Глава XXIII 1. Причины прочности Восточной империи. — 2. Ее гибель

Глава XXIII 1. Причины прочности Восточной империи. — 2. Ее гибель

После всего сказанного мною о Греческой империи естественно напрашивается вопрос, как она могла существовать так долго. Я думаю, что в состоянии объяснить причины этого. Арабы, напав на империю, завоевав несколько провинций, не могли двинуться дальше ввиду раздоров, возникших между их вождями по поводу халифата. Первый жар их религиозного рвения претворился в гражданские разногласия.

Когда те же арабы, завоевав Персию, разделились и ослабели, то избавили греков от необходимости держать на Евфрате главные силы своей империи.

Архитектор по имени Каллиник, пришедший из Сирии в Константинополь, нашел такой состав огня, пускаемого через трубку, что вода и все другие вещества, служащие для тушения огня, только увеличивали его жар. Греки, пользовавшиеся им, были в состоянии в течение нескольких веков сжигать все флоты своих врагов, в особенности арабов, которые приплывали из Африки и Сирии и нападали на греков вплоть до Константинополя. Этот огонь считался государственной тайной; Константин Багрянородный в сочинении об управлении империей, посвященном его сыну Роману, предупреждает его, что если варвары будут у него требовать «греческого огня», то он должен ответить, что ему не позволено дать его им; ибо ангел, принесший его императору Константину, запретил передавать его другим народам; так что те, которые дерзнули это сделать, были уничтожены небесным огнем, как только вошли в церковь.

Константинополь владел в самых обширных размерах и почти монопольно торговлей в такое время, когда готические племена, с одной стороны, и арабы — с другой, уничтожили торговлю и промышленность во всех странах. Производство шелка перешло туда из Персии; после нашествия арабов оно пришло в упадок в самой Персии; кроме того, греки владели морем. Это принесло государству громадные богатства и открыло значительные ресурсы. Как только империя получала некоторое облегчение, общество приходило опять в цветущее состояние.

Вот замечательный пример этого. Старый Андроник Комнин был Нероном греков; но так как при всех его пороках он обнаружил удивительную твердость в защите народа от несправедливостей и вымогательств вельмож, то было замечено, что в течение его трехлетнего царствования провинции опять поправились.

Наконец, варвары, жившие по берегам Дуная, окончательно осели; тогда они уже перестали внушать опасения и сами послужили барьером против других варварских племен.

Между тем как империя при плохом правлении клонилась к упадку, имелись, однако, специальные причины, поддерживавшие ее. Точно так же мы видим ныне, что некоторые европейские нации, несмотря на свою слабость, сохраняются благодаря американским сокровищам; а светские владения папы сохраняются благодаря уважению, которое внушает их государь. Корсары Берберии держатся благодаря тому, что они чинят препятствия торговле маленьких наций, что делает их полезными великим нациям.

Турецкая империя находится теперь почти в таком же состоянии слабости, в каком находилась некогда греческая; тем не менее она будет существовать долго. Ибо, если бы какой-либо государь во время своих завоеваний подверг эту империю опасности, три торговые державы Европы слишком хорошо понимают свою пользу, чтобы не выступить немедленно на ее защиту.

Это уже счастье некоторых наций, что бог дозволил им без всякой пользы для себя владеть великими империями.

Во время Василия Багрянородного могущество арабов было сломлено в Персии; Магомет, сын Самбраила, царствовавший там, призвал на помощь с севера 3 тысячи турок. Ввиду недовольства, возбужденного ими, он послал против них армию, но они ее обратили в бегство. Магомет, возмущенный своими солдатами, приказал им явиться перед ним одетыми в женское платье. Но они соединились с турками, которые немедленно напали на гарнизон, охранявший мост через Араке, и открыли проход бесчисленному множеству своих соотечественников.

Завоевав Персию, они распространились с востока на запад по землям империи; Роман Диоген, желавший их задержать, был взят ими в плен, после чего они покорили почти все греческие владения в Азии, вплоть до Босфора.

Через некоторое время приправленной Алексея Комнина латины напали на Запад. Издавна существовавший злополучный раскол возбудил непримиримую вражду между греками и латинами, придерживавшимися различных обрядов. Он бы вспыхнул раньше, если бы итальянцы не думали больше об оказании отпора германским императорам, которых они опасались, чем о греческих императорах, которых они только ненавидели.

При таких обстоятельствах вдруг распространилось в Европе религиозное убеждение, что так как места, где родился и пострадал Иисус Христос, осквернены неверными, то, кто желает получить отпущение грехов, должен взяться за оружие, чтобы выгнать неверных оттуда. Европа была полна людей, любивших войну, имевших много преступлений на своей совести, которым предложили искупать эти грехи, следуя своей господствующей страсти: все нашили себе кресты и взялись за оружие.

Крестоносцы, прибыв на Восток и осадив Никею, взяли ее; они ее вернули грекам; воспользовавшись тяжелым положением неверных, Алексей и Иоанн Комнины прогнали турок вплоть до Евфрата.

Но каковы бы ни были выгоды, которые греки извлекали из крестовых походов, не было ни одного императора, который не трепетал бы от страха при виде опасности, угрожавшей его владениям, по которым проходили последовательно столь смелые герои и столь многочисленные армии.

Поэтому они старались отвратить европейцев от этих предприятий; крестоносцы находили повсюду предательства и измены и все, чего можно ожидать от трусливого неприятеля.

Следует признать, что французы, начавшие эти походы, нисколько не старались сделать себя приятными. Жалобы, направленные против нас Алексеем Комнином, показывают на самом деле, что мы нисколько не стеснялись, находясь среди чужого народа, и что мы уже тогда имели те самые пороки, в которых нас упрекают ныне.

Французский граф хотел было сесть на трон императора, граф Балдуин схватил его за руку и сказал ему: «Вы должны знать, что, находясь в чужой стране, нужно следовать ее обычаям». «Но ведь это настоящий мужик, — возразил тот, — он сидит здесь, когда столько полководцев стоят!»

Немцы, пришедшие потом, самые прекрасные люди на свете, очень дорого заплатили за наши безрассудства, так как их всюду встречали с отвращением, виной чего были мы.

Наконец, ненависть достигла высшей степени; некоторые обиды, учиненные венецианским купцам, честолюбие, жадность, ложное религиозное рвение побудили французов и венецианцев предпринять крестовый поход против греков.

Они нашли их в таком же расслабленном состоянии, в каком в наше время татары нашли китайцев. Французы, смеясь над пышной одеждой греков, ходили по улицам Константинополя, облаченные в художественно изукрашенные одежды, носили в руке чернильницу и бумагу в насмешку над этим народом, переставшим упражняться в военном искусстве; после окончания войны они отказались принять в свое войско кого-либо из греков.

Они завоевали всю западную часть империи и избрали императором графа фландрского, который ввиду отдаленности его владений не мог причинить итальянцам никакого беспокойства. Греки, отделенные от турок горами, а от латинов морем, удержали восточную часть.

Латины, не встретившие никаких препятствий при своих завоеваниях, встретили их бесконечное число при своем стремлении удержать завоеванное; греки перешли опять из Азии в Европу, возвратили себе Константинополь и почти весь Запад.

Но эта новая империя была только тенью прежней; она не имела никаких ресурсов к своему восстановлению и никакого могущества.

В Азии она владела только провинциями, расположенными по сю сторону Меандра и Сангария; большая часть европейских провинций была разделена на мелкие владения.

Кроме того, в течение тех 60 лет, когда Константинополем владели латины, побежденные рассеялись по другим странам, а победители были заняты войнами, вследствие чего торговлей завладели целиком итальянские города и Константинополь лишился своих богатств.

Даже внутренняя торговля находилась в руках латинов. Греки, вернувшие свои потерянные владения и опасавшиеся всего, хотели примириться с генуэзцами; они им предоставили право беспошлинной торговли. Венецианцы же не заключили мира, а согласились только на перемирие; воспользовавшись тем, что греки не хотели их раздражать, они также ничего не платили.

Хотя до взятия Константинополя флот пришел в упадок вследствие небрежности Мануила Комнина, однако, поскольку еще существовала торговля, его можно было легко восстановить. Но когда при новой империи совершенно отказались от флота, зло стало непоправимым, так как силы империи становились все меньше.

Это государство, господствовавшее над многими островами, разделенное морем и окруженное им со многих сторон, не имело флота, чтобы плавать по нему. Провинции не имели больше сообщения между собой; народ был принужден удаляться вглубь страны, чтобы спастись от пиратов; когда же он это делал, ему приказывали укрываться в крепостях, чтобы спастись от турок.

Турки вели тогда против греков своеобразную войну; они, собственно говоря, отправлялись на охоту за людьми; они иногда проходили до 200 миль, разоряя страну. Так как ими управляли многие султаны, то невозможно было склонить их всех к миру посредством подарков; а заключать мир с некоторыми из них было бесполезно. Они приняли магометанскую веру; их религиозное рвение особенно побуждало их разорять христианские земли. Далее, так как эти народы были самые безобразные на земле, то жены их были столь же отвратительны, как они; когда они видели гречанок, то не могли больше терпеть других женщин. Это побуждало их непрерывно похищать гречанок. Они всегда были склонны к грабежам; это были те же самые гунны, которые когда-то причинили столько бедствий Римской империи.

После завоевания турками остальных азиатских областей греческой империи жители, которые могли от них скрыться, бежали вплоть до Босфора. Те, которые нашли корабли, убежали в европейскую часть империи; это значительно увеличило число ее жителей. Но оно скоро сильно уменьшилось. Между ними происходили такие жестокие гражданские войны, что обе стороны призывали на помощь различных турецких султанов на том условии, столь же необыкновенном, как и варварском, что все жители противной стороны, которые будут захвачены турками, будут увезены ими в рабство. Каждая сторона, стремясь уничтожить своих врагов, содействовала истреблению народа.

После покорения Баязетом всех других султанов турки сделали бы уже тогда то, что привели в исполнение потом, при Магомете II, если бы им самим не угрожала опасность истребления их татарами.

Я не имею смелости говорить о последующих бедствиях. Скажу только, что при последних императорах империя, ограниченная предместьями Константинополя, кончилась, подобно Рейну, который кажется не более ручья, теряясь в океане.