Глава VI 1 сентября… Последний десант на Кунашире

Глава VI

1 сентября… Последний десант на Кунашире

1

К 25 августу капитулировали штабы 5-й и 3-й армий 1-го фронта Квантунской армии, но штурмовые отряды частей 106-го укрепрайона все еще продолжали атаковать опорные пункты Дуннинского укрепрайона противника, гарнизоны которых упорно отказывались сложить оружие и капитулировать. Для уничтожения их долговременных оборонительных сооружений использовались части 223-й отдельной гаубичной артиллерийской бригады большой мощности, 34-го и 100-го отдельных артиллерийских дивизионов особой мощности. Кроме того, до двух дивизий штурмовиков и бомбардировщиков 9-й воздушной армии систематически наносили удары по боевым порядкам «несговорчивых гарнизонов». Сопротивлялись непримиримые группы «смертников».

Мощь артиллерийских и бомбовых ударов помогла, в конце концов, сломить сопротивление противника, и утром 26 августа над последними опорными пунктами Дуннинского укрепрайона и вблизи Ходатуни взвились белые флаги капитуляции. Только в Шимыньцзянском узле сопротивления сдалось в плен более девятисот японских солдат и офицеров. Оставалось ликвидировать отдельные группы «смертников» и отряды японских войск, укрывшиеся в горной местности и таежных дебрях.

Тем временем советские войска быстро продвигались в центральные районы Маньчжурии, занимая новые территории дислокации противника. Выполняя приказ командующего Забайкальским фронтом, соединения 36-й армии генерал-лейтенанта Лучинского следовали туда до Чжаланьтуня своим ходом, а далее — по уцелевшей железной дороге. 25 августа ее 86-й стрелковый корпус генерал-майора Ревуненкова прибыл в район Чанчуня. Соединения 2-го стрелкового корпуса генерал-майора Петрова к исходу этого же дня заняли Сыпин и Гунчжулин. Частью сил они несли охрану Китайско-Восточной железной дороги на участке Турчихэ — Харбин. Плотность перевозок по ней возрастала с каждым днем.

Приближалась к завершению Южно-Сахалинская наступательная операции. К исходу дня 25 августа капитулировал гарнизон главного города Южного Сахалина — Тойохары. Полному разгрому подверглись основные силы 88-й пехотной дивизии. Войска 56-го стрелкового корпуса генерал-майора Дьяконова во взаимодействии с войсками 87-го стрелкового корпуса генерал-майора Борисова и десантами Северной Тихоокеанской флотилии вице-адмирала Андреева разоружили и взяли в плен свыше восемнадцати тысяч трехсот японских солдат и офицеров. Лишь небольшие разрозненные группы под покровом ночи отошли в район Отомари и на военных кораблях бежали в Абасири, на Хоккайдо. В итоговом донесении за 25 августа командующий 16-й армией генерал-лейтенант Черемисов отметил, что в руках противника остался всего один серьезный опорный узел — город Рудака.

В середине третьей декады августа заметно ускорилось перемещение войсковых десантов Камчатского оборонительного района генерал-майора Гнечко вдоль Курильской гряды на юго-запад, в направлении Японии. 25 августа десантные части овладели островами Парамушир, Онекотан, Харимкотан, Шиашкотан и Матуа. При этом были разоружены и взяты в плен островные гарнизоны японских войск из состава 91-й пехотной дивизии и 41-го отдельного смешанного полка. Практически без сопротивления сложили оружие и были пленены четыре группы «смертников», которые до этого скрывались в гористой местности островов.

Пленение войск Квантунской армии и армии Маньчжоу-Го доставило немало хлопот командованию наших фронтов и армий. Особенно непростым оказался вопрос с размещением и обустройством взятых в плен генералов. В середине двадцатых чисел августа в войсках 1-го Дальневосточного фронта таковых набралось уже более сорока. Маршал Мерецков приказал доставить всех пленных генералов противника для встречи с ним в расположение полевого управления фронта вблизи пограничной станции Духовская.

Беседа продолжалась более трех часов. Тон в злободневном разговоре с японской стороны задавал бывший командующий 4-й отдельной армией генерал Микио. Первым делом от себя лично и от имени своих сослуживцев он поставил вопрос об оказании всем японским военнопленным необходимой медицинской помощи, а также о приемлемом обеспечении их продуктами питания и зимней одеждой. Командующий 1-м Дальневосточным фронтом заверил «собеседников», что их солдаты и офицеры, находясь в плену, будут обеспечены военным довольствием не хуже, чем это имело место в войсках Квантунской армии.

Бывший командующий 5-й армией генерал Симидзу тут же поставил вопрос о судьбе генеральских семей. Он выразил мнение большинства «коллег», что семьи начальствующего состава Квантунской армии ни в коем случае нельзя оставлять в Маньчжурии, по месту их жительства в данный момент. Причина исходной просьбы не составляла большого секрета — к японским военнослужащим крайне враждебно относится местное население. Маршал Мерецков возразил — советское командование не намерено брать генеральские семьи оккупантов под свою охрану.

Бывший командующий 3-й армией генерал Суроками развил «нерешаемый вопрос»: не сможет ли советское командование договориться с командованием союзных держав и отправить генеральские семьи на родину, в Японию? Если такой вариант невозможен, то нельзя ли, на худой конец, чтобы семьи сопровождали генералов в советский плен?

Бывшего командующего 1-м фронтом генерала Кита волновали вопросы о предстоящем размещении японских военнопленных и приблизительный профиль их занятий на советской территории. Он продолжал считать себя командиром.

Не на все поставленные вопросы смог в тот день ответить японским генералам многоопытный маршал Мерецков, но он знал, что на них непременно придется отвечать в другой раз. Значит, ответы все-таки надо искать как можно быстрее.

Сразу же после встречи с японскими генералами, командующий 1-м Дальневосточным фронтом позвонил в Хабаровск, в штаб дальневосточной группировки. Маршал Василевский оказался на месте. По заведенному издавна порядку, ее Главком прежде всего уточнил фронтовую обстановку на «данный час».

— Что нового в Корее, Кирилл Афанасьевич?

Маршал Мерецков уклончиво доложил:

— Войска 25-й армии продолжают ускоренное движение на юг, Александр Михайлович.

— Когда, по-вашему, они достигнут 38-й параллели?

— Думаю, что это произойдет через двое-трое суток.

— Главные силы генерала Чистякова уже подкрепили десантные части в Хыннаме и Пхеньяне?

— Конечно, подкрепили. Кроме того, они уже вышли в район Вонсана, Александр Михайлович. По пути наши передовые отряды разоружили и взяли в плен охранные японские части дивизионных районов «Канко» и «Хэйдзио».

— В ближайшие дни, Кирилл Афанасьевич, в Корее появятся экспедиционные американские войска, и надо предупредить генерала Чистякова, чтобы были приняты все меры предосторожности по этому случаю.

— Понял, Александр Михайлович, сегодня же постараюсь предупредить. Но вот японское командование не добилось еще от своих войск полного выполнения условий капитуляции. Продолжают сопротивление некоторые гарнизоны опорных пунктов в Дуннинском укрепрайоне, а также совершают диверсии отдельные группы «смертников» в северных таежных районах. Не знать о капитуляции Японии они не могут, поскольку обеспечены радиосвязью со штабами своих соединений. Надо принять боевое решение.

Главком дальневосточной группировки заключил:

— Такие гарнизоны и группы «смертников», Кирилл Афанасьевич, подлежат полному уничтожению. У нас нет времени вести с ними бесплодные переговоры. Мы не будем уговаривать их сдаться. Их надо просто добить.

— Группы «смертников» и «несговорчивые гарнизоны», Александр Михайлович, мы не сегодня-завтра добьем. А вот как поступить с просьбой пленных японских генералов, которые поставили передо мной сегодня вопрос о том, чтобы советское командование позаботилось о безопасности их семей в Маньчжурии, я не знаю? — круто изменил тему разговора командующий 1-м Дальневосточным фронтом.

Вопрос оказался совершенно неожиданным и тоже непростым для маршала Василевского:

— Но почему советское командование должно заниматься еще и семьями пленных японских генералов?

— Вот они и обратились ко мне с просьбой, чтобы либо их семьи были немедленно отправлены в Японию, либо дать разрешение родственникам, сопровождать самих генералов в советский плен. Этот вопрос я, разумеется, решить не могу.

— И я не могу, Кирилл Афанасьевич, — возразил Главком дальневосточной группировки. — Японские семьи на советской территории — это уже вопрос межгосударственных отношений, и решать его следует не военным, а наркомату иностранных дел, товарищу Молотову.

— И отправить их на родину мы не можем, поскольку акт о капитуляции еще не подписан Японским правительством, — продолжил диалог командующий 1-м Дальневосточным фронтом. — Задачку подбросили нам пленные генералы.

— Да, не можем, — согласился маршал Василевский и тут же поставил перед собеседником следующий злободневный вопрос: — Какое количество личного состава Квантунской армии взято в плен войсками вашего фронта, Кирилл Афанасьевич? Как они обустроены на сегодняшний день?

— На конец вчерашнего дня, Александр Михайлович, эта цифра составила свыше ста девяноста тысяч японских и корейских солдат и офицеров. Пока они размещены в основном в бывших воинских гарнизонах противника, где еще не решены вопросы теплоснабжения в зимних условиях. Минимальны учтенные трофейные запасы продовольствия, горючего и других материальных ресурсов. Силами только фронтовых тыловых служб эти вопросы, конечно, не решить. А время не ждет. Я думаю, что наше правительство должно принять по этим вопросам специальное постановление.

— В ближайшее время к нам прибудет член ГКО товарищ Микоян с группой специалистов народного хозяйства. Товарищ Сталин заверил меня, Кирилл Афанасьевич, что они помогут командованию войск на Дальнем Востоке решить все злободневные вопросы, — ровно возразил маршал Василевский. — Фронтовые штабы должны соответствующим образом подготовиться к их прибытию, чтобы реализовать неотложные мероприятия в кратчайшие сроки.

— Каков будет план действий этой группы ГКО, Александр Михайлович? — поинтересовался маршал Мерецков.

Главком дальневосточной группировки ответил на вопрос лишь предположительно:

— Точный план ее действий определится здесь, на месте, Кирилл Афанасьевич. Но, насколько мне известно, по опыту работы такой же группы ГКО во главе с товарищем Микояном в Германии, она ставит целью определить возможности местного производства для обеспечения потребностей наших войск и соответственно — необходимость срочных внешних поставок материальных ресурсов. Группа в таких случаях работает очень интенсивно.

К полудню 26 августа десант Северной Тихоокеанской флотилии овладел последним крупным опорным пунктом на Южном Сахалине, городом Рудака. Быстро перебросив большую часть наличного состава из Хонто в Отомари, вице-адмирал Андреев распорядился готовить следующие десанты на самые южные острова Курильской гряды — Итуруп, Кунашир, Хабомаи, Шикотан. Тем временем десант Камчатского оборонительного района, обогнув острова Расшуа и Кетой, высадился на Симушире. Следующий десант с острова Матуа готовился далее на Уруп.

Довольно быстро «таял» контингент лагеря военнопленных союзных держав в Мукдене. Отдельными отрядами на автомашинах они перебрасывались в Чунцин и передавались представителям американского командования в Китае. Этот процесс тщательно контролировался сотрудниками американского посольства в Москве. О том, какие меры по обеспечению благополучия военнопленных в лагере приняты советским военным командованием, заведующий отделом Соединенных Штатов Америки Наркомата иностранных дел Царапкин специально информировал 26 августа 1-го секретаря американского посольства Кеннана.

Рано утром 27 августа, когда время в Москве только-только перевалило за полночь, в Ванемяо, в штаб Забайкальского фронта, позвонил Верховный. Поздоровавшись, Сталин сразу поставил свой традиционный вопрос:

— Как идут у вас дела, товарищ Малиновский?

Дел было невпроворот. Командующий Забайкальским фронтом уверенно ответил:

— Дел у нас много, товарищ Сталин, и мы с трудом управляемся с ними. Военные действия от Цицикара до Порт-Артура практически завершились. Продолжается разоружение и пленение войск Квантунской армии, князя Дэ Вана и Суйюаньской армейской группы в Северном Китае.

— Свой штаб еще не переместили поближе к событиям? — в телефонном разговоре пару дней назад Верховный настойчиво рекомендовал маршалу Малиновскому переместить фронтовой штаб в Чанчунь или даже в Мукден, что, по его мнению, должно облегчить решение всех злободневных вопросов. И вот не забыл, снова вернулся к тому разговору.

— Только готовимся переместить, товарищ Сталин. Завтра отправляем на самолетах в Чанчунь узел связи, а затем перебросим и весь состав штаба.

— С конкретным местом дислокации в Чанчуне уже определились, товарищ Малиновский?

— Да. Размещаемся в здании бывшего штаба Квантунской армии. Намечаем частично использовать имевшиеся там стационарные средства связи.

— Ну что же, товарищ Малиновский, по-моему, принято правильное решение, — согласился Верховный и продолжил диалог, поставив следующий актуальный вопрос: — А какова обстановка сейчас в Дальнем? Вы начали разбираться с нашей генеральской белогвардейщиной?

— Разбираемся, товарищ Сталин. Фронтовые органы контрразведки уже установили главные центры русской эмиграция, каналы налаженных связей и адреса активистов. Одиозные действующие лица, запятнавшие себя кровью русского народа в Восточной Сибири, уже арестованы.

— А можете назвать, кто конкретно взят под арест?

— Палач забайкальцев атаман Семёнов, бывший комендант Читы генерал Токмаков, бывший командующий 5-й колчаковской армией генерал Ханшин. Установлено местопребывание начальника белоэмигрантского бюро генерала Нечаева, а также генерала Шулькевича. Я распорядился арестовать и генерала Семёнова, дядюшку атамана Семёнова.

— Быстрее переправьте всех арестованных на советскую территорию, товарищ Малиновский. За все те зверства, которые они чинили в годы Гражданской войны на нашей земле, им воздаст должное строгий суд советского народа, — сердито заключил эту часть разговора Верховный. — Но следует привлечь к ответу и их подельников. Так что, работу в этом направлении пусть контрразведчики фронта продолжают.

Командующий Забайкальским фронтом продолжил свой оперативный доклад:

— Соединения 6-й гвардейской танковой армии генерала Кравченко установили прочный контроль над ситуацией в Южной Маньчжурии, в портах Дальний и Порт-Артур. В район Чанлина и Чанчуня уже прибыли соединения 36-й армии генерала Лучинского. В ближайшие четыре-пять дней на Ляодунский полуостров, к месту своей постоянной дислокации, прибудут по железной дороге войска 39-й армии генерала Людникова. Соединения 53-й армии генерала Манагарова вышли на линию Тунляо — Кайлу — Синьмяо, выполнив задачи по разоружению противника в своей полосе наступления. Войска 17-й армии генерала Данилова, овладев Чифынем, сосредоточились в районе Линьюань — Пинцюань, перерезав важнейшие коммуникации противника на побережье Ляодунского залива сильными передовыми отрядами на участке Суйчжин — Шаньхайгуань.

— А как складываются дела в советско-монгольской конно-механизированной группе товарища Плиева? — Сталин хотел знать обстановку по всему фронту.

— Советские и монгольские конники, товарищ Сталин, после встречи с войсками Народно-освободительной армии Китая, остановились на линии Жэхэ — Калган. Свою оперативную задачу конно-механизированная группа выполнила полностью. В районе Пекина, восточнее и южнее его, находятся территории, которые в основном контролируются соединениями 8-й и Новой 4-й армий генералов Чжу Дэ и Чень И.

— Вот им и следует оказать всестороннюю помощь в укреплении демократической власти на освобожденной территории, товарищ Малиновский, — голос Верховного звучал повелительно. В продолжение этой темы он тут же поинтересовался: — А какие именно органы создаются Военным советом фронта для распорядительной деятельности в Маньчжурии?

— Как и в Германии, товарищ Сталин, повсеместно создаются наши военные комендатуры. На занятой войсками фронта территории Военным советом уже создано сорок восемь комендатур. Наши коменданты являются первыми представителями военной и гражданской власти в освобожденных районах. Авторитет их у местного населения быстро растет. Особенно китайское население благоволит к нашим воинам.

— А какие вопросы приходится чаще всего решать военным комендантам?

Маршал Малиновский хорошо знал сферу забот военных комендантов, которые для решения неотложных вопросов выходили, нередко, на командующего фронтом, и уверенно ответил на поставленный вопрос:

— Главная их забота — это восстановление нормальной жизни городов и сёл. На предприятиях, где хозяйничали японские оккупанты, работа остановлена. Их требуется быстрее запустить, но надо заново решать вопросы обеспечения их сырьем и сбыта продукции. Будем их запускать с таким расчетом, чтобы часть продукции шла на обеспечение войсковых потребностей Красной Армии. В сельской местности продолжается уборка урожая. Войска оказывают крестьянам помощь автотранспортом при вывозке урожая и в его хранении. Проводят разъяснительную работу.

— Комендатуры, выходит, оказались ближе всех к местному населению и пусть не забывают при встречах напоминать, что Красная Армия не останется в Маньчжурии навечно, а, наладив мирную жизнь ее народа, возвратится на родину, — таким указанием — напутствием закончил разговор Верховный.

Вечером 28 августа командующий 2-м Дальневосточным фронтом генерал армии Пуркаев доложил Главкому дальневосточной группировки об окончании Южно-Сахалинской наступательной операции. Войска 56-го и 87-го стрелковых корпусов вошли в главные опорные пункты противника — Тойохару, Отомари и Рудаку. Десант Северной Тихоокеанской флотилии, обогнув южную оконечность Сахалина, прошел через пролив Лаперуза и направился к ближайшим островам Курильской гряды. По поступившим в Советскую Гавань донесениям, в этот день десант уже высадился на восточном побережье острова Итуруп и приступил к разоружению частей 88-й пехотной дивизии противника. Враг был деморализован и не оказывал сопротивления.

С севера продолжали встречное движение десанты Камчатского оборонительного района и Петропавловской военно-морской базы. Разоружив по пути подразделения 41-го отдельного смешанного полка и 129-й отдельной смешанной бригады на островах Матуа, Расшуа и Симушире, отряд десантников во главе с майором Радужановым в полдень 28 августа высадился на острове Уруп. Командование островного гарнизона выбросило белый флаг капитуляции и прибыло к пирсу встречать советских представителей.

Майор Радужанов поставил перед прибывшими японскими офицерами условие, чтобы к двадцати часам на берег явился командир 129-й отдельной смешанной бригады генерал Сусуми для следования на борт корабля командующего Камчатским оборонительным районом генерал-майора Гнечко. Но в тот день японская сторона не выполнила требования советского командования. Назначенная им встреча не состоялась. Разоружение и капитуляция частей противника на Урупе оказались оттянутыми более чем на сутки.

Выполняя указание Верховного, 28 августа командующий Забайкальским фронтом маршал Малиновский перебросил на самолетах фронтовой узел связи в Чанчунь, чтобы вслед за ним перебазировать туда и весь состав своего штаба. Место для него было подобрано самое подходящее. Штаб Забайкальского фронта размещался в старинном замке, где всего две недели назад действовал штаб Квантунской армии генерала Ямады. Отныне здесь предстояло разрабатывать планы налаживания мирной жизни для народа Маньчжурии, а не планы покорения советского Дальнего Востока.

Соответственно, навстречу, в этот же день в район Муданьцзяна переместил командный пункт 1-го Дальневосточного фронта маршал Мерецков. Маршруты его перемещений растянулись отныне на тысячи километров. Все реже появлялся он на «стационаре» в Ворошилове и все чаще в Харбине, ставшем на некоторое время своеобразным центром фронтовой военной администрации, и в Хабаровске, в штабе Главкома дальневосточной группировки.

Во второй половине дня 28 августа маршал Мерецков получил боевое донесение командарма 35-й, в котором сообщалось, что части 231-й стрелковой дивизии в пяти километрах от Хэйдаохэцза встретили упорное сопротивление личного состава унтер-офицерской школы 1-й пехотной дивизии Маньчжоу-Го. Генерал-лейтенант Захватаев доносил, что скрывавшийся до последнего времени в горно-лесистой местности отряд курсантов, численностью до батальона, во главе с несколькими офицерами, отверг предложение советского командования о капитуляции и, отстреливаясь, отошел дальше в горы. Он заверил командующего фронтом, что в ближайшие два-три дня «сопротивленцы» будут блокированы, и при отказе капитулировать разгромлены.

Подобная ситуация не явилась чем-то из ряда вон выходящим событием для маршала Мерецкова, и он вполне допускал возможность появления таких «казусов» и впредь. А вот донесение командарма 25-й на следующий день прозвучало для него откровением. Генерал-полковник Чистяков доложил, что передовые отряды его соединений ворвались в… Сеул и принимают там капитуляцию японских войск. И это донесение сразу же пошло по известной цепочке — в Хабаровск, Главкому дальневосточной группировки, и в Москву, в Ставку, Верховному Главнокомандующему.

Командующий 1-м Дальневосточным фронтом очень опасался, что это донесение вызовет в Ставке, да и в Хабаровске, негативную реакцию. Придётся срочно отдавать приказ об отводе войск севернее 38-й параллели и строго следить впредь за соблюдением достигнутых ранее соглашений с союзниками о разграничении зон для приема капитуляции войск противника. Но Сталин воспринял этот факт спокойно. Раз вошли в отсутствие американов, то пусть побудут там до подхода союзников, — заявил он маршалу Василевскому, хотя тот предлагал быстрее отвести передовые отряды 25-й армии из Сеула во избежание каких-то осложнений с Верховным Главнокомандующим союзных держав генералом Макартуром. Это решение Верховного маршал Василевский тут же передал в штаб 1-го Дальневосточного фронта. Никаких дополнительных приказов в 25-ю армию не последовало.

При вечернем докладе 29 августа, когда начальник Генштаба генерал армии Антонов уже заканчивал изложение порядка предстоящей церемонии подписания акта о безоговорочной капитуляции Японии, Верховный остановился посреди кабинета и обратился к Главкому Военно-Морского флота с неожиданным вопросом:

— Скажите, товарищ Кузнецов, каким образом командование Военно-Морского флота намерено отметить возвращение Тихоокеанского флота в Дальний и Порт-Артур? И вообще, вы что-нибудь планируете там провести из торжественных мероприятий? Это ведь не рядовое фронтовое событие.

Член Ставки, адмирал флота Кузнецов доложил:

— Спланирован военно-морской парад на рейде Порт-Артура, товарищ Сталин. Отряд боевых кораблей уже вышел из Владивостока и вторые сутки находится в походе. По поступившим в Москву донесениям пока поход проходит без осложнений, хотя Японское море неспокойно.

— А какие могут быть осложнения на море? Японский флот уже не ведет боевых действий ни против Советского Союза, ни против союзников? — острый взгляд Верховного надолго задержался на ладной фигуре Главкома ВМФ.

— Я имею в виду не боевое противодействие противника, а реальную обстановку на морях, товарищ Сталин. Сорок лет наш военный флот не ходил по этим маршрутам. Поэтому экипажам приходится прокладывать себе путь по незнакомым морям и проливам. Кроме того, в первые годы войны японские минеры установили в кризисных районах плавучие минные поля и без соответствующих карт их очень непросто пройти. Я приказал адмиралу Юмашеву обеспечить предельную осторожность в походе. Верховный энергично возразил:

— Пройдут, товарищ Кузнецов. На Западе наши моряки успешно боролись с минными полями и разными ловушками немца, а тихоокеанцы поборются теперь с японцем. Такой поход пойдет им на пользу, послужит лучшей морской выучкой. Трудности сплачивают боевые экипажи.

Сталин сделал молча два-три «челнока» вдоль кабинета, но, остановившись на прежнем месте, продолжил диалог с адмиралом Кузнецовым. Он сделал характерный жест рукой и наставительно порекомендовал:

— Главный штаб ВМФ и командующий Тихоокеанским флотом поступили бы правильно, если бы хорошенько продумали план перехода эскадры в Порт-Артур. Корабли будут проходить через Корейский пролив, у острова Цусима, и должны отдать воинские почести героической эскадре адмирала Рождественского. Было бы даже неплохо, если бы. Военный совет флота пригласил в этот поход писателя Степанова, автора «Порт-Артура», чтобы в самой военно-морской базе с такой героической биографией организовать серию патриотических мероприятий с участием писателя.

— Такой план мероприятий по случаю прибытия эскадры в Порт-Артур, товарищ Сталин, разработан Военным советом Тихоокеанского флота, — уверенно заявил адмирал флота Кузнецов. — Правда, приглашение писателя Степанова в нём не предусмотрено. Не додумались до этого члены Военного совета флота во Владивостоке.

— И в Москве, — негромко добавил Верховный и сразу же снова переключился на разговор с начальником Генштаба: — Когда вылетает делегация генерала Деревянко в Токио, товарищ Антонов, и кто конкретно включен в ее состав?

Лаконизму докладов начальника Генштаба всегда можно было только позавидовать:

— Делегация у нас небольшая, но представительная, товарищ Сталин. В нее включены генерал-майор авиации Воронов и контр-адмирал Стеценко.

— А состав японской делегации уже известен, товарищ Антонов? — снова спросил Верховный.

Начальник Генштаба медленно полистал свою рабочую тетрадь и только потом ответил отрицательно:

— Нет, товарищ Сталин, мне о составе японской делегации пока что ничего неизвестно.

В разговор тут же вступил нарком иностранных дел Молотов. Он дипломатично заметил.

— Вчера пришло сообщение из Токио о том, что главой японской делегации назначен министр иностранных дел Сигэмицу, наш давний знакомый.

Председатель Совнаркома СССР согласился:

— Действительно, давний. Создаётся впечатление, что в отношении премьеров, министров иностранных дел и военных министров в Токио ходят по заколдованному кругу. То они уходят в отставку, то снова возвращаются на политическую сцену, одни с повышением, другие с понижением. А что же американы с высадкой своих оккупационных войск не спешат на японские острова? — Верховный всем корпусом снова повернулся в сторону начальника Генштаба.

Генерал армии Антонов возразил:

— Высадка американских оккупационных войск в Японии, как сообщил мне утром генерал Дин, товарищ Сталин, началась вчера. На авиабазу в Ацуге прибыл передовой отряд морских пехотинцев. Кроме того, по данным нашей авиационной разведки, в направлении Токийского залива движутся сотни американских боевых кораблей во главе с авианосцами. Так что, и после одержанной победы союзники пытаются психологически устрашить недавнего противника своей непревзойденной военной мощью.

— Японца пусть устрашают, но нас они уже не устрашат, — как-то самонадеянно бросил в ответ Верховный.

— И еще американцы усиленно занимаются репатриацией своих военнопленных из Маньчжурии, — ровным голосом заметил нарком Молотов. — Сегодня я получил очередное письмо их посла Гарримана по этой «жгучей проблеме».

— Письмо с претензиями к Советскому Союзу? — председатель Совнаркома напрягся, был само внимание.

Нарком Молотов, как и прежде, ровно пояснил:

— Нет, с благодарностью. Первый отряд американских военнопленных во главе с генералом Уайнрайтом прибыл в Чунцин. А Советскому правительству — сердечная благодарность за оказанное содействие в их освобождении и эвакуации из мукденского лагеря.

— Так и должно быть, — Сталин снова начал ходить взад-вперед вдоль кабинета. — Товарищ Мерецков тоже доложил мне вчера по телефону, что его войска освободили концлагерь, созданный японцами для военнопленных и интернированных лиц союзных держав в корейском городе Сейян. Они тоже благодарны Красной Армии за освобождение из неволи. Для них это стало большим счастьем. Ведь они уцелели и вернутся на родину, к своим семьям.

Только в самом конце этого заседания начальник Генштаба генерал армии Антонов поднял вопрос о судьбе семей пленных японских генералов. Он хорошо помнил — командующий 1-м Дальневосточным фронтом ждет ответ из Ставки по этому, непростому для него вопросу. Впрочем, такой вопрос вполне мог возникнуть и у командования Забайкальским и 2-м Дальневосточным фронтами, в «активе» которых находилось более половины пленных генералов противника.

На этот раз Верховный не стал сразу высказывать свое исчерпывающее решение, а предпочел выслушать мнение членов Политбюро ЦК, ГКО и Ставки по актуальному, но «необычному вопросу».

Заглавным получилось высказывание наркома внутренних дел Берии. Он отверг всякую возможность появления на советской территории членов генеральских семей противника и предложил переселить их в Мукден или Дальний, где, по его мнению, они быстро «растворятся» в сложном многонациональном конгломерате. Проблема, таким образом, незаметно для постороннего глаза разрешалась сама собой.

Член ГКО маршал Ворошилов, напротив, считал, что эту проблему не стоит пускать на самотек. Семьи всех пленных генералов Квантунской армии следует собрать в одно место и на положении интернированных лиц поселить в военном городке бывших оккупантов в Харбине или Муданьцзяне. Снова вернуться к этому вопросу придется тогда, когда в Японии стабилизируется оккупационный режим союзных держав и представится возможность для их переселения на родину. Возможно, заметил он, этот вопрос еще придется как-то утрясать с «капризным американским союзником».

Отличную от других точку зрения на проблему высказал председатель Госплана Вознесенский. Он заявил, что не стоит придавать ей большое государственное значение. Наше фронтовое командование в Маньчжурии уже создало свыше ста военных комендатур, и пусть они в каждом отдельном случае конкретно решают и вопрос о размещении семей пленных японских генералов. Переселять их в Японию так или иначе придется, но это вопрос отнюдь не сегодняшнего дня.

Другие предложения были высказаны членами Политбюро ЦК Калининым и Кагановичем, секретарем ЦК Маленковым, Главкомом ВМФ адмиралом флота Кузнецовым. Член ГКО Микоян сказал, что он постарается глубоко изучить этот вопрос во время предстоящей командировки в Маньчжурию и поможет нашему командованию на Дальнем Востоке решать его практически.

Когда все желающие высказаться изложили свою точку зрения на проблему, председатель ГКО остановился у торца стола и подвел общий итог: «Семьи пленных японских генералов должны пока оставаться под опекой наших военных комендатур в Маньчжурии. Но глава советской военной делегации на церемонии подписания акта о безоговорочной капитуляции Японии генерал Деревянко должен 2 сентября в Токио обсудить вопрос о переселении не только генеральских, но и многих офицерских японских семей на родину с Верховным Главнокомандующим союзных держав генералом Макартуром. Вот такие действия с нашей стороны, по моему мнению, будут правильными».

В тот же день, 29 августа, военный комендант Чанчуня генерал-майор Карлов получил письмо мэра бывшей столицы Маньчжоу-Го Ван Линя. Действующий и теперь городской голова Чанчуня был искренен: «Мы, китайский народ, проживающий на северо-востоке Китая, уже много лет переживаем гнет японских насильников со дня нашествия их на Маньчжурию. Они причинили нам большие бедствия, когда началась война на Тихом океане. Они самым бесстыдным образом требовали от нас все, что у нас было. Но в момент, когда все население вопило от голода и мыкалось в ужасе и печали, пришла в наш край доблестная Красная Армия и вызволила нас из столь тяжелого и безвыходного положения, разбив японских империалистов. Этой победе радуемся не только мы, но и весь мир. Мы получили мир и спокойствие, установленные здесь благодаря победам Красной Армии над японскими империалистами. Свидетельствую замечательную дисциплину Красной Армии, любовь и искреннее отношение вашей воинской части к населению, за что население города очень благодарно. Я, будучи здесь главой города, считаю долгом выразить вам и просить вас, господин генерал-майор, передать вашей Красной Армии чувства искренней благодарности как от себя лично, так и от всего населения нашего города и искренне желаю, чтобы еще больше укрепилась дружба между нашими народами. Да здравствует дружба двух народов — русских и китайцев, их совместное сотрудничество в деле поддержания мира во всём мире».

Но мир в Маньчжурии все не наступал. 30 августа командующий 1-м Дальневосточным фронтом маршал Мерецков получил донесение командарма 1-й Краснознаменной о разгроме крупной вражеской группировки в районе Ходатунь. Генерал-полковник Белобородое доносил, что эта группировка численностью до десяти тысяч человек в течение недели уклонялась от сдачи в плен и разоружения, постоянно меняя район своей дислокации в горно-лесистой местности. Она включала до двенадцати небольших групп «смертников». Мощный артиллерийский удар в условиях полного окружения, дефицит боеприпасов и продовольствия окончательно решили ее судьбу. Враг вынужден был капитулировать.

Упорное противостояние на Урупе продолжалось. Уже была разоружена большая часть его подразделений на острове, а командир 129-й отдельной смешанной бригады генерал Сусуми никак не мог решиться на очную встречу с командующим Камчатским оборонительным районом генерал-майором Гнечко. Утром 30 августа вместо себя он прислал на берег своего адъютанта в сопровождении группы офицеров. Майор Радужанов тотчас доставил их всех на борт командующего советскими войсками на Курильских островах. Генерал-майор Гнечко передал японским офицерам, чтобы генерал Сусуми прибыл к нему на борт в полдень 31 августа для получения указаний о полной капитуляции бригады. Так все и произошло на следующий день. Гарнизон Урупа был быстро разоружен и сдался в плен.

В последний день августа командарм 39-й генерал-полковник Людников, вслед за передовым отрядом 113-го Тильзитского стрелкового корпуса, прибыл в Инкоу. Вместе с членом Военного совета генерал-майором Бойко он осматривал красивый городской порт, когда офицер связи вручил ему радиограмму начальника штаба генерал-майора Симиновского из Ляоюаня. В радиограмме сообщалось, что командующий фронтом поставил 39-й армии новую оперативную задачу В составе двух стрелковых и одного механизированного корпусов с частями усиления армии предстояло сосредоточиться в новом районе дислокации — в Порт-Артуре. Маршал Малиновский приказал оперативной группе штаба 39-й армии выехать в названный пункт немедля.

Так получилось, что перед самым отлетом в Токио советской военной делегации, которой предстояло участвовать в церемонии подписания акта о безоговорочной капитуляции Японии, в Хабаровск, в штаб дальневосточной группировки, позвонил начальник Генштаба генерал армии Антонов. По поручению Верховного, он напомнил маршалу Василевскому тот перечень вопросов, который генерал-лейтенанту Деревянко предстояло обсудить в Токио с Верховным Главнокомандующим союзных держав генералом Макартуром: о быстрейшей репатриации из лагерей военнопленных и интернированных лиц союзных держав в Маньчжурии и Северной Корее; об обязательном пленении войск 17-го фронта Квантунской армии, отошедших южнее 38-й параллели в Корее; об обязательном разделе всего состава боевых кораблей Японии, как захваченных в ходе боевых действий, так и сохранившихся на военно-морских базах метрополии; об эвакуации на родину семей генеральского и офицерского состава Квантунской армии; о демократизации и демилитаризации Японии, которым американское командование займется безотлагательно, с первых дней своего пребывания в стране.

Утром 1 сентября передовой командный пункт Забайкальского фронта маршала Малиновского окончательно переместился в Чанчунь из Ванемяо. За два часа до полудня, в этот же день, советская правительственная делегация во главе с генерал-лейтенантом Деревянко вылетела из Хабаровска в Токио. А два часа пополудни последний советский морской десант высадился на Кунашире. Закончилась десантная феерия советских войск на всей протяженной Курильской гряде.

2

Все сообщения, которые еще продолжали приходить в Токио с материка, сами собой оттеснялись на второй план стремительно надвигающейся на Японию неотвратимостью национального позора — неизбежной скорой оккупацией островов войсками союзных армий. Никогда до этого на Хоккайдо и Хонсю, Сикоку и Кюсю не ступала нога иностранного солдата. И вот со дня на день такое несчастье придет на землю Великой Империи. Над всем происходящим каждодневно витал «крамольный вопрос»: «Кто виноват в этом несчастье? Кто привел Японию к вселенскому позору?».

Командующего 5-м фронтом генерал-лейтенанта Хигути продолжали волновать «островные проблемы». Гарнизоны на Сахалине практически все до одного капитулировали. Вспомогательный крейсер и миноносец приняли на борт в Отомари четыре сотни деморализованных солдат и сотню офицеров, но Советы принудили сдаться, по его расчетам, не менее восемнадцати тысяч пехотинцев. То же самое происходит теперь на островах Курильской гряды. Вал русских десантов смерчем катится вниз и в считанные дни достигнет Кунаширского пролива. Он, генерал-лейтенант Хигути, не знает, что последует после этого. Тем более, этого не знают в Токио. Что же доложит он генералу Умэдзу о ближайшей перспективе, если сам в Саппоро испытывает гнетущее беспокойство и крайнюю подавленность духа?

Связь с Токио действовала безупречно. Рано утром 25 августа командующему 5-м фронтом позвонил генерал Умэдзу. Поздоровавшись, начальник Генштаба армии поставил традиционный вопрос:

— Что происходит на Сахалине, Хигути? Ваши части еще удерживают там хоть что-то реально?

Последнее вечернее донесение из штаба 88-й пехотной дивизии, полученное накануне из Тойохары, не позволяло составить четкого представления о ситуации на острове. Тем более, оно не позволяло ответить на вопрос: что удерживают еще на Сахалине японские войска? Но вопрос был поставлен прямо и требовал такого же прямого ответа.

Командующий 5-м фронтом сказал:

— Я нахожусь, Умэдзу, в не менее сложном положении, чем вы. По моим представлениям, Тойохара, Рудака и Отомари еще удерживаются нашими частями, но последний десант Советов в Маоку делает их превосходство в силах подавляющим. Я распорядился об отводе сил в Отомари и считаю такое решение оптимальным. Другого выхода у меня нет.

Начальник Генштаба армии возразил:

— Вы ничего не сказали, Хигути, о положении в районе Хонто и Найхоро. Согласно вашему прошлому донесению, противник бросил главные десантные силы в направлении Тойохары и Рудаки?

— Это не совсем точно, Умэдзу. Как я представляю себе нынешнее положение на Сахалине, все западное побережье острова до пролива Лаперуза захвачено противником, и я не вижу никаких препятствий для того, чтобы переправившийся в Маоку 87-й стрелковый корпус русских совершил следующую десантную операцию на Хоккайдо. Вакканай оказывается в смертельной опасности, Умэдзу. Для меня — это очевидный факт. Ситуация, как я думаю, не из простых.

— Но у вас ведь есть возможность, Хигути, спешно перебросить на мыс Соя хотя бы те скромные силы, которые идут с Сахалина морем в Абасири? Нельзя допустить, чтобы Советы проникли на Хоккайдо!

— Я не знаю, Умэдзу, какие реальные силы должны доставить корабли с Сахалина. Но нельзя строить иллюзий, что они могут оказаться достаточными для защиты побережья метрополии. Это очень важно.

Начальник Генштаба армии согласился:

— Хорошо, я позвоню адмиралу Тоёде и постараюсь выяснить этот вопрос у него, Хигути. Но вы не затронули вопрос о положении на Курилах. Все сегодня оказалось завязанным в один тугой узел.

— Курилы деградируют все южнее. Генерал Фусаки уже сдал все свои войска. Он сам тоже оказался в плену. Войска генерала Сусуми удерживают острова Матуа и Расшуа. Но так может продолжаться от силы только один день, Умэдзу. Дальше, согласно вашему же приказу, безоговорочная капитуляция всех островных войск.

— К сожалению, это так, Хигути, — негромко подтвердил начальник Генштаба армии и тут же добавил: — Но ведь в любые времена не все приказы пунктуально исполнялись. С этим тоже, по-моему, следует повременить.

Во второй половине дня премьер-министр Хигасикуни сообщил министру иностранных дел Сигэмицу, что хотя «подписантов» акта о безоговорочной капитуляции Японии со стороны Великой Империи назначено всего двое, но ее делегация будет включать одиннадцать представителей. Так что надо как следует подумать над ее окончательным составом.

Пессимистический прогноз по поводу развития обстановки на Сахалине и Курильских островах, высказанный накануне генерал-лейтенантом Хигути, полностью подтверждался. Вечером 26 августа начальник Генштаба армии получил донесение из Саппоро, в котором указывалось, что утрачены последние опорные пункты на Сахалине — капитулировали гарнизоны Тойохары и Рудаки. Командующий 5-м фронтом доложил, что подразделения 91-й пехотной дивизии и 41-го отдельного смешанного полка на островах Онекотан, Шиашкотан и Матуа подверглись ударам морских десантов Советов. Стало дурным примером, но после утраты Парамушира гарнизоны небольших островов безропотно капитулируют перед русскими, как только они высаживаются на берег.

Письмо генерала Макартура звучало угрожающе. Министр иностранных дел Сигэмицу дважды внимательно перечитал впечатляющую цифровую выкладку и только потом позвонил в военно-морской Генштаб адмиралу Тоёде, заинтересованно предупредил «генштабиста»:

— Получено грозное письмо Верховного Главнокомандующего союзных держав из Манилы. Свыше трехсот восьмидесяти американских военных кораблей в сопровождении авианосцев с тысячью трехстами самолетами на борту начали продвижение в направлении Токийского залива. Речь идет, Тоёда, о начале практической подготовки церемонии подписания акта о безоговорочной капитуляции Великой Империи. Надеюсь, вы хорошо понимаете политическую подоплеку этого жесткого предупреждения?

Адмирал Тоёда согласился:

— Конечно, Сигэмицу. Чтобы, ознакомившись с составом американской эскадры, мы и рыпнуть не могли о каких-то там несогласиях и возражениях по поводу их действий. На нашу землю приходят могущественные американские оккупанты, и этим все сказано.

— Тем не менее, Тоёда, следует принять все меры предосторожности еще до появления американского флота в наших территориальных водах. Мы должны показать командованию союзных держав, что правительство Хигасикуни пришло к управлению не на месяц и уверенно контролирует развитие обстановки в метрополии.

Начальник военно-морского Генштаба как бы продолжил эту же мысль, но сделал далеко не очевидный вывод в отношении конкретных действий своего правительства:

— Вот почему, Сигэмицу. правительство не должно слишком торопиться с демобилизацией личного состава вооруженных сил в собственно Японии. Я полагаю, что американское командование позволит нам быть не слишком щепетильными в отношении выполнения условий акта о безоговорочной капитуляции. Только такой подход позволит Японии сохранить самые нужные военные кадры для будущего возрождения мощи Великой Империи на суше и на море. Без крупных вооруженных сил нашей стране никогда не удастся добиться процветания.

«Первый дипломат» Японии уклончиво возразил:

— Как проводить демобилизацию вооруженных сил далее, Тоёда, мы сможем обсудить в правительстве немного позднее. Кстати, в этом направлении кое-что существенное уже сделано[89]. Надеюсь, вы понимаете о чём я говорю. Но сейчас для Японии важно безупречно принять оккупационные войска, Доверие противника обеспечит нам в будущем большую свободу действий.

— Я как раз и имею в виду главным образом поспешные действия правительства в расформировании войсковых штабов, Сигэмицу, — начальник военно-морского Генштаба упорно «гнул» свою линию. — Армейские и флотские штабы возможно преобразовать в промежуточные «промышленные фирмы». Штабы — это как раз то звено, которое легко ликвидировать, но позднее наиболее трудно возродить. А им всегда выпадает главная организаторская ноша — подготовка военных кадров.

Посчитав тему неизбежного прибытия оккупационных войск исчерпанной, министр иностранных дел круто переменил направление разговора:

— Рамки японской делегации на церемонии подписания акта о безоговорочной капитуляции расширены командованием союзных держав до одиннадцати человек. Кроме представителей правительства в ней должны быть ответственные военные чины всех родов вооруженных сил Великой Империи. Как вы смотрите, Тоёда, если от военно-морского флота именно вы примете участие в этом мероприятии? Премьер-министр не имеет никаких возражений против вашей кандидатуры.

Начальник военно-морского Генштаба воспринял это предложение без энтузиазма. Он привык строго следовать существующей субординации. Из недавнего разговора с Хигасикуни адмирал Тоёда знал, что от Японии назначено всего два «подписанта» акта — министр иностранных дел и начальник Генштаба армии. Тогда им и было принято окончательное решение: если его подпись под документом не нужна, то и принимать участие в самой церемонии ему совсем не обязательно. Но предложение все же последовало. Адмирал Тоёда сразу же уточнил:

— Но господин премьер-министр, Сигэмицу, при нашем разговоре не делал мне подобного предложения.

— Хигасикуни еще не знал о численном составе нашей делегации, Тоёда, — внес ясность «первый дипломат» Японии. — Документ из Манилы поступил в Токио совсем недавно, несколько часов назад.