Благородная цель — создание «новой Европы».

2. Жертвы — коммунисты в той или иной степени, и их уничтожение служит делу свободы. 3. Приказ есть приказ; обязанность выполнять приказы освобождает исполнителя жестоких акций от моральной или уголовной ответственности.

10 мая 1942 года немцы неподалеку от Минска начали строительство концентрационного лагеря Малый Тростенец. Узников привозили от железнодорожной станции в специальных грузовиках. К моменту прибытия в лагерь они уже были мертвы. Специальные команды заключенных хоронили прибывших в огромных ямах. Факт существования Малого Тростенца был засекречен, только несколько лиц в рейхе знали о его существовании. Не все знал огромный мир в темном мраке войны. В маленькой телефонной книжке ленинградской девочки Тани Савичевой значилось: «Женя, умер 28 декабря». «Бабушка, умерла 25 января». «Лека, умер 17 марта». «Дядя Вася, умер 13 апреля». «Дядя Леша, 13 мая». Последняя запись в телефонной книжке на букву «М»: «Мама, 13 мая в 7.30 утра. Савичевы умерли. Все мертвые. Осталась только Таня». Эвакуированная в Горький, Таня тоже умерла летом 1942 года. Все Савичевы умерли. Что, кроме скорби, ненависти к врагу и жажды мести могли оставить нам миллионы Савичевых нашей страны?

Москва. Победный декабрь

Официально зарегистрированные 133 тысячи случаев обморожения, естественно, ослабили германский фронт. Погода благоприятствовала советской стороне, например, в том, что обледеневшие германские самолеты стояли в чистом поле, в то время как по меньшей мере часть советских самолетов стояла в отапливаемых ангарах. Советская пехота имела громоздкие, но теплые ватники, неведомые немцам валенки, она перевозила часть своих пулеметов и боеприпасов на санках, некоторые части целиком встали на лыжи. Но изменение ситуации на фронте перед Москвой сделала возможным не погода, а неожиданное для немцев восстановление живой силы Красной Армии после невероятных потерь лета и осени. Резерв Верховного Главнокомандования — двенадцать армий, собранных преимущественно из восточных частей страны, — вот что ошеломило Федора фон Бока и его окружение, категорически не веривших, что русский гигант способен подняться.

Только через неделю после начала успешного контрнаступления под Москвой 13 декабря 1941 года Совинформбюро сообщило об ослаблении угрозы Москве. Самым счастливым днем советского наступления было И декабря 1941 года. В целом за шесть дней наступления советские войска возвратили четыреста городов и деревень. Продвигаясь по Волоколамскому шоссе, они освободили Истру. Полностью освободили зону канала Москва — Волга. К югу от Москвы была освобождена родная деревня Жукова Стрелковка. Наступающим войскам открылась потрясающая жестокость армии врага. Возникает то, что Илья Эренбург назвал «подлинной ненавистью к врагу». Один из немецких солдат вспоминает, что советские воины в атаке «ревели, как нападающие быки». Хладнокровные англичане впервые в мировом конфликте увидели забрезживший свет. Выступая в палате общин, Уинстон Черчилль произнес впечатляющие слова: «Шесть месяцев боев показали, что Гитлер совершил одну из самых больших в истории ошибок». На весах мировой истории следовало оценить факт: более 55 тысяч немецких солдат погибло в битве под Москвой.

13 декабря в советской прессе появились фотографии военачальников, чьи войска успешно действовали против врага под столицей, — Жуков, Рокоссовский, Говоров, Лелюшенко, Кузнецов, Болдин, Белов, Власов. Успех на крыльях почти улетевшей удачи вдохновил миллионы. На несколько месяцев перечень освобожденных городов и весей позволил забыть общую едва выносимую картину. 15 декабря немцы были выбиты из Клина. На следующий день освобожден Калинин. 20 декабря германские войска были вынуждены оставить Волоколамск. Здесь, на Волоколамском шоссе, наступающие войска увидели качающиеся на ветру тела восьми комсомольцев, перешедших линию фронта с целью налаживания связи с партизанами. Немцы захватили юношей и постарались устрашить местное население. Шесть недель их обмороженные тела говорили местным жителям не о неминуемой каре, а о немеркнущем мужестве молодых защитников страны. В Ясной Поляне, разграбленной и опустошенной, солдаты наступающих частей обнаружили горящие рукописи великого мыслителя, кладбище немецких солдат вокруг могилы русского гения. В Клину, в доме Чайковского, народ меломанов устроил мотоциклетный гараж.

А в лагерях для советских военнопленных гибли многие тысячи наших солдат. Часто гибли молча. «Русский солдат знал, — пишет английский историк М.Гилберт, — что для него плен означает смерть. Он знал и о ежедневном убийстве советских гражданских на оккупированных территориях. Он упорно сражался, чтобы отбить захватчика и избежать пленения». В лагере Хола (Польша) сто тысяч наших отцов были изгнаны в поле огромной толпой и предоставлены зимней стихии без питания и крова. Всех жителей окрестных польских деревень, пытавшихся бросить умирающим людям кусок хлеба, немцы убивали беспощадно. Умирающие пытались вырыть ямы в земле, чтобы укрыться от лютого холода, они жевали траву, они проявляли все виды инстинкта выживания. К концу декабря всех их приняла польская земля.

Окрыленная успешным зимним наступлением, Ставка уже 10 декабря попыталась спасти гибнущий от голода Ленинград. Жданов и генерал Хозин подтвердили, что сохранение германской блокады погубит Ленинград, где голод уже вел население на Голгофу. Давала надежду операция под Тихвином, освобожденным 9 декабря. Сталин вызывает в Кремль генерала Мерецкова и усаживает все командование обороной Ленинграда, начиная с Жданова, вокруг круглого стола. Шапошников начинает общую дискуссию. Главная выработанная в конечном счете идея сводилась к тому, чтобы к востоку от реки Волхов создать Волховский фронт, задачей которого было ослабление германского пресса на город. Следовало уничтожить немецкие части на восточном берегу Волхова, форсировать немалочисленные в болотистых этих краях реки, измотать германскую группу армий «Север» с конечной целью снятия блокады. Неунывающий Мерецков возглавил Волховский фронт, ему были даны две армии, снимаемые с ярославского направления. Сталин пообещал Мерецкову, что после форсирования Волхова он получит еще одну армию и двадцать лыжных батальонов из резерва.

Гитлер — главнокомандующий

2 декабря Гитлер отбыл в Полтаву, чтобы обсудить отход танковой армии Клейста из Ростова. Клейст хотел занять более удобные оборонительные позиции в устье реки Бахмут, но Гитлер категорически запретил ему это. На юге Гитлер начинает практику приказов «стоять и не отступать», которая очень ему пригодится через несколько дней, когда гроза грянет под Москвой.

Происшедшее далее лишило Германию нескольких выдающихся военачальников. Главнокомандующий сухопутными войсками Браухич переживал период депрессии и униженности, которые преследовали его всегда, когда он находился рядом с фюрером. Следуя приказам последнего, Браухич потребовал от командующего группой армий «Юг» фельдмаршала фон Рундштедта вцепиться в свои позиции и прекратить отступление. Рундштедт, не зная, что его ответ попадет непосредственно в руки Гитлера, ответил, что выполнить данный приказ он не в состоянии. Слишком легко отданное распоряжение должно быть изменено, в противном случае он готов уйти с поста командующего группой армий. Ефрейтор поймал фельдмаршала на слове. Ранним утром 30 ноября Гитлер снял Рундштедта и вручил его пост фельдмаршалу Вальтеру фон Рейхенау. (Стоит заметить, что Рейхенау вечером того же дня сообщил, что не может удержать прежних позиций и просит о возможности отхода. Гитлер разрешил ему то, в чем несколько часов назад отказал Рундштедту). Рейхенау был более близок нацистам, его распоряжения не имели налета «аполитичности» юнкерской гвардии вермахта. Именно в его окружении восходит звезда фон Паулюса.

Первые дни советского контрнаступления Гитлер воспринимает как досадную задержку выполнения своих планов. Во всем виновата погода. Размышления Гитлера в эти дни достойны цитирования. «Большевиков можно смело сравнить только с животными; животные тоже временами нечувствительны, а поскольку Советскому Союзу не приходится заботиться о своем населении, он в определенном смысле превосходит нас». Но «завершение этого конфликта континентальных размеров не вызывает сомнений». Он еще благодушествует примерно до 15 декабря. Пока, как он говорит, нужно благодарить даже дурную погоду под Москвой — без нее германские войска продвинулись бы слишком далеко от своих баз и пришлось бы решать неразрешимые проблемы.

9 декабря Геббельс после беседы с Гитлером отмечает в дневнике: «Фюрер не воспринимает слишком трагически события восточной кампании». Погода играет против германской армии, но с весной она восстановит наступательные операции — на юге советско-германского фронта в апреле и против центрального сектора в середине мая 1942 года. Эти наступательные операции будут подготовлены столь тщательно, что одним ударом принесут Германии победу. Когда Геббельс говорит о недостатке зимней одежды, он видит, что Гитлер его уже не слушает, он уже весь в весеннем наступлении 1942 года.

Во второй половине дня 12 декабря Гитлер выступил перед своими гауляйтерами — его любимая аудитория, старые камарады, никакого снобизма, жадно ловят его слова. И опять он предпочитает говорить не о сложившейся под Москвой критической ситуации, а о весеннем наступлении.

Да, он признал, что германские войска впервые в таких масштабах были отброшены назад, впервые они обороняются практически на всех фронтах. Но войска сохранены для грядущего весеннего наступления, для летнего решающего удара. В Германии создается новая танковая армия, конструкторы выпускают новые виды противотанковой пушки — прежние были неэффективны в противостоянии русским танкам.

Главный тезис: в наступающем 1942 году Советская Россия будет сокрушена, а граница с ней пройдет по Уралу. «Тогда Европа будет стабилизирована» — Гитлер имел в виду, что Европа будет существовать как самодостаточная, хорошо вооруженная крепость, позволяющая в то же время вермахту производить операции на других фронтах. Посягательства на собственно Европу будут уже практически невозможными. А учитывая прогресс в деле создания зенитного оружия, можно надеяться на то, что британские авианалеты станут невозможными.

В доверительном тоне Гитлер объявил, что за годы войны он стал сильнее — испытания закалили его. Его ждут большие стройки. После войны он осуществит в Германии строительную программу, масштаб которой будет исключительно широк благодаря изобилию дешевого труда из завоеванных стран. Да, германский государственный долг составит колоссальную сумму в 200–300 миллиардов марок, но он будет покрыт «в основном народами, потерпевшими поражение».