VI

VI

Следует все время иметь в виду, что, как мы подчеркивали, умирающих и воскресающих божеств растительного и животного плодородия в Нижней Месопотамии было много: таков и упоминавшийся бог Лисин, и Нингиззида, «владыка праведного дерева (или дерева жизни)», и Иштаран, и Нгишбанда; а Даму даже считался тем же Думузи, хотя у него было отдельное от него родословие.[598] Мало того, все боги-покровители номов — Энки, бог водной Бездны в Эреду, Нанна, бог Луны в Уре (он же, как мы видели, согласно одному из наиболее распространенных мифов, отец Инаны), Энлиль, бог г. Ниппура и всего Шумера, Ан, бог небес (и тоже то ли отец, то ли любовник Инаны), — исполняли в местных мифах роль создателей плодородия, и о многих из них рассказывались мифы, совершенно подобные мифу об Инане и Думузи, где фигурировали возлюбленная богиня, преданная сестра, безутешная мать и т. д. При этих условиях неудивительно, что обряды и праздники, функционально связанные с магическим стимулированием природных процессов, календарно могли с ними быть совсем не связанными. То же самое, в общем, дает нам наблюдение над аграрными праздниками других народов.[599]

Миф о Думузи и Инане и культ Думузи вызывал в ассириологии ожесточенные споры. Если археолог и искусствовед А. Моортгат доказывал, что почти все изобразительное искусство Месопотамии объясняется из мифа о Думузи, то шумеролог А. Фалькенштейн убедительно показал, что культ Думузи в официальной религии играл весьма подчиненную роль. И. Ренгер в докладе, прочитанном в университете Западного Берлина (10 июля 1970 г.),[600] стремился установить, что обряд «священного брака» — не более как часть коронационных церемоний царей «Шумера и Аккада» (т. е. III династии Ура, I династии Иссина и некоторых последующих). Хотя Ренгер, так же как Крамер, издавший целую книгу с изложением обряда и мифа о месопотамском священном браке,[601] и как автор важного исследования о Думузи Т. Якобсен, признает, что наряду с мифом о Думузи и Инане существовало много совершенно аналогичных мифов о священном браке божеств плодородия, их смерти и воскресении, но фактически все эти ученые невольно отождествляют миф и обряд священного брака вообще с мифом о священном браке и последующей судьбе именно Думузи и Инаны. Отсюда же и спор между А. Моортгатом, делавшим ту же ошибку, и А. Фалькенштейном. Хорошо документированный цикл мифов о Думузи и Инане дает нам лишь типологию мифа и обряда о священном браке, смерти и воскресении божеств плодородия в Месопотамии. Таких мифов было много, и многие из них отразились и в глиптике, и в изобразительном искусстве вообще. Решение тут вполне аналогично тому, которое справедливо дала В. К. Афанасьева[602] популярному в шумерском искусстве мотиву «фриза сражающихся»: это не изображение одного определенного мифического существа (или пары и т. п.), а любого из определенного типа мифологических существ.

Почему именно миф о Думузи и Инане сделался столь популярным в Ниппурском каноне (который и сохранил до нас в письменном виде большинство памятников шумерской литературы)? Это имеет свое четкое объяснение. К нему близко подошел Ренгер, однако его выводы надо «перевернуть»: нельзя сказать, что обряд священного брака царя в облике Думузи с богиней Инаной — это лишь часть коронационной церемонии царей Ура, и только; но можно сказать, что песни именно о священном браке Думузи и Инаны, а не о каких-либо других совершенно аналогичных божествах были включены в покровительствуемый царями Ура Ниппурский канон потому, что именно обряд священного брака этих (а не других) божеств попал в коронационную церемонию царей Ура.

Каким же именно образом он туда попал и почему получил такое большое значение? Здесь надо отметить, что право номо-вых правителей (энси и лугалей) Нижней Месопотамии на роль царя-гегемона всей Нижней Месопотамии (lugal kalam-(m)a, может быть, и lugal ki?i) опиралось на признание в центральном святилище бога Энлиля в Ниппуре — в Экуре, а это признание зависело от выполнения царем-претендентом функций главного жреца — представителя общины перед номовым божеством — в каждом по отдельности номе Нижней Месопотамии. Этот порядок был если не отменен, то оспорен впервые лишь после Хаммурапи (1792–1750 гг. до н. э.).[603] В большинстве важных номов Шумера и Аккада главным номовым божеством было мужское божество (Эреду: Энки-Эйа, Ур: Нанна-Син, Лapca: Уту (бог Солнца), Бадтибира: Думузи, Лагаш: Нингирсу, Ниппур: Энлиль, Киш: Забаба, Дер: Иштаран, Эшнуна: Тишпак, Вавилон: Мардук; Сиппар: Шамаш (бог Солнца) и т. д.) Исключение составляли лишь Адаб, где верховной богиней была Дингирмах, Урук, где верховной богиней была Инана, и Иссин, где верховной богиней была Ниниссина. Однако Иссин стал важен лишь после падения III династии Ура в конце XXI в. до н. э., Адаб вообще был второстепенным городком, Урук же имел огромное значение: это был большой и важный город, издавна соперничавший с Уром в роли столицы, и, что особенно важно, он был родиной царей III династии Ура. К тому же и Дингирмах в Адабе, и Ниниссина в Иссине были богинями старшего поколения, а божества, соответствующие Думузи, были их сыновьями: Даму, брат Нгештинаны (или Гунуры), в Иссине, и Лиль, брат Эгиме, в Адабе. В первом случае несомненно, а во втором — вероятно, что возлюбленной молодого божества была та же Инана (аккадская Иштар).

Поэтому только в Уруке верховный жрец нома был эном (?n, *ewen), т. е. супругом богини, а следовательно, для утверждения законности здесь своей власти именно жрецом богини должен был стать царь. В других городах, и в частности в Уре, титул ?n или f?n, иначе nin-dingir, аккад. ?ntu[m], был званием верховной жрицы, и для установления законности царской власти уже поэтому не мог иметь прямого значения. Однако же не позже как со времен Саргона Древнего (2316–2261 гг. до н. э.) старшая дочь царя всей страны непременно избиралась жрицей-супругой бога Луны Нанны в Уре, причем она получала новое, шумерское имя, всегда включавшее элемент en; например, жрицу — дочь Саргона звали Эн-Хедуана, дочь Кудурмабуга — Эн-Анеду.

Итак, если в других номах претендент на звание царя всей Нижней Месопотамии должен был исполнять разные другие жреческие функции, то в Уруке он должен был выступать в роли Думузи, супруга Инаны. В такой роли впервые выступал второй и самый деятельный и могущественный царь всей Месопотамии при III династии Ура — Шульги. Урук наряду с Ниппуром и Уром был в числе трех важнейших номов «Царства Шумера и Аккада», поэтому включение именно урукского священного брака (Думузи и Инаны) в состав коронационных обрядов имело совершенно исключительное политическое и идеологическое значение. Не потому существовал обряд священного брака Думузи и Инаны, что он был частью коронационного обряда, а потому он был включен в коронационный обряд, что это был ведущий, важнейший обряд одного из ведущих, важнейших номов, а совершение главных номовых обрядов было обязательно для лица, претендующего на царскую власть во всем Шумере и Аккаде; среди этих номов Урук был одним из самых главных, а стало быть, и основной для Урука обряд священного брака с Инаной был одним из важнейших для коронации царя Шумера и Аккада. Однако же в стране было много обрядов священных браков, и в частности одним из важнейших был священный брак бога Луны Нанны в образе быка с богиней-телицей Нингаль. Это были главные божества города Ура, который до 2017 г. был столицей «Царства Шумера и Аккада», а при царстве Ларсы был важнейшим идеологическим центром, лишь после отвоевания Ниппура у Иссина уступившим Ниппуру первое место.