Плейсвицкое перемирие

Плейсвицкое перемирие

В этой ситуации 23 мая (4 июня) главные силы противников застало заключенное при австрийском посредничестве Плейсвицкое перемирие, согласно которому военные действия прекращались до 8 (20) июля 1813 г. (позже продолжено до 29 июля). Демаркационная линия между ними была назначена по Эльбе от Гамбурга (в конце мая туда вошли войска маршала Даву) до Магдебурга, далее к Франкфурту–на–Одере и до устьев р. Кацбах, а затем через Лигниц до Богемии. Город Бреслау объявлялся нейтральным. Перемирие в целом учитывало все произошедшие изменения на второстепенных участках театра военных действий. Осажденные французские гарнизоны крепостей (Данциг, Модлин, Кюстрин, Замостье, Штеттин) должны были весь этот период получать продовольствие.

Согласившись на перемирие, обе стороны исходили из собственных здравых оценок момента, и оно не было заключено, если бы не отвечало интересам Наполеона или союзников. Например, офицер русского штаба А. А. Щербинин позднее свидетельствовал: «Мы не могли отвергнуть предложение о перемирии. После сражения под Бауценом беспорядок господствовал и в армии. Переменив главнокомандующего… надобно было ему дать время к приведению армии в устройство»[488]. После двух неудач войска союзников находились не в самой благоприятной ситуации (можно сказать, в очень трудной), хотя на севере Германии их ряды пополнили высадившиеся в Померании шведские войска наследного принца Карла–Юхана. В то же время, заключив военный союз с Наполеоном, против выступила Дания, несогласная отдать шведам принадлежавшую ей Норвегию. В целом союзники были потеснены на севере Германии и вынуждены оставить Саксонию, а под постоянной угрозой захвата находился Берлин.

Положение Наполеона в Германии, несмотря на присоединение к нему важных союзников (Саксонии и Дании), также нельзя было назвать устойчивым и прочным. Лояльность большинства немецких государств можно было назвать относительной. Французского императора очень беспокоило двусмысленное, а, по существу, и враждебное отношение Австрии, которая занималась мобилизацией своих вооруженных сил. Невразумительные полупобеды французского оружия под Лютценом и Баутценом, с нашей точки зрения, только подтолкнули Австрию в состав коалиции, поскольку австрийцы получили свидетельства явной слабости наполеоновской армии. Собственно, во французских войсках имелись большие проблемы – в первую очередь с кавалерией и в вопросах снабжения.

Обе стороны нуждались в отдыхе, реорганизации и в подтягивании резервов, и каждая стремилась максимально эффективно использовать мирную передышку. Кому оказалось перемирие выгодней? Большинство историков не без оснований и категорично считают, что союзникам. На момент подписания соглашения у французов, хотя их войска и были крайне утомлены, все же имелись неплохие перспективы для ведения дальнейших наступательных действий. Чего нельзя сказать про союзников, значительно уступавших войскам Наполеона в численности. У них в тех условиях имелось мало шансов удержаться на левом берегу Одера, а отступление отдавало бы во власть французам большую часть Пруссии с Берлином. Оставалась лишь надежда на выступление австрийцев, а Венский двор не торопился, считая, что для столь решительного шага нужно хорошо подготовиться, в первую очередь мобилизовать, вооружить и подтянуть к границам армию (хороший аргумент и для ведения переговоров). Наполеон же еще питал иллюзии, что во время переговорного процесса сможет найти общий язык с Александром I и договориться с ним. Но в 1813 г. время неумолимо работало не за, а против Франции.

Если вернуться к поведению Австрии, то, раскладывая политический пасьянс, она старалась не ставить собственное существование на одну карту. Австрия оставалась на континенте в 1813 г. единственной страной (кроме Франции и России), все еще располагавшей ресурсами великой державы. Но Дунайская империя стремилась как можно дольше балансировать между ослабленными войной Францией и Россией, в идеале не желая победы ни одной из этих сильных держав. Трудно даже точно сказать, кого руководитель австрийской политики К. Меттерних опасался больше – Франции или России? Правда, сильнее всего он как раз боялся заключения прямого сепаратного мира между Францией и Россией, тогда Венский кабинет ничего не получал, а только значительно терял, а именно свое влияние в Европе. Австрия встала на путь военного посредничества, чтобы попытаться бескровно получить обратно территории, потерянные ею в антинаполеоновских войнах и в то же время не допустить возрастания русского влияния в европейских делах. Главная цель австрийской политики заключалась в том, чтобы добиться ухода как Франции, так и России из Германии. Тогда расчищенное поле оставалось бы за Венским двором. Весной 1813 г. Австрии удалось даже заручиться поддержкой ряда центральноевропейских государств (Баварии и Саксонии, правда, этот блок распался), с их помощью Меттерних рассчитывал подкрепить свою посредническую миссию. Но гениальность и неукротимый нрав Наполеона не позволяли надеяться на то, что Австрии будет позволено долго ловить рыбу в мутной воде, то есть заниматься политическим шантажом. Нужно было срочно определяться, так как, с другой стороны, Россия и Пруссия уже явно испытывали не только недовольство, но и откровенное недоверие к ней, хотя крайне нуждались в альянсе с Венским двором. В итоге австрийская дипломатия в лице К. Меттерниха, определявшего политику Дунайской империи, вынуждена была сделать выбор в пользу меньшего зла – России.

Положение войск под Лейпцигом 18 октября 1813 года.

Очень долго австрийцы избегали скреплять свои обещания формальным договором. Но 15 (27) июня 1813 г. в Рейхенбахе союзниками была заключена секретная конвенция с Австрией, по условиям которой Венский кабинет взял на себя обязанности посредника при переговорах об условиях будущего мира с Францией, а в случае отказа Наполеона австрийская армия должна была вступить в войну против него. В этом случае Австрия и Россия выставляли по 150 тыс. человек, а Пруссия – 80 тыс. человек. Союзники перед Наполеоном выдвинули предварительные условия, в значительной степени скорректированные после долгих споров австрийской стороной: уничтожение герцогства Варшавского и последующий раздел этой территории между Россией, Пруссией и Австрией; расширение Прусских владений (прежде всего за счет Данцига) и вывод всех французских гарнизонов из прусских крепостей; возврат Иллирийских провинций Австрии; восстановление независимости ганзейских городов, по крайней мере – Гамбурга и Любека[489]. Безусловно, эти условия больше соответствовали ультиматуму, тем более предъявлялись французскому императору, только что выигравшему два крупных сражения и отвоевавшему значительный кусок территории. Выдвижение таких пунктов являлось следствием катастрофы Великой армии в России в 1812 г. Александр I тогда отлично осознавал, что Наполеон не станет договариваться, просто обе стороны крайне нуждались в передышке и в перегруппировки сил. Надо сказать, что Россия и Пруссия на самом деле занимали более жесткую позицию, их требования были значительно радикальнее, но были смягчены австрийцами. Тем не менее некоторые представители русской и прусской элиты опасались, что Наполеон может принять выдвинутые условия и пойти на уступки. Лишь австрийские официальные лица имели некоторые надежды на заключение мира даже при такой постановке вопроса. Об этом свидетельствует активная и сложная деятельность такого опытного и прожженного дипломата, как Меттерних, пытавшегося изобретательными методами и обманным путем сгладить все шероховатости выдвигаемых им каждой стороне проектов (которые не во всем совпадали). Он стремился ввести в заблуждение и Наполеона и союзников и одновременно произвести впечатление миролюбца, даже докладывая своему императору, искажал положение дел, чтобы тот воздействовал в нужном направлении на Наполеона как своего зятя. Но бонапартистский империализм всегда плохо сочетался с идеей баланса сил и политического равновесия в Европе. Фактически все предшествующие двухсторонние переговоры свелись к политическому торгу вокруг участия Австрии в войне.

К. Ю. Бернадотт. Гравюра XIX в.

Предложения союзников, переданные Меттернихом в Дрездене, как и следовало ожидать, ничего кроме язвительности и крайнего раздражения у Наполеона не вызвали. Французский император заявил австрийскому канцлеру: «Ваши Государи, предназначенные от колыбели к престолу, не могут понять моего положения. Они после неудачи не утрачивают озаряющего их блеска; для меня же, напротив того, как для солдата, необходима слава. Я не могу, потеряв ее, возвратиться во Францию»[490]. Наполеон достаточно хорошо представлял истинные мотивы Австрии, но был уверен, что та не вступит в войну на стороне союзников. Доводов в пользу такого предположения у него было много: из–за династического брака дочери Франца I Марии–Луизы, из–за трусости Венского кабинета (не мог же он так быстро забыть неоднократные поражения 1796, 1800, 1805 и 1809 гг.), а больше из–за русской угрозы австрийским позициям в Европе. Французский император решил до конца выяснить намерения Австрии, поэтому согласился на посредничество и отправил своих представителей на конгресс в Прагу, который проходил в июле – августе. Его целью являлась выработка и подписание мирного договора. Но и в Австрии имелась своя партия войны – австрийские генералы в Трахенберге 28 – 30 июня (10 – 12 июля) уже провели совещание с представителями России, Пруссии, Швеции и Англии о численности выставляемых после перемирия войск и о планах военных действий. Меттерниху не помогли никакие дипломатические трюки, ни продление сроков перемирия, поскольку французские эмиссары генералы Л. Нарбонн и А. Коленкур прибыли на конгресс, не имея полномочий на подписание договора, а лишь инструкции от своего императора. Вообще, Пражский конгресс – это отдельная, очень сложная, но занимательная история, где дипломатические хитросплетения переговорного процесса сторон нуждаются в длительном и подробном изложении. В данном случае можно ограничиться лишь констатацией факта полного фиаско австрийской политики, не достигшей своих главных целей. Меттерних наиболее всего опасался, что Наполеону удастся вступить в переговоры напрямую с Александром I, результатом чего мог стать сепаратный договор наподобие Тильзитского мира. В таком случае империя Габсбургов, не получая ничего, потеряла бы слишком много и осталась с двумя сильными потенциальными противниками, один из которых (Наполеон) впоследствии, безусловно, припомнил бы ее поведение и попытался отомстить. Австрийский канцлер оказался загнанным в угол с двух сторон – долготерпением союзников, имевших договор о вступлении Австрии в войну, в случае незавершенности переговоров, а с другой стороны – прямым вопросом Наполеона, как поведут себя австрийцы, когда военные действия продолжатся? Юлить дальше уже не было никакого смысла, и австрийцы предъявили Франции ультиматум, а 31 июля (12 августа) Австрия официально объявила ей войну. Как написал в своих воспоминаниях тогда еще юный офицер князь Н. Б. Голицын: «Между тем, после переговоров в Праге, Австрия положила на весы свое могущественное содействие. Таким образом, народы, желавшие свергнуть с себя иго Наполеона, соединились с русскими»[491].

Во время переговоров враждующие стороны напрягали свои усилия для увеличения и концентрации своих сил на будущем театре военных действий в Центральной Европе и смогли их довести до гигантских размеров. Как докладывал Александру I о боеготовности русских войск М. Б. Барклай де Толли 10 (22) августа: «Пользуясь перемирием успели мы значительно усилить армии наши прибывшими к ним резервами и выздоровевшими из отдаленных госпиталей людьми»[492]. Присоединение австрийских и шведских войск дало союзникам возможность создать значительный численный перевес над наполеоновской армией. В августе они уже имели 500 – 520 тыс. солдат, готовых к действию (175 тыс. русских, 130 тыс. австрийцев, 170 пруссаков, 27 тыс. шведов, 18 тыс. англичан, мекленбургцев, ганноверцев и др.), не считая корпусов при блокаде крепостей (102 тыс. человек), гарнизонов, тыловых войск и подходивших резервов (227 тыс. человек). Это была группировка огромной величины, никто до этого времени никогда не собирал для ведения войны таких сил в Европе. Наполеон же под своим командованием мог противопоставить союзникам на тот момент, даже после длительной передышки, всего лишь до 330 тыс. солдат на главном театре войны. Кроме того, он имел до 80 тыс. в блокированных гарнизонах в крепостях на Эльбе, Одере и Висле и резервы в Германии (25 тыс. человек) под командованием маршала Ожеро. В Северной Италии армия Э. Богарне (40 тыс. человек) была назначена действовать против 50 тыс. австрийцев. Нужно прибавить, что в Испании против французов воевала англо–испанская армия под командованием герцога Веллингтона, кроме того, для противодействия возможным английским десантам французы должны были держать войска на Атлантическом побережье страны, а также в Голландии. Перевес в силах (особенно в потенциале) у союзников был налицо.

Но на войне важное значение еще имеют и места сосредоточения войск. Союзники разделили свои силы, собранные в Германии, на три большие армии. Богемская (Главная) армия численностью около 260 тыс. человек (русских – 80 тыс., австрийцев – 130 тыс. и пруссаков – 50 тыс.) была сосредоточена еще до начала военных действий на австрийской территории в Богемии под командованием австрийского генерал–фельдмаршала князя К. Ф. Шварценберга. Силезская армия числом около 100 тыс. (русских – 60 тыс. и пруссаков – 40 тыс.) под командованием прусского генерала Г. Л. Блюхера находилась около г. Швейдница и прикрывала Силезию. Северная армия из 160 тыс. русских, прусских, шведских, английских и немецких войск под началом наследного принца Карла–Юхана (бывшего маршала Бернадота) была собрана под Берлином, а входивший в состав этой армии отдельный корпус генерала русской службы графа Л. Г. Т. Вальмодена–Гимборна (28 тыс.) прикрывал север Германии.

Общим главнокомандующим был назначен Шварценберг, получивший генерал–фельдмаршальский жезл за бои против русских в 1812 г. Ему было тогда 42 года, он участвовал во всех войнах Австрии против французов, но получил известность больше как дипломат. Если его можно назвать полководцем, то с большой натяжкой. Кроме того, в командуемой лично им Богемской армии находились три монарха (российский, австрийский и прусский), и этот августейший синклит, помимо советов, постоянно вмешивался в решения не только текущих, но особенно стратегических вопросов. Говорят, что главное начальствование предлагалось Александру I, но тот не принял (но амбиции на руководство у него, безусловно, имелись), да и австрийская зависть не позволяла это сделать. Вот как уклончиво об этом написал осведомленный штабной офицер А. А. Щербинин: «Шварценберг командовал армиями. Император принимал в оном участие, хотя не хотел принять титула главнокомандующего»[493]. Собственно, назначение Шварценберга можно рассматривать в качестве политической уступки австрийцам с целью удержать их как ненадежных союзников в коалиции. Высшие чины российской армии после Лютцена и Баутцена уже высоко не котировались, многие же из них ратовали за Карла–Юхана, считая его наиболее подходящей кандидатурой на этот высокий пост.

Отступающая французская армия преждевременно взрывает мост. Гравюра XIX в.

У Наполеона на Нижней Эльбе для прикрытия северо–германских земель был оставлен корпус маршала Даву (30 тыс., из них 10 тыс. датчан); против Северной армии в районе Лукау развернуты три армейских и один кавалерийский корпуса под началом маршала Удино (70 тыс. человек); против Силезской армии выдвинуты четыре армейских и один кавалерийский корпус под командованием маршала Нея (свыше 100 тыс. человек); а у Дрездена собрана группировка под главенством самого Наполеона (125 тыс. человек), куда входила гвардия, четыре армейских и два кавалерийских корпуса. Собственно, Дрезден стал опорной базой в будущих операциях французской армии, а сам Наполеон хорошо изучил и лично объездил верхом окрестности города.

В ходе предварительных совещаний 28 – 30 июня (10 – 12 июля) в Трахенберге, еще во время передышки, союзники достигли договоренности о плане военных действий. Военными специалистами рассматривались схожие предложения русского генерал–майора К. Ф. Толя и начальника австрийского Генерального штаба И. И. В. А. Ф. К. Радецкого. В основу действий был положен проект Толя с незначительными поправками наследника шведского престола Карла–Юхана, а стратегические идеи этого плана одобрялись командованием всех союзных армий. Выработанный план (очень сложный в деталях), которым союзники руководствовались вплоть до Лейпцигской битвы, учитывал весь предшествующий опыт войн против Наполеона, когда положительные результаты достигались лишь путем изнурения войск противника, затягивания военных действий, отказа от генерального сражения, активных действий на флангах против слабого неприятеля и его принуждения принимать бой в невыгодных для него условиях. Суть плана заключалась в следующем: в случае наступления главных сил Наполеона на одну из трех армий она начинает вести оборонительные действия и отходит, в то время как две другие (их действия уже будут облегчены) предпринимают активное наступление и в конечном итоге соединяются для окружения и нанесения совместного главного удара. Следовало отказываться от сражений с самим Наполеоном, но бить его маршалов и генералов. План был рассчитан на измор противника. Союзникам в данном случае важно было преодолеть первоначально вынужденное разделение сил (в этом состояла главная трудность и главная опасность) и не допустить в этот период грубых ошибок. Все зависело от умения главнокомандующих понять ситуацию, узнать настоящие силы противника и понять его намерения, чтобы действовать правильно.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.