Безголовые люди

Безголовые люди

Следующее известие относится к людям «без глав», живущим, очевидно, также в верхнем течении Оби. «В той же стране — иная самоедь: по обычаю человеци, но без глав, рты у них межи плечми, а очи в грудех. А ядь их головы оленьи сырые, и коли им ясти и они головы оленьи взметывают себе в рот на плечи, и на другой день кости измещут из себя туда ж, а не говорят. А стрельба же их трубка железная в руце, а в другой руце стрелка железна, да стрелку ту вкладает в трубку ту, да бьет молотом в стрелку. А товару у них никоторого нет».

Безголовый. Рисунок Хульзиуса, 1559 год

Описываются, следовательно, люди, лишенные головы, с лицом на груди, соответствующие древним блеммиям или лемниям, о которых упоминают Стра-бон и Плиний, а со слов их и многие другие писатели. Обыкновенно эти безголовые народы помещались в тропической Африке; Страбон полагал их за Египтом, между Нилом и Красным морем, рядом с нубийцами; Плиний — в тех же областях, причем он различал собственно блеммиев со ртом и глазами на груди и другой народ, позади троглодитов, далее к западу, у которого нет шей и глаза находятся на плечах. Те же два баснословных народа упоминаются позже Солином и Исидором Севильс-ким, тогда как Авл Геллий, Помпоний Мела и святой Августин говорят только об одном котором-либо из этих народов.

О блеммиях, как о народе, жившем по Нилу, упоминает и Аммиан Марцеллин, а также Вописк, по словам которого император Проб привел несколько их пленниками в Рим, где их странный вид возбудил большое удивление. Очевидно, что это был какой-то дикий народ в Нубии, и Катрмер (Quatremere), собравший все известия о нем у европейских и арабских писателей, отождествляет его с предками нынешнего нубийского кочевого племени Беджа. В Средние века, однако, область безголовых людей переносится в Азию (Индию); люди с глазами и ртом на груди упоминаются в «Александрии» в числе чудовищ, которых победил Александр Македонский, и в числе дивьих людей, подвластных пресвитеру Иоанну. Впрочем, африканские их родичи тоже не забываются: в средневековом трактате «De Monstris et Belluis», Acephali помещаются на острове реки Бриксонта, в которой Валькенер и другие комментаторы видели одну из рек Абиссинии, Мареб или Такацэ, образующую большую луку (остров), поросшую тропическим лесом. В «Луцидариях» безголовые снова переводятся в Индию; в русском переводе «Луцидарий» читаем: «Тамо же (во Индеи) есть люди сотворени утворию (?), не имеют глав у себя, им же стоят очи в плечах, и вместо уст и носа имеют две дыры на персех»[24]

«Дивьи люди» 

Подобное же известие встречается и в «Книге Природы» Конрада фон Мегенберга, XV века, с тем только различием, что этим безголовым приписывается еще густой жесткий мех, как зверям, а также и в позднейших космографиях, в путешествии Мандевилля и др. На миниатюрах некоторых рукописей и на политипажах многих печатных книг (Луцидарий, Космографии и др.) можно видеть изображения таких безголовых людей; в западных рукописях они представлены, обыкновенно, нагими, без голов и шеи, с носом (довольно большим), ртом и глазами на груди, тогда как в некоторых русских рукописях они изображаются как бы с отрубленною головой, но с шеей, со ртом на груди и с глазами на плечах или даже на локтях. Все эти известия относятся, однако, к безголовым людям тропических стран, между тем наше сказание помещает их на севере, в верхнем течении Оби. Здесь же, на Оби, хотя, по-видимому, выше к северу, помещал этих людей и тот русский дорожник, из которого приводит сведения Герберштейн и в котором рядом с людьми, не имеющими ног, а только длинные руки, или с собачьими головами, упоминаются и такие, у которых «совершенно нет шеи и на месте головы — грудь».

В библиотеке Общества любителей древней письменности я видел рукопись (князя Вяземского, № 188), в которой описаны, между прочим, разные дивные люди, в том числе и такие, которые «без глав, а на грудех зубы, а на локтех очи». При этом приложено соответственное изображение таких людей с губами на груди и с глазами на локтях.

Копия с рисунка Олеария, изображающая самоедов, и, между прочим, одного с наброшенной на голову одеждой, для объяснения того, как могло возникнуть представление о людях с лицом на груди

По-видимому, эти безголовые не имеют ничего общего с древними блеммиями и им подобными, а представляют самобытный продукт фантазии русских людей, основанный на преувеличенных или неверно понятых рассказах. Заметим прежде всего, что как ранее все известные сказания относились к самоедским племенам в нижнем течении Оби, так теперь они имеют, по-видимому, в виду племена, жившие к югу от югры, в верхнем течении Оби. Из этих племен упомянутое выше племя (страну) Баид мы признали тюркским или монгольским; вероятно, что и рассматриваемое теперь следует приурочить к той же группе. Но каким образом племя это могло быть охарактеризовано, как без голов и с лицом на груди? Олеарий думал найти объяснение тому в костюме и в способе его ношения; в описании его путешествия приложен даже рисунок, на котором изображен «самоед» с наброшенной на голову одеждой, так что лицо приходится как бы на груди. Тейлор указал на другие поводы, которые могли вызвать появление мифа о безголовых; он приводит, между прочим, метафорическое выражение одного туркмена: «мы народ без головы», которое, будучи понято в прямом смысле, могло бы в древнее время, переходя из уст в уста, вызвать представление о действительной безголовости.

Возможно, однако, что представление о людях, имеющих лицо на груди, с дырами вместо рта и носа, в приложении к народам Внутренней Азии явилось как крайнее преувеличение особенностей монгольского типа. Припомним, в каких преувеличенных выражениях был охарактеризован тип гуннов, например Аммианом Марцеллином: «коренастые, без шеи, с большой головой, с плоским, еле обозначенным лицом, они напоминали грубые статуи, поставляемые на мостах». Вениамин Тудельский в XII веке называет монголов «безносыми», у них, говорит он, нет носов, и они дышат двумя маленькими отверстиями. Возможно, что отчасти и костюм содействовал такому представлению. У туркменов или тибетского племени далда женщины, например, носят такой колоссальный четырехугольный (в ширину плеч) головной убор, что лицо кажется как бы помещенным на груди. Наконец, возможно, что указанное представление было вызвано еще непонятыми рассказами о лице на груди, но не о настоящем лице, а о нарисованном. На рисунках некоторых сибирских инородцев можно видеть костюм мехом внутрь, на грудной части которого изображен круг или колесо, или даже грубое изображение человеческого лица. Если такой костюм был характерным преимущественно для известного племени, то он мог вызвать соответственное прозвище последнего, вроде «с лицом на груди», а этого было достаточно, чтобы путем перевода на русский язык сложилось представление о действительно безголовом народе.

О месте жительства этого народа мы можем только делать догадки. В описании его говорится, что «ядь их головы оленьи», но далее замечается, что «товару у них никоторого нет». Так как оленьи шкуры и пыжи ранее считались товаром, то, следовательно, у данного народа не было оленей; но этому противоречит указание, что олени доставляли ему пищу. По-видимому, надо понимать так, что северного домашнего оленя, шкуры которого составляли предмет торговли, у них не было, а водился какой-то другой, дикий олень, доставлявший мясо. Действительно, в Южной Сибири, в Алтае, водится так называемый марал, разновидность благородного оленя, мясо которого идет в пищу, но шкура не имеет ценности; по-видимому, речь и идет именно об этом олене. Любопытно, что упоминается только об оленьих головах, а не вообще о мясе оленя. У современных маралов голова действительно представляет самую ценную часть тела, именно находящиеся на ней рога, которые в свежем состоянии, т. е. покрытые еще кожею, идут в большом числе и за дорогую цену в Китай, где употребляются на лекарство. Для торговли этим продуктом русские крестьяне в Алтае занимаются теперь даже искусственным разведением маралов, так как промысел этот приносит большие выгоды. В прежнее же время пользовались исключительно дикими оленями, и, по всей вероятности, промысел этот старинный; известно, что китайцы весьма консервативны и медицина их руководствуется методами и средствами, бывшими в ходу еще за много веков до нас. Но в приведенном известии едва ли еще можно видеть хотя бы смутный намек на этот промысел; скорее можно предполагать какой-нибудь обычай «взметывания» на голову оленьей головы или оленьих рогов. У Третьякова приведено одно самоедское предание, как во время празднования так называемого «чистого чума» появился злой дух в образе человека, но с оленьими рогами на голове, результатом чего была смерть половины рода от какой-то повальной болезни. Ношение на голове оленьих рогов практиковалось тунгусскими шаманами; они надевали во время камлания оловянную или железную шапку с прикрепленными к ней рогами. При лечении больных шаманы, по описанию Третьякова, обыкновенно убивают оленя, выковыривают и проглатывают его глаза, отдают мясо его на съедение, а голову вешают около больного, причем всовывают последнему в рот кончик отрезанного оленьего языка. У Витзена в его сочинении о Татарии приведен рисунок тунгусского шамана с двумя оленьими рогами на голове. Возможно, что такие и подобные им рассказы, будучи не поняты и преувеличены, и подали повод к представлению, что описываемый народ «взметывает себе в рот на плечи оленьи головы». При этом прибавляется, однако, что «на другой день они кости из себя измещут», т. е. на другой день они как бы отрыгивают проглоченные кости. Единственно возможное объяснение этой подробности может, по-видимому, заключаться в крайней нечистоте описываемого народа, в жилищах и около жилищ которого валялись кости съеденных животных. Если, как можно догадываться, дело идет об Алтае, то описываемый народ может быть алтайскими калмыками, которые имеют монгольские черты лица, охотятся за маралами и живут крайне нечистоплотно, так что, по словам Радлова, возбуждают отвращение даже в киргизах, которые и сами далеко не могут похвалиться опрятностью.

Тунгусский шаман с оленьими рогами на голове. Копия с рисунка Витзена, 1705 год

Что под описываемою страною следует разуметь, по всей вероятности, Алтай, явствует и из дальнейшего известия, что люди эти имеют для стрельбы железные трубки. В настоящее время и, по-видимому, уже с довольно давних пор алтайские инородцы пользуются китайскими ружьями, к которым они так привыкли, что даже попадающие к ним русские (кремневые) ружья переделывают обыкновенно на китайский лад. Сомнительно, однако, чтобы рассказ о железных трубках относился к ружьям, так как далее говорится о стрелках и о выбивании их из трубки молотком. По всей вероятности, это были действительно трубки, подобные которым, только деревянные, употребляются еще и теперь на Алтае, даже русскими в качестве детской игрушки. Профессор А. С. Павлов, уроженец Алтая, говорил мне, что он сам в детстве пользовался такою трубкою, из которой пускал стрелы с помощью удара молотком. Но то, что ныне составляет детскую игрушку, могло в прежние времена быть оружием взрослых. Известно, что такую же метаморфозу претерпел лук после введения огнестрельного оружия. Упоминание, что трубка была железная, доказывает, что кузнечное дело было в то время уже развито на Алтае. Но мы знаем, что в этой области оно действительно развилось рано, и память о том сохранилась в названиях города Кузнецка и кузнецких татар — названиях, которые были даны русскими при первом проникновении в страну.

Многочисленные металлические изделия (медные и железные), находимые в алтайских курганах, служат тому также подтверждением, равно как и следы древней разработки медных копей. Развитие металлического дела в Сибири Радлов приписывал ранее уграм, а теперь приурочивает к енисейским остякам; во всяком случае, полагает он, это едва ли были, тюрки, которые вообще не отличаются металлическою промышленностью, а если некоторые племена татар и прославились ею впоследствии, то лишь усвоив себе нужные знания от других народов.

Если допустить, что люди без голов жили на Алтае, за страной Баид, и соответствовали алтайским калмыкам, то является возможность объяснить до некоторой степени подробности разбираемого нами известия о людях, живших вверху Оби, и согласовать их в некоторой мере с показаниями иностранных карт XVI—XVII веков. На карте Дженкинсона между «Baida» и «Colmack» изображено развернутое знамя или хоругвь и перед ним на коленях два человека. Справа от этого знамени под «Colmack» сделана латинская надпись, в которой сказано, что «этих стран жители» поклоняются солнцу или развернутому красному знамени, что они живут в шалашах и питаются мясом всяких зверей и гадов. Ниже (южнее) «Colmack» показана воинственная орда пастушеского народа, «вышедшая лет 300 тому назад», т. е. в половине XIII века, из гор (т.е. монголы), а еще ниже «Cassacki» и «Kirgessi», якобы вешающие на деревьях своих умерших[25].

Все эти народы помещены по ту сторону реки «Sur», в которую впадает «Amow» и которая, в свою очередь, вливается в Kitaia lacus, откуда вытекает Обь. По сю же сторону этой реки, между нею и Яиком, помещены кочевья ногайцев с верблюдами. Таким образом, Дженкинсон, не знавший об Аральском море и изобразивший Каспийское море вытянутым, через посредство длинного рукава, далеко на восток, где в него впадает река «Ougus», смешал бассейн Каспийского моря (с реками Аму- и Сырдарьею) с бассейном Ледовитого океана (Обью) и пришел к совершенно неверному представлению. Тем не менее его «Colmack» соответствуют, по всей вероятности, алтайским калмыкам. В пользу этого говорит как самое название народа, так и то, что эти «Colmack» помещены над местом выхода из гор монгольских орд XIII века, а равно и та подробность, что они поклоняются какому-то красному знамени. Это знамя невольно напоминает «обо» алтайских инородцев, — священные места на горах, где ставятся на шестах развевающиеся красные и другие лоскутки. Близость (на картах) имен «Colmack» и «Baida» указывает, по-видимому, что народы эти соседили между собою и что «Baida» жили также в горах или предгорьях; и действительно, на карте Сансона имя это приурочено к горам. Но каким образом «Баиды», о которых в новгородском сказании говорится, что они жили вверху Оби, оказываются на картах к востоку от Оби, за Molgomzaia? Для объяснения этого необходимо принять в соображение, что карта Ортелия (Дженкинсона) служила точной опорой для многих позднейших географов XVI—XVII веков, а сам Дженкинсон пользовался, по-видимому, отчасти сведениями разбираемой нами статьи. Возможно, что он взял отсюда и название «Баид» (Baida), только поставил его неверно (не принял во внимание, что в русской статье страна Баид помещается вверху Оби). С другой стороны и сам Дженкинсон, и позднейшие географы считали своей обязанностью пользоваться и другими источниками — Герберштейном, Видом и древним Птолемеем, который сохранял свой авторитет до конца XVI века и даже позже. Вид же поместил «Kalmucky» так, что они приходятся к востоку от Оби и в то же время между Обью и рекой Deik (Яиком), а Птолемей принимал в Северной Азии, в азиатской Скифии существование меридионального хребта, Имауса, который делил всю Скифию на две части и соединялся на юге с другим хребтом, Паропамизом, Имаусом, Гемодом, шедшим с запада на восток и ограничивавшим с севера Индию. Если «Colmack» и «Baida» жили где-то за «Molgomzaia» и близ гор, из которых вышли орды XIII века, то весьма естественно было отождествить эти горы с меридиональным Имаусом Птолемея, что и было сделано Мер-катором и Сансоном. Но калмыки в XVI—XVII веках стали известны много южнее и по близости Каспийского моря, поэтому на позднейших картах они и переносятся сюда, a «Baida» остаются на прежнем месте.[26]

При объяснении ошибок старинных карт необходимо вообще принять во внимание, что географы XVI и даже первой половины XVII века имели весьма смутное представление о Северной и Средней Азии и были к тому же связаны прежними авторитетами. На основании данных, собранных итальянцами и каталонцами в XIV веке, можно было заключить, что Азия омывается с севера, востока и юга морем, что в средней и северной частях ее господствуют татары и монголы и что далеко на востоке находится богатое государство Катай с большим городом Cambaleth, Cambalech или Cambalu (Пекин). На карте Фра Мауро 1459 года, представленной в форме круга, можно видеть за Пермией к востоку «область мрака», в которой за морским заливом помещена страна или народ Mechon, а далее, за другим заливом (длинной губой), — страна Mongul, образующая выдающийся к северу полуостров. Из этой страны Mongul на юг идут горы — Mons Althay, уходящие в страну Chataj, в которой недалеко от моря (заворачивающего здесь к югу, т. е. омывающего Азию уже с востока) показаны города: Cambalech, Quanzu, Xalncu и др. Фра Мауро руководствовался при составлении своей карты, по-видимому, как данными Птолемея, так и сведениями, добытыми арабскими и европейскими путешественниками, и его карта при всех ее несовершенствах все-таки может быть поставлена выше, чем многие позднейшие карты. На некоторых картах XVI века, как, например, к новым изданиям Птолемея, на карте Th. D. Aucupario 1522 года, на карте Меркатора 1587 года, на карте J. A. Magino Patavini 1597, даже на картах Blaeu, Sanson и др. XVII века мы встречаем не менее грубые ошибки. Прежде всего на картах XVI века заметно явное стремление следовать Птолемею в нанесении Imaus mons, Скифии, Серики, реки Ochardes, гавани Катигары и т. д. Но Птолемей не знал, как оканчивается Азия на севере и востоке, и потому обрезал здесь свою карту по суше и показал море только на юге Азии. Между тем уже в XIV веке стало известно, что море омывает Азию также с севера и востока, вследствие чего европейским географам открылось широкое поле для всевозможных догадок в отношении очертаний этой части света. На картах начала XVI века (например, Aucupario, ed. Argentorati, 1522) северный берег Азии показан идущим довольно ровно, без выступов, с запада на восток, затем постепенно клонящимся к югу-востоку и переходящим наконец в восточный. Западная часть Северной Азии отмечена как Tartaria, восточная как Cathaya, с провинциями Тангут и др.

Путешествие Герберштейна, экспедиции в Ледовитое море голландцев и англичан, открытия в Америке и Южной Азии заставили, однако, скоро значительно изменить карту Азиатского материка. На карте Мер-катора, 1587 года, северный берег Азии представлен образующим за Карским морем (название это, впрочем, еще неизвестно) большой, выступающий к северу полуостров, на котором (как и у Фра Мауро) помещена область Mongul, также Bargu, Tenduk и, наконец, традиционные Гог и Магог.

Тангут и Катай подвинуты уже к югу, но Mongul и Bargu приходятся все-таки гораздо севернее (северо-восточное), чем Molgomzaia, Baida и Colmak, следующие за Обью, по берегу моря, одна за другою. Указанный полуостров подходит своим восточным берегом к Америке, от которого его отделяет Гипотетический Пролив (Fretum Anian). На позднейших картах того же века Fretum Anian остается, но полуостров изменяет свои очертания и разделяется на два: Скифский (Scyticum) и Табин (Tabin promontorium — название, заимствованное у Плиния); из них Скифский соответствует приблизительно полуострову Ямал, а Табин — Таймырскому, но очевидно, это соответствие чисто случайное, тем более что на картах XVII века, например, Blaeu, Сансона, полуострова эти в их прежнем значении снова исчезают. Как бы то ни было, но начиная с XIV и до самого XVII века европейские географы продолжали смешивать среднюю часть Азии с северной и переносили многие среднеазиатские области к Ледовитому морю. Не имея ясного представления о размерах Азии и как бы опасаясь спускаться в своих обозначениях к югу, в область Индии и Бактрии, они помещали разные азиатские страны, о которых доходили до них неясные сведения, одну за другою, к востоку, вследствие чего страны эти оказывались часто далеко севернее их действительного положения. Выше мы уже упоминали о положении Bargu и Mongul у Меркатора; они помещены там севернее устья Оби, за полярным кругом. На позднейших картах области эти спускаются несколько южнее, но все-таки оказываются севернее и восточнее, чем бы им следовало. Так, Kithay lacus (Телецкое озеро), помещенное сперва под 60° с. ш., переносится затем на 55°, а у Штраленберга (1730) уже на 51-й; Bargu и Mongul — из полярной области сперва под 65—60°, а у Штраленберга уже под 55—45° и т. д. Преданность прежним авторитетам заставляла иногда долго держаться ошибочных, старых представлений и даже в случае получения новых, более верных сведений последние нередко только прибавлялись к прежним, отчего возникало немало недоразумений. Так, Кимбалик оказывался и у Kythailacus (по Герберштейну) и далеко на востоке, в собственном Китае (оба они и значатся на карте Blaeu); Colmack — и у полярного круга, и у Каспийского моря (Kalmuck!) и т. п. Вообще, сравнение карт XVI— XVII веков дает нам немало доказательств тому, что многие области и народы, показанные там на севере и к востоку от Оби, находились в действительности много южнее, в верховьях Оби и Енисея.

* * *

Что касается названия Baida, то оно появляется, по-видимому, впервые на карте Дженкинсона, а это дает повод предполагать, что оно заимствовано из разбираемого нами новгородского сказания. Что касается калмыков, то первое обозначение их местожительства мы находим у А. Вида, на карте, составленной им между 1537—1544 годами и изданной недавно с фототипии Михова (Michow, Die altesten Karten von Russland, 1884). Здесь они показаны к юго-востоку от Оби и к северо-востоку от реки Deick (Daix Птолемея, позже Яик, теперь река Урал), к востоку от Kdsary Horda и от Horda Nohay, с обозначением: «Kalmucky Horda. Hi longum capillitium gestant», причем изображена группа палаток и два человека — один конный, другой пеший. О прикаспийских калмыках упоминает, впрочем, еще ранее Матвей Меховский.

На карте Меркатора, на которой означены «Baida» и «Colmak», южные, прикаспийские калмыки не показаны, но на карте Blaeu 1663 года указаны как северные «Calmak», за Imaus mons, к юго-востоку от Baida, так и «Kalmuck», id est criniti Tartari, вблизи Каспийского моря. На карте Герарда 1614 года Kalmuck помещены уже только у Каспйского моря, между Turkmen и Bochar, к востоку от Яика, и северных Colmack нет, хотя Baida еще остались. Впрочем, эта карта обнимает не всю Сибирь и оканчивается на востоке тотчас же за Баидой. Все эти данные показывают, что, во-первых, калмыки уже в начале XVI века кочевали близ Каспийского моря, и, во-вторых, что кроме них были известны еще другие Colmack, которые помещались за страной Baida. А так как земля Баид, по разбираемому нами сказанию, находилась вверху Оби, то там Же, но еще далее вверх (т. е. к югу), должны были находиться и Colmack, следовательно, на Алтае, что подтверждают и другие подробности новгородского рассказа.