8.6. Мифология покорения Сибири

8.6. Мифология покорения Сибири

 Мифы сибирских народов о Ермаке. Ермак — главная фигура сибирской мифологии и один из главных героев мифологии русской. Легенды и песни о Ермаке начали складываться сразу после его гибели. Первые легенды появились не у русских сибиряков, а у татар. Две из них есть в «Истории Сибирской» Ремезова. Первая из них — история о битве белого и чёрного зверя на острове при слиянии Тобола и Иртыша, предвещавшей победу русских над татарами. Вторая — сказание о чудесах, случившихся после гибели Ермака.

Утонул Ермак 5 августа, а 13 августа он всплыл, и принесло его к месту на Иртыше, где татарин Якыш ловил рыбу. Увидел Якыш две человеческие ноги, накинул веревку и вытащил тело на берег. Когда же увидел, что покойник в панцирях, то понял, что он не из простых, и побежал в юрты народ созывать. По двум панцирям все поняли, что это Ермак. Когда же Кайдаул-мурза стал снимать с него панцири, то потекла кровь изо рта и из носа, как у живого человека. Положил Кайдаул его нагого на лабаз, и послал послов по окрестным городкам, пусть приходят увидеть нетленного Ермака, и отдал тело, проклиная, в отмщении рода своего. И каждый, кто приходил, пускал стрелу в тело, и каждый раз начинала течь кровь. Птицы же летали вокруг, не смея прикоснуться к нему. И лежало тело 6 недель, до 1 ноября, пока не пришли Кучум с мурзами и остякскими князьями и вонзили в него стрелы и вновь потекла кровь. Тогда многим и самому царю Сейдяку он стал являться в видениях — «да погребут».

Тогда многие сошли с ума и именем Ермака по сей день божатся и клянутся. И настолько он был чуден и страшен, что, когда говорят о нем, без слез не обходится. И нарекли его богом, и погребли по татарскому закону на Баишевском кладбище под кудрявой сосной. А панцири поделили: один, в дар Белогорскому идолу, взял князь Алач; второй отдали Кайдаулу-мурзе. Кафтан взял Сейдяк-царь, а пояс с саблей дали Караче. И собрали на поминки 30 быков и 10 баранов и принесли жертвоприношения, поминая же говорили: «Если бы ты жив был, избрали бы своим царем, а то видим тебя умершим, забытого русского князя». И были Ермакове тело и одежды чудотворными: исцеляли больных, отгоняли недуги от рожениц и младенцев, на войне и на охоте приносили удачу. Видя это, абызы и мурзы запретили поминать его имя. Могила же его скрыта пребудет.

Ремезов сгустил краски, утверждая, что упоминание имени Ермака было запрещено абызами (духовными наставниками) и мурзами. Существует немало татарских преданий о Ермаке, что явно не укладывается в практику запретов. Кроме того, в остальных татарских легендах Ермак не обладает чудотворной силой. Но он всегда человек незаурядный. Надо сказать, что до недавнего времени у сибирских татар было уважительное отношение к Ермаку и никакого против него озлобления. Сейчас появились недоброжелатели, подзуживаемые националистами из Казани.

Предания о Ермаке были известны и калмыкам. Савва Ремезов рассказывает, что его отец, стрелецкий сотник Ульян Моисеевич Ремезов, ездил к калмыцкому тайше Аблаю передать один из панцирей Ермака, который тайша[177] выпросил у русских. Аблай был чрезвычайно счастлив, получив панцирь, целовал его, хвалил царя, а потом поведал Ульяну, что Ермак похоронен под сосной на Баишевском кладбище. По просьбе Ульяна он написал на своем языке подробную повесть о Ермаке, как жил и как погиб, «согласно нашим историям», как был найден и творил чудеса. Тайша уверял, что земля с могилы Ермака обладает целебными свойствами и приносит удачу, а панцирь ему нужен как талисман, чтобы пойти войной на казахов. Говорил ещё, что над могилой Ермака в иные дни столб огненный стоит и татарам он кажется, а русским не кажется.

Помнят Ермака и манси (вогулы). Вогульские песни о Ермаке были записаны в конце XIX в. Несмотря на то что многие вогульские князцы воевали против Ермака, в песнях он положительный герой, добрый и красивый:

Поехал Ермак в далеку Сибирь,

Хороши у него воины.

Сам Ермак шибко хорош,

Носит кафтан хороший

И сам хорош, никого не ругает.

Ох, Ермак, ох, Ермак,

Не езди, Ермак, далеко —

Там карачун,

Там татары злые.

Ждали тебя, Ермак, долго,

Не приехал Ермак.

Ох, Ермак, ох, Ермак.

В другой песне о Ермаке поется как о защитнике вогулов от злых татар:

Ой-ой, ты широка река,

Ты спаси Ермака от врагов.

Пусть разгонит он татар,

Нам от них жизни нет.

Далеко-далеко не езди, Ермак.

Там татары, татары кругом.

Не сносить тебе головы.

Казачьи песни о Ермаке. Сибирский поход Ермака наиболее полно отражен в песенном рассказе «Ермак взял Сибирь» из сборника Кирши Данилова, составленного в XVIII в. с голоса «сибирских людей» по заказу уральского заводчика П. А. Демидова. Песня сложилась вскоре после гибели Ермака, но были наслоения, внесшие изменения в её содержание и лексику. Так, в песне Ермак кается в убийстве посла Карамышева, утопленного донцами в 1630 г. Появляются несвойственные XVII в. слова — «баталия», «матрозы», «фатеры»[178]. Вместе с тем в песне с поразительной точностью описан путь ермаковцев в Сибирь и такая воинская хитрость, как увеличение видимости силы чучелами:

Поделали людей соломенных

И нашили на них платье цветное

Было у Ермака дружины три ста чловек,

А стало уже сотеми болше,

Тысячи поплыли по Тоболь реку.

Песня начинается с круга в Астрахани, где казаки решают, куда идти после убийства «посла персицкова»[179]. Ермак перечисляет возможные места исхода (Волга, Яик, Казань, Москва) и предлагает идти в «Усолья ко Строгановым». У Строгановых казаки «взяли запасы хлебныя, много свинцу пороху и пошли вверх по Чюсовой реке». Следуют близкие к «Истории» Ремезова подробности пути с двумя зимовками. От «Тоболской горы» казаки разделились: «Ермак пошол усьем верхнием, Самбур Андреевич — усьем среднием, Анофрей Степанович — усьем нижнием». Описана «баталия великая» атаманов Ермака с «татарами котовскими». Меж тем Ермак со своею дружиною прошел «лукою Соуксанскую» и полонил Кучума «царя татарскова». Тогда татары «сокротилися»: «И пошли к нему Ермаку с подарачками». Ермак дань принял, а на место Кучума утвердил «Сабанака татарина». Всю зиму Ермак шил шубы и шапки соболиные, а потом с казаками отъезжал в «каменну Москву».

В Москве Ермак подкупил «болшого боярина» Никиту Романовича, чтобы тот доложил о нем царю грозному на праздник Христов день, когда государь пойдет с заутрени. «В та поры» доложил царю Никита Романович, что Ермак Тимофеев «с товарыщи», с повинностью пришли и стоят на Красной площади. Тотчас их к царю представили в «тех шубах соболиныех». Царь удивился и не стал больше спрашивать, а велел разослать «по фатерам, до тово часу, когда спросятца». Был праздник царю и пирование, что полонил Ермак Кучума — царя татарского и вся сила покорилась царю грозному, царю Ивану Васильевичу. По прошествии праздника приказал царь Ермака пред себя привести. Тотчас их царю представили. Стал расспрашивать царь, где гулял атаман, сколько душ погубил, как Кучума полонил. Ермак пред царем на колени пал и подал ему письменное известие. И сказал таковы слова:

Гой еси, волной царь,

царь Иван Васильевич, приношу тебе асударь повинность свою

Гуляли мы казаки по морю синему

И стояли на протоке на Ахтубе.

И в то время годилося мимо итти послу персицкому,

Коромышеву Семёну Костянтиновичу,

Со своими салдаты и матрозами.

И оне напали на нас своею волею

И хотели от нас поживитися.

Казаки наши были пьяныя, а салдаты упрямыя.

И тут персицкова посла устукали

Со теми ево салдаты и матрозами.

На то государь не прогневался, но и паче умилосердился. Приказал Ермака пожаловать и послал его в сторону сибирскую брать с татар дань в казну государеву. Прошел год-другой с того времени, взбунтовались татары «на болшой Енисее реке». А у Ермака все казаки были разосланы и было только казаков на двух лодках-коломенках. Стали биться они с татарами, и захотел Ермак помочь товарищам на другой коломенке. Ступив «на переходню обманчиваю», правою ногою поскользнулся он:

И та переходня с конца верхнева,

Подымалась, на ево опущалася

И расшибла ему буйну голову,

И бросила ево в Енисею реку.

Тут Ермаку смерть случилася.

В других песнях поют о казачьем круге и решении идти к Строгановым, одна из них пересказана в «Строгановской летописи». Известны песни, где вспоминают атаманов Ермака — Ванюху Кольчушку (Ивана Кольцо) и есаула Асташку Лаврентьева, но описание «Сибирского взятия» есть только в песне «Ермак взял Сибирь». Сам Ермак является центральным героем в казацком фольклоре; с ним сопоставим лишь Степан Разин. В большинстве казачьих песен подвиги Ермака происходят не в Сибири, а в казачьих землях: Ермак помогает Ивану Грозному взять Казань, грабит корабли на Волге, под Азовом и на Каспии, сражается с турками. Ермак вводится в круг богатырей, называется племянником Ильи Муромца, сражается с Калином-царем и с «бабой Мамащиной». Особенно были популярны песни о взятии Ермаком Казани. В этих песнях Иван Грозный жалует казакам за службу «Тихий Дон». У Грозного и Ермака особые отношения, и Ермак далеко не проситель — он даритель. Не боится Ермак прямо при царе покарать злого боярина. В этой песне Ермак приходит к царю с повинной, а «думчий» боярин говорит, что Ермака мало казнить-вешать. Атаман раскручинился:

Богатырская его сила подымалася,

И богатырская его кровь разгоралася,

Вынимал Ермак из ножен саблю вострую:

Буйная голова от плеч могучих отвалилася

И по царским палатам покатилася.

Не случайно Ермак известен и как родной брат Степана Разина:

Атаманом быть Ермаку Тимофеевичу,

Есаулом быть его братцу родимому Степанушке.

Народная любовь к Ермаку оказалась долгоживущей. Особенно любили Ермака в Сибири. А.П. Суворин, знавший русскую Сибирь середины XIX в., писал: «В Сибири у всякого крестьянина, даже самого бедного, висит в избе портрет атамана-князя Ермака».

Сибирские землепроходцы: исторический фольклор и записи современников. О сибирских землепроходцах осталось удивительно мало песен и легенд. Совершенно незаслуженно их величию. Причина тому — крайне редкая заселенность севера Восточной Сибири, где самые выдающиеся подвиги и совершились. Малочисленное русское население не могло оставить там устойчивых сказаний. Но для нас останутся в памяти немудреные слова самих первопроходцев. Мало кого из русских не может тронуть «отписка» Семёна Дежнёва:

«И носило меня, Семейку, по морю после первого Покрова Богородицы всюду неволею и выбросило на берег в передней конец за Онандырь реку. А было нас на коче всех 25 человек, и пошли мы все в гору, сами пути себе не знаем, холодны и голодны, наги и босы. А шел я, бедной Семейка, с товарищи до Онандыры реки ровно 10 недель, и пали на Онандырь реку вниз близско море, и рыбы добыть не могли, лесу нет. И с голоду мы, бедные, врознь разбрелись. И вверх по Анандыре пошло 12 человек. И ходили 20 ден, людей и... дорог иноземских, не видали».

Дежнёв рассказывает, что люди, посланные им на Колыму за помощью, обессилили от нечеловеческих трудностей, повернули назад, но дойти не смогли: «Не дойдя до стану, обночевались, по-чели в снегу ямы копать». От голода не могли идти дальше. Только Фомка Семёнов и Сидорко Емельянов до стану дошли и сказали, что людей спасать надо: «И я, Семейка, последнее свое постеленка и одеялишка и с ним, Фомкою, к ним на Камень послал. И тех до-стальных людей на том месте не нашли... Осталось нас от 25 человек всего 12 человек».

От тех времен остались «скаски» и «распросные речи» Михаила Стадухина, открывателя Чукотки, Василия Пояркова, Ерофея Хабарова, Владимира Атласова.

В Западной Сибири главными героями в сказаниях о первопроходцах являются Ермак и его товарищи. Из других сюжетов примечательна «Повесть о городах Таре и Тюмени», повествующая о набегах калмыков на Тару в 1634—1636 гг. В Восточной Сибири исторические песни и предания записаны в Прибайкалье и Забайкалье. У Кирши Данилова есть песня «Поход селенгинским казакам» о неудачном набеге казаков на монгольские улусы. Сохранились сказания о стрелецком и казачьем голове Петре Бекетове — основателе Якутска, Олекминска, Читы, Братска и Нерчинска, енисейском воеводе Афанасии Пашкове, ставшем первым воеводой Забайкалья, окольничем Фёдоре Головине, отбившем монгольское нашествие на Забайкалье в 1887 —1888 гг. Характерно, что дворяне Пашков и Бекетов[180] в преданиях становятся казаками. Пашков, что в «молодости Афанасий, был простым казаком», а «казак Бекетов, человек с доброй душой», был на редкость удачливый охотник: «Раньше уж как-то в охотничьих семьях заведено было: родится первый сын, значит, обязательно Петром нарекут. Пусть, дескать, таким же фартовым будет, как тот казак Бекетов».

О Пашкове и Бекетове пишет сосланный Сибирь протопоп Аввакум в своем «Житии». Пашков там изображен как главный сибирский мучитель страдальца за веру, а Бекетов — как невольная жертва Аввакума. Жестокости Пашкова, возможно преувеличенные, правдоподобны — здесь коса нашла на камень. Сам Аввакум пишет: «Десеть лет он меня мучил или я ево — не знаю; Бог разберет в день века». Описание же смерти Бекетова в Енисейске 4 марта 1655 г. противоречит фактам. Есть челобитная Бекетова от апреля 1655 г. с сообщением, что в марте 1655 г. он вместе с Онуфрием Степановым защищал от маньчжур Кумарский острог на Амуре. Свидетельства, что Бекетов был ещё жив в 1660—1661 гг., сомнительны. Скорее всего, он погиб во время «богдойского погрома» в 1656 г., когда отряд Степанова был разгромлен маньчжурами.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.