Глава 10 КОРОЛЬ, КОТОРЫЙ ВСЕХ ОДУРАЧИЛ

Глава 10

КОРОЛЬ, КОТОРЫЙ ВСЕХ ОДУРАЧИЛ

Когда в июне 1940 года Россия принудила Румынию уступить ей Бессарабию и Северную Буковину, а в августе Германия решением арбитражной комиссии навязала передачу Северной Трансильвании Венгрии, режим короля Кароля II утратил свою прочность. Территория его королевства была значительно урезана. Поражения в области внешней политики укрепили оппозицию, которая в течение уже ряда лет добивалась смещения правительства, погрязшего в коррупции и державшегося только благодаря репрессиям.

В числе противников правительства была группа армейских офицеров и «железной» гвардии, возникшей в студенческих кругах в 20-х годах. Будучи похожей на другие фашистские движения, «железная» гвардия представляла собой их копию, отличаясь лишь тем, что ее члены были более интеллектуальными, чем, скажем, в немецкой нацистской партии, а также и большей приверженностью к религии, граничившей с мистицизмом. Движение это нашло широкую поддержку в стране, и правительство, смещения которого оно добивалось, требовало ликвидации лидеров «железной» гвардии и прежде всего Кодряну.

После Венского арбитража король решил назначить нового премьер-министра, остановив свой выбор на генерале Йоне Антонеску[74]. Тот не был членом «железной» гвардии и никак не выделялся среди оппозиционеров из состава военной группы. С «железной» гвардией он сблизился только в период отделения Бессарабии и Северной Буковины. Более того, он не отличался отменным здоровьем, страдая лейкемией, а один раз был даже помещен в неврологическую лечебницу, но не по состоянию здоровья, а по политическим соображениям – по указке короля.

Скорее всего, Кароль надеялся, что со временем ему удастся обрести достаточное влияние над ним и использовать в качестве пешки против легионеров «железной» гвардии. В то время у короля не было намерений отречься от престола. Он хотел лишь попытаться как-то укрепить пошатнувшийся трон, для чего и предпринял смену правительства.

У меня имеется достаточно доказательств утверждать, что в те дни немецкое посольство обладало достаточным влиянием на решение этой проблемы, чтобы не допустить передачу всей полноты власти «железной» гвардии. Полномочный представитель Германии Фабрициус и его советник Штельцер придерживались мнения, что правительство, находящееся в руках «железной» гвардии, не будет служить интересам Германии. К тому же эта организация потеряла почти всех своих лидеров, ее мыслители рассеялись, так что доверять судьбу государства в ее руки было бы опасным делом. Она была бы не в состоянии не только управлять государством, но и поддерживать законность и порядок в стране, имевшей естественные ресурсы, главным образом нефть, в которых так нуждалась Германия и которые она могла там получить. С другой же стороны, правительство, не опирающееся на «железную» гвардию, также не смогло бы управлять государством. Поэтому при сложившихся обстоятельствах лучшим решением вопроса представлялся компромисс – создание смешанного правительства из генералов и «железногвардейцев», в котором военный элемент должен был превалировать.

Для «железной» гвардии назначение генерала Антонеску явилось сигналом общего подъема и оживления. По всей стране прокатилась волна парадов и шумных демонстраций, в результате чего легионеры ухитрились получить поддержку всех классов населения. Испытывая мощное и непрестанное давление, король признал свое поражение. 6 сентября 1940 года монарх, проведший в эмиграции с 1926-го по 1930 год, еще раз подписал отречение. На трон опять взошел его сын Михаэль, который исполнял обязанности короля во время нахождения отца в эмиграции. Сопровождаемый своей любовницей Магдой Лупеску, на которой впоследствии женился, и ненавидимый всеми, Кароль скромно вышел в боковую дверь замка и уехал. Но он не забыл собрать все ценности, которые смог найти в спешке, в том числе и картину Рембрандта, и погрузил все в специальный поезд. Оставшиеся в королевском замке в Синае картины оказались копиями. Поезд бывшего короля был обстрелян легионерами, когда проследовал через город Тимишоару, но пострадавших не оказалось.

Молодой король подтвердил назначение генерала Антонеску премьер-министром и принял сформированное им правительство. Чтобы подчеркнуть авторитарный характер своего режима, Антонеску принял на себя титул «кондукторул статулуи» – главы государства. Затем назначил Хориа Симу, преемника Кодряну, нового лидера «железной» гвардии, заместителем премьер-министра. Хориа Сима был по характеру намного слабее своего предшественника и никогда не имел того личного авторитета, которым обладал Кодряну, не умея даже воздействовать на массы. Он предпочитал получать резолюции и решения «форума» – высшего совета «железной» гвардии, состоявшего из командиров различных легионов. Легионеры получили назначения в целый ряд министерств. Так, принц Михай Стурдца, бывший до того послом в Копенгагене, стал министром иностранных дел, а Василе Ясинши возглавил министерство здравоохранения и труда.

Вскоре стало ясно, что стремление к объединению «железной» гвардии с военной оппозиционной группой обречено на провал. Да и союз-то был бы неестественным: два элемента коалиции резко расходились во взглядах, в том числе и на структуру предполагаемого союза, при этом каждая фракция старалась подавить другую и целиком взять власть в свои руки. Антонеску начал свою деятельность, сместив нескольких легионеров с занимаемых ими высоких должностей и потеснив других. Эти его шаги, естественно, вызвали острые протесты со стороны «железной» гвардии. Как представляется, изгоняя легионеров из правительства и прижимая их во всех отношениях, Антонеску намеревался спровоцировать «железную» гвардию на открытое противодействие и даже бунт. Дальнейшее развитие ситуации показало, что лидеры «железной» гвардии оказались перед альтернативой: либо капитулировать перед главой государства, либо попытаться взять власть силой.

На баланс сил обеих партий оказало решающее влияние появление немецкой военной миссии. События, приведшие к назначению этой миссии, малоизвестны. По сути дела, это являлось следствием соглашения, достигнутого между Морозовым, начальником румынской секретной службы, и полковником Бентивегни, представителем адмирала Канариса, начальника немецкой военной разведки. Они, в частности, договорились о совместной охране румынских нефтяных месторождений, на которых, как было известно, британская секретная служба планировала проведение диверсий, актов саботажа. Это соглашение имело определенное значение для будущего.

Таким образом, необходимость обеспечения мер безопасности против саботажа явилась причиной направления немецкой военной миссии в Румынию. Идея использования немецкой военной миссии для реорганизации и подготовки румынской армии принадлежала немецкому военно-воздушному атташе в Бухаресте полковнику Герстенбергу. Антонеску был убежден, что немецкие инструктора будут весьма полезны, и обратился к немецкому правительству с просьбой о присылке требуемого персонала. Просьба была, естественно, выполнена. В октябре 1940 года первые подразделения вермахта под командованием генерала Ханзена прибыли в Румынию. В последующем численность этих подразделений была доведена до двух дивизий, которые составили бы основу сил вторжения в случае необходимости.

(Морозов, первый из переговорщиков, вместе с тем поддерживал тесные связи с британской секретной службой. После отречения Кароля от престола он был арестован легионерами, имевшими к нему целый ряд претензий. Позже вместе с некоторыми заключенными, подозревавшимися в участии в убийстве Кодряну, он был казнен в тюрьме Илава даже без ведома лидеров легионеров.)

Между тем отношения между легионерами и Антонеску достигли такого уровня, что решение вопроса о капитуляции или о путче откладывать было уже нельзя. «Железная» гвардия пришла к мнению, что настала пора рассчитаться с главой государства, прибегнув к силе. Учитывая нахождение в стране немецких войск, успех или неуспех этого мероприятия зависел от позиции Германии. Хотя и не было обмена какими-либо декларациями, лидеры «железной» гвардии полагали, что симпатии немцев будут на их стороне. Немецкая секретная служба имела надежные связи с лидерами легионеров и постаралась рекомендовать «железную» гвардию в качестве наиболее надежного партнера Германии в ее политике в Юго-Восточной Европе. В конце октября 1940 года Гиммлер направил одного из людей Гейдриха в Румынию для организации «группы связи» с легионерами, в задачу которой входило реформирование «железной» гвардии по немецкому образцу. Легионы восприняли эту идею с не слишком большим энтузиазмом, но посланец был принят радушно, и организация легионеров была сформирована в общем и целом наподобие немецкой СС. Внешнеполитический отдел нацистской партии установил с легионами непосредственный контакт, но эта связь не носила политический характер.

В то же время появились признаки напряженных отношений с Германией. «Железная» гвардия стала возводить препятствия немецкой экономической экспансии в Румынию. Она выступила, в частности, против намерения Германии взять под свое управление промышленные предприятия и имущество, принадлежавшие странам, оккупированным Германией в ходе военной кампании на Западе: например, французскую компанию «Кредитул Минир», голландскую компанию «Данубе Навигейшн» и другие. Возражала она и против передачи под контроль немцев заводов Малакса (Малакса был румынским промышленником, который за поддержку бывшего короля Кароля был выслан из страны). Румынский отдел немецкого министерства экономики пытался в сговоре с Антонеску включить заводы Малаксы в состав концерна «Заводы Германа Геринга». «Железная» же гвардия настаивала на том, чтобы была создана компания, в которой бы не менее 51 процента акций оставались в руках румын.

Имелись трудности и в связи с оппозицией «железной» гвардии по вопросу второго арбитражного решения в Вене. Это здорово испортило настроение Риббентропу, который гордился своей ролью арбитра. Неприятное впечатление произвела на лидеров «железной» гвардии и деятельность группы местных немцев, возглавляемой Шмидом, представлявшая немецкое национальное меньшинство в Румынии. Для переселения немецкого населения из Бессарабии, о чем была достигнута договоренность между Берлином и Москвой, в Румынию наехало множество самых различных представителей управления по делам немецких нацменьшинств за рубежом, шефом которого был генерал СС Лоренц. Чувствуя такую поддержку, румынские немцы стали добиваться для себя особого статуса в стране. Самое активное участие в этих делах приняли лидер вышеназванной немецкой группы и генеральный консул полковник СС Роддер. Легионеры сочли такую деятельность угрозой единству румынского государства. Хотя они и были настроены поддерживать и далее дружеские отношения между Румынией и Германией, все же не хотели иметь особое немецкое государство в составе румынского королевства.

Такое сопротивление немецким планам сказалось на отношении немцев к «железной» гвардии. У них возникло чувство неудовольствия, перешедшее в недоверие. Открытые переговоры между ними несколько разрядили обстановку, но не очень. Лидеры «железной» гвардии, не учитывавшие этого обстоятельства, продолжали верить в дружеские отношения с немцами.

По решению Гитлера отношение к легионерам все же изменилось, на что повлияли два фактора. В ноябре генерал Антонеску нанес государственный визит в Берлин. Хориа Сима, также получивший приглашение, ехать отказался. Скорее всего, он не хотел оказаться в роли подчиненного при главе государства, так как претендовал на роль лидера нации. Во время этого визита Антонеску произвел «хорошее впечатление» на Гитлера, что сыграло немаловажную роль. К тому времени Гитлер принял окончательное решение о войне с Россией. Советская экспансия в Восточной Европе убедила его, что нельзя далее откладывать сведение счетов с большевизмом (это он никогда не вычеркивал из списка своих намерений). Поэтому он стал оценивать Румынию в стратегическом плане. Исходя из предстоявших баталий, он посчитал, что генерал Антонеску, представлявший румынские вооруженные силы, а также законы и порядок в стране, будет более надежным союзником. Хориа Сима со своей «железной» гвардией может прийти к власти только путем революции и гражданской войны. А это значительно уменьшит ценность Румынии в военном отношении на длительное время. Поэтому у Гитлера не было никаких сомнений, какую из сторон Германии следует поддерживать во внутренней борьбе в Румынии.

Как и различные немецкие представительства в Румынии, лидеры «железной» гвардии не знали, что Германия приняла решение выступить против легионеров. Они полагали, что на заключительной стадии их борьбы с Антонеску немцы по меньшей мере будут сохранять нейтралитет. В результате чего была поднесена спичка к пороховой бочке, установлено не было, но совершенно неожиданно 21 января 1941 года в Бухаресте вспыхнуло восстание. На первых порах легионерам удалось захватить почти все общественные и государственные здания столицы. В руках Антонеску оставались только резиденция премьер-министра в новом здании министерства иностранных дел да прилегающие к нему улицы. Войска были парализованы, так как большинство частей симпатизировали «железной гвардии» и не хотели выступать против легионеров.

Тогда в дело вмешались подразделения вермахта. Стрельбы они не открывали, но немецкие танки патрулировали улицы и заняли все стратегически важные пункты города. Стало ясно, что в случае необходимости они выступят на стороне Антонеску. В наступившем затишье войсковые части, оставшиеся верными Антонеску, были по рекомендации немцев срочно введены в столицу. Затея легионеров была провалена. Германия оставила без поддержки «железную» гвардию, оказавшуюся жертвой холодных и расчетливых соображения Гитлера. То, что его рассуждения были неверными, несмотря на кажущуюся логику, стало ясно значительно позже. Дезинтеграция движения легионеров означала, что Антонеску потерял связь с народом. Подобно установлению диктатуры королем Каролем, это теперь произошло автоматически. В часы бедственного положения режима ни одна рука не поднялась в его защиту. Кучка правителей довела страну до краха. Триумф Антонеску, достигнутый им с немецкой помощью, оказался пирровой победой.

В отчаянии легионеры решили продолжать борьбу, которая теперь была уже бесполезной и должна была окончиться их полным поражением. Начальник немецкой секретной службы в Румынии капитан СС Отто Болшуринг предпринял шаги к достижению почетной капитуляции. Благодаря ему легионеры согласились прекратить боевые действия на условиях предоставления им полной амнистии и беспрепятственного отвода своих сил. Посреди ночи Нойбахер в сопровождении Болшуринга пришли к Антонеску с целью убедить его принять эти условия. Антонеску дал согласие. Однако утром, когда легионеры стали отходить со своих позиций, их стали задерживать или расстреливать из пулеметов. На улицах затем осталось до 800 человек убитых.

Это нарушение договоренности со всей очевидностью показало, что лидеры «железной» гвардии в случае их задержания будут репрессироваться, независимо от того, станут ли они предаваться суду или нет. Немецкое посольство сделать ничего более не могло. Новый посол Манфред фон Киллингер прибыл за несколько дней до этого с четкими указаниями Гитлера поддерживать Антонеску при любых условиях и любой ценой. Таким образом, немецкая секретная служба действовала, по сути дела, вопреки намерениям министерства иностранных дел, которому в то время была подчинена, решив спасти лидеров «железной» гвардии под собственную ответственность. Четырнадцать командиров легионов скрывались в течение длительного времени, а затем были переправлены в Германию на военных санитарных машинах переодетыми в форму немецких солдат.

Забота о Хориа Симе была поручена Шмиду, лидеру группы немецкого национального меньшинства, что имело большое значение для будущего. Вмешательство секретной службы было оценено в Берлине как серьезное нарушение дисциплины и оскорбление генерала Антонеску, друга фюрера и союзника Германии. Киллингер уведомил начальника секретной службы, что получил указание взять его под арест. В этой исключительно опасной ситуации тот факт, что Шмид предоставил убежище лидеру «железной» гвардии, чем продемонстрировал свою принадлежность к «заговорщикам», сыграл защитную роль. Дело в том, что Шмид был зятем начальника управления СС генерала Бергера[75]. В целях собственного оправдания он просил тестя защитить представителей немецкой секретной службы в Румынии и переговорить об этом с Гиммлером. Доводы Бергера действительно подействовали на рейхсфюрера СС, и он энергично вмешался в ход дел. Его серьезная критика в отношении политики Риббентропа образовала значительную трещину в отношениях между секретной службой и министерством иностранных дел. На несколько месяцев между ними была даже прервана любая связь. А Гиммлер и Риббентроп перестали разговаривать друг с другом.

Гиммлер правильно усмотрел в деятельности Риббентропа старание представлять Гитлеру доклады, соответствовавшие намерениям того поддержать Антонеску как противовес политике «железной» гвардии. В конце концов Риббентроп достиг и своей цели, убедив Гитлера отдать распоряжение о прекращении любой разведывательной деятельности в Румынии.

Гиммлер принял к сведению и исполнению эти распоряжения, но Гейдрих даже не намеревался их выполнять. Тем не менее, в решающие недели он не показал себя сторонником «железной» гвардии, так что в этом плане был корректен в отношении указаний фюрера. Разведывательную же деятельность в Румынии он не только не прекратил, но и не сократил, поддерживая любые шаги, направленные на укрепление своих позиций в стране. Начальник секретной службы, избежавший тогда ареста, благодаря вмешательству Шмида – Бергера, был все же позже арестован, но по другим причинам, и провел несколько месяцев в подвалах гестапо в Берлине. Подобная судьба ожидала и других сотрудников, которые нарушили распоряжения Гитлера, продолжая свою деятельность по «неофициальным» указаниям своих непосредственных начальников.

В этом месте, видимо, целесообразно предвосхитить события и закончить рассмотрение судьбы «железногвардейцев». Значительное число их было направлено в Германию, где по настоянию Риббентропа они были включены в состав так называемого трудового корпуса, получив такой же статус, как и другие иностранные рабочие в Германии с той только разницей, что им была запрещена связь с родиной. Риббентроп угрожал, что в случае нарушения этого указания они будут возвращены в Румынию и переданы в руки Антонеску. Поздней осенью 1942 года Хориа Сима бежал в Италию, надеясь убедить Муссолини вмешаться в румынские дела на стороне легионеров. Его попытка, однако, лишь усугубила положение. Он был не только арестован, но и выслан в Германию по требованию министерства иностранных дел и направлен в концентрационный лагерь. Его друзья-легионеры также потеряли остатки свободы. В июне 1943 года все они были арестованы и «расквартированы» в Бухенвальде и Дахау. Отношение к ним там, правда, было несколько лучше, чем к остальным заключенным. Пребывание их в лагерях продолжалось до августа 1944 года, когда произошло смещение Антонеску и Румыния вышла из войны.

После этого Хориа Симе было предложено сформировать румынское эмиграционное правительство, на что он с готовностью согласился. Его и часть его коллег выпустили из лагерей. Что побудило его пойти на такой шаг, неизвестно. Вполне возможно, что он продолжал верить в победу Германии или же намеревался вести борьбу против большевизма вместе с немцами до любого конца. Предположение, что он своим согласием решил купить свободу себе и товарищам, неверно. Хориа Сима неоднократно демонстрировал, что является человеком, который знает, как противостоять бедствиям и лишениям. Эмигрантское правительство, обосновавшееся в Вене под присмотром немецкой секретной службы, совершило не так уж и много дел. Да и Хориа Сима в качестве премьер-министра недолго пользовался поддержкой легионеров. В их рядах начался разброд, о котором по известным причинам открыто не говорилось. Оппозиционные элементы среди лидеров гвардии отказывались сотрудничать с Германией. И только страх перед русскими – так сказать, наличие общего врага – удерживал их от прямых выступлений против немцев. Тогда они попытались установить контакты с западными державами, но успеха не имели.

В связи с разгромом «железной» гвардии в Румынии появилась новая сила. Осенью 1940 года в стране активизировалась советская разведка. По всей стране были разбросаны ее агенты, а численность советского посольства в Бухаресте была значительно увеличена. Большие суммы денег были истрачены на взятки – что имело определенный успех. Немецкой секретной службе было известно, что русским удалось путем подкупа почтовых чиновников установить у себя в посольстве устройство для прослушивания всех важнейших дипломатических разговоров по телефону. После присоединения к Советскому Союзу Бессарабии и Северной Буковины в Бухаресте появился новый советский посол Георгий Лаврентьев, с прибытием которого разведывательная деятельность усилилась. Вместе с ним в страну прибыли сотни агентов для ведения пропаганды и подготовки почвы для взятия власти Румынской коммунистической партией. Денег на это не жалелось. В январе 1943 года румынская секретная полиция-сигуранца конфисковала около 100 тысяч долларов, предназначенных для русской агентуры. Значительное число этих долларов оказалось фальшивыми. Вместе с тем, благодаря российской помощи, стала активизироваться и Румынская коммунистическая партия.

Когда немецкие войска отошли с Кавказа и Италия переметнулась на сторону противника, румынекому правительству стало ясно, что Германии войну уже не выиграть. Дальнейшее пребывание на ее стороне приведет Румынию к неминуемой катастрофе. Потребность выживания говорила о необходимости резкого изменения румынской политики. Человеком, желавшим повести страну новым курсом, был заместитель премьер-министра и министр иностранных дел Михай Антонеску. Вне всякого сомнения, он был самым умным среди членов правительства, обладая большим влиянием на своего однофамильца-маршала и премьер-министра.

Программа Михая Антонеску была простой – заключение мира с западными державами при обеспечении их защиты от вмешательства Советского Союза. Но в этой идее был существенный недостаток. Она основывалась на фатальном предположении о возможности достижения сепаратной договоренности с западными державами при исключении России из этого процесса. Михай Антонеску ошибочно оценивал реальности политической ситуации, а возможно, и не хотел их видеть. Ведь Румыния относилась к российской сфере влияния. Поэтому усилия Михая Антонеску окончились тем же, что и усилия Хорти в Венгрии и Муравьева в Болгарии, за исключением разве того, что румынский государственный деятель при этом расстался с жизнью.

Немцев, вне всякого сомнения, удивило то обстоятельство, что по предложению Михая Антонеску итальянский посол Бова Скоппа, принадлежавший к партии Бадолио[76], получил разрешение остаться в Бухаресте. Михай Антонеску не мог воспрепятствовать тому, чтобы новое правительство Северной Италии прислало своего дипломатического представителя в Бухарест. Но пока Бова Скоппа сохранял полномочия, никто другой не мог предъявить свои верительные грамоты. В результате ни представитель Республики Сало Муссолини, ни послы Болгарии и Хорватии не могли официально приступить к своим обязанностям. Таков был дипломатический этикет.

Маниу, лидер крестьянской партии, являвшийся конкурентом Михая Антонеску, пытался установить контакты с западными союзниками. В конце марта 1944 года, когда русские совершили прорыв под Уманью, это ему удалось. Капитан румынских военно-воздушных сил принц Маттей Гика-Кантачуцино вылетел с аэродрома Пипера на Мальту. В самолете вместе с ним находились Макс Аушнитт – крупнейший промышленник Румынии, Александр Раконта – официальный представитель американо-румынской телефонной компании и Раду Хумурцеску – румынский дипломат. Они везли с собой письмо, адресованное англичанам, на основании которого и начались англо-румынские переговоры. Вместо того чтобы открыто сказать, что ни Великобритания, ни Соединенные Штаты не могут принять какое-либо решение в отношении Румынии без участия Советского Союза, англичане продолжали затягивать переговоры. А это зародило у румын надежду (ничем не обоснованную), что им удастся прекратить военные действия с помощью западных держав и при их покровительстве. Видимо, не следует даже говорить о том, что это имело для них жизненно важное значение. Англичане не внесли никакую ясность в этот вопрос и тогда, когда в Великобританию прибыла вторая румынская делегация. Мне представляется, что это было совершенно безответственным поступком с их стороны.

Вторая румынская делегация, возглавляемая принцем Барбу Стирби, прибыла в Лондон из Каира сразу же после высадки союзных войск в Нормандии. Она получила поддержку и благословение Михая Антонеску, которому удалось преодолеть возражения немцев по поводу поездки принца в Египет, ссылавшихся на состояние его здоровья. Таким образом, принц Стирби вылетел из Румынии легально, имея на руках свой подлинный паспорт. В Александрии он встретился со своим зятем майором Боксхаллом, сотрудником британской секретной службы, который до начала войны работал в румынской нефтяной промышленности. Боксхалл осуществил необходимые формальности для дальнейшего путешествия принца, заверив, что его примут надлежащим образом в Лондоне. Находясь в Каире, а затем и в Лондоне, принц Стирби выходил на радиосвязь с Никулеску Буцести, одним из руководящих сотрудников румынского министерства иностранных дел, ответственным за работу шифровального отдела. Пожалуй, он был одним из важнейших и активных членов румынской партии мира. Первые сообщения из Лондона носили вполне оптимистический характер, вселяя надежду, что Великобритания и Соединенные Штаты смогут заключить предварительный сепаратный мирный договор с Румынией, а затем завершить его оформление с Советским Союзом.

Немецкая секретная служба знала об истинных намерениях Михая Антонеску, но не имела возможности вмешаться. О том, что между англичанами и одной из румынских партий существует связь, нашим экспертам было ясно после заброски в Румынию на парашютах полковника британской секретной службы де Честелена с двумя радистами еще до вылета Стирби в Египет. Вне всякого сомнения, Честелен был направлен в Румынию в качестве офицера связи между Лондоном и румынской партией мира. Из-за ошибок в координации действий он был арестован румынской полицией безопасности, и инцидент получил огласку. Немецкая секретная служба пыталась всеми средствами выяснить характер миссии де Честелена, но Михай Антонеску ухитрился довольно умно замять это дело. Немецкие офицеры приняли участие в допросе полковника, но это ничего не дало. Румыны уже договорились с ним о том, что он должен был говорить. Германия потребовала его выдачи, однако позиция маршала Антонеску тогда была достаточно сильной, так что Румыния отвергла это требование, серьезно ничем не рискуя.

Примерно в то время, когда принц Стирби находился за пределами Румынии, король Михаэль приступил к организации движения с целью проведения военного путча. Его идея заключалась в том, чтобы генералы выделили в его распоряжение войсковые части для свержения правительства. Одновременно на севере страны должно было начаться восстание, участники которого совершили бы «марш на столицу» и заняли Бухарест. Начальник королевской военной канцелярии выехал в мае 1944 года на Восточный фронт, чтобы заручиться поддержкой командиров сражавшихся частей, но большого энтузиазма не встретил. К тому же румынские части были настолько интегрированы в немецкие войсковые объединения, что не были свободны в выборе своих действий. В результате этого от плана пришлось отказаться.

Более того, румыны, наконец, поняли, что их попытка избежать когтистых лап Москвы путем подписания сепаратного мирного договора с Западом обречена на провал. Принцу Стирби не удалось достичь никакого соглашения в ходе своих переговоров. К тому же нормандская кампания настолько задействовала англо-американские силы, что западным державам было уже не до проведения каких-либо дополнительных операций в Юго-Восточной Европе. Да и русское давление на Юго-Восточном фронте усилилось настолько, что возникла опасность удержания фронта. В этих условиях лидеры румынской оппозиции приняли решение о необходимости вступления в прямые контакты с Красной армией, что и было поручено генералу Аурелю Алдеа. Он был даже уполномочен заключить от имени румынского народа перемирие. Обращение было подписано 17 августа 1944 года лидерами четырех партий – национал-либеральной, национал-царанистской, социал-демократической и коммунистической. Принц Стирби и советский посол в Стокгольме Александра Коллонтай были об этом проинформированы.

Русские, однако, не стали ломать голову в отношении румынских переговорщиков, не имея ни малейшего намерения изменять ход своих военных операций в ответ на предложение Румынии о заключении перемирия. 19 августа Красная армия на молдавском участке фронта перешла в наступление и в тот же день овладела Яссами. Для румынского народа это оказалось большим шоком, а угроза военной катастрофы встала во весь рост. Новый начальник Генерального штаба генерал Раковица отдал, даже не согласовав его с маршалом Антонеску, приказ об отводе румынской армии за реку Серет. За несколько недель до этого Раковица, будучи командующим 3-й румынской армией, получил из рук Гетлера в его ставке дубовые листья к военному кресту. Сейчас же он был настроен на заключение мира. (После заключения перемирия он вступил в командование 5-й румынской армией, с которой выступил против немцев в Венгрии.) Оборонительная линия по Серету состояла из системы мощных укреплений и была хорошо организована в глубину. По мнению военных экспертов, русские не могли преодолеть ее с ходу. Приказ Раковицы на отвод войск был, вероятно, предварительным условием до принятия русскими решения о ведении переговоров с румынской стороной.

Сложилась критическая ситуация. Если Румыния собиралась хоть что-то спасти от тотального краха путем заключения сепаратного мирного договора, надо было срочно действовать. Молодой король со своими советниками на это решились.

Утром 23 августа кабинет министров провел совещание, на котором председательствовал маршал Антонеску. О результатах совещания премьер-министр должен был доложить королю в тот же день пополудни. Не дожидаясь доклада, король Михаэль вызвал к себе своих ближайших сподвижников – Буцести, Москони-Старциа, – дворцового маршала и генералов Санатеску и Алдеа. Они решили перенести запланированную на 26 августа акцию против Антонеску на текущий день. Действовать надо было быстро. Если маршал Антонеску примет решение начать переговоры с русскими, король и его приспешники окажутся не у дел.

Когда в три часа пополудни 23 августа глава государства прибыл к королю вместе с премьер-министром Михаем Антонеску, у того был генерал Санатеску. Решение ими было уже принято, и обоим Антонеску осталось уже недолго оставаться у власти. Как потом стало известно об их встрече, маршал Антонеску описал опасную ситуацию на фронте и высказал мнение о необходимости немедленного заключения перемирия. Об этом он уже переговорил с представителем рейха Клодиусом. Это известие ошеломило короля и его советника. Если представитель рейха уже знал о намерении Румынии заключить перемирие, то следовало ожидать, что Гитлер немедленно предпримет контрмеры – назначит новое правительство и возьмет на себя Верховное командование румынскими вооруженными силами. Король прервал беседу и вышел в соседнюю комнату, где находились его друзья. Он быстро обрисовал им сложившуюся ситуацию, и те посоветовали ему действовать немедленно.

Король возвратился в помещение, где происходила его аудиенция с обоими Антонеску. Не продолжая беседу, он решительно заявил, что политика, проводимая правительством, не соответствует интересам румынской нации, и поэтому он решил распустить его немедленно. Не обращая внимания на маршала, король прервал аудиенцию и, выйдя из помещения, приказал начальнику дворцовой стражи арестовать главу государства и премьер-министра. Маршал Антонеску, казалось, не понимал серьезности своего положения. Выходя под конвоем в коридор, он встретил начальника дворцовой стражи и крикнул ему:

– Презренные люди! Завтра вы все будете расстреляны!

Заговорщики тут же приняли решение о создании нового правительства и аресте членов режима Антонеску. Генерал Санатеску вызвал их на совещание во дворце, где большинство и было арестовано, в том числе военный министр Михай Пантаци и министр внутренних дел генерал Василиу. Начальник румынской секретной службы полковник Христеску и начальник жандармерии генерал Тобеску почувствовали неладное и на совещание не явились. Вместо этого они отправились в немецкое посольство и проинформировали Киллингера, что глава государства и премьер-министр задержаны во дворце.

Манфред фон Киллингер был солдат в душе и не нашел своего места в гражданской жизни. По окончании Первой мировой войны он служил в различных добровольческих корпусах – фрайкорах, затем перешел к коричнерубашечникам – штурмовикам и стал одним из ближайших сподвижников Рема. Уже вскоре он был назначен национал-социалистским премьер-министром земли Саксония. В «ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года он был арестован и едва не расстрелян. После освобождения сторонился не только штурмовиков, но и СС. Когда Риббентроп занялся обновлением министерства иностранных дел, он взял к себе и Киллингера. Побыв некоторое время генеральным консулом в Сан-Франциско, он был назначен послом в Братиславу с одновременным исполнением обязанностей инспектора политической разведки министерства иностранных дел на Балканах. Вскоре он был заменен другим выходцем из штурмовиков, Лудиным, и направлен послом в Бухарест. Таким образом, в Юго-Восточной Европе в качестве послов были задействованы пять бывших лидеров штурмовиков (помимо Киллингера – Лудин в Братиславе, Каше в Загребе, Бехерле в Софии и Ягов в Будапеште). Киллингер в Бухаресте соответствовал занимаемой должности менее всего. И дело было не в том, что они не отвечали определенным стандартам: все они были галантными офицерами и революционно настроенными солдатами рёмовского типа, но не дипломатами. Правда, тот же Киллингер не пропускал возможностей приобщиться к дипломатическому образу жизни, нравам и обычаям.

Лишенный понимания смысла высокой политики и не обладая воображением и восприятием, присущими хорошим дипломатам, он не обратил внимания на поступившую к нему информацию о деятельности партии мира в Румынии. Немецкая секретная служба докладывала ему о конференции оппозиционных лидеров в королевском дворце на Синае и о создании так называемого демократического блока. Это произвело на него столь же мало впечатления, как и известие о намерениях короля Михаэля о выходе Румынии из войны, о чем он оповестил союзников. Киллингер не допускал, чтобы его благодушие было чем-либо нарушено. Более того, у него не было представления о серьезности сложившейся ситуации. Даже когда события стали развиваться таким образом, что стали понятны и ему, он попытался объяснить их по-своему. Ночью 23 августа, когда режиму Антонеску грозило падение, усилия убедить его в опасности положения ничего не дали. В немецком посольстве царили замешательство и нерешительность.

Нельзя сказать, что и на другой стороне наблюдалось единство мнений. Маниу разбирался в обстановке лучше других и ясно представлял себе реальные намерения Советского Союза, поэтому и пытался отстаивать национальные интересы Румынии. Братиану соглашался с Маниу, но у него не было такой уверенности. Маниу в течение нескольких часов пытался убедить лидера коммунистов Патраскану в правильности своей позиции, но ничего не добился. Через Анну Паукер тот получил указания из Москвы и не собирался отходить от них ни на шаг. Лишь когда пришло известие об аресте обоих Антонеску и призыве Санатеску о формировании нового правительства, между четырьмя оппозиционными партиями было достигнуто соглашение. Если бы Маниу продолжал настаивать на своем, он потерял бы навсегда свое влияние. Министерские посты в кабинете Санатеску были заняты в основном генералами, лидеры же партий демократического блока стали министрами без портфелей.

Новый министр иностранных дел Николеску Буцести поручил принцу Стирби и его коллеге Визоиану в Каире возобновить переговоры о заключении перемирия, дав им на это необходимые полномочия. Советский посол в Каире выразил согласие выступить в качестве посредника. 28 августа все было готово для вылета румынской делегации в Москву и подписания договора.

Немецкие контрмеры были не только малоэффективными, но и усугубили катастрофу. Они могли бы хоть что-то спасти, если бы были предприняты еще до выступления короля против Антонеску или по крайней мере сразу же после этого. Немецкая секретная служба представила более чем достаточно материалов, которые оправдали бы карательные меры против короля и лидеров националистического блока, а также неустойчивых элементов в правительстве Антонеску. И такую акцию можно было осуществить небольшими силами, поскольку движение не обрело еще популярность в народе и круг заговорщиков был узок. Немецкое вмешательство сразу же после ареста обоих Антонеску, скорее всего, имело бы успех. Оно задержало бы кризис и предоставило паузу для передышки. Шатания в немецком посольстве, неэффективность действий Киллингера и неправильная оценка в результате этого обстановки в Румынии Гитлером привели к тому, что были потеряны драгоценные часы.

Вечером 23 августа Штельцер, советник немецкого посольства, был приглашен во дворец, где новый министр иностранных дел официально проинформировал его о том, что прежние отношения со странами Оси прерваны. Министр потребовал выведения из Румынии немецких войск, заверив, что против них не будут предприняты никакие враждебные действия. Реально это была определенная уступка, так как в соответствии с пунктом 1 договора о перемирии с Россией Румыния была обязана начать боевые действия против Германии.

Только около полуночи того же дня немецкая военная миссия в Бухаресте получила приказ Гитлера «сокрушить путч». Сбивчивые доклады посла не дали немецкому правительству возможности правильно разобраться в истинном положении дел. До десяти часов вечера того же дня, когда король провозгласил прекращение военных действий против Советского Союза, в ставке фюрера были в неведении относительно реальной обстановки. Последствия проволочки исправить было уже невозможно.

В соответствии с соблюдением принципов фюрерства все руководящие сотрудники немецких служб собрались в немецком посольстве, ожидая появления посла, как высшего представителя рейха в Бухаресте. Среди них были генералы Ханзен и Герстенберг, а также адмирал Тиллезен от военной миссии. Румынская полиция безопасности тут же отрезала их от внешнего мира. Авиационный генерал Герстенберг под предлогом проследить за тем, чтобы по вине немецких частей не произошло каких-либо эксцессов, был на несколько часов отпущен из посольства. На самом же деле он попытался организовать военные контрмеры, что повлекло за собой тяжелые последствия. Контрудар следовало наносить намного ранее, да и успех он мог иметь только в случае его поддержки хотя бы частью румынских войск. К тому же военным действиям должна была предшествовать соответствующая политическая акция. Шансы успешного взаимодействия с некоторыми румынскими частями против нового правительства складывались в общем-то неплохие. Но, если они и были, Герстенберг разрушил их. В целом румынская армия не была настроена принимать безоговорочно требования русских и сразу же выступить против бывших союзников. Несмотря на некоторые недоразумения, которых трудно избежать в военном сотрудничестве, румынские фронтовые части не испытывали неприязни к немцам. Наоборот, общие цели и общая судьба привели к зарождению фронтового товарищества, так что внезапная перемена сторон не укладывалась в сознании румынских солдат. Вся эта идея противоречила здравому смыслу, поэтому хорошо продуманные шаги немецкой стороны могли бы устранить их нерешительность. Однако действия Герстенберга, учитывая слабость и немногочисленность немецких сил, были с военной точки зрения бестолковыми. Они вынудили румын порвать с бывшими союзниками. Последней каплей, переполнившей их терпение, была бомбардировка Бухареста немецкой авиацией, произведенная по его распоряжению 24 и 25 августа.

Судьба немецких частей в Бухаресте не могла быть улучшена в результате этого бессмысленного акта. Не принесли успеха и попытки переброски войск из дунайского порта Гиургиу в Бухарест для восстановления ситуации. Эти подразделения появились в нескольких сотнях метров от гостиницы «Амбассадор», где забаррикадировались офицеры военной миссии, но были вооружены лишь легким стрелковым оружием, так что ничего сделать не смогли. Так немцы потеряли не только Бухарест, но и Румынию.

2 сентября, как раз перед вторжением румын в здание посольства, немецкий посол, видя неотвратимость ударов судьбы, застрелился, застрелив и свою секретаршу фрейлейн Петерсен. Все другие сотрудники посольства и члены немецкой колонии были депортированы русскими в неизвестном направлении. За редким исключением ни о ком из них слышно уже не было.

В результате успешного устранения Антонеску и вывода немецких войск победа русских в Румынии стала полной. Вся страна была открыта для советских войск, так что через несколько дней они овладели уже карпатскими перевалами. Судьба Юго-Восточной Европы была решена.

А как Кремль вознаградил людей, путч которых, осуществленный 23 августа, открыл двери в Румынию и дороги к горным проходам и карпатским перевалам для Красной армии? Молодой король, показавший себя в период кризиса решительным и ответственным государственным деятелем, по настоянию Вышинского отрекся от трона и уехал из страны. После серии судебных процессов, на которых политики – участники «мирного заговора» – клеймились как «фашистские приспешники», почти все без исключения исчезли в советских застенках и темницах. Даже лидер коммунистов Патраскану, выступавший в защиту румынских национальных интересов в составе коммунистического блока, был смещен и заменен московской ставленницей Анной Паукер. Некоторые ничтожества, подобно Петру Гроза, назначенному премьер-министром, были оставлены в качестве фасада для прикрытия коммунистической диктатуры. Лишь таковые выжили. А коммунисты, попавшие в зависимость от Москвы, установили свою тиранию.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.