Шансы на победу

Шансы на победу

Вспомним еще раз соотношение сил противоборствующих сторон. Оно было в пользу советских войск примерно 5:1. Чтобы как-то сгладить этот разрыв, в мемуарах наших генералов и маршалов неизменно приводилась версия, создававшая обратное впечатление. Например, И.Х. Баграмян писал: «К сожалению, 600–700 современным танкам четырех танковых дивизий генерала Клейста мы могли противопоставить лишь 133 танка Т-34 и КВ. Весь остальной парк 22-го и 15-го мехкорпусов состоял, как я уже говорил, из старых, изношенных, легких учебно-боевых машин типа Т-26 и БТ»[75].

Вместе с тем никуда было не уйти от масштабов события. Официальная советская история гласила: «В итоге грандиозного танкового сражения, происходившего в районах Луцк, Ровно, Дубно, Броды в период с 25 июня по 2 июля, 1-я танковая группа и 6-я армия, наступавшие на главном направлении группы армий «Юг», понесли значительные потери и их наступление было остановлено на восемь дней. Несмотря на то что советским подвижным соединениям не удалось полностью разгромить ударную группировку врага, их контрудар имел большое значение. Вражеские войска не только понесли большие потери, но и не смогли, как планировалось, окружить советские войска в львовском выступе. Этот контрудар оказал решающее влияние на последующие бои, развернувшиеся на житомирско-киевском направлении»[76].

Солидарное мнение высказал Г.К. Жуков: «Так войсками Юго-Западного фронта успешно был нанесен один из первых контрударов по противнику. Его сила могла быть еще большей, если бы в руках командования фронта была более мощная авиация для взаимодействия с механизированными корпусами и хотя бы еще 1–2 стрелковых корпуса»[77].

Но все благоприятное впечатление портит маршал П.А. Ротмистров: «Механизированные корпуса Юго-Западного фронта вступили в это сражение после 200–400 километровых маршей в условиях господства в воздухе авиации противника. Ввод в сражение этих корпусов осуществлялся без должной организации наступления, без разведки противника и местности. Отсутствовала авиационная и должная артиллерийская поддержка. Поэтому противник имел возможность отражать атаки наших войск поочередно, маневрируя частью своих сил, и одновременно продолжать наступление на неприкрытых направлениях»[78]. В общем-то, при такой постановке дела ни более мощная авиация, ни хотя бы еще два стрелковых корпуса, ни три, ни пять существенно изменить ход сражения не помогли бы.

Немцы действительно не смогли окружить советские войска в львовском выступе. Но они и не могли их окружить, поскольку там находились наши главные силы. Более того, некому было обеспечить глубокий охват флангов войск Юго-Западного фронта. Его стыки с Западным и Южным фронтами не сокрушались подвижными группировками противника. Направление главных ударов группы армий «Юг» неминуемо вело к лобовому столкновению с армиями Потапова, Музыченко и Костенко. Так оно и было в действительности. Поэтому события в районе Дубно имели весьма отдаленное отношение к немецким планам окружения советских войск. А что касается остановки вражеского наступления на восемь дней, то генерал Гот заметил по этому поводу: «Тяжелее всех пришлось группе «Юг». Войска противника, оборонявшиеся перед соединениями северного крыла, были отброшены от границы, но они быстро оправились от неожиданного удара и контратаками своих резервов и располагающихся в глубине танковых частей остановили продвижение немецких войск. Оперативный прорыв 1-й танковой группы, приданной 6-й армии, до 28 июня достигнут не был»[79]. Этот прорыв был достигнут после 28 июня. Всего 72 часа спустя немцы взломали Юго-Западный фронт на всем протяжении.

Подлинная задача дубненского сражения заключалась в разгроме немецких ударных группировок. Она далеко выходила за рамки обычных контрударов. Четыре тысячи танков для контрудара многовато. Зато в самый раз при стремлении перехватить инициативу у противника и переломить ход боевых действий в свою пользу.

Бесспорно, что шансы на победу были абсолютно реальными. Даже без более мощной авиации. Без дополнительных стрелковых корпусов. Наличных сил было более чем достаточно. Требовалось только не распоряжаться ими в пожарной спешке. Благо, ничего особенно угрожающего на Юго-Западном фронте в первые два дня войны не произошло. Стало быть, какое-то время в запасе имелось.

Прежде всего один принципиальный момент. Ведь с самого начала и командованию фронта, и представителям Ставки было ясно, что единовременное сосредоточение мехкорпусов невозможно. Да, обстановка не позволяла ждать. Ждать — значило развязывать руки противнику. Но из этого не следовало, что надо было спешно бросать в бой то, что у нас самих имелось на данный момент под рукой. Можно было принять иное решение.

Г.К. Жуков упоминал в мемуарах о том, что начальник штаба фронта М.А. Пуркаев резко возражал против спущенных из Москвы директив. А ведь он не мог не знать, что Жуков не из тех людей, кому можно резко возражать. Мотивы Пуркаева понятны: будучи опытным и грамотным генштабистом, он, должно быть, локти себе кусал от досады на то, что у него отнимают возможность одержать верную победу. Смысл его предложений был достаточно прост. Пока мехкорпуса будут подтягиваться к исходным позициям, задержать движение немецкого танкового клина путем организации сильной противотанковой обороны. Ведь именно в этих целях еще до войны создавались подвижные артиллерийские бригады. Развернуть их на направлениях движения танков противника можно было в течение нескольких часов. И в то время как немцы занимались бы прорывом нашей обороны, собрать все мехкорпуса в один кулак.

Идеальным сценарием являлась подготовка нескольких оборонительных противотанковых рубежей. А мехкорпуса следовало придержать. Пусть немцы окажутся в ситуации, когда им необходимо раз за разом проламывать подготовленную на их пути оборону. Естественной преградой для противника являются пять больших рек — Турья, Стоход, Стырь, Горынь, Случь, не говоря уже о множестве мелких. Местность в основном проблемная в смысле танкопроходимости. Сама по себе она является препятствием, помимо наших замечательных 76 и 45-миллиметровых противотанковых орудий. Остается только подождать остановки противника на одном из рубежей, неважно на каком — втором, третьем или пятом. Главное — заставить его попусту тратить силы в позиционных боях, выдохнуться, исчерпать резервы, которых не густо. И вот когда станет ясно, что немцы выложились полностью, обрушиться на них соединенной мощью шести мехкорпусов. И гнать, гнать, гнать! Висеть у них за плечами. Не давать им перевести дух, где-то зацепиться, привести в порядок потрепанные войска и организовать оборону.

Последствия такого развития событий могли стать просто катастрофическими. Ведь с самых первых дней войска группы армий «Центр» ушли далеко вперед, перегнав войска Рунштедта на несколько сот километров. Гудериан был уже за Днепром, когда Клейст только взял Ровно. А если бы не взял? Если бы, в соответствии с планом Пуркаева, застрял бы возле Ровно или возле Дубно? Да еще если бы по нему, растерявшему при прорывах нашей обороны, как минимум, 50 процентов своих танков, вдруг ударила бы целая бронированная армада из шести советских мехкорпусов? Где бы в этом случае могли оказаться танкисты Клейста и пехотинцы Райхенау в первых числах июля? И не надо называть Максима Алексеевича Пуркаева фантазером. Достаточно вспомнить, что на каждого немецкого солдата Юго-Западный фронт мог выставить в поле двух своих, а на каждый артиллерийский и минометный ствол противника приходилось по два наших.

Дальше началось бы самое интересное. Поскольку войска Юго-Западного фронта при таком образе действий имели возможность в отличие от противника сохранить свои основные силы, перед ними открывались весьма заманчивые перспективы. На севере находились открытые для удара тыловые коммуникации группы армий «Центр». На юге — открытый фланг немецкой 17-й армии. Сил было достаточно для нанесения как основного, так и вспомогательного ударов. Понятно, что главный удар следовало нанести в тыл армиям фон Бока. К тому времени ударные группировки группы армий «Центр» находились так далеко, что парировать удар трех-четырех советских мехкорпусов немцам было просто нечем. В каком чрезвычайно скверном положении могли оказаться немецкие войска на главном стратегическом направлении! Одним махом обрубались все линии снабжения, перерезались тыловые коммуникации. Воюющие под Смоленском солдаты Гудериана и фон Клюге оставались бы без снарядов и патронов, без сосисок и шнапса, без горючего, без запасов медикаментов, без эвакуации раненых. Более того, группа армий «Центр» превращалась в зажатый тисками орех, который с одной стороны сдавливали рейдовавшие по тылам мехкорпуса советского Юго-Западного фронта, а с другой войска Западного и Резервного фронтов. Очень интересно представить себе, каким образом пришлось бы немцам выкарабкиваться из такого положения.

Вспомним, как советским танкистам приходилось взрывать оставшиеся без горючего боевые машины. Заметим, что запас хода основных немецких танков T-III и T-IV не Превышал 120 километров. В любом случае первостепенной задачей для немцев становилось наведение порядка в своем тылу, восстановление линий снабжения. Наступать дальше они уже не могли. Но вот вопрос: получилось бы у танковых групп Гота и Гудериана пройти от Смоленска более 300 километров для зачистки своих тылов? Ведь просто по роду своих действий они не могли таскать с собой значительные запасы топлива. Возможно, немцам пришлось бы взорвать часть танков еще до встречи с противником. Так или иначе, но все это означало полный провал Восточного похода еще летом 1941 года! И не пришлось бы нам, захлебываясь кровью, в течение трех долгих лет выгонять немцев со своей земли.

Столь же неприятным сюрпризом для правого фланга группы армий «Юг» мог стать удар механизированных и стрелковых частей правофланговых советских армий. Конечно, бои могли принять затяжной характер. Но немецкой 17-й армии пришлось бы надолго задержаться в районе Львова. Тем более что обострение обстановки на главном стратегическом направлении заставило бы немецкое командование спешно снимать войска с других направлений, как это было сделано в преддверии операции «Тайфун». Соответственно, давление на Юго-Западный фронт Уменьшилось бы, что создавало условия для стабилизации линии фронта. Поэтому очень жаль, что к словам Пуркаева Военный совет прислушался только тогда, когда было уже слишком поздно.

Существовал и другой сценарий. Его исходное условие аналогичное — неодновременный выход мехкорпусов в районы сосредоточения. 8-й, 19-й и части 4-го мехкорпуса смогут подтянуться к линии фронта не ранее 26 июня. Под рукой есть только разбросанные 9-й, 15-й и 22-й. Поэтому дату наступления следовало перенести с 24 на 25 июня. Дать имеющимся в наличии трем мехкорпусам время собраться, надлежащим образом уплотнить боевые порядки. Даже в трех этих мехкопусах танков в два раза больше, чем у Клейста. Пусть только они сконцентрируются и организуют взаимодействие между собой. В этом случае у немцев уже не будет свободы маневра. Скоординированных действий Кондрусева, Рокоссовского и Карпезо хватит для того, чтобы полностью сковать противника. Да еще следовало направить комкорам специальное указание: маневрируйте! Если увидите перед собой хорошо организованную немецкую оборону, не проламывайте ее лбами, а ищите уязвимые места и по ним бейте. Ваш одновременный натиск по всем направлениям сам по себе для противника очень опасен. Вытяните его на себя, заставьте бросить в бой все наличные резервы. Пару дней поизматывайте, а там подойдут еще три наших корпуса и мы своим превосходством задавим немца.

Сходные приказы должны были поступить в штабы Рябышева, Власова и Фекленко. Штаб фронта дает вам сутки на сосредоточение и подготовку! Организуйте разведку и взаимодействие. Подтяните все свои отставшие на марше полки и батальоны. Наладьте эвакуацию и ремонт вышедших из строя в результате поломок боевых машин. Установите связь друг с другом.

Представим, что мехкорпуса бросаются в бой не поодиночке и отдельным своими частями, а всей развернутой мощью. Положение Клейста в этом случае сразу становится критическим. Он должен одновременно держать и фланги, и фронт. У него уже нет возможности две танковые дивизии поставить в оборону на флангах, одну использовать в качестве «дежурной», гоняя с одного фланга на другой по мере появления угрозы со стороны противника и силами последней продолжать продвижение вперед. Сколь ни удивительно, но провести фронтальную атаку на продвигавшуюся в острие танкового клина 11-ю танковую дивизию немцев в штабе Юго-Западного фронта отчего-то не догадались. Потому и возникла парадоксальная ситуация, когда Клейст мог и отбивать атаки справа и слева, и почти без помех двигаться вперед в центре.

Конечно, в условиях господства немецкой авиации в воздухе даже при образцовой организации наступления три мехкорпуса, вступившие в бой первыми, едва ли могли добиться полного разгрома 1-й танковой группы. Но понесенные ею потери оказались бы несоизмеримо большими. А через два-три дня на Клейста накатилась бы новая советская бронированная лавина. Да только маневрировать бы ему было уже фактически нечем. Чтобы не лишиться всех своих танков, Клейсту пришлось бы отступить, найти какой-нибудь пригодный для обороны рубеж. Пусть 8-й и 19-й мехкорпуса день, два, три, пять дней атаковали бы немецкие позиции. Пусть развернулись бы ожесточенные бои, в результате которых Рябышев и Фекленко потеряли бы большую часть своих боевых машин. При таком развитии обстановки их гибель имела бы реальный смысл. На линии старой границы в прекрасно оборудованных в инженерном отношении укрепрайонах успели бы развернуться войска второго эшелона. Именно это тогда было самое главное. Именно это сорвало бы стремительный прорыв немцев к Киеву. Никогда они не смогли бы проскочить пояс укрепрайонов с ходу.

27 июня командование Юго-Западного фронта действительно обдумывало похожее решение. Остатки мехкорпусов планировалось вывести из боя, силами наличных трех стрелковых корпусов создать линию обороны и выиграть время для развертывания резервов вдоль старой границы. Увы, обдумывать не значит решить. Поэтому 2 июля немцы, якобы ослабленные контрударами мехкорпусов, с такой легкостью прорвали линию фронта и смогли продвинуться вперед на 100 километров.

Вспомним утверждение советского историка о том, что ударная немецкая группировка в результате дубненского сражения была остановлена на восемь дней. Это целый вагон времени. И временем этим можно было распорядиться с толком. Ладно, мехкорпуса попали под разгром из-за глупого приказа. Их положение было безвыходным. Но ведь они все равно выигрывали время. Пока мехкорпуса погибали, требовалось срочно проводить в жизнь известные меры по предотвращению дальнейшего немецкого прорыва. Совершенно непонятно, почему ничего сделано не было

.

Немецкая батарея на конной тяге переходит на советскую территорию. Лето 1941 г.

Расчет немецкой 37-мм противотанковой пушки готов поддержать продвижение пехоты. Лето 1941 г.

Колонна легких советских танков Т-40. Лето 1941 г.

Советский Т-26, брошенный экипажем. Лето 1941 г.

Короткая остановка на пути к фронту.

Девушка-военнослужащая раздает бойцам свежие газеты. На фотографии хорошо видно, что большинство красноармейцев, даже младшие командиры, носят ботинки с обмотками. Лето 1941 г.

Квартирьеры 35-й пехотной дивизии вермахта помечают условными обозначениями здания в захваченном советском населенном пункте для нужд своей части.

Установить точную принадлежность мотоциклистов к конкретному подразделению позволяет условный значок [рыбка] на коляске мотоцикла. «Zundapp». Лето 1941 г.

Пулеметный расчет немецкой горнострелковой части поддерживает огнем продвижение своих товарищей. Лето 1941 г.

Разбитая с воздуха советская колонна. Осень 1941 г.

Танк КВ-1 движется на защиту Ленинграда.

На башне видна надпись: «Защитим завоевания Октября». Осень 1941 г.

Батарея 85-мм зенитных пушек, прикрывающая Исаакиевский собор, ведет огонь по врагу.

Осень 1941 г. Бутылка с зажигательной смесью, так называемый «коктейль Молотова».

Это примитивное оружие в умелых руках становилось грозной силой против вражеской бронетехники. Осень 1941 г.

Красноармеец в тулупе.

В отличие от солдат вермахта советские бойцы лучше снабжались зимним обмундированием. Зима 1941/42 г.

Самоходное орудие немецкой 5-й танковой дивизии выдвигается на позиции. Зима 1941/42 г.

Не только Красная Армия противостояла вермахту, но и пресловутый «Генерал Мороз».

На фотографии хорошо видно, что зимой 1942/43 г. немецкая армия испытывала те же страдания, что и французские войска Наполеона, отступавшие из России зимой 1812 г.

Незаменимый воздушный труженик самолет По-2. Весна 1942 г.

Советские морские пехотинцы обедают в перерыве между боями. Лето 1942 г.