ГЛАВА II Римский взлет. Понтификат Каликста III

ГЛАВА II

Римский взлет. Понтификат Каликста III

Четверо-Венценосных-Святых

Назначение епископа Валенсийского на кардинальскую должность имело целью вознаградить за оказанные услуги, но также угодить его повелителю, королю Альфонсу. И действительно, суверенный правитель в лице своего бывшего секретаря, ставшего кардиналом, сможет иметь внимательного и действенного представителя при папском престоле. Новый князь церкви из Неаполя переезжает в Рим, куда после девяти лет вынужденной ссылки вернулся Евгений IV. Город пострадал от многочисленных грабежей во время волнений, жестоко подавленных кардиналами Вителески и Скарампо. Чтобы избежать повторения этих беспорядков и обеспечить мирскую власть папства, приходится считаться с могущественными светскими вельможами кланов Орсини и Колонны. Каждый из кардиналов может внести в это свой вклад, вступив во владение возложенной на него церковью на огромном полупустом пространстве античного Рима. При каждом из этих храмов есть дворец, который больше напоминает крепость.

Базилика, титул кардинала-священника которой носит епископ Валенсийский, посвящена Четырем-Венценосным-Святым — неизвестным мученикам — жертвам преследований в Паннонии в IV веке. Церковь возвышается на северном гребне Целия, одного из семи римских холмов. Кардинальский дворец, охватывающий ее с обеих сторон, являет собой великолепный наблюдательный и оборонный пост над пустырем античного форума: он противостоит Колизею, превращенному в укрепленный замок, и феодальным башням грозных римских баронов. По низу скалистого выступа бежит виа Лабиркана, улица, ведущая к римскому собору Сан-Джованни де Латерано. От нее отделяется узкая дорога и круто поднимается к зубчатой стене, откуда открывается потайной ход, прикрытый башней-колокольней. Здесь находится вход в первый двор, где возвышается очень старая часовня, посвященная святому Сильвестру, епископу, получившему легендарный дар Константина. Второй двор ведет к церкви, богато украшенной великолепными мраморными мозаиками, а оттуда — в прелестный закрытый монастырский двор. Крытая галерея для гуляний окаймлена парными колоннами, капители которых вылеплены в форме листьев кувшинок. В этом приюте спокойствия и безмятежности кардинал Борджиа (так его теперь зовут на итальянский манер) скромно трудится на благо примирения интересов Церкви и требовательного Альфонса V.

Семейные заботы кардинала Борджиа

Великая политика, поглощающая большую часть времени кардинала, не дает ему забыть о своей малой родине. Хатива все так же дорога его сердцу: после получения пурпурной мантии он первым делом заказывает картину для коллегиальной церкви, где он был окрещен. Хакомарт Басо, арагонец, прибывший в Неаполь с королем Альфонсом, написал этот триптих, центральное панно которого изображает святую Анну, Деву и младенца Иисуса. Боковые панно представляют святого Августина и святого Ильдефонса. Перед ним стоит коленопреклоненный Алонсо в литургическом облачении, сарра magna, и в кардинальской шапке. Он серьезен, как это и подобает на картине, предназначенной для украшения поминальной часовни. Но кардинал не ограничивается заказом произведений на святые сюжеты. Он посвящает себя земному будущему своих родственников, особенно будущему своих племянников, законных наследников клана Борджиа, незаметно следя за воспитанием Франсиско, таинственного бастарда, отцовство которого ему приписывают.

У Каталины, его старшей сестры, два сына — Педро и Луис Хуан де Мила. Младший, постриженный в монахи, благодаря своему дяде быстро проходит все ступени духовной карьеры: сначала прево Валенсии, а в двадцать семь лет, в 1453 году, он становится епископом Сегорбским в королевстве Валенсия.

У второй сестры кардинала, супруги Хофре де Борха-и-Омс, было два сына — Педро Луис и Родриго. После смерти отца в 1441 году Алонсо стал их опекуном. Младший, Родриго, — красивый мальчик с живым умом, любящий жизнь и удовольствия. Его считают жестоким и пылким: пройдет слух, что в двенадцать лет он убил кинжалом своего ровесника, «низшего сословия». Презирая злые разговоры, его дядя — епископ изберет для него духовную карьеру, как и для его кузена Мила. Он предоставляет ему возможность пользоваться прибылями от церковных служб: в 1445 году, в пятнадцать лет, его пожаловали званием певчего Валенсийского собора, а потом, несколько позже, званием ризничего, то есть интендантом капитула и хранителем драгоценных украшений и священных сосудов.

Могущество римских гуманистов

В понимании епископа Валенсийского церковные звания являются средством, помогающим обеспечить себе положение в обществе и привлечь к себе внимание сильных мира сего. Но они должны также давать молодым людям необходимые средства, чтобы покрыть расходы на солидное образование: в эту эпоху человек, лишенный культуры, не может войти в узкий круг тех, с кем советуются властители мира и определяют его политику.

Папский двор дает много примеров успеха. Он населен эрудитами и учеными, которые разделяют любовь к античности: их называют гуманистами. Король Альфонс Арагонский, уверенный в могуществе, которые они дают, сделал себя одним из их защитников. Кардинал Валенсийский видел, как все они стекались в Неаполь. Во время своих военных экспедиций, как во время осады Гаэты в 1435 году, Альфонс находит время, чтобы Антонио Беккадели, родившийся в Палермо и поэтому прозванный Палермцем (Panormita), прочитал и объяснил ему отрывки из Тита Ливия.

В Риме со времен папы Мартина V чиновники папской курии — гуманисты: такими были Антонио Лоски, Поджо Браччолини, Ченцо де Рустичи и многие другие. Эти достойные составители папских булл и бреве демонстрируют распущенный ум и разнузданные нравы, на что намекает в своих богатых сведениями о римской жизни рассказах, или Faceties, Поджо.

Один из друзей Поджо, чтобы получить должность, которая соответствует его званиям, вынужден отдавать предпочтение людям, стоящим ниже него по своей учености и добродетелям. Что же в том удивительного, замечает рассказчик: «В римской курии все определяет случай, и очень редко находится место для таланта или добродетели. Все достигается либо через интриги, либо благодаря удаче, не говоря уже о деньгах — настоящем властелине мира». Этот достойный человек, разочарованный и полный горечи, позволяет себе однажды напомнить кардиналу о том, каких трудов стоило ему стать ученым. И получает ответ, который странно звучит в устах прелата: «Здесь наука и заслуги никому не нужны. Но не отчаивайся. Потрудись на некоторое время забыть все, что ты знаешь, и научись порокам, которых ты не ведаешь, если хочешь, чтобы папа тебя оценил».

Немногое можно почерпнуть из этого изображения римских нравов. В кратких мимолетных сценах Поджо показывает, что происходит за кулисами папского дворца и священного города. Мы видим распутных монахов, развращенных наивных девушек, процветающих проституток и конечно же их клиентов, коллег Поджо по курии, хвастунов и веселых парней, бесстыдно обманывающих друг друга.

Папство закрывает глаза на эту безнравственность. Папская дипломатия считает для себя более выгодным использовать ученость этих распутников, умеющих писать на чистейшей латыни: именно на этом отточенном языке Святой престол обращается к миру.

Возмущение спокойствия в конклаве 1447 года

Папа, являющийся отныне единственным глашатаем христианского мира, постоянно обязан определенно высказывать свое мнение, не столько для того, чтобы предотвратить опасность волнений в церковном соборе или бунта римлян, но и для того, чтобы противостоять другим, еще большим опасностям. Самая серьезная из них угрожает будущему христианства на Востоке. Сигнал опасности впервые прозвучал пятнадцать лет назад. Византийский император Иоанн VIII Палеолог в сопровождении главных религиозных и светских сановников своей империи прибыл во Флоренцию в 1439 году, чтобы просить помощи у папы и западных государств в борьбе против растущего оттоманского могущества. Греки согласились скрепить союз двух церквей, православной и католической. Но когда они возвратились в Византию, их соотечественники отказались от этого договора. Таким образом, Флорентийский собор не смог предоставить никакой действенной помощи со стороны христиан Запада. Турки, стоящие по обе стороны Босфора, активно усиливали свое давление на последние бастионы Византийской империи.

В Италии светской власти папства угрожает непосредственная опасность. Кондотьер Франческо Сфорца, зять герцога Миланского, Филиппо Мария Висконти, предпринял попытки создать для себя на севере и в центре страны отдельное княжество. Один из пунктов соглашения, заключенного в 1443 году Алонсо Борджиа с папским престолом, имеет целью помешать осуществлению этого замысла: кардиналу Валенсийскому поручено это контролировать. Он удовлетворенно наблюдает за тем, как к лиге Евгения IV и Неаполя присоединяются еще и Сигизмунд Малатеста, сеньор Римини. Но против римско-неаполитанской лиги Франческо Сфорца объединяет Флоренцию и Венецию, Фредерика де Монтефельтре, сеньора Урбинского, и Галеаццо Малатеста. Игра рискует затянуться. К тому же в начале 1447 года король Неаполитанский направляет в Рим около четырех-пяти тысяч своих солдат. Весной им придется выступить против Флоренции, союзницы Франческо Сфорца, но они еще даже не выступили, как 23 февраля 1447 года умирает папа Евгений IV. Используя эту армию, король Альфонс мог бы оказать давление на конклав и заставить его избрать нужного кандидата. Но ему невыгодно вызывать неудовольствие других держав, и, скорее всего, кардинал Валенсийский посоветовал сохранять строгий нейтралитет. Собрание происходит при строгом соблюдении правил. Соперничество Орсини и Колонна оказывается выгодным для совершенно нейтрального лица. 6 марта 1447 года избран ученый-эрудит, стоящий над всеми партиями: Томмазо Парентучелли де Сардзана становится папой Николаем V.

Николай V возрождает папскую власть

Новый папа — друг гуманистов. При нем у них начинается прекрасная жизнь. Папская библиотека становится одной из первых в мире. Точно неизвестно количество книг, собранных новым папой. Каталог манускриптов на латинском языке насчитывает восемьсот сорок два тома, то есть столько же, сколько их в самой лучшей коллекции — во Флоренции, и немного меньше, чем в богатейшей библиотеке замка Павии. Почти столько же греческих рукописей и произведений на других языках. Светская литература представлена так же богато, как и религиозная. Николай V одевает эти тома в драгоценные переплеты. За них отвечает друг папы — Жан Тортелло. Книготорговец и эрудит Веспасиано да Бистиччи, а также гуманист Джаноццо Манетти — в числе приближенных Николая V. Поджо, Валла, Альберти, Ауриспа легче получить доступ к папе, чем прелатам-политикам, представляющим интересы великих держав.

Николай V предпринимает реконструкцию старого дворца, построенного его далеким предшественником Николаем III в XIII в. на северной стороне папской базилики. Он возводит новое здание, выходящее во двор Попугая. Весь ансамбль защищен массивной стеной и башнями с бойницами. Папа поручает фра Анджелико расписать новый дворец. Его рабочий кабинет, известный сегодня как часовня Николая V, украшен великолепными фресками: житие Девы, святого Лаврентия и святого Этьена. Николай V также создает проект реконструкции античной базилики Святого Петра, которой угрожает разрушение. В 1452 году он поручает Бернардо Росселино разработать проект церкви в форме латинского креста.

Пока происходят изменения в самом папском городе, значение папства растет. Правление отмечается важными событиями: отречение антипапы Феликса V в 1449 году, торжественно отпразднованное в 1450 году, когда в святой город стекались толпы верующих, канонизация Святого Бернарда Сиенского, очень популярного в Аквиле королевства Неаполитанского, начало процесса по реабилитации Жанны д’Арк в 1452 году, восстановление дисциплины и церковная реформа, которую проводили в империи Николай де Кузанский и Жан де Капестран. За несколько лет престиж папской власти вновь обрел присущий ей до великого раскола блеск.

В политической области, вопреки желанию Альфонса Неаполитанского, в 1450 году после смерти своего тестя Висконти Франческо Сфорца становится герцогом Миланским. Император Священной Римской империи Фридрих III отправляется в Италию в 1452 году, чтобы принять из рук папы императорскую корону и получить благословение на его брак с Леонорой, дочерью короля Португальского. Кардинал Алонсо вместе со Священной коллегией присутствует при необычайном зрелище: на выходе из базилики Святого Петра император подводит своего коня к папе и держит ему стремя. Этот символический жест, которого не видели уже несколько веков, утверждает превосходство власти духовной над властью светской. Но действительное могущество императора в Италии зависит от его хороших отношений с князьями и, в частности, с могущественным королем Альфонсом. Покинув Рим, Фридрих III направляется в Неаполь, где король устраивает в его честь феерические празднества. Театральные представления, охота, пиры, балы как в вихре сменяют друг друга. Для кардинала Валенсийского, здесь присутствующего, этот неаполитанский триумф венчает дело, которому он отдал долгие годы упорного труда. Но Алонсо Борджиа — свидетель, с отчаянием наблюдающий, как на Святой Престол и христианский мир в 1453 году одно за другим обрушиваются несчастья: едва не расстроивший все замыслы заговор Стефано Поркаро, который пытался свергнуть светскую власть папы, и взятие Константинополя Магометом II.

Великая катастрофа: завоевание Византии турками

Уже давно можно было предвидеть конец христианской империи Востока. Надежда, что Запад остановит турецкую угрозу, была похоронена с поражением короля Владислава V Венгерского в Варне, Болгария, 10 ноября 1444 года. Четыре года спустя за этим разгромом последовала катастрофа еще большая: в Косово, Сербия, Магомет II разгромил огромную христианскую армию, состоявшую из венгров, богемцев, немцев и валахов под предводительством венгерского героя Яноша Хуньяди. Папа Николай V помог Яношу Хуньяди взять реванш в Белграде. Он также предоставил свою поддержку герою Албании — Скандербегу и оказал помощь островам Кипру и Родосу, осажденным турецким флотом. Но в самой Византии император Константин XII, взошедший на трон в 1448 году, оказался неспособным организовать защиту своей столицы. Султан Магомет II взял город в блокаду, построив великолепную крепость Румели Гиссар на Босфоре. Солидарность, проявленная генуэзцами и венецианцами в последний момент, как и отправление папских галер, оказались бессмысленными: огромной турецкой стошестидесятысячной армии противостоял всего лишь гарнизон из семи тысяч человек. 29 мая 1453 года Магомет II начал штурм. Император был убит, тысячи жителей замучены, а другие угнаны в рабство.

Предупрежденный о катастрофе в конце июня, Николай V еще раз сделал попытку мобилизовать христиан, но это ему не удалось. В апреле 1454 года Венеция заключила сепаратный договор с султаном, чтобы сохранить свои владения. Генуя сделала то же самое: банкирский дом Святого Георгия, управлявший восточными территориями, попал в зависимость к султану. А что касается короля Неаполитанского, он и слышать не хотел о мире с другими государствами полуострова.

Этот мир, который папе так и не удалось установить, случился неожиданно вследствие соглашения между Миланом и Венецией в Лоди 9 апреля 1454 года. Предупрежденный Святой престол, а также Неаполь и Флоренция тут же к нему присоединились: 2 марта 1455 года Николай V приказал торжественно оповестить Рим о лиге, которую заключили итальянские государства сроком на двадцать пять лет, чтобы обеспечить «мир и покой Италии и защиту христианской веры». Этот акт оказался последним деянием папы.

Конклав 1455 года. Восшествие на престол Каликста III

События на Востоке сильно пошатнули здоровье папы. Болевший долгое время Николай V угас в ночь с 24 на 25 марта 1455 года. Для назначения его преемника 4 июня собирается конклав.

В то время Священная коллегия насчитывает двадцать членов, но пятеро из них отсутствуют: два француза — Жан Ролен, епископ Отунский, и Гийом д’Эстутвиль, два немца и венгр. Выбирать будут оставшиеся пятнадцать. Из них семеро — итальянцы: кардиналы Фиеско, Скарампо, Капраника, Каландрини, Барбо и представители могущественных римских семейств — Просперо Колонна и Латино Орсини. Еще двое с Востока — Бессарион и Исидор. Двое принадлежат к «французской нации»: Ален де Коэтиви, кардинал Авиньонский, и Гийом д’Эстен. Последние четверо — испанцы: Торквемада, Карвахаль, Антонио де ла Серда и Алонсо Борджиа.

Как обычно, происходит столкновение между сторонниками Колонны и Орсини. Кардинал Орсини может рассчитывать на голоса испанцев, которых король Альфонс пригласил, чтобы за него проголосовать. Но еще накануне открытия конклава ясно, что этого недостаточно. Ходят слухи, что папой станет венецианец Пьетро Барбо, племянник Евгения IV, потом приходят к выводу, что чаша весов склонится в сторону Доменико Капраника, но он римлянин и друг Колонны. Значит, придется выбрать нейтрального кандидата. Казалось бы, для этого подходит грек Бессарион: восемь кардиналов высказываются в его пользу. Но боятся оскорбить общественное мнение, поставив во главе римской церкви представителя Востока, который совсем недавно отрекся от раскола. Подумали также об одном из несовершеннолетних братьев не имеющего отношения к Священной коллегии Антонио де Монтефальконе. Большинством голосов был выбран «переходный папа», и это после упорного сопротивления и таинственных шушуканий, происходивших, по словам Энеаса Сильвия Пикколомини, ночью в отхожем месте!

Утром 8 апреля 1455 года кардиналы присоединяются к предложению своих коллег Скарампо и Алена де Коэтиви. Они выбирают Алонсо Борджиа «по возвышению», то есть через наследственное членство. Нет никаких сомнений, что решение принималось с учетом его возраста — семьдесят семь лет. Кардинал Валенсийский соглашается. Он объявляет, что принимает имя Каликста III.

Единственный участник конклава, которого не удивили результаты выборов, — это сам Алонсо. В глубине души он всегда был уверен, что предсказание Винсента Феррье однажды осуществится. Частенько говорил об этом со своими друзьями; Жан де Капистран упоминает об этом в 1449 году. Чтобы отблагодарить выдающегося доминиканца и выполнить его пророчество, он поспешил канонизировать его 29 июня 1455 года. Правда, процесс канонизации был устроен до выборов Каликста. Но оставалось его закрыть, и это было сделано так поспешно, что позже, при Пие II, пришлось составлять новую буллу!

Незадолго до прославления Винсента Феррье, Каликст, чтобы завершить еще один процесс, начатый его предшественником, отдал приказ о пересмотре процесса Жанны д’Арк. 11 июня 1455 года он поручил его ведение архиепископу Реймскому, которому помогали епископы Парижский и Кутанский, а также великий инквизитор, доминиканец Жан Бреаль. Через год, в результате изучения мемуаров, предпринятого следствия и консультаций 7 июля 1456 года был вынесен приговор, который признавал недействительными обвинения, выдвинутые против Жанны д’Арк, и торжественно ее реабилитировал.

Почести, оказанные этим двум христианским героям, лишний раз подтверждали, насколько папа Борджиа верил в существование божественного замысла, вершащегося через человеческие создания, независимо от того, какой выбор делается при их жизни — одному суждено стать антипапой, другому — королем, чье право на престол весьма сомнительно. У самого папы также было чувство, что его предназначение в том, чтобы выполнить волю Божью.

Имя нового папы — Каликст (или Каллист) — напоминало о прежних деяниях кардинала Борджиа в те времена, когда он был ловким посредником между римским папским престолом и антипапами. Первый папа, носивший такое же имя, правил с 217-го по 222 годы. Он прославился, борясь против антипапы Ипполита. Последний, хотя и вычеркнутый из официального списка пап, был канонизирован в признание его добродетелей и нравственной строгости: этот почитавшийся в Риме выдающийся человек напоминал о Бенедикте XIII, которому Алонсо Борджиа был многим обязан. Каликст II (1119–1124) тоже выступил против антипапы, Мориса Бурдена, поддержанный императором в момент ссоры из-за инвеститур. Он также был обеспокоен судьбой Святой Земли. И сделал попытку объединить церкви Востока и Запада, начав обращение Польши. Эти великие начинания не заслонили от него Испании, где его брат Раймондо Бургундский основал новую династию в Кастилии: там он сыграл важную политическую роль, защищая своего юного племянника и воспитанника короля Альфонсо Раймондо от интриг его сводной сестры королевы Уррака. Снова беря это имя, Алонсо Борджиа напоминал о своей особой близости к Испании. Но тем же самым он уничтожал память об антипапе Жане де Струма, который в 1159 году принял имя Каликста III.

Суждения о новом папе

Избрание папы облегчалось благодаря влиятельности и политическому весу короля Арагонского и Неаполитанского Альфонса. Слава этого государя достигла своего апогея. Вся Италия признавала его могущество. Чтобы затмить воспоминание о своих анжуйских предшественниках, он возвел на коричневом фасаде мрачного замка Шато-Неф пышную триумфальную арку. Памятник в мраморе и бронзе прославлял эпизоды завоевания королевства и торжество короля в 1443 году.

За спиной нового папы явственно ощущалась мощная поддержка арагонского правителя, что очень многих тут же обеспокоило. Отголоски этих опасений мы находим в писании святого Антонина, архиепископа Флорентийского: «Сначала избрание Каликста III было малоприятно для итальянцев, и этому были две причины. Во-первых, так как он является уроженцем Валенсии, или Каталонии, они опасались, как бы ему не пришло в голову однажды перенести папский двор в другую страну. А во-вторых, они боялись, что он отдаст каталонцам основные должности в государствах, подчиненных Церкви, и что потом окажется слишком трудным делом вырвать у них эти должности». Но тот же святой Антонин признает доброту, мудрость, ловкость и беспристрастность нового папы. Он глубоко тронут торжественной речью, которую Каликст III произносит сразу же после своего избрания. Этот манифест в тысячах экземпляров распространился по всем странам христианского мира:

«Я, папа Каликст III, обещаю и клянусь моей собственной кровью, по мере моих сил и при поддержке моих преподобных братьев, делать все возможное для освобождения Константинополя, захваченного и разрушенного врагом нашего распятого Спасителя, сыном диавола Магометом, государем турок, в наказание грехов человеческих, для вызволения христиан, томящихся в рабстве, для процветания истинной веры и уничтожения на Востоке диавольской секты подлого и коварного Магомета… И если когда-нибудь я забуду о тебе, Иерусалим, пусть я лишусь моей правой руки, пусть отсохнет мой язык, если сердце мое перестанет ликовать при каждом упоминании о тебе, о Иерусалим! И да поможет мне Бог и его Святое Евангелие! Да будет так. Аминь».

В этом страстном стремлении добиться успеха в крестовом походе угадывается та пылкость, которая влекла некогда предков старого папы на борьбу с маврами. У Каликста живы воспоминания о его родной стране, где ислам оставил свои отпечатки — в Хативе, Валенсии, Лериде. Он чувствует, что избран Провидением для продолжения грандиозного дела, начатого в давние времена арагонскими королями. Впрочем, папский город во многих отношениях имеет военный облик, приличествующий столице святой войны.

Ввод во владение Святым престолом

Ватиканский дворец, окруженный земляными валами и защищенный передовой крепостью замка Сант-Анджело, образует, вместе с окружающим его поселком, нечто вроде укрепленного лагеря. Это «львиный город», названный так по имени папы Льва IV, который его построил в середине IX века. Крыло дворца, пристроенное Николаем V, придает строгую суровость его внешнему виду. Но внутри он похож на загородные дома, построенные королями и принцами по всей Европе внутри феодальных замков. Он окружен папскими службами и залой для аудиенций — большой часовней, предвосхищающей нынешнюю Сикстинскую капеллу. Внутренний двор ведет в атриум базилики Святого Петра — просторный внутренний двор, украшенный фонтаном и установленными по окружности памятниками прежним папам. На одну из сторон выходит фасад базилики. На противоположной стороне — высокая колокольня, соседствующая с павильоном Благословения, снаружи украшенного изящными аркадами надстроенной над ним лоджии. Рядом внушительный портал с тремя воротами, для паломников: Евгений IV приказал там разместить великолепные бронзовые панно, на которых Филарет изобразил не только Христа, Деву на троне, святого Павла и святого Петра, но также важные события правления папы: Флорентийский собор и единение греческой и римской церквей, предтеча крестового похода.

20 апреля по внутренним переходам своего дворца Каликст направляется в собор Святого Петра. Когда он входит в церковь, каноник поджигает перед ним пучок пакли, символ недолговечности величия папской власти: «Святой отец, так проходит мирская слава!» Папа поднимается на главный алтарь и служит обедню вместе с кардиналами Барбо и Колонной. Потом свита сопровождает его к паперти, где состоится коронование. Перед толпой верующих декан кардиналов Просперо Колонна возлагает на голову Каликста тиару, конусообразную шапку, обшитую перьями белого павлина и обтянутую тремя перекрещивающимися золотыми обручами. Он произносит ритуальную формулу: «Примите тиару, украшенную тремя коронами, и знайте, что отныне вы — отец князей и королей, пастырь мира, викарий на земле Иисуса Христа, нашего Спасителя, честь и слава ему во веки веков. Да будет так. Аминь».

По окончании церемонии папа и кардиналы садятся на лошадей. Теперь образуется свита из восьмидесяти епископов в белом облачении, римских баронов и муниципальных консерваторов. Каликст вступит во владение своим папским престолом в соборе Сан-Джованни де Латран. Все улицы вымощены камнем. На площади Монте-Джордано евреи, по обычаю, выставляют Закон Божий, который они вынесли из синагоги. Папа им отвечает: «Мы чтим Закон, но мы осуждаем ваше толкование, потому что Тот, о ком вы говорите, что Он должен прийти, уже пришел, и это — Господь Наш Иисус Христос, как учит и проповедует наша Церковь». Закон Божий, украшенный золотом, искушает чернь. Папу отталкивают. Евреям удается скрыться. Но позже, в Латране, кто-то из народа завладел балдахином папы и разодрал его на куски, чтобы украсть дорогие украшения.

За народными волнениями последовал жестокий спор из-за графства Тальякоццо между графом Эверсо д’Ангвиллара и Наполеоне Орсини, один из слуг которого был убит. Над городом нависает угроза гражданской войны. Орсини спешит разграбить дом графа на Кампо-дель-Фьори. На призыв: «За Орсини, на помощь!» три тысячи вооруженных людей собираются на Монте-Джордано. Они готовы выступить против Колонны, покровителя графа Эверсо. И только приложив большие усилия, посланники папы — кардинал Орсини и Франциск Орсини, префект Рима — смогли остановить кровопролитие. Спокойствие было восстановлено с большим трудом.

Политический непотизм[7]

После тяжелого дня наложения сана Каликст поручает кардиналу Барбо начать переговоры о перемирии между враждующими партиями. Но, чтобы избежать повторения беспорядков, он, как и его предшественники, принимает решение доверить своим родственникам влиятельные посты. Он посылает предупредить своих племянников, что ждет их в Риме. Сразу же по приезде он возводит их в ранг князей, но возвышает не сразу. Действительно, он обязался перед членами Священной коллегии не давать высших титулов своим родственникам. Он ограничивается тем, что дает Родриго через неделю после его приезда, 10 мая 1455 года, должность папского нотариуса. 3 июня к этому он добавляет место настоятеля церкви Санта-Мария де Хатива и значительные доходы от приходов в Валенсийской епархии. Луису Хуану де Мила, епископу Сегорбии, 13 июня 1455 года он доверяет управление Болоньей — самым важным городом среди папских государств.

Оба молодых человека отправляются в Болонью. Родриго, сопровождаемый гуманистом Гаспаро да Верона, едет туда, чтобы получить степень доктора права. Там он проведет шестнадцать месяцев в учении и удовольствиях, получив степень доктора в октябре 1456 года, хотя обычный срок для получения этой степени — 5 лет. Во время своевременного отсутствия папе удается обезоружить оппозицию Священной Коллегии. Во время тайной консистории[8] 20 февраля 1456 года он назначает своих обоих племянников кардиналами, вместе с третьим избранником — инфантом Жаком Португальским.

Весьма сдержанные кардиналы надеются, что смерть призовет старого папу до публичного сообщения о возведении в кардинальский сан. Но Каликст обманывает их ожидания. Воспользовавшись тем, что кардиналы покинули Рим летом 1456 года, чтобы избежать сильной жары и эпидемии, Каликст опубликовывает сообщение о новых назначениях 17 сентября. Через месяц его племянники торжественно вступают в город в качестве кардиналов. 17 ноября их дядя возлагает на них красные шапки, а 26-го проводит церемонию символического отпирания уст, смысл которой состоит в том, что новые кардиналы всегда и везде будут верным рупором Святого престола. Кардинал Луис Хуан де Мила получает звание, оставленное его дядей, — Четырех-Венценосных-Святых. Родриго становится кардиналом-диаконом со званием Святого — Николая ин Карцере Туллиано. Выбор этой маленькой церкви не случаен: она возвышается в самом центре, напротив Капитолия, у театра Марцелла, превращенного в укрепленный замок Орсини. В юрисдикции этого почитаемого святилища, возведенного на месте античного рынка, где торговали зеленью, находились все тюрьмы города, что давало молодому кардиналу полицейскую власть.

Но чтобы контролировать Рим, у Святого престола есть настоящая крепость — это Ватикан и его форпост, замок Сант-Анджело. С 1455 года брат Родриго Борджиа, Педро Луис, старше его на семь лет, получает звание главного капитана Церкви. Он становится управляющим замка Сант-Анджело. Бывший мавзолей императора Адриана, укрепленный во времена возвращения папства в Рим, прикрывает папскую резиденцию со стороны города и в то же время дает папе удобное убежище: туда можно добраться прямо из Ватикана, идя дозорной тропой вдоль стены. Не обращая внимания на протесты римских баронов, Каликст 15 марта 1456 года передает замок своему племяннику. Осенью он назначает его правителем Терни, Нарни, Тоди, Риети, Орвието, Сполето, Фолиньо, Ночеры, Ассизы, Амелии, Чивита Кастелланы и Непи. Еще через некоторое время присваивает ему титул управляющего наследием Святого Петра.

Подобные милости могли бы подорвать уважение к Святому престолу со стороны государей христианского мира. А еще через несколько месяцев после первых кардинальских назначений, 17 декабря 1456 года, Каликст проводит второе назначение шести кардиналов, которые представляют наиболее могущественные государства Европы. Среди получивших новое звание — Энеас Сильвийус Пикколомини, долгое время находившийся при дворе императора, Хуан де Мелла, епископ Саморы в Испании, Ринальдо де Пискичелли, архиепископ Неаполитанский, Жак Тебальдо, епископ Монтефельтре, Жан де Кастильоне, епископ Павии, и Ришар Оливье де Лонгей, епископ Кутанса в Нормандии.

Окружив себя таким образом кардиналами, представляющими сообщество наций, Каликст может себе позволить продолжать выдвижение своей семьи. В декабре 1456 года молодой кардинал назначен легатом в Марке д’Анкона. Через год, 19 января, он вступает в должность. Кардинал Луис, уже являющийся правителем Болоньи, становится там папским легатом. Папа жалует своим племянникам богатые бенефиции, чтобы дать им возможность жить в соответствии с их рангом. Самая значительная и самая доходная должность в курии — это должность вице-канцлера, которая дарует милости и обеспечивает значительные поступления в папскую казну. После смерти кардинала Кондульмаро, племянника Евгения IV, 30 октября 1453 года этот важный пост оставался незанятым. К нему стремится кардинал д’Эстутвиль. Но в 1457 году эта должность передается Родриго. В декабре того же года тот же самый Родриго получает должность главнокомандующего и уполномоченного всех папских войск в Италии.

Рим под властью каталонцев

Выдвижение настолько неслыханно, что кардинал Доменико Капраника, бывший главный духовник Николая V, публично протестует. Это смелое поведение навлекает на него ненависть клана Борджиа, которым, однако, не удается удалить его из Рима. Конечно, выступление высокого церковного сановника мало значит. У Борджиа другие, более влиятельные союзники. У них великолепные отношения с Колонной. Летом 1457 года проходит слух о скорой женитьбе Педро Луиса на девушке из семьи Колонна. Дружбе с ними противостоит вражда с Орсини. В июле 1457 года, когда папа поручает дону Педро Луису забрать несколько замков у Орсини, ненависть перерастает в открытую войну и кардинал Орсини покидает Рим. Принадлежащее к партии Колонны большинство кардиналов дает свое согласие на выдвижение дона Педро Луиса на пост префекта Рима, самой высокой светской должности. Назначение происходит 19 августа 1457 года, племянник папы сменяет недавно скончавшегося Джанни Антонио Орсини. Вечером того же дня консерваторы и влиятельные горожане направляются в Ватикан, чтобы поздравить папу с его выбором. Каликст III очень громко заявляет по этому случаю, что дон Педро Луис — итальянец по своим идеям и привычкам. Как уверяет папа, он хочет жить и умереть римским гражданином. Один из консерваторов, желая польстить, говорит, что он надеется увидеть вскоре нового префекта императором Священной Римской империи, после чего он умоляет папу отдать дону Педро Луису замки, которые во все времена были вотчиной префекта. Затем депутаты приветствуют дона Педро Луиса: он им улыбается, но прекрасно понимает их истинные чувства. Действительно, он сознает, что итальянцы его не любят, да он и сам их не любит. Племянники папы выказывают беспримерное высокомерие по отношению к итальянцам. Их поведение вызывает ненависть римлян ко всем этим многочисленным родственникам или друзьям Борджиа, явившимся из Испании: на улицах городов и в папских провинциях слышно и видно только их. Вместе с доном Педро Луисом они образуют нечто вроде штаба, состоящего из разного рода авантюристов. Одни родом из Неаполя, другие — из Арагона, но их всех прозвали одинаково — «каталонцы», так же, как всех без различия родственников папы зовут «Борджиа», каким бы ни было при этом имя их отца. За очень короткий срок Рим и Церковь стали жертвами колонизации этих могущественных чужестранцев.

Вновь прибывшие так успешно захватывают курию, что многие французы и немцы отчаиваются сделать карьеру и выходят из своих должностей, которые, безусловно, тут же передаются каталонцам. Это затрагивает не только баронов и прелатов, но и народ, потому что, имея в своем распоряжении военные силы и полицию, вновь прибывшие пользуются ими по своему усмотрению. Изо дня в день растет число драк и убийств. Беспорядку благоприятствуют постоянно появляющиеся эпидемии. В июне 1458 года чума свирепствует так, что повергает в бегство жителей. Тогда кардиналы покидают город, и только папа непоколебимо остается на своем посту. Он заботится о несчастных: превращает в богадельню здание своего старого дворца Четырех-Венценосных-Святых, передав ему в дар 5000 дукатов, и осыпает своими благодеяниями больницу Святого Духа.

Расточение литературного и археологического достояния в интересах крестового похода

Но это самоотверженное милосердие не отвлекает его от основной заботы — избавления христианского мира от исламской опасности. Поклявшись отдать делу все свои силы, он думает только об этом. Когда до своего коронования он побывал в богатой библиотеке Ватикана, то приказал снять золотые и серебряные переплеты с нескольких рукописей, чтобы использовать эти драгоценные вещи для святой войны. Гуманисты курии — Филельфо и Веспасиано да Бистиччи — устраивают скандал, считая, что Каликст разбрасывается произведениями искусства, с таким трудом собранными его предшественниками. Они осуждают папу, который раздает книги епископу Викскому, своему датарию[9], каталонским дворянам, старому русинскому кардиналу Исидору. Но это, конечно, явное преувеличение. Папа подарил всего лишь четыре книги, две из которых — королю Альфонсу Неаполитанскому. Подобные дары были привычны при итальянских дворах Возрождения. Другие гуманисты, такие, как Валла, напротив, имеют с папой великолепные отношения и воздерживаются от жалоб. Каликст по сравнению со своими предшественниками действительно не очень сильно привязан к наследию античности. Об этом свидетельствует его реакция в июне 1458 года на археологическую находку в церкви Святой Петронилы, примыкающей к собору Святого Петра. На свет был извлечен вместительный мраморный саркофаг с двумя гробами из кипариса, один из которых предназначался для взрослого человека, а другой — для ребенка. Саркофаг был настолько тяжелым, что шестеро мужчин несли его с большим трудом. При соприкосновении с воздухом тела, которые там находились, рассыпались в прах; они были завернуты в роскошные, вытканные золотом саваны. Гробы были подбиты серебряными пластинами. Роскошь могилы доказывала, что это было захоронение каких-нибудь великих правителей, вполне возможно — императора Константина и его сына. Редкостная находка. Но на Каликста она не произвела никакого впечатления. Он приказал отправить на переплавку золото и серебро, найденные в гробах: из этого потом отчеканили около тысячи дукатов, переданных в казну войны против турок.

В речи, адресованной послам, прибывшим принести клятву о повиновении, папа постоянно говорит о крестовом походе: флорентийцам — в конце мая, венецианцам — в конце июня, в августе — посланникам Императора во главе с итальянским епископом Энеасом Сильвием Пикколомини. 15 мая 1455 года он опубликовал буллу о крестовом походе, назначив начало святой войны на 1 марта следующего года. Он подтверждает милости и индульгенции, провозглашенные в прошлом году Николаем V. По всему христианскому миру будут забирать десятину для подготовки к войне против турок. В сентябре посланники Каликста отправляются с проповедями о крестовом походе по всей стране. Сами кардиналы подают пример: Ален де Коэтиви во Франции, Денис Сеци в Венгрии, Жан Карвахаль в Германии вместе с Николаем Кузанским, который затем отправится в Англию. Архиепископ Урреа де Таррагоне объехал всю Испанию. Этим высокопоставленным прелатам помогают пылкие ораторы — священники: Жан де Капистран, Жак де ла Марш, Роберто де Лекке, Антонио де Монтефальконе, отобранные среди младших братьев ордена, а также доминиканец Генрих Кальтайзен, которого Николай V назначил архиепископом. Генерал ордена Августинцев и настоятели монастырей ордена в провинции получают приказ использовать для проповеди всех своих монахов под угрозой отлучения от церкви.

Операция проводится образцово. Как указывает хроника Витербская, «8 сентября францисканский монах на большой площади, около источника, начал проповедь о крестовом походе; сначала раздался бой барабанов и звуки труб, затем монах установил позолоченное серебряное распятие, потом вытащил папскую грамоту, спрятанную на груди, и подробно разъяснил ее содержание». В каждом городе папских провинций сборщики заносили в свои списки имена плательщиков и размер внесенной суммы. Папские делегаты угрожают строптивым самыми страшными церковными карами и имеют право, в случае необходимости, прибегнуть к гражданскому суду. Деньги складываются в ризнице главной церкви. Нотариус записывает имена вкладчиков и внесенные ими суммы, чтобы каждый был уверен, что его деньги пойдут только на крестовый поход. К деньгам, пожертвованным подданными папы, добавляются деньги, вырученные от продажи папских драгоценностей. Королю Неаполитанскому Каликст продает многочисленные ювелирные украшения. До нас дошел их список: в нем сосуды из позолоченного серебра, дарохранительница с изображением Спасителя и Святого Фомы, потиры, символы поцелуя примирения и вещи более прозаические — чаша для охлаждения вина и поднос для варенья, столовое серебро — настоящие произведения искусства. Каликст также выставляет на продажу земли и замки, принадлежащие Святому престолу — вотчины Джулианелло, Вуллерано и Карбоньяно, проданные за 12 000 золотых флоринов.

Умиротворение Италии

Пока идет накопление средств, необходимых для ведения крестового похода, папа пытается успокоить христиан для того, чтобы все государства могли участвовать в святом начинании. Так, в июле 1455 года он утверждает мир, заключенный между Францией и Бургундией. В Италии у него тоже много дел: неугомонный кондотьер Джакомо Пиччинино, отброшенный миланцами весной 1455 года, захватил территорию республики Сиенской. Папа выставляет против него войска, готовые выступить в поход против турок. Ими командует сицилиец Джанни де Винтимилла. У него в подчинении Стефано Колонна, а также Наполеоне Орсини и два сына его старого врага Эверсо д’Ангвиллара. Венеция, Флоренция и Милан обещают свою поддержку. Это значит, что против Пиччинино образовался союз. Только Альфонс Неаполитанский отказывается выступить против кондотьера, что дает основание думать о существовании секретного договора между ними. Столкновение происходит возле озера Трасимены. Король Альфонс сбрасывает маску и направляет помощь кондотьеру. А у того хватает дерзости, чтобы попытаться поджечь корабли, собранные Каликстом III в порту Чивитавеккья. Потом он захватывает сиенский порт Орбителло и подвергает его разграблению: захваченной там добычи оказывается достаточно, чтобы заплатить его войскам. Отчаявшись, сиенцы отправляют посла ко двору короля Неаполитанского, умоляя его вмешаться. Но им ничего не удалось добиться. В апреле 1456 года новое сиенское посольство, в которое входит Энеас Сильвий Пикколомини, снова отправляется в Неаполь. В этот день, Великий Четверг, Каликст III издает буллу in Coena Domini, которая в соответствии с традицией отлучает тех, кто посягает на имущество Церкви и противится воле папы. Это тем более касается Пиччинино и Альфонса Арагонского. Король Неаполитанский угрожает изгнанием из своего государства всем родственникам папы. Потребуется много времени, чтобы снова начать диалог. Желая показать свою добрую волю, Альфонс добивается отзыва Пиччинино, который покидает территорию Сиены, получив крупное вознаграждение, но король Неаполитанский не забудет этого столкновения со своим бывшим протеже. Это станет понятно очень скоро.

Действия папского флота в Леванте

Как только в Италии установился мир, Каликст дает приказ о начале предваряющих крестовый поход действий. Архиепископ Таррагоны Педро Урреа вооружил корабли на деньги, которые он собрал, будучи легатом, в Каталонии и в королевствах Арагонском и Валенсийском. Папа поручает ему командование своими кораблями, отправляющимися освобождать греческие острова из турецкой блокады. Увы, вместо того чтобы надуть паруса и отплыть в Грецию, архиепископ присоединяется к флоту короля Неаполитанского, который разграбит все генуэзское побережье. Каликст понимает, что еще раз обманут. Вскоре он отрешает от должности Урреа и его сообщников. 17 декабря 1455 года кардинал Луиджи Скарампо назначен главным капитаном и адмиралом флота. Папский декрет дает ему полномочия легата в Сицилии, Далматин, Македонии, Греции, а также на всех островах и во всех провинциях Азии. Он сумеет убедить правительства всех стран, что завоевание увенчается успехом. С помощью комиссии кардиналов он восстанавливает флот крестового похода на одной из верфей на Тибре, в Рипа Гранде.

Из бухгалтерских книг мы можем узнать, что закупалось осенью 1455 года и в течение следующей зимы: железо, смола, строительный лес, каменные и свинцовые пушечные ядра, арбалеты, стрелы, каски, кирасы, копья, шпаги, пики, цепи, канаты и якоря, пологи, флаги и палатки.

Наконец 31 мая 1456 года, в день Святой Петронилы, папа своей собственной рукой прикрепляет крест на плечо кардинала-адмирала, который ведет суда, построенные на римской верфи, вниз по течению Тибра, к Остии. Пройдет три недели, и двадцать пять кораблей, несущих триста пушек, выйдут в море. На борту находятся тысяча моряков и пятьсот солдат, прибывших, главным образом, из папских провинций. У кардинала Скарампо многонациональный штаб: португалец Велуско Фуринха — вице-адмирал, а также арагонец Алонсо де Калатамбизо — прево. Флот берет курс на Неаполь, король которого, чтобы примириться с папой, пообещал пятнадцать галер.