Глава II КАМНИ, ПОДНЯВШИЕСЯ ИЗ ПРОШЛОГО

Глава II

КАМНИ, ПОДНЯВШИЕСЯ ИЗ ПРОШЛОГО

Есть два Карнака. Один тянется вдоль побережья в глубине бухты Киберон, защищенный от ветров с моря и всех волн, идущих откуда-либо. Под солнцем, которое здесь светит чаще, чем в каком-либо другом районе Морбиана, простирается обширный, ласковый, приветливый песчаный пляж. Это то, что называется микроклиматом. С мая по сентябрь температура постоянна, и к полудню воздух обязательно не холоднее 18°. За ухоженными и закрепленными дюнами среди сосен рассыпались спокойные домики с белой облицовкой и голубовато-серыми шиферными крышами. Деревья высокие, густые, и пейзаж в целом выглядит средиземноморским, недостает лишь фиолетового цвета неподвижного неба. Ведь иногда в это пространство вторгается туман, словно над побережьем тяготеет память о былом, от которой ничто не может оградить эту местность. Улицы носят характерные названия. Здесь повсюду «проспект Друидов», «супермаркет Друидов», «агентство Друидов». Но за гранитными фасадами, не бросаясь в глаза, скрывается бетон. Любопытное место. Все здесь искусственное. Все здесь новое, кроме нескольких обломков довоенной постройки. Это Карнак-Пляж, курортное место, слегка снобистское, слегка чопорное, но наделенное скромным обаянием буржуазии. В конце концов, почему бы не использовать мягкость климата и милосердие океана, забывшего, что надо быть свирепым? Почему бы не использовать природу, умеющую проявлять щедрость и принимать в свое лоно медлительное дыхание погоды, приносящей расслабление и удовольствие? Все тут гармонично, спокойно; даже забываешь, что во всех остальных местах море продолжает свою подрывную работу против европейского материка.

Но Карнак-Пляж — не Карнак-Город. Два этих пространства разделены нетронутыми зонами, на которые постепенно вторгаются второразрядные жилые дома. Бывшие соленые болота теперь пересохли, и эти места либо застроили, либо оставили полезными no man’s lands.[2] Некоторые из них даже стали пресноводными прудами. А за ними — старый городок Карнак с его приходской церковью, посвященной святому Корнелию, и его старым музеем доисторической эпохи имени Милна и Ле Рузика, теперь переведенным в бывший дом священника. Над порталом церкви возвышается святой Корнелий в обществе своего быка с роскошными рогами, а северный портал — курьезное барочное строение, увенчанное внушительным козырьком. Это придает окрестностям храма совершенно особую атмосферу. Если учесть, что этот портал датируется 1792 годом, можно задуматься, оставила ли в этом краю свой след Французская революция. Во всяком случае, это триумф того, что иногда называют стилем рококо. И однако культ святого Корнелия восходит, похоже, к очень отдаленным временам, когда в храмах изображали только главное, безо всяких финтифлюшек, которые загромождают иные из прекраснейших памятников Бретани. Может быть, дело дошло до этого из-за болезненного воображения кельтов? Есть сильное искушение сделать такой вывод: в век Просвещения кельтский дух, похоже, еще не умер. Впрочем, им бредила еще эпоха Шатобриана, когда валлийский эрудит Йоло Морганнук воссоздал — многое выдумав — неодруидский ритуал для новых язычников.

И однако в городке Карнак царит великий покой, словно бы его жители решили оградить себя от бесспорно возбужденной ауры, тяготеющей над его окрестностями: Карнак — столица Камня, но этот Камень вовсе не неподвижен, он живет, он выставляет себя напоказ, он движется по прихоти верований и ритуалов, он рассыпается и напоминает о себе адскими хороводами. Камень. Да, Карнак — воистину столица доисторического Камня.

Карнак — название не бретонское. Возможно, это разочарует любителей фольклора и мечтателей о вечной и вездесущей Бретани. Карнак — и не европейская транскрипция названия местности Карнак в долине Нила, да не посетуют на это любители синкретизма и лжеученые, всегда готовые из малейшего созвучия слов сделать неколебимые выводы. Фактически название Карнак — галльское или, вернее, галло-римское: в нем легко различить хорошо известный суффикс — aco, столь распространенный в римской топонимии, на основе которого создано столько географических названий в форме на — ac в Окситании и бретонизованной Арморике или в формах на — e или — y в Лангдойле. Что касается первой части, carn, некоторые хотели в ней видеть индоевропейское слово, от которого произошло английское cairn, что значит «могильный холм»: в таком случае Карнак — «Место Холмов», что выглядит правдоподобно. Но предлагали также галльское слово carn или kern, означающее «рог», что ассоциировалось бы с древним богом Кернунном и, разумеется, с именем нынешнего покровителя Карнака, таинственного святого Корнелия. Утверждать что бы то ни было очень трудно, но по-бретонски Карнак называется «Керрег», то есть «город рядов камней» — название совершенно оправданное и не вызывающее никаких споров.

Ведь именно ансамбль аллей менгиров вызывает в Карнаке наибольший интерес. Впрочем, это уникальное место в мире: нигде больше нет скопления менгиров, расставленных по определенному — хотя загадочному и очень спорному — плану и бесспорно в религиозных целях. Пусть местные легенды ссылаются на чудесное превращение солдат в каменные глыбы, это ничуть не отменяет того факта, что в самом Карнаке и в ближайших окрестностях есть совершенно исключительные и не имеющие себе равных аллеи менгиров. Это принесло Карнаку титул «столицы доисторических времен». Будем сдержанней и лучше скажем: «столица мегалитизма». Это уже признание своеобразия этого места и многочисленных загадок, которые оно ставит, сколько бы до сего дня ни было попыток дать ответ и сколько бы ни предлагалось объяснений.

Сразу же напрашивается констатация: аллеи как будто ориентированы по солнцу, потому что они идут приблизительно по линии восток-запад и в каждой из отдельных аллей самые маленькие менгиры расположены на востоке, а крупные глыбы, образующие ограду, — на западе. Это реальность, а не умозрительное построение, но выводы из этого можно делать какие угодно. К тому же, прежде чем предпринимать любое описание аллей Карнака и любую попытку объяснения, необходимо учесть одну вещь: эти памятники построены несколько тысяч лет назад и, надо сказать, представляли собой очень удобные каменоломни для поколений местных жителей, особенно в средние века и в новые времена. Очень хорошо известно, что многие окрестные жилища построены из стоячих камней, часто из тех, которые нашли упавшими на землю. Тот же способ повторного использования отмечен уже в самих мегалитических постройках, и чрезмерно удивляться этому не приходится. К тому же через поля менгиров были проложены дороги — некоторые менгиры пришлось удалять или в крайнем случае передвигать. Это должно бы насторожить авторов теорий в духе мегалитического эзотеризма, которые, ссылаясь на карты и графики, изобретательно пытаются доказать, что тот или иной памятник, та или иная аллея, тот или иной холм соответствуют некой сакральной географии, которую знали, разумеется, только строители мегалитов — и сегодняшние их восторженные почитатели. Подобные гипотезы вполне могут быть высказаны и поняты, но найти хоть малейшее серьезное доказательство измышлений такого рода нет никакой возможности. На самом деле надо признать: то, что мы видим в Карнаке, если говорить об аллеях менгиров, составляет лишь часть, притом ничтожную часть, того, что существовало в свое время. То, что осталось, смотрится, конечно, очень внушительно, но ни в коем случае не может дать представления, как выглядел этот обширный ансамбль где-нибудь шесть тысяч лет тому назад.

Итак, на самом восточном конце расположены аллеи менгиров Керлескана, по соседству с одноименной деревней. Ассоциация здесь странная: «Керлескан» значит «сгоревший город». Конечно, ланды, особенно с тех пор, как они поросли хвойными деревьями, в период засухи горят часто — в Бретани это более распространенное явление, чем думают, — но надо сказать, что эти массивные каменные глыбы, вырастающие из зелени, словно руины мертвого города, много веков назад поглощенного бесплодной землей, порождают немало грез, немало фантазий.

Однако, если приводить научные данные, в Керлескане еще стоят 240 менгиров, самые маленькие — на востоке, самые внушительные — на западе, выстроенные в тринадцать параллельных рядов. Пусть с точки зрения нумерологии делают из этого какие угодно выводы, но можно констатировать, что ансамбль каменных глыб размещается на площади размером 880 на 139 метров. Что касается направления аллей, оно не столь отчетливо, как думают: на самом деле, если посмотреть немного со стороны, можно заметить, что ряды идут по кривой, изгибающейся от северо-северо-востока на запад через юго-запад-запад, как бы полумесяцем, обращенным вогнутой частью на северо-запад. На западном конце аллей находится явственно различимый четырехугольник, тридцать девять глыб которого еще стоят. Было ли здесь огороженное священное место, внутри которого отправляли культ мегалитические жрецы, или место, куда стекались паломники и благочестивые люди? Нельзя сказать.

Немного дальше, очень в стороне от аллей, находится один менгир, самый высокий во всем секторе: он достигает шести метров в высоту. Этот менгир явно отдельный и выполнял другую функцию, чем те, которые сгруппированы в аллеи. Может быть, впрочем, его возвели раньше аллей. Менгир-указатель, как очень часто называют стоячие камни, расположенные невдалеке от кургана? Или просто веха на священном пути? Ответить на эти вопросы невозможно.

Аллеи менгиров Кермарио намного более эффектны. Они занимают площадь размерами 1250 метров в длину на 100 метров в ширину и включают 982 стоячих камня, поставленных в десять рядов. Некоторые из этих камней были поставлены на место и реставрированы после 1874 года, потому что в то время насчитывалось не более 200 стоячих менгиров на 650 лежачих; с тех пор камни, затерявшиеся в растительности, находили и ставили на первоначальное место. Некоторые из них выглядят крайне примечательно, и вполне понятно, что в разные эпохи они могли разжигать воображение наблюдателей. Если дать волю воображению, очень легко увидеть в этих глыбах, на самом деле сильно выветрившихся, статуи с антропоморфными контурами. Разумеется, это чистой воды иллюзия, но она объяснима, поскольку ансамбль выглядит странно. Просто надо знать, что искусство, называемое мегалитическим, абсолютно не фигуративно и тем более не антропоморфно: напротив, похоже, архитекторы и художники эпохи мегалитов стремились к абстрактной схематизации, чтобы не сказать — к символам. Но коль скоро любой язык символов предполагает определенные кодовые формы, надо решиться и признать: этот код нам абсолютно незнаком, и есть немалый риск, что он навсегда останется загадкой. Тем не менее блуждание по аллеям менгиров Кермарио не может оставить равнодушным даже самого скептического туриста: там есть нечто грандиозное, волнующее, сверхчеловеческое, для чего даже не надо поминать великанов или существ из Иного Мира, якобы задумавших и построивших эти аллеи, достаточно заметить, сколь сильно здесь выражено сакральное начало. Наконец, нельзя забывать, что слово «Кермарио» означает «Город мертвых»: названия часто живут долго и обязательно свидетельствуют о какой-то реалии прошлого. Здесь возникает впечатление большого некрополя. Однако менгиры аллей не надгробные памятники: у их подножия никогда не находили ни могил, ни человеческих останков, и нет никаких оснований делать из них надгробные камни, какие во множестве стоят на кладбищах Британских островов вокруг церквей или соборов.

Именно в Кермарио можно увидеть самые красивые образцы стоячих камней. Один из них, теперь упавший, составляет в высоту 6,42 метра, а рядом с ним возвышается трехметровый камень. На основание этого менгира нанесена резьба, где можно разглядеть змей. Здесь аллеи тоже идут с востока на запад, но есть нюансы: как и в Керлескане, отмечается искривление полумесяцем с северо-северо-востока на юго-юго-запад. Поскольку это искривление не связано с особенностями местности, напрашивается вывод, что у него была определенная причина, но какая? Астрономических теорий по этому поводу было выдвинуто без числа, но все чисто гадательные, и удовлетворительного ответа получить не удалось.

Небезынтересна тема змей, обнаруженных на менгире в Кермарио. В основном на менгирах никакой резьбы не бывает: символической резьбой, сравнимой с иероглифами, довольно часто украшены опоры, то есть подпорные столбы, дольменов и крытых аллей, а менгиров, на которых вырезаны какие-либо знаки, очень мало. Такие есть на одном менгире близ Мустуарака, на ландах Ланво. На одном менгире в Стоунхендже, в Великобритании. Стало быть, и на одном в Кермарио, где изображены змеи. Так вот, между Кермарио и Керлесканом есть определенная преемственность: аллеи менгиров не прерываются, проходя сквозь современные сосняки, даже если эти ряды состоят из маленьких камней, почти незаметных среди растительности. И эти непрерывные аллеи проходят поверх древнейшего холма, Ле-Манио, увенчанного менгиром, на основании которого тоже есть змеевидные знаки, благодаря успешной реставрации и благоустройству теперь хорошо видные. Так вот, согласно проделанным научным исследованиям, холм — и менгир — Ле-Манио появились на две тысячи лет раньше самих аллей. Это вызывает проблемы.

В самом деле, уж очень похоже, что население, веками и тысячелетиями жившее на территории Карнака, не обязательно всегда имело одни и те же метафизические или религиозные представления, одни и те же ритуальные обычаи. Если строители аллей откровенно прошли по священной территории и провели по ней аллеи, напрашивается вывод, что они не признавали, если не презирали, прежние святилища. Тогда опять-таки следует поставить принципиальный вопрос: существовала одна или несколько мегалитических цивилизаций? Смахивает на то, что несколько, и это едва ли упрощает понимание феномена как такового.

С другой стороны, змеевидные знаки, найденные на отдельных менгирах, должны иметь если не точное значение, то по меньшей мере определенный смысл. В кургане Гавриниса, более древнем, чем аллеи, и, вероятно, современнике холма Лe-Манио, тоже обнаружили змей, вырезанных на опорах, где они соседствуют с изображениями топоров без топорищ, увенчанных очень абстрактными рисунками, напоминающими волны, волосы и растительность. Что же означают эти змеи?

На этот счет выдвинули много гипотез. Змея — символ, хорошо известный с самых отдаленных доисторических времен: она — образ того, кто ведает, потому что проскользнет повсюду. К этой категории принадлежит змей из Книги Бытия, даже если впоследствии на него возложили все грехи мира. Змея означает «отверстие во внутренний мир», проникновение в этот внутренний мир, то есть инициацию. И, даже если не придавать слишком большого значения этому слову, употребляемому к месту и не к месту, все-таки надо признать, что змеевидные знаки, найденные на менгирах Кермарио и Ле-Манио, свидетельствуют о возможности входа в мир внешне запретный, внешне скрытый за повседневной реальностью, будь то Мир Мертвых (к слову «Кермарио» нельзя отнестись равнодушно) или Мир Богов. В конце концов, если люди мегалитических времен приложили столько труда, чтобы задумать и выстроить столь монументальные ансамбли, значит, у них были на то причины духовного характера и они верили в иную жизнь в ином мире.

Предположили также, что проводились змеиные церемонии: как не вообразить медленно, словно змеи, ползущие по аллеям процессии, которые поют хвалы Божеству? Надо сказать, что подобный образ больше подходит для кинематографического блокбастера, чем для научного утверждения, от которого требуется больше строгости. Конечно, аллеи менгиров могли служить для прохождения змеевидных процессий: территория для этого подходит превосходно. Но это лишь фантастические домыслы, не опирающиеся ни на какие реальные доказательства. Тем не менее известно, что во многих традициях существуют «танцы змеи» и что они имеют свое значение для некоторых культур, которые мы характеризуем как «природные», не находя более подходящего определения. Во всяком случае, великие ансамбли Карнака находятся на открытом воздухе, и их можно рассматривать только как место природных культов, равно как и позднейший галльский неметон, расположенный в лесу. Современный обычай — дошедший до нас от античного Средиземноморья — использовать выстроенные храмы, тайные места, предназначенные для того, чтобы удаляться от мира, и сами в некотором роде удаленные от него, вытеснил из нашей памяти времена, когда человеку приходилось непосредственно сталкиваться с невидимыми силами, которые его окружали и либо внушали доверие, либо пугали, но он всегда прислушивался к глубинным голосам природы, чтобы понять их волю и начертать божественный план, без которого не может найти себе оправдания ни одно общество.

Притом недалеко от еще существующих аллей Кермарио, несколько южней, рядом с «Малой Мызой», можно обнаружить три менгира, которые не относятся к ансамблю Кермарио и представляют собой последние остатки древней аллеи, шедшей в направлении север-юг. Одно это уже доказывает: то, что мы видим на территории Карнака теперь, — лишь ничтожная часть того, что должно было существовать здесь в доисторические времена. И очень похоже, что видимый дольмен Кермарио, который обогнула — не затронув — дорога районного значения, принадлежит к этому другому ансамблю. Впрочем, это особая разновидность дольмена, так называемый «дольмен с коридором», который в свое время, как все памятники этого рода, был покрыт землей или щебнем, образующими искусственный холм. Полагают, что этот тип дольмена, который часто встречается на побережье армориканской Бретани, датируется довольно отдаленной эпохой, возможно, шестым-пятым тысячелетиями до нашей эры; в таком случае это первые пробы мегалитических строений, потому что основной период мегалитизма как такового относят к четвертому-третьему тысячелетиям. Конечно, не надо воспринимать эту датировку — даже если она сделана посредством научных методов, например с помощью углерода-14, — как истину в последней инстанции. Допуски могут меняться и иногда бывают очень широкими, но надо признать, что этот дольмен, представляющий собой сопряжение между аллеями Кермарио и ныне исчезнувшей аллеей, которая находилась на юге, явно старше построек самих аллей. И можно утверждать, что этот дольмен — надгробный памятник, даже если в последующие времена он мог служить святилищем для людей, чьи религиозные обычаи не обязательно совпадали с обычаями его строителей. Никогда не надо забывать, что в христианские храмы были превращены многочисленные языческие храмы — а также светские «базилики» — и что именно на их основе возник первоначальный план того строения, которое неправильно именуют церковью, потому что слово ecclesia означает просто «собрание».

Однако западнее Кермарио, за густым кустарником и соснами, можно заметить и другие каменные глыбы, очень маленькие. На самом деле аллеи продолжаются, даже если это незаметно. Они становятся значительными только в месте, называемом Ле-Менек, что означает просто «каменистый». Разместившись на площади, имеющей 1165 метров в длину на 100 метров в ширину, они в настоящее время насчитывают 1099 менгиров, поставленных в одиннадцать линий. Самые маленькие находятся на востоке, самые высокие (около 4 метров) — на западе; в самом деле, линии идут с северо-северо-востока на юго-запад-запад. Ансамбль грандиозный, его протяженность и расположение глыб впечатляют. Некоторые из этих глыб имеют странную форму, и нашлись люди, которые сочли возможным — передернув факты, порой даже поскребя камень, прежде чем сделать «неопровержимые» снимки, — увидеть на них человеческие лица. Здесь все возбуждает воображение. Чувствуется, что место сакральное, что оно всегда было таковым, что эта земля непременно чем-то связана с небесным миром. И со всего мира сюда едут полюбоваться камнями, поднявшимися из Прошлого, поразмышлять здесь, помечтать или просто-напросто попытаться понять, что могла представлять собой цивилизация неведомых людей третьего тысячелетия до нашей эры.

Западную оконечность аллей менгиров Ле-Менека составляет кромлех из 70 еще стоячих камней, расположенных полукругом, но, к сожалению, в него «вторглись» дома деревни, стены которых явно построены из исчезнувших менгиров. Здесь, и никаких сомнений в том нет, перед нами гигантский храм на открытом воздухе, предназначенный, вероятно, для отправления солярного культа. Это все, что можно сказать. Церемонии, которые должны были здесь происходить, каждый волен воображать сам. Но более, чем где-либо, как и в сердце памятника Стоунхендж в Великобритании, здесь испытываешь впечатление, что находишься «посреди», в «центре», где сходятся все энергии мира, все силы вселенной. Это только впечатление, но оно настолько отчетливо и настолько общее для паломников-посетителей любого послушания, что трудно отрицать: кромлех Ле-Менека — это настоящий неметон, идеальная проекция Неба на Землю, место встречи выразимого и невыразимого, видимого и невидимого. Жизни и Смерти.

Но аллеи менгиров здесь не прекращаются. Невероятное скопление мегалитических памятников продолжается на запад, и среди них попадаются одиночные менгиры — видимо, остатки более значительных ансамблей, дольмены и холмы. Фактически контуры территории, которую можно определить как «сакральную», простираются от реки Краш на востоке до реки Этель на западе, и она доходит до места, которое ныне называется полуостровом Киберон, а в конце неолита и начале века металлов было настоящим островом.[3] В современных коммунах Киберон и Сен-Пьер-Киберон находят много отдельных менгиров или групп по два-три камня, явные остатки более значительных аллей: на этой земле, бедной и исхлестанной морскими ветрами, камень, оказавшийся на поверхности почвы, был заманчивой и легкой добычей, и вполне можно допустить, что древние ряды менгиров могли послужить каменоломнями для строительства домов.

Однако западней, на территории Эрдевана, встречаются другие аллеи менгиров, еще хорошо сохранившиеся, которые срезала дорога районного значения Локмариакер — Пон-Лоруа.

В месте, называемом Керзеро, поле менгиров простирается на 2105 метров с северо-востока на юго-запад и включает 1129 камней, два из которых превышают в высоту 6 метров. Немного в стороне, в некоем подобии загона, окруженном дубами, находится группа менгиров, отдельные из которых теперь упали и в которых эрозия проделала так называемые чаши (bassins), из-за чего возникло дурацкое название, которое еще встречается в объявлениях, — «Стол Жертвоприношения». Конечно, и оттуда многие глыбы исчезли, послужив для постройки окрестных домов, но невозможно оставаться равнодушным при виде этой причудливой группы менгиров на месте, неотвратимо напоминающем неметон галлов, то есть священную поляну среди леса.

Внешне зона аллей менгиров заканчивается в Керзеро. Река Этель, представляющая собой настоящее внутреннее море с глубокими и меланхоличными бухточками, нечто вроде залива Морбиан в миниатюре, — рубеж, как будто ограничивающий сакральную землю. Но с другой стороны реки Этель тоже заметны многочисленные следы от групп менгиров, указывающие, что раньше здесь были аллеи, несомненно, не столь значительные, но вполне различимые. Прежде всего это относится к территории Плуинека, где можно наблюдать кое-какие остатки упорядоченных рядов. Из-за форсированной застройки этой зоны многие памятники исчезли, но память о них очень живуча, хотя бы в виде местных устных преданий: в самом деле, рассказывают, что иными вечерами камни Плуинека «идут пить воду к реке Этель». Очевидно, это подходящий момент для поиска сокровищ, спрятанных под их основаниями, что небезопасно для смельчака, теряющего время на подсчет найденных богатств, вместо того чтобы поскорей их унести.[4] В народной памяти, переданной от предков, мегалитические камни всегда связаны со спрятанными сокровищами, которые находятся под охраной сверхъестественных сил.

Опять-таки в месте под названием Гельдро-Ильо сохранилось несколько экземпляров менгиров, когда-то, должно быть, покрывавших значительно большее пространство. Надо отметить, что недалеко оттуда можно увидеть каменистый склон, соответствующий бывшему побережью. Так вот, это место называется Магуэро, что очень показательно: в самом деле, это бретонское слово множественного числа означает «крепостные стены» (латинское marceria), а в топонимии армориканской Бретани так называются руины крепостей или храмов, восходящие к отдаленным эпохам, во всяком случае ко временам до прихода бретонцев на полуостров. Было ли на территории Плуинека («прихода святого Итинука») большое святилище, аналогичное тому, какое мы видим в Карнаке? Стойкое предание, связанное с камнями Плуинека, как будто наводит на такую мысль.

Ряд аллей менгиров как таковых закончен. Чтобы найти еще столь же значительную цепь менгиров, надо отправиться намного дальше на север, на гребень ланд Ланво, а именно в лес Флоранж. Это всего один ряд, и большая часть глыб в наше время лежит. Но, похоже, эта аллея параллельна пути, который в этом краю называют Хент Корневек, то есть «Корнуэйльской дорогой»: это бывшая римская дорога, которая шла из Анже, пересекала реку Вилену в Рье, далее шла через Кастеннек в Бьези-лез-О, по реке Блаве до старинного города Карекс и заканчивалась в Абер-Враше, недалеко от исчезнувшего античного города Толента, о котором народная традиция сохранила диковинные воспоминания. А ведь известно, что римляне при строительстве путей использовали галльские дороги (при этом расширяли и мостили их), а галлы в свою очередь прокладывали их по старым доисторическим дорогам. Римская дорога, идущая из того же Анже через Рье, разветвляясь на Ванн и Кемпер (Civitas Aquilonia), проходит через Сент-Анн-д’Оре к северу от зоны Карнака, тогда как другая ветвь ведет из Ванна в Локмариакер (настоящую столицу независимых венетоз[5]) через брод Венсен. Очень похоже, что мегалитические памятники всегда находятся в непосредственной близости от римских дорог, однако в стороне, словно сакральную зону не следовало затрагивать и в то же время очень удаляться от нее. По античным дорогам можно достичь любой точки Карнака, но он достаточно отдален от них, чтобы они не проходили непосредственно через него.

Но не только аллеи менгиров в Карнаке и в этой местности, похоже, в мегалитические времена на самом деле были чем-то вроде сакральной территории. При любом целостном изучении феномена мегалитов надо учитывать и другие памятники, которые не обязательно по времени возникновения совпадают с этими аллеями. Есть также менгиры одиночные или в маленьких группах, в кромлехах,[6] дольмены и крытые аллеи разных типов, погребальные камеры под курганами.[7] А область Карнака, область реки Этель, область Локмариакера, оба берега реки Оре, а также полуостров Рюис и некоторые острова залива Морбиан особенно богаты памятниками такого рода, среди которых можно отметить некоторые петроглифы,[8] необыкновенно интересные как для изучения доисторического искусства, так и в плане выдвижения гипотез о религии строителей мегалитов.

В Карнаке прежде всего обращает на себя внимание курган Сен-Мишель, находящийся очень недалеко от городка; с вершины этого кургана открывается очень красивый вид на весь ансамбль аллей менгиров. Этот памятник впечатляет своими размерами: его высота — 12 метров, длина — 125, ширина — 60. Он увенчан современной часовней, посвященной святому Михаилу, чему не приходится удивляться: в народной вере великий Архангел Света часто занимал место древних солярных божеств,[9] и нет сомнения, что в незапамятные времена курган Сен-Мишель был особым местом для отправления культа Света, разумеется, вечного света, того, который сияет в глазах Богини Начал, столь часто изображавшейся на петроглифах Морбиана. Этот курган — явно одна из «гор святого Михаила», какие существуют в Западной Европе почти повсюду и представляют собой нечто вроде духовных маяков на путях паломников.

Это составной памятник. На самом деле, перед нами галгал, то есть искусственный холм, насыпанный из камней и щебня. Центральный, наиболее впечатляющий галгал был раскопан в 1864 году, благодаря чему обнаружили две погребальные камеры. Эти камеры содержали 14 ларей с человеческими останками, а также 39 вотивных топоров из редкого камня, жадеита или фибролита, — культовых предметов, с которыми души умерших должны были отправиться в странствие в Иной Мир. Эти вотивные топоры никогда не служили для чего-то иного, и известно, что в районе Карнака существовало много мастерских для их производства, сравнимого с тем, какое можно наблюдать в наши дни в окрестностях великих святилищ и мест паломничества христиан. В этих двух камерах обнаружили также приблизительно 136 разных подвесок и бусин от ожерелий, в том числе бусинки из слоновой кости, и, кроме того, черепки керамической посуды. А на восточной стороне кургана Сен-Мишель опознали дольмен, датируемый ранним неолитом, и это доказывает, что данный холм использовали в разные эпохи, строительство же памятника в целом относят к четвертому тысячелетию до нашей эры при всех оговорках насчет точности этого способа датировки.

На территории Карнака есть еще два холма такого же типа, как Сен-Мишель. Один находится в Мустуаре и намного меньше: высота его — 13 метров, длина — 85 и ширина — 36, увенчан же он, что бывает очень редко, менгиром с резьбой. Во время раскопок, предпринятых в 1922 году, здесь нашли три скелета, много керамических осколков, вотивные топоры, а также галло-римскую статуэтку, изображающую Венеру: это с неоспоримой очевидностью доказывает, что такой тип мегалитических памятников неоднократно использовался в течение веков людьми, принадлежавшими к очень разным культурам. Но, в конце концов, разве образ Венеры в галло-римскую эпоху, перед самым появлением христианской Девы Марии, не был логической репликой Богини Начал?

В деревне Керкадо также есть курган тех же размеров и того же исполнения, скрывающий в себе дольмен; на одной из опор последнего вырезан рисунок, имеющий неясные антропоморфные очертания, а на потолке заметно изображение топора-плуга. Немного севернее, по обеим сторонам дороги из Оре на Киберон, можно обнаружить много следов прошлого: на кургане в Крюкюни тоже стоит менгир, а полуразрушенные дольмены Кериаваля — это древний холм, ныне развороченный. Но наибольший интерес вызывает Мане-Керионед. Это три дольмена, ныне восстановленные, которые раньше составляли один удлиненный курган, обнесенный оградой в форме четырехугольника. Два из этих дольменов находятся на открытом воздухе; на третьем, оставшемся под землей, вырезаны довольно странные знаки. Мане-Керионед — это «холм керионов», иначе говоря, «корриганов», тех низкорослых существ, которые, согласно народным верованиям, — а также древнейшим мифологическим текстам, — часто посещают подземные обиталища Иного Мира.

Далее к западу, на территории Плуарнеля, у основания полуострова Киберон, расположены интересные памятники. Прежде всего это дольмен Рондоссек, содержащий три подземных галереи, но наиболее примечателен дольмен Крюкюно в одной деревне, расположенной в трех километрах от городка. Основной стол этого мегалита имеет размеры 5,2 на 3,8 метра. Этот стол и второй, поменьше, лежат на одиннадцати опорах, тем самым образуя очень просторную камеру. Немного дальше, к северу от деревни, на опушке леса находится дольмен Мане Кроах, фактически крытая аллея, выводящая к двум камерам. Похоже, район Крюкюно был чем-то вроде огороженного священного места, потому что к востоку от деревни тоже заметен четырехугольник, еще включающий 22 менгира, который, возможно, был храмом на открытом воздухе. Этот довольно странный четырехугольник, составляющий около 40 метров на 25, возведен по легко различимому плану: каждый угол соответствует одной из стран света, диагонали направлены на восход солнца в дни солнцестояния. Это место называется Парк-эр-Венглас, что можно перевести как «Поле Голубых Камней». А намного дальше, в направлении Эрдевана, — дольмены Мане Бра («Великий Холм») и Мане Гро («Холм Феи»), сооружения, каждое из которых содержит четырехугольную камеру, продолженную четырьмя боковыми отсеками. На одной из опор в коридоре Мане Бра можно заметить резное изображение щитка.

Однако памятники, наиболее показательные в плане того, что можно назвать дольменическим искусством, находятся к востоку от Карнака: в самом деле, холмами, содержащими петроглифы, особенно богаты район Локмариакера и устье реки Оре. Правду сказать, кроме некоторых местностей Ирландии, таких как долина реки Бойн, нигде в Европе не сосредоточено столько мегалитических резных изображений в одном месте. И хотя эти изображения остаются, по меньшей мере, загадочными и, конечно, не поддаются полному объяснению, однако они представляют собой важное свидетельство культуры народов — строителей мегалитов от конца неолита до начала века металлов.

На территории Краша, в парке Гюран, один дольмен, где не раз проводили раскопки без особого результата, содержит вогнутое скульптурное изображение, в котором можно увидеть корабль на морских волнах. А в лесу Люфанг, в крытой аллее, покрывающего стола которой уже давно не существует, обнаружили опору высотой полтора метра со странной резьбой. Эту стелу, перевезенную в музей Карнака, часто называют «спрут из Люфанга», и она вызывает немало комментариев. На ней изображено нечто, что трудно счесть человеком и что больше напоминает головоногое. И в результате возникает проблема: в самом деле, похоже, есть какая-то связь между этим петроглифом и изображениями в древних культурах Эгейского моря. Было ли в районе Карнака нечто вроде культа спрута или, вернее, «символизировал» ли он что-нибудь, как на островах Эгейского моря? В разрушенном дольмене Пенап на острове Монахов (залив Морбиан) тоже нашли петроглиф, похожий на головоногое. Надо ли считать, что у мегалитического искусства атлантических берегов и у эгейского искусства был некий общий исток? В каком направлении происходило влияние? «Спрут из Люфанга», неизменно околдовывающий и загадочный, оба глаза которого навсегда устремлены в бесконечность, остается одним из объектов, существование которых сильнее всего раздражает, потому что ставит проблемы, связанные с дольменическим искусством района Карнака, а также метафизическими и религиозными мотивациями здешних народов, которые бесспорно пришли с моря.

Ведь здесь мы находимся на территории морских народов. Теперь определенно установлено, что Локмариакер занимает важнейшее место в мегалитической системе, созданной в доисторические времена. Если территория Карнака, похоже, предназначалась для строительства аллей менгиров, то на территории Локмариакера — в которую когда-то входили не только нынешний полуостров, ставший коммуной, но и ближайшие его окрестности и даже другой берег реки Оре, — по всей очевидности, должны были возводиться курганы, просто ли в качестве могильных холмов или еще и как святилища. Обилие петроглифов, во всяком случае, демонстрирует в высшей степени сакральный характер этого места, причем присущий ему за четыре тысячи лет до нашей эры, то есть в эпоху, когда на европейском континенте не было ни одного кельта и, вероятно, ни одного индоевропейца (ни по культуре, ни по расе). Ведь в так называемых первобытных обществах, которые на самом деле являются просто архаической стадией нашего, представление о святилище обязательно предполагает центр, «столицу», даже если она оказывается скорей теоретической и символической, чем по-настоящему политической.

Так вот, Локмариакер бесспорно и во всех смыслах слова был «столицей», центром, каким могли быть Тара в Ирландии или Дельфы для греческих народов. На заре истории, то есть в 56 году до н. э., это был главный порт венетов в войне с Цезарем, откуда выходил флот, чтобы пройти горло Морбиана между Пор-Навало и мысом Керпенир и встретить римский флот. После поражения венетов и романизации этого края Локмариакер, получив, несомненно, название Дариоригум или Дариоритум, стал заполняться римскими постройками, отдельные фрагменты которых сохранились, — появились, в частности, портовые сооружения и амфитеатр. Но центр тяжести постепенно переместился в Ванн, в глубину побережья залива, и Ванн стал новой галло-римской, а потом галло-франкской столицей, прежде чем в VII веке н. э. попасть в руки бретонцев. Локмариакер — это стратегически важное место на оконечности полуострова и на реке Оре, глубина которой позволяет проходить по ней крупнотоннажным судам. Вполне понятно, как венеты — и их предшественники — могли использовать преимущества его положения: на месте нынешнего порта, находящегося, надо сказать, в большом запустении, у них была глубоководная якорная стоянка, хорошо укрытая от ветров с моря и от сильного прибоя и при этом очень близкая к морю во время прилива. Кстати, гораздо позже, в 1665 году, в Керпенире собирались строить верфи для строительства судов Компании Индий. Известно, что предпочтение было отдано Лорьяну. Но в XIX веке, по мнению инженера Фердинанда де Лессепса, на входе в залив Морбиан, то есть на месте Локмариакера, можно было бы построить «лучший порт в мире». Наконец, в конце Второй мировой войны американцы зарезервировали его как место возможной высадки в дополнение к операциям в Нормандии.

Все это показывает, несколько важно это место. Конечно, селение Локмариакер маленькое, очень скромное, пусть даже на два летних месяца его население удваивается. Локмариакер остается деревней, жители которой ловят рыбу и разводят устриц, а также возделывают землю, богатую, хорошо удобряемую водорослями. Но здесь присутствует прошлое, и поток туристов только подтверждает его реальность.

Стоит ступить на полуостров, двигаясь из Краша или Сен-Филибера, как взору наблюдателя открываются многочисленные остатки мегалитов, но по-настоящему все начинается только на входе в селение. Конечно, надо знать, что в поле слева от дороги, в направлении залива, находится дольмен Кервересс, полностью скрытый зарослями, некоторые опоры которого покрыты довольно грубой резьбой. Несомненно, выгодней идти направо от дороги, где легко можно обнаружить Мане-Люд, памятник, очень хорошо отреставрированный и приведенный в порядок.

Мане-Люд («Холм Пепла») — это продолговатый курган из камней, то есть галгал, покрытый на вершине морским илом. Его высота — 5,5 метра, длина — 80 метров и ширина — 50 метров. Он скрывает очень красивый дольмен с коридором, некоторые опоры которого были увенчаны лошадиными черепами, I как обнаружилось во время раскопок 1864 года. Центральная камера, довольно маленькая, была полностью закрыта, и ее наполнял пепел от сожженных костей. Там нашли немало предметов: фибролитовые и кремневые топоры, глиняные черепки, бирюзовые бусины, терракотовые подвески и fusaiole. В западной части галгала — довольно обширная камера, покрытая толстыми плитами и с галереей, вход в которую открывается с юга. На девяти опорах есть углубленные изображения.

Представленные здесь знаки интересны большим разнообразием: тут присутствуют почти все элементы словаря, ключа к которому, к сожалению, у нас больше нет. На самом деле, здесь ясно можно увидеть лодки с вертикальными черточками, которые в равной мере могут быть веслами или стилизованными человеческими фигурами, U-образные знаки, которые могут быть бараньими рогами, символом могущества, топоры с топорищами разного типа, топоры без топорищ, посохи, кресты, которые могут быть стилизованными человеческими фигурами, кривые линии, которые могут быть волнами, ожерелья, солнце с лугами, луну и знаменитый щиток, который, вероятно, не просто щит, а символическое изображение могильного божества, изображение, которое встречается во многих других холмах.

Очевидно, толковать эти фигуры можно как угодно. Однако самый первый вопрос — в том, на самом ли деле дольменические «художники» хотели передать этими знаками закодированное послание. Может, они просто украшали камни, окружающие покойных, как в наше время украшают могилу цветами? Сопоставление этих фигур с теми, какие можно найти в других местах, в других мегалитических зонах, не доказывает ничего: явственно обнаруживаются одни и те же мотивы, и это может означать, что в те далекие времена существовала определенная «мода». Однако, хоть все попытки расшифровать эти таинственные фигуры, даже если они были интересны, в конечном счете оказались совершенно гипотетическими, отвергнуть идею послания нельзя: Искусство — всегда носитель чего-то, совершенно беспричинного Искусства не бывает. И в данном случае перед нами Искусство дольменов.

Далее, по направлению к центру селения, за современным кладбищем есть еще один мегалитический ансамбль, который не просто привлекает внимание, но и вызывает разнообразные вопросы. Прежде всего это курган Эр Гра, в котором некоторые хотели бы видеть нечто вроде пупа земли, от которого якобы начала складываться сеть мегалитических памятников этой местности и всей Бретани. Но курган Эр Гра, находящийся несколько в стороне, вообще не таит никаких секретов. И наибольший интерес вызывает не он.

Более всего впечатляет Большой менгир, так называемый Мен-эр-Роэк («Камень Феи»), который лежит на земле, расколотый на четыре куска, самый длинный из которых составляет 12 метров. Когда этот камень стоял, он составлял 21 метр в высоту на 5 метров в диаметре и весил 347 тонн, то есть очень много: вероятно, это самый тяжелый камень, который когда-либо поднимали люди, и в окрестностях не найдено ни следа карьера, в котором его могли добыть. Это заставляет предположить, что его доставили очень издалека и при поразительных условиях: по всем расчетам, сделанным до сего дня, для транспортировки и перетаскивания этого камня по деревянным каткам (вероятная техника того времени) нужно было не менее 125 пар быков и 12 ООО человек. Утверждают, что этот камень невозможно было поставить вертикально, что неправда: есть многочисленные свидетельства, что он стоял, и к тому же, как доказывает находка монеты Римской империи под одной из глыб, надо признать, он возвышался еще во время римской оккупации и, вероятно, даже позже. Невозможно узнать, был ли он расколот молнией, как считают чаще всего, или разбит вследствие землетрясения, поскольку окрестности залива Морбиан подвержены таковым. А если верить отрывку из Диодора Сицилийского, столь ценного источника при изучении античной истории крайнего Запада, Мен-эр-Роэк мог быть знаменитой Северной колонной, расположенной на западе мира и служившей ориентиром мореплавателям, которые рисковали выбираться в Атлантику. Как раз можно задаться вопросом о цели возведения этого памятника: был ли это просто религиозный символ или настоящий маяк, который должен был указывать вход в порт Локмариакер? Но поскольку хорошо известно, что колокольни приморских церквей служили ориентирами при навигации, вполне можно допустить, что «Северная колонна», даже будучи просто священным столпом на берегу океана, служила маяком для народа, состоявшего прежде всего из моряков.

В равной мере можно сказать, что Мен-эр-Роэк мог быть менгиром-указателем для кургана, содержавшего знаменитый «Стол Торговцев» и находившегося совсем рядом. Это, может быть, самый известный из всех дольменов, потому что его давно очистили от земли, сделали полностью видимым, и его посещало множество любопытных еще во времена, когда мегалитической цивилизацией даже не интересовались. Сначала его называли «Столом Цезаря», потому что все древнее в большей или меньшей степени считалось римским и потому что Цезарь, хочешь не хочешь, оставил неизгладимый след в народной памяти, порой представая даже в виде «святого» Цезаря. Дольмену дали также название Dol-er-marh’ent, что в точном переводе значит «Стол Аллеи Лошади», но при сомнительном офранцуживании было неправильно переведено как «Стол Торговцев», после чего переведено обратно на бретонский как Taol-er-Varchanned или Taol-ar-Marc’hadourien. Топонимия иногда делает прихотливые зигзаги.

«Стол Торговцев» составляет часть круглого кургана 36 метров в диаметре. Это памятник из категории «дольменов с коридором», сооружение которого восходит приблизительно к 3000 году до нашей эры, во всяком случае, он младше Мане-Люда. Как во всех дольменах, вход очень низкий, но по мере того как продвигаешься вперед, высота потолка увеличивается. Коридор приводит в камеру, где нетрудно стоять, повернувшись лицом к опоре стрельчатой формы, на которой есть интересные выпуклые изображения и за которой находится нечто вроде закоулка. На обратной стороне опоры есть следы рисунков, причем некоторые из них — просто продолжение рисунков на лицевой стороне. На потолке камеры изображены топоры с топорищами. Но больше всего внимания привлекает сама стрельчатая опора.[10]