Глава 2 КОЛОНИАЛЬНАЯ СИСТЕМА, РУССКИЙ ВАРИАНТ, ИЛИ ВЕЧНЫЙ ПУТЬ В ЦИВИЛИЗАЦИЮ

Глава 2

КОЛОНИАЛЬНАЯ СИСТЕМА, РУССКИЙ ВАРИАНТ, ИЛИ ВЕЧНЫЙ ПУТЬ В ЦИВИЛИЗАЦИЮ

Дамы в городе N были одеты так же модно, как в Париже… Даже более модно, чем в Париже.

Н.В. Гоголь

Хроническая модернизация

Даже в таких далеких от Европы странах, как Индия, Филиппины или Япония, модернизация не занимала больше двух-трех поколений. Это был мучительный, жестокий катаклизм, унесший много жизней и поломавший много судеб; это была беспощадная ломка привычного уклада жизни. Но этот катаклизм завершался менее чем за столетие.

В России-Московии мы столкнулись со своим отставанием во время Ливонской войны (1569). Московия начала модернизироваться в начале – середине XVII века. XVIII–XIX века прошли под знаком модернизации Российской империи. В XX веке – тоже сплошные проблемы модернизации, до самого конца столетия. Четыре века, срок жизни 16–20 поколений, огромный отрезок истории – все сплошная модернизация. Какое-то вечное движение в цивилизацию, хронически подвешенное состояние.

Несколько веков русской истории все никак не может завершиться модернизация… И порождает отрыв от реальности русских европейцев – тех, кто живет в полной духовной изоляции от всего остального народа.

Но дело в том, что во всех этих странах не сложился общественный слой, кровно заинтересованный в том, чтобы модернизация никогда не кончалась. А в России такой слой сложился – это порожденное Петром дворянство, объявленное «русскими европейцами» среди полчищ «русских азиатов». Русские европейцы были созданы как слой, призванный европеизировать весь народ… но кровно заинтересованный в том, чтобы никогда его до конца не европеизировать.

Ведь дворянство имеет хоть какое-то право на свои привилегии только до тех пор, пока ведет общество к сияющим вершинам просвещения, оно у дела. Как только модернизация кончится, исчерпывается цель самого существования дворянства, моральное оправдание его власти и влияния.

В этом же положении оказываются и все остальные слои «русских европейцев», все «европеизированные» и «цивилизованные». Например, русская интеллигенция, жаждавшая просвещать народ. Но что она стала бы делать, если бы народ и впрямь просветился? Единственный способ для нее уцелеть и получить возможность продолжения – это вечно просвещать, а народ чтобы вечно не просвещался и никогда не просветился… Ведь как только модернизация закончится – интеллигенция тут же станет ему (и вообще никому) совершенно не нужна.

Потому дворянство, а потом и интеллигенция приложат все усилия, чтобы любой ценой не изменилось главное условие их существования – не окончилась бы модернизация страны.

Каждое из то ли пяти, то ли шести русских «просвещений» модернизировались примерно одинаковыми темпами, в те же сроки, что японцы и филиппинцы. Но вместо одного – одного на всех – просвещения у нас был их целый каскад, растянувшийся на века. Пять или шесть раз русские европейцы садились на шею московитам и уже не хотели с нее слезать.

Они даже жили в той же стране, но в устроенных по-другому, иначе организованных городах.

Европейские города, туземные деревни

Принято считать, что в XVI–XVII веке сложилась радиально-концентрическая планировка Москвы. Все улицы продолжают тракты и сходятся к громаде Кремля, на Красную площадь. Все улицы ведут к храмам. А система концентрических улиц несколько раз пересекает радиальные улицы-тракты, охватывая центр несколькими исполинскими кольцами.

Все так, но и в Москве между радиальными улицами застройка велась хаотично, стихийно. Кривые улички, тупички, пустыри, огороды, усадьбы, и опять – причудливая вязь улиц, улочек и переулочков.

А провинциальные города? Тверь, Псков, Владимир, Калуга XVI–XVII веков – это хаотичная застройка средневекового города, где над скопищами деревянных изб возвышаются каменные громады храмов с золотыми и разноцветными главами.

В Средневековье и города Европы росли так же хаотично, а многие из них устроены по все тому же радиально-концентрическому принципу. Города Московии вовсе не были исключением.

В Новое время, с XVII века, началась коренная перестройка городов Европы по совершенно новым градостроительным принципам.

Новое время

Обычно гранью эпох Реформации и Нового времени считают конец Тридцатилетней войны в Германии – 1648 год. Завершилось Новое время в 1914 году, под сполохи Первой мировой войны.

В эту эпоху вместилось многое, и вовсе не только хорошее: и колониализм, и чудовищной жестокости войны, и начало машинного производства, и обнищание миллионов крестьян, лишившихся земли и с нею – средств к существованию.

Новое время – это стремление познать мир и убеждение, что познать его можно, даже необходимо. Жажда подчинить себе мир – и убеждение, что мир должен быть подчинен человеку. Стремление сделать мир «полезным» – и накопление знаний и умений для извлечения этой пользы. Более того – провозглашение этого познания, покорения, «борьбы с природой», извлечения пользы главным смыслом человеческого существования, смыслом самой истории – вот что такое нововременная цивилизация.

Нововременная цивилизация создала науку как особую форму общественного сознания, естественнонаучную картину мира, выделила личность человека из любой общественной группы и научилась уважать ее так же, как группу в целом. Для нововременной цивилизации самоутверждение личности было важнее социальной гармонии, деятельность человека – важнее сохранения природного наследия.

Она дала европейцам неимоверно высокий уровень жизни, спасение от большинства болезней и избавила 90 % мужского населения от тяжелого ручного труда, а все женское население – от беспрерывного рождения детей.

Эта цивилизация считала себя вовсе не одной из цивилизаций Земли, а цивилизацией универсальной, а свои ценности – необходимыми для всего человечества. Нововременная цивилизация видела себя ЕДИНСТВЕННОЙ цивилизацией, стоящей над другими странами и культурами – локальными и дикими, как устремленное в бесконечность самосовершенствование и распространение. Эта цивилизация не признавала права других культур быть независимыми от нее, иметь свою местную специфику.

Европейцы всерьез думали, что мир должен перенять их модель цивилизации. Триста лет, вплоть до середины XX века, нововременная культура действительно занимала особое положение в мире и постепенно «втягивала» в себя региональные культуры.

Как и всякая цивилизация, нововременная цивилизация имела собственные представления о том, как устроен мир, и о ценностях человеческой жизни. Неизбежно упрощая, постараюсь выразить те философские основы, на которых держался весь фундамент этой эпохи.

1. Человек – не часть остального мира; он – сам по себе. На него почти или совсем не распространяются законы, по которым живет остальной мир.

2. Мир – не единое целое. Он – склад не связанных между собой явлений и процессов, которые существуют каждый сам по себе.

3. Мироздание представляет собой гигантский склад природных ресурсов, которые не могут быть исчерпаны и которые человек полномочен использовать в любых масштабах.

4. Мир абсолютно познаваем. В нем нет ничего, что было бы принципиально непознаваемо или слишком сложно для рационального познания.

Для такого сознания все «слишком природное», «чересчур естественное» казалось малоинтересным, да и попросту некрасивым. Природа, не измененная человеком, никак не использованная для его блага, представлялась скучной, как склад, хаотично заваленный полезными, но пропадающими без дела предметами.

Я не ищу гармонии в природе.

Разумной соразмерности начал

Ни в недрах скал, ни в ясном небосводе

Я до сих пор, увы, не различал [90. С. 133].

Новое время и градостроительство

Новое время требовало других оснований для планировки городов – рациональной, простой и понятной. Хаотично растущий город с кривыми улицами и обилием храмов уподоблялся непривлекательной природной сущности, без всякой «соразмерности начал».

Надо было, чтобы улицы стали чистыми и ровными, пересекались под прямыми углами. Чтобы кварталы были примерно одинаковыми по размеру, имели правильные геометрические формы. Чтобы улицы расходились от площадей и сходились к площадям, а на этих открытых, издали видных площадях возвышались крупные общественные здания.

Европейцам пришлось нелегко: ведь их города уже были построены в Средневековье, в совершенно другую эпоху. Приходилось или строить совершенно новые города, или перестраивать старые, уже существующие.

Но новых городов в XVII–XVIII веках в Европе построено немного. В основном это «королевские города» типа Версаля – роскошные города-резиденции монархов. Построено еще несколько военных городков и портов… Небольших. Основные города Европы, ее столицы по регулярному принципу не строились, у них куда более долгая история.

При Наполеоне перестраивали Париж – прорубали новые широкие улицы и площади в хаосе кривых улочек средневекового города. Нелегкая работа – ведь и средневековый Париж был каменный, сложенный на века.

В России

Как ни парадоксально, но в Российской империи оказалось легче воплотить в жизнь идеал нововременного города: места у нас было больше, чем у европейцев. К тому же империя и в XVIII веке росла, возникали новые, с иголочки, города – и вовсе не маленькие, малозначительные.

По нововременным принципам в России построены новые города, в недавно присоединенных землях. По этим принципам организован Петербург, Таганрог, Новороссийск, Одесса, Мариуполь, Севастополь, Владивосток, Харбин.

Эти города строились на голом месте, без оглядки на историческое прошлое. Даже если на территории будущего города и была какая-то застройка, это нимало не волновало тех, кто возводил на этом месте город Нового времени.

В конце XVIII века градостроители Российской империи старались перестроить в духе Нового времени все русские города. В большинстве старинных русских городов нововременные принципы планировки легли на уже сложившийся облик города. Далеко не все здания в центре Владимира и Новгорода возведены в конце XVIII – в XIX веке. Прямые улицы и красивые площади в Новгороде буквально прорубали в массиве более ранней застройки.

Следы перестроек XVIII–XIX веков легко заметить во Владимире, Новгороде, Киеве, Курске… и даже в малых уездных городах типа Шуи (Владимирская губерния), Сольцов (Новгородская губерния) или Каргополя (Олонецкая губерния).

Во всех этих городах даже зрительно, без изучения планов, видно одно и то же: та же, в основном прямоугольная, планировка кварталов, те же ровные, по ниточке проведенные улицы, расходящиеся от площадей прямоугольных очертаний.

Перестраивать русские города очень помогали пожары. И без них деревянную застройку гораздо легче разрушить и убрать, чем каменную. А пожары могли за считаные дни и часы вообще уничтожить большую часть города, оставить удобный для новой застройки пустырь.

В качестве примера – мой родной Красноярск. До 1773 года это был типично средневековый русский город с остатками крепостных стен, узкими кривыми улочками, хаотичной застройкой.

25 июня 1773 года Красноярск почти полностью сгорел. Из примерно 400 домов осталось стоять только 30. В числе погибших зданий были и все здания общественного назначения, кроме каменного Воскресенского храма. Крепостные стены безнадежно погибли, погиб административный центр. Одним словом, 25 июня 1773 года всего за несколько часов исчез город, заложенный в 1628 году и перестроенный в 1688–1689 годах.

Город предстояло отстраивать на пустом месте. Отстраивать Красноярск начали по плану. Составил этот план геодезист из Тобольска Петр Моисеев. В основу этого плана была положена прямолинейная схема. Такая схема была типична для Сибири и для всей Российской империи конца XVIII века. За этой схемой стояла другая культурно-историческая эпоха – эпоха Нового времени.

С градостроительной точки зрения 25 июня 1773 года погиб один город, и летом – осенью 1773 года на его развалинах начали строить совершенно другой. Оба эти города носили одно название – Красноярск, но это были два совершенно разных, по-разному организованных городских урочища.

Тверь, Владимир и Калугу тоже перестраивали после пожаров.

Больше Европы, чем в Европе

Русские европейцы становились более рьяными делателями прогресса, чем сами европейцы: ведь для них прогресс был не естественным состоянием, а идеологией. Тем, чего нет, но что нужно внедрить.

Русские города – более нововременные, чем города Европы XVII–XIX веков. В европейских-то городах смешивалась застройка разных времен… Как в России – в Киеве и в Москве.

В Европе опора регулярности – деревни и маленькие городки. То, что не имеет длинной средневековой истории. Странные чувства охватывают в словно бы распланированных по линейке, ровненьких деревушках Германии, на пересекающихся под прямыми углами улицах ее микроскопических городков.

В России все крупные города – нововременные. Архитектурных сооружений более раннего времени в них мало, они вписываются в сетку улиц, созданных за короткий период – с конца XVIII до начала XX века.

Разве что в Москве много участков хаотичной средневековой застройки, а огромное количество храмов позволяет написать Есенину:

Золотая дремотная Азия

Опочила на куполах.

Не зря же патриархальная, мягкая, добродушная Москва противостоит чиновному, холодному, застегнутому на все пуговицы Петербургу… Вплоть до того времени, когда сама Москва станет столицей, центром и городом, который «слезам не верит».

А вот застройка русских деревень и многих уездных городишек – хаотична. Их никто не перестраивал по регулярному принципу, они продолжали сохранять в себе Московию.

У Чехова есть прекрасный рассказ, в котором питерский студент приезжает к отцу – священнику в маленьком городке. Ну и заблудился в тумане, вышел к незнакомой деревне. Из тумана выступает почерневший от дождей сруб, колодезный журавль, разбитая копытами дорога… И парень думает, что и во времена Ивана Грозного, и даже Ярослава Мудрого эта деревня выглядела бы так же… Такой же деревянный сруб, где между бревен всунут мох, такой же мокрый колодезный журавль, такой же босоногий мальчишка, шлепающий по лужам.

К XX веку хотя бы некоторые деревни становятся богаче, ярче, современнее. Но и они распланированы и организованы так, словно московский период нашей истории еще не сменился петербургским.

Русские туземцы часто бывают в больших европейских городах. В 1800 году из 220 тысяч жителей Петербурга не менее 110 тысяч – горожане в первом поколении, как правило – бывшие крестьяне. В Москве 1811 года из 275 тысяч населения – 150 тысяч «новоприбывшие». Большинство постепенно ассимилируется, и их потомки станут европейцами.

Но даже и в начале XX века одни россияне будут жить в домах с лифтами, в квартирах с разными комнатами. Они будут выходить на ровные проспекты и гулять по аллеям и в парках, где играет оркестр, продают мороженое и разносят вечерние газеты.

А другие россияне будут жить в бревенчатых домах, не разделенных на комнаты, за деревянными заборами. В усадьбе – собачья конура, за усадьбой – огород, полузаросшая травой улица, пустыри и усадьбы, звук оркестра с аллей из европейского квартала еле доносится. Вопли из кабака куда слышнее.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.