Свадьбы

Свадьбы

Как известно, дети в императорской семье рождались не для счастья, а для «нужд государственных». Родители, вне всякого сомнения, желали им счастья, но «профессия» требовала жертв во имя интересов страны. Поэтому вопрос «о любви» при матримониальных решениях даже не вставал, поскольку речь шла о долге, прямо предписанным высоким рождением в стенах Зимнего дворца.

В Большом соборе Зимнего дворца прошло немало свадеб самого высокого уровня. Ритуал высочайших свадеб также тщательно прописывался, как и ритуал Больших и Малых выходов. Во времена Екатерины II главными свадьбами Зимнего дворца стали три брачные церемонии: наследника великого князя Павла Петровича и внуков императрицы – Александра и Константина. Что характерно, всех трех невест выбрала сама Екатерина II. При этом, просчитывая перспективы брачных союзов, она руководствовалась прежде всего государственными интересами, а не интересами матери и бабушки.

О темпах принятия решений свидетельствует хронология развития событий. Например, предполагаемые невесты великого князя Александра Павловича прибыли 31 октября 1792 г. Буквально в этот же день Екатерина II определилась с выбором невесты, проведя некий кастинг среди прибывших баденских принцесс, определив в невесты любимому внуку старшую принцессу, Луизу-Марию-Августу Баден-Дурлахскую.

За юной Луизой непрерывно следили десятки и сотни глаз. Малейшие шероховатости обращали на себя внимание и становились поводом к бесконечному перемыванию костей и долгосрочным прогнозам. Так, когда невеста, на одной из дворцовых церемоний споткнулась, задев бахрому ковра, это привело ее в отчаяние, а многие сочли эту неловкость дурным предзнаменованием[376].

9 сентября 1793 г. баденская принцесса приняла православие с именем великой княжны Елизаветы Алексеевны, 10 сентября прошла церемония обручения, и 28 сентября 1793 г. «совершилось бракосочетание в Большой придворной церкви, и их императорския высочества новобрачные заняли их новые покои»[377].

В придворных хрониках события свадебного дня отражены в деталях, которые коротко описывают брачную церемонию и все «передвижения» бабушки и молодоженов по Зимнему дворцу[378]. За этими строками, фиксирующими только формальную сторону происходившего, стояли нарождающиеся чувства двух совсем молодых людей и осознание неизбежности происходящего. Как вспоминала Елизавета Алексеевна, «однажды вечером, спустя примерно шесть недель после нашего приезда, за круглым столом в Бриллиантовой комнате, где мы рисовали вместе с остальным обществом, он (великий князь Александр Павлович. – И. 3.) потихоньку от других сунул мне только что написанную им записку с объяснением. Он писал, что по приказанию родителей сообщает мне о том, что меня любит, и спрашивает, могу ли я отвечать на его чувство и может ли он надеяться, что я буду счастлива, выйдя за него замуж. Я, тоже на клочке бумаги, ответила ему утвердительно, прибавив, что исполню желание родителей, приславших меня сюда. С этого момента на нас стали смотреть как на жениха и невесту и мне дали учителя русского языка и закона Божия».

Обращаем внимание на эти взаимные фразы – «по приказанию родителей». Заметим, что молодые люди совсем не были возмущены подобными «приказаниями», их так и воспитывали, что на первом месте должна быть государственная целесообразность, ну а с чувствами – как сложится…

Б. Мошков. Миропомазание великой княжны Елизаветы Алексеевны в Большом соборе Зимнего дворца

Саму свадьбу в воспоминаниях подробно описали несколько очевидцев. Графиня В. Н. Головина вспоминала: «Наконец настало 28 сентября 1793 года. В церкви Зимнего дворца было устроено возвышение, на котором предстояло совершиться брачной церемонии, для того чтобы всем было видно. Как только молодые поднялись на него, всеми овладело чувство умиления: они были хороши, как ангелы. Обер-камергер Шувалов и князь Безбородко держали венцы. Когда окончился обряд венчания, новобрачные сошли, держась за руки. Александр опустился на колени перед императрицей, чтобы благодарить ее, но государыня подняла его, обняла и поцеловала со слезами. Такую же нежность государыня выказала и по отношению к Елисавете. Затем молодые поцеловались с великим князем-отцом и великой княгиней-матерью, которые тоже благодарили государыню. Павел Петрович был глубоко тронут, что всех очень удивило. В то время он любил свою невестку, как настоящий отец.

Неизвестный художник. Портрет великой княгини Анны Федоровны. Начало XIX в.

Неизвестный художник. Портрет великого князя Константина Павловича на фоне сражения при Нови. 1799 г.

В день свадьбы был большой обед, вечером – бал в парадной зале великого князя Александра. Императрица, Павел Петрович и Мария Феодоровна проводили молодых до их покоев. На следующий день был еще один бал в большой галерее у государыни, затем последовало еще несколько празднеств»[379].

Через несколько лет Екатерина II женила своего второго внука, Константина, на Юлианне-Генриетте-Ульрике Саксен-Кобург-Заальфельдской, принявшей в православии имя Анны Федоровны. Так же, как и в случае с Александром, смотринам невесты предшествовал сбор информации о ней и кастинг среди приехавших в Петербург сестер-невест. Будущие супруги были, по сути, еще детьми – невесте не исполнилось пятнадцати лет, а жениху – шестнадцати. Так же, как и у Александра, этот брак оказался несчастным.

По свидетельству графини В. Н. Головиной, «великого князя Константина принудили сделать выбор. Мне кажется, что он предпочитал вообще уклониться от выбора, ибо совершенно не желал жениться, но, в конце концов, остановился на принцессе Юлии. Бедная молодая принцесса вовсе не казалась польщенной предстоящей ей участью. Едва сделавшись невестой великого князя Константина, она подверглась его грубостям и в то же время нежностям, которые одинаково были оскорбительны. Константин являлся завтракать к своей невесте зимою в 6 часов утра. Он приносил с собой барабан, трубы и заставлял ее играть на клавесине военные марши, аккомпанируя на этих инструментах. Это было единственным выражением любви к ней. Иногда он выворачивал ей руки, кусал ее, но это была только прелюдия к тому, что ожидало ее после замужества. Ее свадьба с Константином Павловичем состоялась в феврале 1796 года»[380].

Через несколько лет супруга великого князя Константина Анна Федоровна буквально сбежала из Петербурга. Для этого имелись серьезные основания, поскольку даже в медовый месяц Константин Павлович «забавлялся в манеже Мраморного дворца тем, что стрелял из пушки, заряженной живыми крысами. Поэтому императрица, вернувшись в Зимний дворец, поместила его в покоях со стороны Эрмитажа»[381]. Столь «оригинальное» поведение жениха не выдумки графини В. Н. Головиной. Другие мемуаристы описывают примерно то же самое: «…можно ли поверить, что семнадцатилетний живой и крепкий великий князь, женившись на молоденькой, хорошенькой женщине, поднялся в первую же брачную ночь в пять часов утра и во дворе своего дворца палочными ударами заставил маршировать пару солдат, данных ему для караула»[382]. А забавы с крысами очень напоминали забавы дедушки – императора Петра III Федоровича, столь красочно описанные в мемуарах Екатерины II.

В 1799 г. великая княгиня Анна Федоровна под предлогом необходимости лечения уехала в Европу, фактически сбежав от мужа. В этом беспрецедентном побеге из Зимнего дворца великой княгине Анне Федоровне помогали будущий Александр I и будущая императрица Елизавета Алексеевна. Как писала графиня В. Н. Головина: «Этот план, задуманный семнадцатилетней головкой и основанный единственно только на сильном желании успеха, был сообщен великой княгине Елисавете, которая хотя и предвидела более затруднений, чем предполагала ее подруга, но все же старалась убедить себя в возможности успеха, потому что та, кого она любила с нежностью сестры, считала, будто счастье ее зависит только от успеха этого плана. Великому князю Александру, питавшему те же чувства к своей невестке, тяжело было видеть ее жертвой поведения брата. Он вошел в ее положение, советовал, помогал, ободрял, и это дело, такое серьезное само по себе, было решено без всяких колебаний, с легкомыслием двух молодых женщин семнадцати и девятнадцати лет и молодого человека двадцати лет».

Шведский король Густав IV

В. Л. Боровиковский. Портрет великой княжны Александры Павловны. 1796 г.

Эти два брака, заключенные по инициативе Екатерины II, не принесли счастья ее внукам, хотя она желала его молодым всем сердцем. А крушение намечавшегося брака ее внучки, великой княжны Александры Павловны, со шведским королем Густавом IV осенью 1796 г. привело к кратковременному параличу императрицы. Примечательно, что, когда Густав IV обсуждал с Екатериной II саму возможность брака, его интересовало только, не испытывает ли великая княжна к нему отвращения, предполагалось, что «все остальное» будет развиваться по принципу «стерпится – слюбится».

Добавим, что в стенах Зимнего со времен Екатерины II стали практиковаться и «обычные свадьбы», когда в Большом или Малом соборах императорской резиденции выходили замуж фрейлины или женились аристократы, близкие к Императорскому двору. Такие свадьбы в присутствии монархов считались большой честью, и при их проведении имелись свои неофициальные церемониалы. Так, графиня В. Н. Головина пишет: «Девятнадцати лет я вышла замуж, а моему мужу было двадцать девять лет. Свадьба была отпразднована в Зимнем дворце 4 октября. Ее величество лично надевала на меня бриллианты. Когда надзирательница за фрейлинами баронесса Малыш подала их ей на подносе, государыня добавила к обычным украшениям еще и рог изобилия. Этот знак внимания с ее стороны не ускользнул от внимания баронессы, которая меня любила».

Э. Виже-Лебрен. Портрет В. Н. Головиной. 1797–1800 гг.

Л.-Д. Дюваль. Шпилька в виде рога изобилия (7,5 х 7,5 см). Ок. 1780 г.

Под рогом изобилия, упомянутым мемуаристкой, имеется в виду одно из коронных бриллиантовых украшений, сохранившееся до нашего времени. Эта вещица была сделана около 1780 г. ювелиром Л.-Д. Дювалем, и к ней прилагались бриллиантовые серьги в виде цветочных корзин. Сегодня это украшение можно увидеть в историческом зале Алмазного фонда РФ.

Отметим, что практика таких свадеб сохранялась при всех последующих царствованиях. Например, 3 апреля 1866 г. при Александре II в Малой церкви Зимнего дворца состоялась свадьба фрейлины графини О. П. Клейнмихель и камер-юнкера князя П. Д. Волконского. Гости со стороны жениха собирались в Ротонде, со стороны невесты – в Малахитовой гостиной. Невесту привезли в Зимний дворец в придворной парадной карете к подъезду императрицы и в сопровождении двух скороходов провели в Золотую гостиную «через коридорчик и столовую, и потом» невеста была «прошена во внутренние Ее Величества апартаменты для убрания бриллиантами и благословения к венцу». Затем все приглашенные прошли в Малую церковь, где и прошло бракосочетание. Затем в Малахитовой гостиной молодых поздравляли, туда же подали «шампанское, чай, питье и мороженое». Церемония закончилась в 21 час. При этом Александр II счел необходимым лично «сопроводить новобрачных в дом»[383].

Ротонда в Зимнем дворце

В XIX в. характер свадеб «на высшем уровне» изменился. При принятии решений уже не ощущалось того диктата воли монарха, столь характерного для XVIII в. Возможно, тут сыграл свою роль негативный жизненный опыт, имевшийся у Александра I и Константина Павловича. Россия в начале XIX в., одержав победу над Наполеоном, могла себе позволить брачный союз по взаимной симпатии молодых. Результатом такого подхода стал вполне гармоничный брак великого князя Николая Павловича и прусской принцессы Фредерики-Луизы-Шарлотты-Вильгельмины, в православии великой княгини Александры Федоровны.

Великий князь Николай Павлович. Ок. 1820 г.

Прусская принцесса Шарлотта

В 1817 г. в Большом соборе Зимнего дворца состоялось обручение (25 июня), а затем и бракосочетание (1 июля) будущего императора Николая I и будущей императрицы Александры Федоровны. Для свадьбы такого уровня церемониал соблюдался строжайшим образом, но невеста и жених на всю парадную суету смотрели совсем иными глазами. Ведь этим молодым людям, несмотря на их статус, посчастливилось заключить брак по любви.

Их «особый взгляд» отразился в дневниковых записях Александры Федоровны. В них она, как и всякая счастливая невеста, очень мало писала о деталях церемониала: «На следующий день, 25 июня, совершилось наше обручение. Я впервые надела розовый сарафан, брильянты и немного подрумянилась, что оказалось мне очень к лицу; горничная Императрицы-матери Яковлева одела меня, а ее парикмахер причесал меня; церемония обручения сопровождалась обедом и балом с полонезами… С каким чувством проснулась я поутру 1 июля! Мои прислужницы-пруссачки убрали мою кровать цветами, а добрая Вильдермет поднесла мне букет из роскошнейших белых роз. Я не хочу здесь распространяться о своих личных впечатлениях, но в этот день невозможно обойти их молчанием. Меня одели наполовину в моей комнате, а остальная часть туалета совершилась в Брильянтовой зале, прилегавшей в то время к спальне вдовствующей Императрицы. Мне надели на голову корону и, кроме того, бесчисленное множество крупных коронных украшений, под тяжестью которых я была едва жива. Посреди всех этих уборов я приколола к поясу одну белую розу. Я почувствовала себя очень, очень счастливой, когда руки наши наконец соединились; с полным доверием отдавала я свою жизнь в руки моего Николая, и он никогда не обманул этой надежды!

Остальную часть дня поглотил обычный церемониал, этикет и обед. Во время бала, происходившего в Георгиевском зале, я получила письма из Берлина, от отца и от родных. Мы спустились по парадной лестнице, сели в золотую карету со вдовствующей Государыней; конвой кавалергардов сопровождал нас до Аничкового дворца».

Отметим для себя «профессиональную закрытость» будущей императрицы: будучи юной девушкой, даже в личном дневнике она не могла позволить себе «распространяться о своих личных впечатлениях».

Особая свадьба прошла в Большом соборе Зимнего дворца летом 1839 г. Старшая дочь Николая I – великая княжна Мария Николаевна – стала первой императорской дочерью, после замужества оставшейся в России. Свадьбу готовили согласно сложившимся за имперское столетие традициям, и приданое невесты выставили в парадных залах Зимнего дворца. Младшая сестра невесты, великая княгиня Ольга Николаевна вспоминала: «Приданое Мэри было выставлено в трех залах Зимнего дворца: целые батареи фарфора, стекла, серебра, столовое белье, словом, все, что нужно для стола, в одном зале; в другом – серебряные и золотые принадлежности туалета, белье, шубы, кружева, платья, и в третьем зале – русские костюмы, в количестве двенадцати, и между ними – подвенечное платье, воскресный туалет, так же как и парадные платья со всеми к ним полагающимися драгоценностями, которые были выставлены в стеклянных шкафах: ожерелья из сапфиров и изумрудов, драгоценности из бирюзы и рубинов. От Макса она получила шесть рядов самого отборного жемчуга. Кроме этого приданого, Мэри получила от Папа дворец (который был освящен только в 1844 г.) и прелестную усадьбу Сергиевское, лежавшую по Петергофскому шоссе и купленную у Нарышкиных. Я не буду описывать свадьбу и все к ней относящиеся торжества. В пурпурной императорской мантии, отделанной горностаем, Мэри выглядела невыгодно: она совершенно скрывала тонкую фигуру, и корона Великой княжны тяжело лежала на ее лбу и не шла к ее тонкому личику. Но его выражение было приветливым, даже веселым, а не сосредоточенным, как то полагалось. В браке она видела освобождение от девичества, а не ответственность и обязанности, которые она принимала на себя»[384].

К. Робертсон. Портрет великой княгини Марии Николаевны

Великая княгиня Мария Николаевна и Максимилиан Лейхтенбергский

В конце 1830-х гг. наследник великий князь Александр Николаевич отправился в заграничное турне, во время которого он «отсмотрел» несколько потенциальных невест. При этом будущую жену нашел там, куда заезжать совершенно не планировал – в герцогстве Гессенском. Совершенно случайно остановившись в маленьком Дармштадте, он был сражен обаянием маленькой (14 лет) принцессы Максимилианы-Вильгельмины-Августы-Софии-Марии Гессенской. Николай I был немедленно извещен о потенциальной невесте и, несмотря на ее сомнительное отцовство, одобрил будущий брак.

Однако в мае 1839 г. наследник Александр Николаевич посетил Англию. Там влюбчивый цесаревич встретился с юной английской королевой Викторией. Сначала они проявили друг к другу сдержанный, в рамках церемониала, интерес, вскоре он перерос в бурное взаимное чувство. Первые впечатления о русском цесаревиче в дневнике королевы Виктории вылились в следующие строки: «У него красивые синие глаза, короткий нос и изящный рот с очаровательной улыбкой. Я нашла Великого Князя чрезвычайно привлекательным, с располагающим приятным характером, таким естественным, таким веселым». Затем появилась следующая, совершенно типичная для 20-летнего возраста запись: «Мне страшно нравится Великий Князь, он такой естественный и веселый, и мне так легко с ним».

Коронационный портрет королевы Виктории. 1838 г.

Скьявоне Натале. Великий князь Александр Николаевич. 1838 г.

Официальные лица, сопровождавшие цесаревича, и приближенные королевы сначала с беспокойством, а затем и с паникой наблюдали за развитием романа молодых людей. Для них была совершенно очевидной его тупиковость. Ни один, ни другая и помыслить не могли об изменении своего статуса. Впрочем, молодые люди и сами понимали это, поскольку чувство долга и ответственности перед страной они впитали с детства. 30 мая 1839 г. молодые простились наедине. Следом этого прощания стала следующая запись в дневнике королевы Виктории: «Он был бледен и голос его дрожал, когда он сказал мне по-французски: „Мне не хватает слов, чтобы выразить все, что я чувствую“, – и добавил, как глубоко он признателен за столь любезный прием… Затем он прижался к моей щеке и поцеловал меня так тепло и с таким сердечным чувством, и потом мы опять очень тепло пожали друг другу руки».

Естественно, Николай I был в курсе сердечных перипетий в личной жизни цесаревича. Поэтому накануне возвращения сына в Россию он писал И. Ф. Паскевичу (13 июля 1839 г.): «Жду на днях сына, которого пребывание в Англии имело самые счастливые последствия. В Дармштадте, кажется, нашел он залог будущего своего счастья и получил семейно отцовское там согласие; Бог все устроил и, надеюсь, устроит все к лучшему, на Него моя надежда!». Под «счастливыми последствиями» пребывания наследника в Англии Николай Павлович, видимо, имел в виду то чувство долга, которое возобладало над внезапно вспыхнувшими чувствами.

А. П. Рокштуль. Цесаревна Мария Александровна

Кристина Робертсон. Великая княгиня Мария Александровна. Около 1850 г.

Через год, в начале осени 1840 г., в Зимний дворец торжественно въехала дармштадская принцесса Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария Гессенская, невеста наследника Александра Николаевича, будущего Александра II. Как вспоминала великая княгиня Ольга Николаевна, «8 сентября был въезд в Петербург в сияющий солнечный день. Мама, Мари, Адини и я ехали в золотой карете с восемью зеркальными стеклами, все в русских платьях, мы, сестры, в розовом с серебром. От Чесменской богадельни до Зимнего дворца стояли войска, начиная с инвалидов и кончая кадетами у Александровской колонны. На ступеньках лестницы, ведущей из Большого двора во дворец, стояли по обеим сторонам дворцовые гренадеры. Мы вышли на балкон, чтобы народ мог видеть невесту, затем были церковные службы в храме, молебен и наконец большой прием при Дворе. Все городские дамы и их мужья, как и купцы с женами, имели право быть представленными невесте. Все залы были поэтому переполнены. Для Мари (невеста цесаревича великая княжна Мария Александровна. – И. 3.) были устроены апартаменты в Зимнем дворце подле моих[385], красивые, уютные, хотя и расположенные на север.

К. П. Брюллов. Портрет императрицы Александры Федоровны. 1837 г.

Орас Верне. Николай I. 1830-е гг.

5 декабря в церкви Зимнего дворца была пышно отпразднована церемония перехода Мари в лоно православия. С необычайной серьезностью, как все, что она делала, она готовилась к этому дню. На следующий день была отпразднована помолвка, и в соответствующем манифесте она названа Великой княгиней Марией Александровной».[386] Сама церемония свадьбы состоялась в апреле 1841 г.

Еще через год, летом 1842 г., в Зимнем дворце отпраздновали серебряную свадьбу Николая I и императрицы Александры Федоровны: «Утром торжественного дня Мама проснулась под звуки трубачей Кавалергардского полка: играли ей „Лендлер“ Кунцендорфа, эту вещь она часто слышала еще девочкой в Силезии. Затем был семейный завтрак, к которому каждый принес свое подношение: братья и сестры из Пруссии – серебряную люстру в 25 свечей и глиняные молочники из Бунцлау в Силезии. Мы, семеро детей, поднесли Мама накануне браслет с семью сердечками, из драгоценных камней, которые составляли слово „respect“ [почтение – фр-]– От Папа она получила ожерелье из 25 отборных бриллиантов. Каждой из нас, сестер, он подарил по браслету из синей эмали со словом „bonheur“ [счастье – фр.] в цветных камнях, которые отделялись друг от друга жемчужинами. „Такова жизнь, – сказал он, – радость вперемешку со слезами. Эти браслеты вы должны носить на семейных торжествах“. Свой браслет я с любовью берегу до сегодняшнего дня и передам его своим наследникам как реликвию. Папа, растроганный и благодарный за все счастливые годы совместной жизни с Мама, благословил нас перед образами Святых. „Дай вам Бог в один прекрасный день пережить то же, что и я, и старайтесь походить на вашу Мать!“

К. Штейбен. Принц Фридрих Вильгельм Гессен-Кассельский и великая княжна Александра Николаевна. 1843 г.

Затем последовал торжественный выход в церковь Большого дворца; Мама в вышитом серебром платье, украшенная белыми и розовыми розами, мы все с гвоздиками. После службы, на балконе, принимали поздравления. Солнце сияло, было отрадно видеть великое множество поздравлений и приветствий нашим Родителям»[387].

Для Николая I и Александры Федоровны это было счастливое время зрелости. Еще молодые, полные сил родители выдавали замуж дочерей и женили сыновей. Все важнейшие семейные праздники они старались проводить в своем главном доме – Зимнем дворце.

В 1844 г. по любви вышла замуж младшая дочь Николая I – великая княжна Александра Николаевна, или, как ее называли домашние, Адини. Современникам запомнилось, что свадьба была очень веселой, несмотря на все жесткие нормы придворного церемониала. Если старшее поколение в силу возраста жестко следовало нормам церемониала, то молодежь, как и положено на свадьбе, веселилась до упаду. Ольга Николаевна вспоминала, как «на последнем балу, заключительном после всех празднеств, во время полонеза, от радости, что все торжества кончены, танцевали бешеный галоп через все большие залы, с Папа во главе. Камер-пажи с трудом поспевали за нашими шлейфами, и за ними, задыхаясь от усилий, следовал весь Двор.

Фриц и его молодая жена (Александра Николаевна. – И. 3.) должны были остаться у нас до весны и занимали большие апартаменты в северном флигеле дворца, очень нарядные, но неудобные. Адини должна была пройти пять салонов, прежде чем попасть в комнату к своему мужу. На Пасху предполагался переезд в Копенгаген, где для молодых устраивался дворец, а также дом на морском берегу для летних каникул. Датский король любовно заботился об обоих молодых людях». Однако этот счастливый брак закончился в августе 1844 г. смертью молодой Александры Николаевны.

Возвращаясь к свадебным церемониалам, подчеркнем, что буквально для каждой высочайшей свадьбы составлялось несколько церемониалов, в них в деталях прописывались все «движения» участников торжеств. Когда в 1848 г. женился второй сын Николая I – великий князь Константин Николаевич, в высочайше утвержденном «Церемониале торжественного въезда в Санкт-Петербург Ея Светлости принцессы Александры Саксен-Альтенбургской, высоконареченной невесты Его Императорского Высочества государя великого князя Константина Николаевича» предписывались следующие действия: во-первых, встречающие «собирались в палатке, поставленной на учебном месте л. – гв. Семеновского полка у железной дороги»;

во-вторых, невеста размещалась в парадной карете императрицы Александры Федоровны, запряженной «в восемь лошадей», где ее ожидала великая княгиня Мария Николаевна;

в-третьих, за парадной каретой императрицы следовали экипажи фрейлин и статс-дам;

в-четвертых, в Зимний дворец на встречу невесты великого князя собрался весь бомонд, включая купцов первых двух гильдий, собиравшихся в «первой Аванзале»;

в-пятых, следовал большой выход всей императорской фамилии в Большой собор Зимнего дворца, а затем все рассаживались за столами, расставленными в парадных залах Невской анфилады. Все действо, как следует из церемониала, могли наблюдать дамы, «которые не имеют приезда ко двору», им позволялось «быть на хорах во всех залах, по билетам, а также и в сенях Парадной лестницы между столбов за шпалерами дворцовых гренадер».

Парадная трапеза в Николаевском зале Зимнего дворца

В Зимнем дворце дважды отмечали жемчужную свадьбу. Первый раз – 1 июля 1847 г., когда отмечалось «30-летие супружеской жизни Их Императорских Величеств» Николая I и Александры Федоровны. Это был скромный семейный праздник, на котором «молодые» одарили всех тех, кто был рядом с ними 30 лет назад – в 1817 г.: духовник императорской четы Музовский получил алмазные знаки ордена Александра Невского; В. Ф. Адлерберг, друг детства Николая I, – титул графа; секретарь императрицы тайный советник Шамбо – орден Св. Владимира II ст.; подруга юности императрицы баронесса Сесилия Владиславовна Фредерикс – звание статс-дамы.

Награждали и тех дворцовых слуг, кто был в Зимнем дворце в 1817 г. Так, садовый мастер Эрлер получил из рук Николая I бриллиантовый перстень в 342 руб., наградили рейнкнехта «половины Его Величества» Подтягина[388] и дворцовых гренадер, служивших при комнатах императорской четы[389].

Вторую жемчужную свадьбу отметили в Зимнем дворце в апреле 1871 г. Торжество было связано с 30-летием супружеской жизни императора Александра II и императрицы Марии Александровны. Правда, этот юбилей разительно отличался от юбилея 1847 г., поскольку Николай Павлович, при всех своих «васильковых дурачествах»[390], до конца жизни любил свою «Птичку» (так он называл императрицу Александру Федоровну). А император Александр Николаевич с 1866 г. жил на две семьи, о чем было хорошо известно и императрице, и всему ближайшему и не ближайшему окружению императорской четы. Но правила «игры» были таковы, что императрица ни словом не упрекнула мужа, хотя у него уже родилось несколько детей на стороне.

В. О. Шервуд. Портрет князя В. А. Долгорукого в мундире лейб-гвардии Конного полка. 1882 г.

К. Е. Маковский. Портрет графа А. В. Адлерберга. 1883 г.

По дворцовой традиции, «по образцу прежних лет» наградили всех, кто был рядом с императорской четой в апреле 1841 г. За образец взяли награды, раздававшиеся ближайшему окружению в апреле 1866 г., когда отмечалось серебряная свадьба. Тогда золотые украшенные бриллиантами табакерки «с портретами Их Величеств» ценой от 4345 руб. до 4101 руб. получили граф А. В. Адлерберг, князь А. И. Барятинский, князь В. А. Долгорукий, наставники наследника – Ф. И. Врунов, В. И. Назимов, посланник в Дармштадте тайный советник Лабенский и соученик Александра II А. В. Паткуль. Слуги тогда получили ордена Св. Станислава и Св. Анны, чины, медали, а духовник императорской четы Бажанов – аренду на 12 лет в 3000 руб.[391]

Великий князь Владимир Александрович и Мария Павловна

Генерал-фельдмаршал AM. Барятинский

С. К. Зарянко. Великий князь Владимир Александрович. 1867 г.

Как правило, на протяжении XVIII–XIX вв. все невесты, выходившие замуж за великих князей, в обязательном порядке принимали православие, хотя, по законам Империи, этот шаг был обязателен только для будущих императриц. Однако в 1874 г. возник прецедент, нарушивший привычные нормы брачных церемониалов. Дело в том, что невеста великого 27-летнего князя Владимира Александровича – «Ея Великогерцогское Высочество Герцогиня Мария Мекленбург-Шверинская… по особым семейным обстоятельствам» не пожелала менять вероисповедание и осталась лютеранкой. Александр II с пониманием отнесся к особым «обстоятельствам» и дал разрешение на брак, но «признал за благо установить в настоящем фамильном акте для непременного, в будущем, исполнения следующие для сего брака правила: 1. Если, по неисповедимой воле Божией, наследие престола перешло бы к сыну моему великому князю Владимиру Александровичу, а супруга его до того времени оставалась в лютеранском исповедании, то сын мой великий князь Владимир Александрович по разуму ст. 142 Основных Законов не иначе может получить право на престолонаследие, как по восприятии Его супругой Православного исповедания; 2. Если бы супруга великого князя при переходе к нему права престолонаследия не восприяла православного исповедания, то он должен быть признаваем добровольно отрекшимся от означенного права; 3. Если бы… супруга Владимира Александровича умерла, не восприяв православия, то за прекращением его брака с лицом иноверного исповедания он сохраняет право на престолонаследие; 4. В случае отречения великого князя Владимира Александровича (п. 2.) дети от сего брака сохраняют все права престолонаследия… Санкт-Петербург. 16 августа 1874 г.»[392]. Под этим документом стоят три подписи: Александра II, цесаревича Александра Александровича и жениха – великого князя Владимира Александровича.

В 1894 г. состоялась свадьба императора Николая II, это – единственный случай в имперской истории России, когда император сочетался первым браком. Как правило, наследники женились, будучи великими князьями. Мы не будем писать о добрачной истории взаимоотношений Николая Александровича и принцессы Аликс-Виктории-Элены-Луизы-Беатрисы Гессенской и Рейнской[393]. Отметим только, что брак заключался по взаимной и искренней любви. Но императрица Александра Федоровна оказалась непригодной к своей роли императрицы. И это не упрек, поскольку как можно упрекать женщину, зараженную мутантным геном гемофилии и родившую инвалида-наследника. Как можно упрекать человека, самим складом характера не предназначенного для публичной работы. Однако все это, да и многое другое, оказалось важными факторами, дестабилизирующими вертикаль власти, костяк которой играла династия Романовых. Парадоксально и то, что на фоне фактора «непубличности» у Александры Федоровны имелись и «воля к власти» в сочетании с немецким прагматизмом, да и некая харизма, но все это не предотвратило трагедию 1917 г. Однако вернемся к свадьбе…

Чтобы представить ситуацию накануне свадьбы, напомним некоторые события, происходившие на протяжении 1894 г. В апреле состоялась помолвка молодых в Кобурге. В мае образовали Комиссию по подготовке свадьбы, назначенной на весну 1895 г. В октябре 1894 г. невесту цесаревича срочно вызвали в Ливадию, куда она приехала 10 октября 1894 г. К этому времени всем было понятно, что счет жизни Александра III пошел на дни[394].

Принцесса Аликс Гессенская

Императрица Александра Федоровна. 1896 г.

20 октября 1894 г. в Ливадии умер Александр III. 21 октября в Ливадии прошла панихида по почившему в Бозе императору и священное миропомазание, при котором дармштадтская принцесса приняла имя Александры Федоровны. Возможно, выбранное имя невесты – Александра Федоровна – должно было гарантировать Николаю II такое же семейное счастье, какое сложилось у его прадеда Николая I и прабабушки Александры Федоровны.

23 октября в Петербурге в Исаакиевском соборе состоялся благодарственный молебен, на который дамам было предписано явиться «в белых высоких платьях, кавалерам в парадной форме (без траура)». 1 ноября тело императора выставили для прощания в Петропавловском соборе. 7 ноября состоялось отпевание и похороны Александра III. И, наконец, 14 ноября в Большом соборе Зимнего дворца состоялась свадьба императора Николая II и великой княжны Александры Федоровны. Таков контекст свадьбы… Как мы видим, времени на подготовку полномасштабной императорской свадьбы просто не оказалось. Когда летом 1894 г. стало ясно, что Александр III умирает, подготовку к свадьбе наследника свернули, поскольку по-человечески стало понятно, что в ближайшее время будет не до свадьбы, а затем, после смерти императора, последует годичный траур.

Тем не менее по инерции придворные хозяйственники продолжали некоторые движения. Например, в мае 1894 г. они сформировали смету «на делание возвышения, стола с чехлом, подушки и подножия в Большую Церковь Зимнего Дворца – употребляемых во время совершения таинства миропомазания, обручения и бракосочетания Высочайших особ»[395]. В сентябре 1894 г. открыли кредит «на бракосочетание наследника-цесаревича в 36 104 руб.» и начали вновь обивать мебель в комнатах наследника на третьем этаже северо-западного ризалита Зимнего дворца[396].

Однако вопрос о свадьбе решился буквально за несколько дней до ее проведения – 11 ноября 1894 г., когда высочайше утвердили церемониал бракосочетания. Было решено прервать на один день (14 ноября) годичный траур по усопшему императору, поскольку это был день рождения императрицы Марии Федоровны. Можно только представить, что творилось в душе овдовевшей императрицы, когда она узнала, что всей семьей, неделю назад присутствовавшей при погребении Александра III, придется вновь собраться в Малахитовой гостиной для Большого выхода. Тем не менее это решение вновь запустило дворцовые хозяйственные механизмы по подготовке свадьбы, назначенной на 14 ноября.

11 ноября придворное духовенство затребовало из Гофмаршальской части «золотой кубок с бриллиантами, употребляемый при бракосочетании Высочайших особ к 11 часам утра в день, какой будет назначаться для бракосочетания»[397]. Этот «золотой кубок с бриллиантами», изготовленный в конце XVIII в. по распоряжению Екатерины II и подаренный в 1793 г. к свадьбе будущего Александра I, с тех пор традиционно использовался во время свадебных церемоний в Зимнем дворце. В описи архива Государственного Эрмитажа значится: «Золотой круглый кубок на главной стороне которого коронованный вензель ЕА, Императрицы Елизаветы Алексеевны, окруженный лаврами, бриллианты и изумруды. Крышка окружена двумя рядами бриллиантов, увенчана эмалевою красною подушкою, на которой императорская корона, с бриллиантами и яхонтом. Этот кубок употреблялся в свадебной церемонии Великих Княжон Императорской фамилии»[398].

Кубок со съемной крышкой, использовавшийся при бракосочетании членов императорской фамилии (золото, серебро, бриллианты, рубин, эмаль; чеканка, полировка, пунцирование, гильошировка. 20,7 х 8,8 см). Россия, Санкт-Петербург. Кон. XVIII в.

В этот же день из Галереи драгоценностей Императорского Эрмитажа перенесли «во внутренние апартаменты Зимнего дворца (то есть в Малахитовую гостиную. – И. 3.) золотой туалет императрицы Анны Иоанновны».

12 ноября 1894 г. Дворцовое управление разрешило «выдать из Материальной кладовой булавок для пришпиливания к мантильям билетиков 1 фунт во время съезда Особ в Зимний дворец» и затребовало две венчальные свечи. Подготовка к свадьбе была лаконичной. Неизвестно и то, как невеста успела сшить себе подвенечное платье.

14 ноября петербургский бомонд начал съезжался в Зимний дворец к 11.30 утра. Согласно повестке, придворное духовенство собиралось в алтаре Большого собора Зимнего двора; члены Государственного совета, министры и послы – тоже в Большом соборе; особы, имеющие «вход за кавалергардов», собирались в Концертном зале; военные – в Николаевском зале и Аванзале; городские дамы и дворяне – в Гербовом зале; городские головы и почетное купечество – в Фельдмаршальском зале.

Любопытно, что на свадьбе Николая II присутствовали не только венценосные особы, несколько дней назад смотревшие на погребение Александра III, но и все учителя молодого императора[399].

Л. Туксен. Свадьба Николая II и великой княжны Александры Федоровны в Большом соборе Зимнего дворца. 1895 г.

Фрагмент

После свадебной церемонии молодые отправились в Казанский собор, где приложились к чудотворной иконе Казанской Божией Матери, а затем в свои комнаты в Аничковом дворце. Началась их семейная жизнь, почти совпавшая с началом царствования Николая II.

В дневнике в понедельник 14 ноября 1894 г. император Николай II оставил хронику прошедшего дня: «День моей свадьбы! После общего кофе пошли одеваться: я надел гусарскую форму и в 11 1/2 поехал с Мишей в Зимний. По всему Невскому стояли войска для проезда Мама с Аликс. Пока совершался ее туалет в Малахитовой, мы все ждали в Арабской комнате. В 10 мин. первого начался выход в большую церковь, откуда я вернулся женатым человеком! Шаферами у меня были: Миша[400], Джоржи[401], Кирилл[402] и Сергей[403]. В Малахитовой нам поднесли громадного серебряного лебедя от семейства. Переодевшись, Аликс села со мною в карету с русскою упряжью с форейтором, и мы поехали в Казанский собор. Народу на улицах было пропасть – едва могли проехать! По приезде в Аничков на дворе встретил почет. кар. от ее Л.-Гв. Уланского п. Мама ждала с хлебом-солью в наших комнатах. Сидели весь вечер и отвечали на телеграммы. Обедали в 8 ч. Завалились спать рано, т. к. у нее сильно разболелась голова!».

Эта свадьба 1894 г. стала последней свадьбой императорского уровня, состоявшейся в Большом соборе Зимнего дворца.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.