На земле Зубцовской

На земле Зубцовской

Со 112-й танковой бригадой полковнику Гетману все же пришлось расстаться. В январе — феврале 1942 года она вела бои под Юхновом и Мосальском. Но вскоре пришел приказ командующего Западным фронтом Г. К. Жукова передать дела начальнику штаба М. Т. Леонову, а комбригу прибыть в Малоярославец. Там предстояло принять 6-й танковый корпус.

Заехав в Москву, Андрей Лаврентьевич встретился с начальником Главного автобронетанкового управления генералом Я. Н. Федоренко, без которого не решались любые назначения на высокие должности в танковых войсках.

Федоренко, как и Гетман, — уроженец Украины. Бывший матрос, прошел Гражданскую войну, командовал бронепоездом, потом группой бронепоездов, учился на различных военных курсах, а после окончания Военной академии командовал танковым полком, был начальником автобронетанковых войск Киевского военного округа. В июне 1940 года Яков Николаевич Федоренко стал во главе автобронетанкового Управления Красной Армии.

После войны А. Л. Гетман написал о своем непосредственном начальнике такие строки: «Я. Н. Федоренко глубоко анализировал боевой опыт танковых частей и соединений на фронтах Великой Отечественной войны, внимательно относился к предложениям и запросам войск, поддерживая тесную связь с конструкторами и танкостроителями. Он настойчиво добивался не только постоянного увеличения выпуска бронетанковой техники, но и ее непрерывного совершенствования»[77].

А в те дни 1942 года Яков Николаевич посвящал Гетмана в детали новой должности. «Корпус, — говорил он своему собеседнику, — соединение покрупнее дивизии: три танковые, одна мотострелковая бригады и другие части составляют его ударную силу. Конечно, и задачи у корпуса более масштабные. Так что представляется хорошая возможность применить свои теоретические знания и уже полученный в боях практический опыт».

Далее разговор пошел о сроках формирования танкового корпуса и о командном составе. Война упрощает все и укорачивает сроки любого предприятия. Опыт формирования крупных соединений у Гетмана был. Он формировал бригаду, потом дивизию, в конце концов, не боги горшки обжигают — люди. Если приложить максимум усилий, будет сформирован и корпус. Вызывало беспокойство другое: как сложатся взаимоотношения с ближайшими помощниками — бригадным комиссаром П. Г. Гришиным и начальником штаба Н. С. Комаровым? Да и командиры танковых бригад: 22-й — подполковник И. П. Ермаков, 100-й — полковник Н. М. Иванов, 200-й — полковник И. Г. Москвин, 6-й мотострелковой — полковник А. Н. Комолов — люди для него новые. Правда, в управлении они характеризовались как опытные офицеры. По своему опыту Андрей Лаврентьевич знал, что только бой может показать их командирские качества.

26 апреля Гетман прибыл в Подольск, небольшой подмосковный городок, где размещалось управление корпуса. Городок до боли знакомый. Совсем недавно танкисты 112-й дивизии дрались здесь, не щадя живота своего.

Узнав о приезде командира корпуса, пришли представиться комиссар П. Г. Гришин и начальник штаба Н. С. Комаров. Вопреки ожиданиям, Петр Григорьевич Гришин оказался на редкость общительным и симпатичным человеком. С начальником штаба Н. С. Комаровым произошла небольшая заминка. Он представился:

— Полковник Комаров.

Гетман протянул руку, попросил назвать свои имя и отчество.

— Николай Сосипатрович.

Андрей Лаврентьевич несколько раз повторил вслух: «Сосипатрович, Сосипатрович», потом сказал:

— Редкое имя у отца.

Комаров посчитал нужным внести некоторую ясность, разрядить, так сказать, ситуацию:

— В общем-то, да, имя редкое. Происходит оно от греческого «сосо» — спасать, «патрос» — отец. В нашем переводе — «спасать отца», или «спаситель отца».

Гетман почувствовал неловкость за свою неосведомленность в русских личных именах, произнес:

— Спасибо, Николай Сосипатрович, постараюсь запомнить.

Отношения с комиссаром Гришиным и начальником штаба Комаровым сложились доброжелательные, даже, можно сказать, дружеские, что очень важно на фронте. Андрей Лаврентьевич впоследствии написал: «Мы быстро освоились, не теряя времени, приступили к предстоящему нам сложному делу — формированию танкового корпуса. С первых же дней много делал для этого бригадный комиссар П. Г. Гришин. Опытный работник, он возглавил партийно-политическую работу, глубоко вникал в подбор и расстановку кадров, обеспечение частей и соединений корпуса всем необходимым. Полковник Н. С. Комаров продуманно, прочно сколачивал штаб, готовя его к выполнению боевых задач»[78].

6-й танковый корпус формировался из разных частей, дислоцирующихся в Подольске, Вольске и Владимире. Их командиры получили приказ двигаться к Малоярославцу. 10 мая последние части подтянулись к месту сосредоточения и сразу же приступили к боевой подготовке по планам, разработанным под руководством полковника Н. С. Комарова.

Гетман издал приказ: «Боевую подготовку частей и подразделений проводить исключительно в поле на местности, максимально приблизив ее к боевой обстановке, не допускать условности в учебе, показывать бойцам то, что придется делать в бою»[79].

Предстояло в первую очередь сколотить роты, батальоны, отработать практические навыки ведения боевых действий в условиях высокоманевренного боя и рейдам по тылам врага, научиться вести при необходимости активную оборону днем и ночью.

Все соединения корпуса, за исключением 22-й танковой бригады, были недавно сформированы и не имели боевого опыта. Пришло много молодежи, которая вообще не нюхала пороху и не слышала грохота артиллерийской канонады. Трудно приходилось всем. Учеба длилась по 12 часов в сутки. Норма вождения на механика-водителя составляла 6,5 часа. Ее надо было накрутить в течение светового дня, а позже пришлось прихватывать и темного времени суток.

Посещая полигоны, где отрабатывались вопросы взаимодействия танков и пехоты, артиллерии и авиации, комкор видел усталые лица бойцов и командиров, мокрые от пота гимнастерки — хоть выжимай! Подойдя к машинам, спрашивал дымивших самокрутками танкистов: «Трудно?»

Ответы были разные — от шутливых солдатских: «Нашему Ивану на работе всегда тяжело», до сосредоточенных командирских: «Тяжело в ученье, легко в бою».

Гетман продолжал:

— Выдержим такую нагрузку, научимся бить немцев, как положено бойцам Красной Армии, уверен — в бою не оплошаем. Опыт войны говорит: успеха можно добиться лишь в результате четких и слаженных действий всех родов войск. Возьмем, например, пехоту — царицу полей. Без поддержки танков, артиллерии, авиации — она ничто. А ведь и танки без пехоты — не такая уж грозная сила. Предположим, прорвали они линию обороны противника, вышли в тыл. А что дальше? Надо закрепляться, и сделает это наша родная пехота.

«Просто, по-товарищески, разговаривал с воинами генерал А. Л. Гетман (это звание ему было присвоено в мае 1942 года. — В. П.), — вспоминал бывший политработник 6-й мотострелковой бригады М. О. Слободян. — Он всегда умело отбирал из своего боевого опыта (а он был немалым — сражения у стен Москвы, под Каширой, Тулой, Ясной Поляной, Калугой, в которых возглавляемая им 112-я танковая дивизия принимала активное участие) все наиболее ценное, что следовало бы учесть и при необходимости применить в предстоящих боях. Умению комкора общаться с людьми могли позавидовать многие наши командиры и политработники»[80].

Так, в нелегких трудовых буднях проходили дни за днями. 25 мая 1942 года комиссия Народного комиссариата обороны СССР под председательством генерал-майора танковых войск Н. Ф. Фекленко, проверявшая готовность корпуса, сделала вывод: «22, 100 и 200-я танковые бригады боеготовы, 6-я мотострелковая бригада — не сколочена, не готова к боевым действиям.

Состояние оружия и машин хорошее. 6-й танковый корпус в основном боеготовен и может выполнять боевые задачи»[81].

На доукомплектование частей личным составом и оружием комиссия отпустила всего одну неделю. Потом начинались командно-штабные учения.

В это время корпус посетил нарком танковой промышленности В. А. Малышев и конструктор тяжелых танков Ж. Я. Котин. Они побывали в частях, на полигонах, там, где шло освоение танков Т-34 и КВ. Известно, что эти машины намного превосходили вражеские танки подобных типов, но все же не лишены были некоторых конструктивных недостатков. Об этом шла речь с бойцами и командирами.

В эти дни танкисты встречались и с секретарем ЦК ВЛКСМ Н. А. Михайловым. Последнее пополнение частей состояло в основном из молодежи, комсомольцев, и у комсомольского вожака было о чем побеседовать. Предмет разговора один — как поскорее разгромить захватчиков и изгнать их с нашей земли. Михайлов сообщил, что ЦК ВЛКСМ утвердил переходящий вымпел, которым будет награждаться лучший экипаж корпуса, над которым теперь шефствует комсомол.

Идею шефства одобрило и командование корпуса. В связи с этим командир соединения даже издал приказ: «Призываю бойцов, командиров и политработников еще шире развернуть социалистическое соревнование за право получения вымпела ЦК ВЛКСМ, по-большевистски готовить себя к предстоящим боям и разгрому фашистских мерзавцев в 1942 году»[82].

Разгром немцев под Москвой еще не стал поворотным моментом в истории Великой Отечественной войны. Предстояли трудные и кровопролитные бои на всем советско-германском фронте. Надо сказать, что фронт к этому времени стабилизировался, и у Верховного Главнокомандования Красной Армии возник вопрос: что делать дальше? Обороняться или наступать?

При наступлении в декабре 1941-го и начале 1942 года силы Красной Армии иссякли, резервов не хватало. Открытие второго фронта в обозримом будущем не предвиделось. Начальник Генерального штаба Б. М. Шапошников считал, что основным видом военных действий на весну и лето 1942 года для наших войск должна стать стратегическая оборона. Такой же точки зрения придерживался и командующий Западным фронтом Г. К. Жуков.

Ставка же приняла решение провести ряд частных наступательных операций в Крыму, под Харьковом, на льговско-курском и смоленском направлениях, а также под Ленинградом и Демянском. Намечался удар под Вязьмой и Ржевом. Верховный требовал гнать врага на запад без остановки.

Летом 1942 года круто повернулись события на Дону и на Северном Кавказе. Гитлеровские войска рвались к жизненно важным районам страны — Волге, Баку и Майкопу. Между Доном и Волгой не затихали бои ни днем ни ночью. Слово «Сталинград» было тогда у всех на устах.

Ожидалось, что в такой сложной обстановке 6-й танковый корпус будет направлен в район Калача-на-Дону, где Ставка планировала нанести контрудар по наступающим войскам противника. Но по приказу командующего Западным фронтом Г. К. Жукова корпус принял участие в боях на правом крыле фронта, в Ржевско-Сычевской наступательной операции, где держали оборону 31-я армия генерал-майора В. С. Поленова и 20-я армия генерал-лейтенанта М. А. Рейтера.

Неоднократные попытки прорвать здесь оборону противника успеха не имели: немцы сосредоточили крупные силы — 39-й и 46-й моторизованные корпуса в тылу создали значительные резервы, в том числе три танковые дивизии.

Командование Западного фронта все же решило силами 20-й и 31-й армий прорвать вражескую оборону на реке Держа, разгромить зубцовско-кармановскую группировку противника, достичь рек Вазуза и Гжать. Далее 20-я армия наступала на Сычевку, а 31-я — на Зубцов, оказывала содействие войскам Калининского фронта в освобождении Ржева. В результате общего наступления предполагалось срезать так называемый Ржевский выступ, что значительно улучшило бы стратегическое положение войск Западного фронта.

12 июня генерал-майор Гетман получил пакет с приказом командующего Западным фронтом. Г. К. Жуков приказывал перебросить корпус в район населенных пунктов Малая Рудня, Головино, Черная Грязь, Сосновка, Кожухово. Предстоял 80-километровый марш через Калугу и Полотняный Завод[83].

Уже в пути получен новый приказ: вывести войска в район Волоколамска. Неожиданное изменение направления движения войск поставило комкора в затруднительное положение. Предстояло теперь всю технику — танки и артиллерию — перевозить по железной дороге, людей и легкое вооружение — автомобильным транспортом. Оставалось только гадать, где начнутся военные действия — под Ржевом или Вязьмой?

Такая неопределенность была вызвана тем, что еще сказывались последствия Ржевско-Вяземской операции, начавшейся в январе — феврале 1942 года. Закончилась она неудачно. В прорыв вошли две армии и подвижная группа. 29-я армия начала охватывать Ржев с запада, 22-я повела наступление на город Белый, охватывая позиции гитлеровцев близ населенных пунктов Карпово и Оленино. Подвижная группа (3 кавалерийских и 1 стрелковая дивизии) успешно продвигались к Вязьме.

29 января немцы нанесли встречные удары из Ржева и Оленино, закрыв таким образом участок прорыва. 29-я армия попала в окружение. Только в феврале ее остатки пробились через вражеское кольцо и соединились с частями 39-й армии.

Планируя летние боевые операции, Ставка рассчитывала сковать значительные силы противника на Западном и Калининском фронтах, лишить его возможности перебрасывать свои соединения на юг, в район Сталинграда, куда так упорно пробивались немцы.

31 июля 6-й танковый корпус завершил переход из выжидательного района в исходный. Шли сильные дожди, и каждый километр пути давался тяжелым трудом. Дороги развезло, колесный транспорт мог двигаться только с помощью тягачей или на буксире у легких танков.

Погодные условия не позволили войскам Калининского фронта достичь поставленных целей. Они медленно продвигались к Ржеву. Прорыва обороны противника на предполагаемую глубину не получилось. Командование Западного фронта решило перенести начало операции с 2 на 4 августа. Разрыв между началом наступления Западного фронта и Калининского достиг 5 суток, что не могло не сказаться на ходе боевых операций.

С тревогой посматривал Гетман на небо. Скоро наступление, а погода не улучшается. В готовности стояли танки, артиллерия, подтянуты к реке Держа 51-й понтонный и 122-й отдельный мотоинженерный батальоны.

Начальник штаба Комаров, проверив (в который уже раз!) оперативные документы, плановую таблицу взаимодействия войск, был озабочен тем, что при такой погоде вряд ли удастся выдержать заданные темпы наступления.

О соблюдении темпов наступления уже речи быть не могло. Это понимал и Гетман. Он уже не раз посылал к реке начальника разведки, своего однокашника по школе Червонных старшин майора М. Г. Криволапова, с заданием найти наиболее подходящий участок для форсирования Держи. Его доклады всякий раз были неутешительны: уровень воды поднялся на 2,5 метра, танки в брод не пройдут. Придется наводить мосты.

Понтонные мосты были наведены, но переправа не обошлась без потерь. Немецкая авиация несколько раз бомбила войска. Трудно пришлось 100-й танковой бригаде, подвергшейся бомбежке сначала в районе населенных пунктов Желудево и Дунаево, потом — на переправе.

Помощник командира корпуса полковник П. П. Сергеев доложил: на берегу осталось до десятка подбитых машин. Гетман приказал, чтобы все танки были отправлены на сборный пункт и отремонтированы. На подступах к Сычевке каждая машина будет на вес золота!

6-й танковый корпус вводился в прорыв в составе подвижной группы фронта под командованием генерал-майора И. В. Галанина. В нее входили, кроме корпуса Гетмана, 8-й танковый корпус генерала М. Д. Соломатина и 2-й гвардейский кавалерийский корпус генерала В. В. Крюкова. Форсировав Держу, танковым корпусам предстояло овладеть переправами на реке Вазузе, а кавалерийский корпус должен был устремиться к устью реки Гжать и создать там плацдарм для удара на Сычевку.

Плохие дороги и непролазная грязь замедляли продвижение корпуса. Тревога немного рассеялась, когда стало известно о прорыве обороны противника в районе Погорелого Городища. С переднего края командиры бригад доносили о том, что артиллерия и авиация разбили укрепления 161-й пехотной и 36-й моторизованной дивизий немцев, что дало возможность танкам и мотопехоте продвинуться на 20 километров.

5 августа на командный пункт Гетмана прибыл генерал-майор Галанин. Своего аппарата управления группой войск он не имел, боями руководил из штаба 6-го танкового корпуса. Это позволило ближе познакомиться с командиром подвижной группы. Оказалось, что Иван Васильевич Галанин — участник Гражданской войны, окончил Академию им. Фрунзе, командовал дивизией, корпусом, на фронте с первых дней войны. Все вопросы с ним решались незамедлительно, что способствовало успешному выполнению задач, поставленных командованием фронта.

Войска подвижной группы разбивали опорные узлы противника, закрепляли за собой освобожденную территорию. После войны, в 1967 году, А. Л. Гетман писал в статье «Сражение на земле Зубцовской»: «После прорыва вражеской обороны на реке Держа 4 августа 1942 года наши войска устремились вперед. Ошеломленные внезапной и мощной атакой, немецко-фашистские войска, неся значительные потери, бросая тяжелое оружие и транспорт, начали отходить в западном направлении»[84].

После двухдневных боев Гетман вывел корпус в район Петраково, Аристово в Боблево. Здесь предстояло произвести осмотр материальной части, дозаправить машины, подтянуть тылы, чтобы можно было обеспечивать наступающие войска всем необходимым.

Зубцовом и Карманово овладеть не удалось: промедлили подвижные группы генерала И. В. Галанина и полковника П. М. Армана. Но командование Западного фронта задачу не меняло, танковым войскам отводилась основная роль при прорыве линии обороны противника.

Заместитель командующего фронтом по автобронетанковым войскам генерал-майор Д. К. Мостовенко поставил корпусу Гетмана задачу: не позднее исхода дня 6 августа овладеть и удерживать за собой переправу через реку Вазузу на участке Тимонино — Зеваловка[85].

Войска двинулись к Вазузе, притоку Волги. В авангарде шли 6-я мотострелковая и 200-я танковая бригады. Комбриги Комолов и Москвин торопились выйти к реке, чтобы захватить переправы и удерживать их до подхода главных сил корпуса.

Многокилометровый марш стал тяжелым испытанием для техники и людей, потому что дожди не прекращались, а о нормальных дорогах приходилось только мечтать. Автотранспорт, как и на подходе к Держе, по-прежнему буксировали танки и трактора.

Уже во второй половине дня передовые части корпуса вступили в бой с отступающим с Держи противником — 161-й пехотной дивизией. Сопротивление немцев с каждым часом возрастало. Они успели перебросить к Вазузе свои оперативные резервы. Откуда и сколько — все это предстояло выяснить.

К сожалению, с разведывательной информацией дело обстояло скверно. Командиры стрелковых частей, вышедших к Вазузе на целые сутки раньше танковых, не имели сколько-нибудь определенного представления о противнике. Ничем не порадовал и штаб генерала И. В. Галанина. Гетману оставалось довольствоваться лишь той информацией, которую добывала корпусная разведка.

После боев в районе населенных пунктов Кошелево и Карамзино были захвачены первые пленные. Допросив их, майор Криволапов прибыл в деревню Колошино, где размещался командир корпуса с оперативной группой. Разведчик выложил наиболее полные данные о противнике. Кроме уже известной 161-й пехотной дивизии, немцы подтянули к Вазузе 5-ю танковую и 353-ю пехотную дивизии. Это — резервы группы армий «Центр».

Начальник оперативного отдела корпуса майор Н. И. Медведев нанес на карту новые номера немецких соединений. Считалось, что они находились где-то в районе Вязьмы и Дорогобужа. Эту информацию срочно передали в штаб фронта.

6-й танковый корпус принял встречный бой, в результате которого немцы были вытеснены за Вазузу. Отходя, они взорвали мосты. Стрелковые части не успели захватить железнодорожный мост на реке Осуга, хотя первоначальным планом командования предусматривалось к концу дня 9 августа овладеть рубежом реки Осуга с населенными пунктами Холм-Рогачевский и Кузнечиха[86].

По-прежнему шли проливные дожди. Погода сдерживала продвижение войск, но положение складывалось не такое уж безнадежное. Слева от танкового корпуса 251 — я стрелковая дивизия вышла на рубеж Вазузы и захватила Тимонино, справа — 88-я стрелковая дивизия форсировала реку Осугу и овладела населенными пунктами Плющеево и Лучково.

Танковый корпус решено было переправить через мост, построенный на ряжах[87]. Его быстро возводили саперные части. Когда контуры моста стали уже отчетливо вырисовываться, немецкая авиация разбила его. Ряжи не выдержали, их начало сносить водой.

Гетман принимает решение: от строительства моста не отказываться, но сначала переправить на противоположный берег мотострелковую бригаду. Переправить на плотах. Все, что могло держаться на воде — лодки, бревна, деревянные щиты, плетни приусадебных участков, — пошло в дело. О том, как шла переправа через Вазузу, красноречиво говорит запись в журнале боевых действий корпуса: «60 процентов личного состава 6-й мотострелковой бригады было переправлено на западный берег Вазузы без всякого оружия и минометов. Построенный мост (ряжевый) снесло, переправа ждет на плотах. Остальные бригады сосредоточились в лесу южнее Старого Березуя»[88].

Когда все же удалось навести мост и по нему пошли танки 200-й бригады, напряжение на переправе постепенно начало спадать. Повеселели лица командиров, свободно вздохнул и командир корпуса. Он попросил адъютанта младшего лейтенанта Анатолия Тимошенко заварить покрепче чайку. Самое время перекусить.

Пока адъютант бегал за кипятком к дымящейся на берегу походной кухне, Андрей Лаврентьевич успел обсудить с комиссаром Гришиным и начальником штаба Комаровым план боя переправившихся частей. 6-я мотострелковая бригада должна была сдать свои участки 88-й стрелковой дивизии и совместно с 100-й и 200-й танковыми бригадами наступать на Гредякино и Завьяловку. Артподготовку проводит 251-я стрелковая дивизия, прорыв линии обороны противника довершают танки, штурмовая и бомбардировочная авиация.

Первые столкновения с противником успеха не принесли. Бой принимал затяжной характер. У населенных пунктов Холм-Березуйский, Гредякино и Васильки немцы перешли в контратаку, в результате которой 6-я мотострелковая и 200-я танковая бригады потеряли 17 легких танков и более 350 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести.

Противнику контратаки стоили 12 средних танков и до роты пехоты[89].

Неудачное наступление может быть вполне объяснимо: корпус только учился воевать, и не все пока ладилось. Командиры еще слабо разбирались в сложной фронтовой обстановке, не умели грамотно ставить задачи частям и подразделениям, разведка велась по шаблону. О тесном взаимодействии частей говорить не приходилось. Не случайно командир корпуса в одном из своих приказов отмечал: «Первые дни боевых действий корпуса показали много недочетов в управлении частями, ведении разведки, содержании техники, снабжении, эвакуации и т. д.

Есть крупные недочеты и в организации взаимодействия»[90].

Говоря о причинах неудач на Вазузе, нельзя не обратить внимание на то, что с 4 по 10 августа корпус получал задачи от командующего подвижной группой войск, командующих армиями и фронтом, командующего автобронетанковыми силами. Получалась примерно такая же картина, как под Тулой в ноябре — декабре 1941 года, когда 112-й танковой дивизии отдавали приказания малые и большие военачальники. Раздрай в управлении войсками всегда мешал проведению боевых операций.

Обсудив ситуацию со своими помощниками, Гетман решил отстаивать свою точку зрения на проведение той или иной операции, не нарушая приказа. На месте ему виднее, какими силами располагает корпус и какие силы у противника. Это — на будущее. Пока же приходилось воевать по старинке.

Продвижению войск мешала вражеская авиация, ее преимущество в воздухе было очевидным. Наши самолеты появлялись редко да и то маленькими группами. В танках немцы тоже не испытывали недостатка. Перед фронтом 6-й мотострелковой бригада действовало 28 машин, через день их было уже 48.

Но даже в такой ситуации Гетман не отказывается от наступления. Прикрывшись двумя танковыми бригадами и мотополком, он принимает решение основными силами корпуса нанести удар в направлении Холм-Березуйский — Гредякино, чтобы выйти на рубеж Кривощеково — Старая Бобровка[91].

Но наступление, которое должно начаться утром 18 августа, едва не сорвала вражеская авиация. Откуда противнику стало известно о месте расположения командного пункта корпуса, сказать трудно. Видно, поработала вражеская разведка. В 6 часов утра над КП прошла первая волна «юнкерсов», сбросившая до десятка фугасных бомб. Гетман отдал приказ рассредоточить штабные машины, увести в лес подвижные радиостанции, личному составу спрятаться в отрытых щелях и окопах. Налеты повторялись через каждые десять минут. Зенитная артиллерия, прикрывавшая командный пункт, вела огонь, не переставая.

На протяжении полутора часов КП корпуса содрогался от бомбовых ударов. Стонала израненная земля, падали, словно подкошенные, от взрывной волны и осколков бомб деревья, в воздух летели комья грязи, доски и бревна.

Вдруг все стихло, как по команде. Немецкие бомбардировщики больше не появлялись. Из укрытий стали выходить люди, отряхивая гимнастерки и головные уборы. Контуженный командир корпуса стал принимать доклады о потерях. Пострадали 14 человек:

5 ранены, 9 погибли. Погиб командир радиовзвода лейтенант Козлов.

Из строя выбыло 5 автомашин и две рации РСБ[92].

Наступление уже шло, и надо было в первую очередь наладить связь с командирами бригад, вскоре одну из поврежденных радиостанций удалось восстановить, и с передовой была получена первая информация. Артиллерия же сумела подавить огневые точки противника, и 6-я мотострелковая бригада застряла у деревни Гредякино.

Немцы упорно удерживали рубеж Васильки, Холм-Березуйский, Гредякино. Там кипел упорный бой. Журнал боевых действий корпуса это подтверждает: «Корпус частью сил (6-я мотострелковая бригада, 200-я танковая бригада и 173-й гвардейский артиллерийский полк) вел наступательные бои на Гредякино, которое несколько раз переходило из рук в руки. Противник подтянул танки и пехоту, закрепился на северной окраине. Наступление началось в 5.00. В 6.30 13 танков Т-34 успешно ворвались в Гредякино и продолжали движение на Бобылево, но отстала пехота, танки же не могли закрепить успех и вынуждены были вернуться к пехоте.

Снова разгорелся бой за Гредякино. К 15.00 село было полностью занято подразделениями 200-й танковой бригады, подтянулась пехота 6-й мотострелковой бригады.

Противник снова бросил танки и артиллерию, подбил 5 Т-34, 4 — сжег. Части отошли на северную окраину Гредякино и закрепились»[93].

Корпус продвигался вперед, но очень медленно. Каждый километр территории отвоевывался у противника в жестоком бою. Нельзя сказать, что бригады плохо воевали. Бойцы и командиры проявляли массовый героизм. «Так в чем же дело? — задавал себе вопрос Гетман. — Почему соединения с таким трудом пробивают себе дорогу?»

Проще, конечно, было все списать на противника. Да, немцы успели основательно подготовить оборонительный рубеж, они имели свежие танковые и пехотные резервы. Но ведь и они, не добившись успеха во встречном сражении, с 10 августа переходили к обороне.

Анализ докладов командиров бригад позволил в какой-то мере пролить свет. Например, командир 200-й танковой бригады Герой Советского Союза В. П. Винокуров делал вывод: на широком участке фронта недостаточно использовалась пехота, недостаточно резервов, мало артиллерии, чтобы поддержать огнем танки, без разведки обороны противника нельзя использовать малые танки в первом эшелоне.

Выводы комбрига, считал Андрей Лаврентьевич, верные, но ему виделось и другое: промахи командования в использовании танковых и механизированных корпусов. Эти соединения предназначались для стремительного развития тактического успеха в оперативный, окружения и разгрома крупных группировок противника. А применялись в основном для прорыва обороны противника, хотя эту задачу должны выполнять стрелковые соединения при активной артиллерийской и авиационной поддержке.

С тяжелыми боями реку Вазузу удалось форсировать, был захвачен плацдарм от 3 до 5 километров, с которого потом наносились новые удары по противнику.

В связи с переходом немцев к обороне командующий Западным фронтом Г. К. Жуков поставил перед 20-й армией новую задачу: удерживать и расширять плацдарм за реками Вазуза и Гжать, после уничтожения кармановской группировки противника совместно с 5-й армией вести наступление на Гжатск.

Подвижная группа генерала И. В. Галанина была расформирована, 6-й, 8-й танковые и 2-й гвардейский кавалерийский корпуса вошли в оперативное подчинение 20-й армии генерал-лейтенанта М. А. Рейтера.

В ходе боев плацдарм за Вазузой был расширен, а с 18 августа 1942 года значительная часть сил армии переходила к обороне, лишь на левом фланге проводились частные операции по разгрому противника в районе Карманово[94].

Получив шифротелеграмму штаба армии о переходе к обороне, Гетман занялся восстановлением боеспособности корпуса. Прорыв за Вазузу дорого стоил: много танков, сгоревших и подбитых, осталось на полях и в лесных массивах, еще больше — в заболоченной местности. Машины, которые еще подлежали восстановлению, были отбуксированы на СПАИ (сборный пункт) и переданы ремонтным службам. Новую технику предполагалось получить только в конце августа.

Восстановлению боеспособности подлежали не только танковые бригады, но и 6-я мотострелковая. В боях она потеряла большую часть личного состава. Выбыли из строя по ранению комбриг полковник А. В. Комолов и его заместитель А. А. Гаев. 21 августа бригаду принял полковник И. Т. Есипенко, опытный командир, в Гражданскую войну дважды награждался почетным оружием.

К мотострелкам и поспешил Гетман, чтобы своими глазами убедиться, как идет восстановление боеспособности бригады. Старый служака Есипенко встретил командира корпуса рапортом, провел по своим позициям. Земляные работы — рытье траншей, окопов, сооружение блиндажей — заканчивались. Лишь на отдельных участках обороны трудились небольшие группы бойцов, маскируя срубленными хвойными ветками автомашины, минометы, артиллерию и другую технику.

Андрей Лаврентьевич остался доволен ходом работ на занимаемой бригадой позиции, но, когда садился в бронетранспортер, был озадачен вопросом, прозвучавшем на украинском языке: «Товарищу генерале, коли будемо поповнювати бригаду?»

Что мог ответить комкор? О сроках пополнения не только мотострелковой бригады, но и танковых бригад он и сам не знал. Знал лишь одно: без восстановления боеспособности корпус в бой не пошлют. Конечно, потом старался, чтобы все части стали полнокровными, обеспечены вооружением, пополнены людьми. К началу сентябрьского наступления бригада Есипенко имела в своем составе 496 штыков[95].

Поездка по частям и соединениям позволила сделать вывод: корпус хотя и ослаблен тяжелыми боями, но еще способен выполнять боевые задачи, вести наступление.

Об этом Гетман доложил командующему армией генералу М. А. Рейтеру.

Переход к обороне — это не вывод соединения в резерв, но все же дает возможность вздохнуть более свободно. За время короткого отдыха личный состав направляют в баню, бойцы приводят в порядок одежду и обувь, пишут письма родным и близким. Этой передышкой решил воспользоваться и командир корпуса, чтобы написать письмо матери и жене. О них он не беспокоился: живут все-таки среди своих. А вот старший брат и сестра находятся на оккупированной Украине.

О младшем брате Степане — тоже никаких известий, по слухам, гоняет составы на фронт.

Андрей Лаврентьевич не знал, что Степан тоже разыскивает брата-танкиста. Он писал во все инстанции и даже в кадры РККА. И отовсюду получал отписки: среди погибших и умерших от ран А. Л. Гетман не числится.

В одном из писем Степан Лаврентьевич сообщал автору этого очерка: «Во время войны я потерял с братом связь. Родина наша — село Клепалы — оказалась в оккупации. Осенью 1941 года услышал по радио: танковые части полковника Гетмана громили хваленую армию генерала Гудериана под Москвой.

Написал письмо на имя Верховного Главнокомандующего Сталина: „Как же так, ваши штабисты не знают, где воюет их генерал?“ Вскоре получил ответ с указанием полевой почты. Так была установлена связь с братом, от которого также узнал, что наша мать находится в Барнауле».

6-й танковый корпус планомерно пополнялся людьми и техникой. К началу сентябрьского наступления в нем уже было 142 танка, в том числе 67 КВ и 55 тридцатьчетверок. За последнее время на фронте произошли большие перемены: 23 августа 31-я армия освободила город Зубцов, а 20-я армия с частью сил 5-й армии — районный центр Карманово. Штаб фронта планировал добить вражескую группировку в районе Гжати.

27 августа 1942 года из штаба 20-й армии поступило распоряжение сдать боевой участок 251-й стрелковой дивизии, а к утру 30 августа сосредоточить корпус в районе населенных пунктов Покров, Брюхачево, Акулино. Там он должен поступить в резерв командующего фронтом. Но не прошло и двух дней, как позвонил начальник штаба генерал-майор Л. М. Сандалов и сообщил, что первое распоряжение отменяется. Танковый корпус предполагается использовать в боях в составе подвижной группы генерал-лейтенанта А. А. Тюрина.

Войска предстояло переместить в Васютниковские леса, в район населенных пунктов Подьяблоня, Васютники, Коротово, Афанасово. На все это давалось всего двое суток, причем в целях маскировки перемещаться предстояло только ночью.

К началу сентября дожди прекратились, и переброска войск, колесного и гусеничного транспорта была значительно облегчена. Зелень лесов сменялась на багряные оттенки, но все еще надежно прикрывала корпус от налетов вражеской авиации.

За рекой Гжать стрелковые дивизии отвоевали у немцев небольшой плацдарм. Туда и предстояло вывести корпус. Теперь он стоял у переправы, пополненный людьми и техникой — танками, артиллерией, минометами, противотанковыми ружьями. Корпусу были приданы самоходно-мотоциклетная бригада и истребительно-противотанковый полк — 20 орудий, что значительно усиливало огневую мощь.

1 сентября Гетман собрал командиров бригад и на карте проработал с ними план боя. Наступление намечалось на следующий день. Взаимодействуя с 331-й и 354-й стрелковыми дивизиями, танкисты должны были прорвать оборону противника на участке Бургово — Гончарово и к исходу дня выйти в район Марьино, Киселево, Заболотное, Акулино[96].

Ночью разведка обшарила передний край, выясняя расположение немецких противотанковых батарей в Бургово, Романово и Подберезье. Саперы между тем заканчивали строительство ложных переправ на реке Гжать. Все эти меры предпринимались с единственной целью — уменьшить потери людей и техники при прорыве обороны противника.

Шифротелеграммы штаба армии, поступившие поздно ночью, предписывали начать артподготовку в 6.00 2 сентября, через полчаса начинать танковую атаку.

Ночь перед боем Гетман отдыхал не более двух часов. С рассветом отправился на КП, расположенный в лесу, у деревни Абуражная.

Отгремела 30-минутная артподготовка, и корпус пошел в наступление. В первые минуты немецкая авиация начисто смела ложные переправы, а настоящие — в Бургове, Решетникове и Хреновой — почти не пострадали. Тут только Гетман по достоинству оценил бутафорию, которую они придумали вместе с начальником штаба Комаровым. Переправившиеся через Гжать войска устремились вперед.

Вначале командиры бригад сообщали о разбитых немецких дотах, об уничтоженных орудиях и минометах, о захваченных пленных. Умалчивали лишь о своих потерях. А для командира корпуса этот вопрос был наиглавнейшим: бой только разгорался. «Вот бicoвi дiти, я им покажу!» — в минуты особого напряжения Андрей Лаврентьевич срывался с русского на украинский, и присутствующие на КП помощники знали, кому-то после боя достанется на орехи.

Захватив деревню Романово, комбриги 200-й танковой и 1-й самоходно-мотоциклетной с трудом ее удерживали, но просили поддержать пехотой. Только где ее взять? Все резервы были задействованы в бою. Гетман отправляет на передовую офицера связи с запиской: «Командирам 200-й тбр и 1-й смцбр. Захватить и удержать Романово. Закрепиться в Романове и Бургове для последующего перехода в наступление»[97].

Немцы не случайно держались за эти населенные пункты. Здесь были сильные гарнизоны и мощные узлы сопротивления, отсюда они вызывали авиацию с ближайших аэродромов. На этом участке фронта продвижение замедлилось.

Что там произошло, Гетман решил выяснить сам. Захватив с собой лишь адъютанта лейтенанта Курило, он приказал шоферу Якову Ляленко гнать «бантам» (вездеход. — В. П.) в 100-ю танковую бригаду.

Через полчаса перед глазами командира корпуса предстала неприглядная картина: танки, пройдя несколько километров, остановились. Немецкая артиллерия била по переднему краю, но снаряды ложились не так густо — обычный обстрел. Гетман не удержался, выскочил из машины и бросился к ближайшему танку:

— В чем дело? Почему остановились?

Выглянувший из люка лейтенант, увидев перед собой командира корпуса, неуверенно произнес:

— Немцы лупят из всех видов оружия, пожгут машины.

— Сейчас дорога каждая минута, лейтенант. Промедлим — потерь недосчитаемся. Вперед!

Комкор бросился к другому танку и так, перебегая от одной машины к другой, заставил танковую роту двинуться в бой. Рядом рвались снаряды и свистели пули, но он не обращал на это никакого внимания: важно, что атака возобновилась.

После войны Яков Иванович Ляленко, майор запаса, в одном из писем напомнил генералу армии Гетману об этом эпизоде: «Под Ржевом танки пошли в наступление и, пройдя 3–4 километра, остановились. Командиры струсили. Я, Вы и Курило на открытой машине подъезжаем к танку, а пули со стороны немцев свистят. Вы крикнули командиру: „Вперед!“ — и танк пошел в бой. Подъезжаем ко второй „коробочке“. Вы снова кричите. Второй танк пошел. И так одна за другой машины тронулись с места… В этот момент Вам пулей прострелило фуражку».

Отвечая на письмо своего бывшего шофера, Андрей Лаврентьевич писал: «Разве можно удержать в памяти все фронтовые эпизоды? Война была долгой и страшной. Главное в той войне то, что мы выстояли. Конечно, каждый бой — это драма, это неимоверное напряжение физических и духовных сил. Видимо, поэтому мы и победили»[98].

Драматических эпизодов даже в тот, 1942-й, год было хоть отбавляй. Генерал А. А. Тюрин требовал тогда развить успех танками, расширить прорыв в обороне противника, чтобы ввести в него новые силы. С этой целью он подчинил корпусу 13-й кавалерийский полк. Бои разгорелись с новой силой.

И тут снова в 100-й танковой бригаде произошел невероятный случай, о котором нельзя не упомянуть. Бригада только что заняла несколько населенных пунктов — Брыковку, Подьяблоню и Колокольню. О чем и доложил комбриг в штаб корпуса. Не прошло и часа, как позвонил командующий группой генерал Тюрин:

— Андрей Лаврентьевич, что у вас происходит на левом фланге? Там по-прежнему идет бой. Как это прикажете понимать?

Сразу же возникло подозрение, что комбриг Иванов поторопился с рапортом. Такого за ним никогда не наблюдалось. Гетман не стал оправдываться, сказал только о том, что немедленно свяжется с комбригом, выяснит ситуацию и доложит в штаб группы.

Тюрин еще долго продолжал бушевать, приказал лучше контролировать действия своих войск, впредь давать правдивую информацию. А чтобы она была действительно правдивой, командные и наблюдательные пункты держать ближе к переднему краю.

Связавшись по радио с комбригом Ивановым, удалось выяснить: бригаду неожиданно атаковал немецкий минометный полк. С трудом удалось отбиться, подошли стрелковые дивизии.

Упрекнуть Иванова было не в чем. В бою непредсказуемых ситуаций может возникнуть сколько угодно. Тем более чувствовалось, что немцы откуда-то перебрасывают свежие подкрепления.

С командующим группой генералом Тюриным объясняться все же пришлось. Андрей Лаврентьевич убедил его, что вины комбрига Иванова, якобы давшего ложную информацию, нет. Неожиданно изменилась фронтовая обстановка.

Бои за Гжатью шли уже вторые сутки. Гетман, используя все свои силы, пытался разгромить 5-ю танковую дивизию немцев на рубеже Попцово — Субботники, чтобы потом вырваться вперед и захватить населенные пункты Остапово. Нероново и Изюбрево. Сюда уже подходила 415-я стрелковая дивизия[99].

На исходе дня на связь вышел начальник штаба 22-й танковой бригады подполковник Н. Г. Веденичев. Он сообщил: ранен комбриг Ермаков, которого пришлось отправить в госпиталь за реку Гжать. Андрей Лаврентьевич тут же приказал взять командование бригадой на себя и продолжать наступление.

За четыре дня упорнейших боев 6-й танковый корпус перемолол немало живой силы и техники немцев, разрушил крупные оборонительные узлы за Гжатью, но и сам понес большие потери. Наступательные бои на Ржевском выступе давно превратились в позиционные. Стало ясно, что дальнейшие наступательные бои могут погубить остатки корпуса. Это поняло и командование 20-й армии. В ночь с 3 на 4 сентября генерал М. А. Рейтер отдал приказ сдать боевые участки стрелковым дивизиям, а корпус отвести на исходные позиции[100].

Совершив марш в Коптеловские леса, Гетман рассчитывал на то, что ему удастся полностью восстановить боеспособность корпуса. Корпусные мастерские работали круглосуточно, ремонтируя разбитую технику. В бригадах не хватало не только танков, но и личного состава. В ближайшие дни ожидалось пополнение.

Только эти ожидания оказались напрасными. Обстановка на фронте резко изменилась. К западу от города Зубцов, в район населенных пунктов Сохатино, Мартыново и Михеево, немцы начали стягивать крупные резервы, танковыми и пехотными соединениями контратаковали войска 31-й армии. Надо было не только укреплять оборону, но и пресечь попытки противника завладеть инициативой на этом участке фронта.

7 сентября 1942 года 6-й танковый корпус был переброшен к Зубцову и поступил в оперативное подчинение командования 31-й армии. Гетман был вызван в штаб армии для получения новой задачи.

Командарм В. С. Поленов и начальник штаба В. А. Глуздовский, ставя Гетману задачу, требовали, выдвинув корпус в район населенных пунктов Старый Березуй — Гнездилово, войти в прорыв, который осуществляли 164-я и 180-я стрелковые бригады, и, развив успех, теснить противника, не допустить его отхода от Ржева в южном и юго-западном направлениях[101].

Наступление началось 9 сентября. Гетман беспокоился: удастся ли ослабленным в прошлых боях частям выполнить поставленную задачу? Но, когда на КП поступили сведения о том, что захвачены населенные пункты Белогурово и Зубарево, успокоился. Часто в ходе боя нарушалась телефонная связь, и начальнику связи майору П. Г. Софьину приходилось посылать на линию своих людей для устранения неисправности. В это время связь с частями поддерживалась по радио. Если же танки уходили далеко вперед и дальность действия радиостанций прекращалась, Гетман писал командирам короткие записки, которые доставлялись на передовую офицерами связи.

На второй день танки и мотопехота подошли к деревне Михеево. Немцы основательно укрепили ее, и первые атаки положительных результатов не дали: не хватало ни артиллерии, ни авиации. Таких средств в распоряжении командира корпуса не было, а бой нарастал с каждым часом.

«За этот небольшой, но важный в тактическом отношении населенный пункт сражались части двух танковых и мотострелковой бригад, — писал позже командир корпуса. — Это объясняется тем, что все они после месяца с лишним непрерывных кровопролитных боев были немногочисленны. Немало воинов корпуса пало смертью храбрых в жестоких схватках с врагом, многие получили ранения и были эвакуированы в госпитали. Потеряли мы за этот месяц и более половины танков»[102].

Потерь в боях за Михеево было много — и людей, и техники. Деревня несколько раз переходила из рук в руки, противник постоянно перебрасывал сюда свежие силы — танки и подразделения эсэсовцев. За 10 дней боев на Михеевском плацдарме силами корпуса были разбиты лучшие силы немцев, в том числе танковая дивизия СС «Великая Германия»[103].

Михеево пало, но в трех бригадах осталось всего 17 танков, в 6-й мотострелковой бригаде — меньше сотни активных штыков. Потери понесла и 118-я стрелковая дивизия, которая вместе с танкистами громила отборные эсэсовские войска.

В Михеево Гетман решил дать короткий отдых своим бойцам. В ходе боевых действий многие дома в деревне были разбиты, кое-где от жилых строений вообще ничего не осталось.

Машина командира корпуса остановилась у одного из уцелевших домов почти на самой окраине. На стук в дверь из подвала вылезла старуха, едва ли не единственный житель деревни, в поношенной, видавшей виды телогрейке. На вид ей было лет семьдесят пять, но военное лихолетье доконало ее совсем.

Когда старухе объяснили, что военные хотят отдохнуть часок-другой в ее доме, она засуетилась, метнулась к давно нетопленной печи, чтобы разжечь огонь и вскипятить воду для чая. Адъютант Курило все быстро устроил, но бабушка все время посматривала в сторону Якова Ляленко, приняв его за важного армейского начальника. Видимо, его чистая гимнастерка со старшинскими треугольниками на петлицах и золотая танковая эмблема на рукаве, не в пример измазанной шинели Гетмана, ввели ее в заблуждение. Да где ей, старой, разобраться в званиях, к тому же никто из военных ничем не выделялся, обращались они друг к другу по имени-отчеству.