Глава 11 ТРАГЕДИЯ ВЕНГРИИ

Глава 11

ТРАГЕДИЯ ВЕНГРИИ

Германия оккупировала Венгрию 19 марта 1944 года к удивлению всего мира. В значительно меньшей степени удивлены этим были те, кто разбирался, какую политику проводила Венгрия за фасадом официальной дружбы с Германией. При поверхностном взгляде отношения между двумя странами были безукоризненными, на самом же деле имелись различные подводные течения и трения. Чтобы проследить за цепочкой событий, которые побудили Германию к такой акции, рассмотрим в целом развитие отношений между Германией и Венгрией.

В 1934 году Гила Гёмбёз – венгерский премьер-министр – последовал примеру Польши в устранении барьеров политики изоляции, которая проводилась в отношении национал-социалистского режима в Германии. Событие это не являлось значительным, так как вес Венгрии в мировой политике был невелик. Гитлер же высоко оценил этот жест. По сути дела, со стороны Венгрии это действительно был не более как жест, так как ее внешняя политика была направлена на восстановление отношений с Италией. Венгерские государственные деятели опасались, что страна может стать сателлитом Германии, поэтому в качестве противовеса и стремились к добрососедским отношениям с Италией. Они предпочитали, чтобы Венгрия находилась в сфере влияния Италии, поскольку полагали, что Германия, во-первых, будет обязана учитывать интересы Италии, а во-вторых, Италия не представляла потенциальной угрозы для Венгрии – в отличие от Германии. К тому же Италия рассматривала Венгрию как аванпост, тогда как для Германии она являлась отправной точкой в ее продвижении на юго-восток. Предположения венгерских лидеров подтверждались тем фактом, что Австрия стремилась сохранить свою независимость также с помощью Италии. Таким образом, выстраивалась цепочка стран, которые имели определенные шансы противостоять все возраставшему давлению со стороны Германии.

Даже после развала штрезовского фронта, обеспечивавшего действенность дружеского соглашения между Италией, Австрией и Венгрией и поглощения Австрии Германией, Венгрия продолжала верить в то, что Италия может быть использована в качестве противовеса немецкому давлению.

Одно время казалось, что Венгрия намеревалась серьезно закрепить свои связи с Италией и сделать их долговременными. В период с 1939-го и по 1941 год венгерский министр иностранных дел вел серию переговоров с Муссолини и Чиано о возможности водворения на венгерский трон монарха в лице итальянского принца и о создании королевского союза двух стран. Адмирал Миклош Хорти, регент Венгрии, поддерживал эти предложения, хотя это не препятствовало вынашиванию им планов создания новой своей собственной семейной королевской династии в Венгрии. Первым его шагом в этом направлении было намерение сделать пост регента наследственным.

В то же время Венгрия стала налаживать дружеские отношения с Германией, и эти усилия были скоро вознаграждены. По двумя венским арбитражным решениям 1939-го и 1940 годов Венгрия получила значительную часть территорий, составлявших некогда королевство Сан-Стефана, включая Карпатскую Украину. Венгры надеялись, что Германия предоставит им свободу рук в отношении Румынии и что им будет дана возможность принимать участие в любых мероприятиях, направленных против этого заклятого врага мадьяр. При малейшей возможности венгерский Генеральный штаб направлял к границам Румынии маршевые колонны своих войск и прежде всего нерегулярные подразделения «ронгиос гарды» – «бригады бродяг», получившие такое наименование, поскольку не имели определенной формы и состояли из волонтеров из числа ультранационалистов, преследовавших цель восстановления королевства Сан-Стефана в довоенных границах. Бригада эта получила известность в 1920–1921 годах, когда пыталась присоединить Трансильванию к Венгрии.

Гитлер поддерживал территориальные претензии Венгрии в период между 1938-м и 1941 годом. При этом он исходил из чисто тактических соображений. Он испытывал чувства симпатии к венграм, этому когда-то кочевому народу, терроризировавшему Центральную Европу, а затем превратившемуся в форпост Запада против угрозы с Востока. Фюрер восхищался их славной историей, противоборством решениям Трианонского мирного договора, смещением коммунистического правительства в 1919 году и антибольшевистской политикой движения «защитников расы», возглавляемого премьер-министром Гёмбёзом.

Вместе с тем Гитлер испытывал чувство недоверия к регенту Хорти, считая его закостенелым австрийским адмиралом, полностью находящимся в руках англофилов и евреев и испытывающим антипатию к национал-социализму и личности фюрера. Когда Гёмбёз неожиданно умер в 1936 году, Гитлер не видел никого в качестве его преемника на посту премьер-министра, кому бы он доверял, и внимательно следил за развитием событий в Венгрии, будучи хорошо проинформированным своей секретной службой о тайной дипломатической деятельности венгров. Учитывая все это, он долгое время воздерживался от вмешательства во внутри-венгерские дела.

Возникновение в Венгрии политических движений, более или менее похожих на немецкую национал-социалистскую партию, не изменяло его поведения. Наиболее значительным из этих движений была партия «Перекрещенных стрел» Ференца Са-лаши, бывшего майора венгерского Генерального штаба. У этого еще моложавого офицера – он окончил Венскую военную академию в Нойштад-те, когда разразилась Первая мировая война, – в венах текло совсем мало мадьярской крови. Один из его прадедушек был армянином, другой – словаком, а дедушка – немцем. К его партии присоединилось совсем немного значительных лиц, да он вначале и не слишком о себе заявлял, будучи нерешительным, интеллектуальным человеком, далеким от организационных вопросов.

За свою политическую деятельность он и был изгнан из армии. Когда же он был арестован, а партию временно возглавил Кальман Хубай, эксперт по пропаганде, число членов партии резко возросло. К 1939 году она стала второй по значимости партией в стране (факт этот широко неизвестен). Но так продолжалось недолго. Вернувшись из заключения, приобретя ореол мученика и уверовав в собственную непогрешимость, он вновь взял руководство партией в свои руки, ухитрившись превратить ее всего за несколько лет в небольшую и незначительную группу людей. Лучшие умы партии, включая Хубая, вышли из нее, а некоторые из них позже даже создали собственную Венгерскую национал-социалистскую партию, но большого успеха не добились.

В отношении движения «Перекрещенных стрел» рейх соблюдал полнейший нейтралитет. Германия была еще не готова оказывать ему помощь, исходя лишь из общности идей, так как это требовало материальных затрат. Национал-социалистские лидеры сохраняли свою отчужденность также и из-за того, что политика, осуществлявшаяся Венгрией, частично совпадала с программой партии «Перекрещенных стрел». Основным принципом партии во внешней политике было разделение Европы на сферы влияния. Немецкая сфера влияния распространялась на Центральную Европу, Южная Европа отходила к Италии, включая Средиземноморье, а Юго-Восточная Европа – к Венгрии. Такая идея не совпадала с внешней политикой Гитлера. Немецкое правительство держалось в стороне и от новой партии, организованной бывшим премьер-министром Белой Имреди, хотя в ее программе не было ничего похожего на идеи партии «Перекрещенных стрел». Внешняя ее политика исходила из необходимости тесной кооперации с рейхом. Германия вмешалась во внутривенгерские дела и оказала партии «Перекрещенных стрел» помощь в приходе к власти, когда Гитлер посчитал это целесообразным.

Первые разногласия между Германией и Венгрией возникли весной 1941 года, когда Гитлер начал подготовку к югославской кампании. Типичным примером явилось самоубийство графа Михала Телеки[77]. Незадолго до этого Венгрия заключила с Югославией договор о дружбе, ратификация которого состоялась 27 февраля. Теперь же Венгрия приглашалась Германией к совместному нападению на своего нового друга, за что ей должны были быть возвращены территории, отошедшие к Югославии в 1918 году. Кроме того, Гитлер на секретном совещании пообещал Хорти передать Венгрии еще и район сербского Баната.

Хорти был готов без зазрения совести получить это приобретение, однако премьер-министр Телеки посчитал нечестным и политически неправильным разорвать договор, совсем недавно подписанный. Когда Хорти оказал на него давление, требуя подписать приказ об объявлении всеобщей мобилизации, Телеки столкнулся лицом к лицу с проблемой, решить которую был не в состоянии. Он мог бы, конечно, выполнить требование регента, но честь венгерского аристократа не позволила ему нарушить свое обязательство. И он пустил себе пулю в лоб, прежде чем нога первого венгерского солдата пересекла границу Югославии.

Таким же образом регент поступил и при подготовке нападения на Россию. Будучи поклонником Англии и стремясь уйти от конфликта с западными державами, он приветствовал превентивную войну против Советского Союза. Советско-германский пакт о ненападении 1939 года произвел на него шоковое действие, как, впрочем, и на большинство венгерского народа. Вплоть до начала военных действий в 1941 году Хорти слал Гитлеру предупреждения о подготовке России к войне, основываясь на информации, полученной венгерской секретной службой. Роль его в этом плане не должна быть преуменьшена, поскольку он тем самым подкреплял решимость фюрера напасть на Россию. Да и сам Гитлер подчеркивал это неоднократно в своих с ним беседах, добавляя, что, если Венгрия выступит на стороне Германии, он не будет опасаться никакого предательства с ее стороны.

Хорти настоял и на том, чтобы премьер-министр Ласло Бардосси подписал декларацию об объявлении войны России. Когда ему впоследствии, на Нюрнбергском процессе, было предъявлено обвинение в участии в нападении на Югославию в апреле 1941 года и подписании декларации о войне с Россией в июне 1941 года, он попытался переложить всю ответственность на своих министров и коллег того времени. Бардосси поступил не так, как его предшественник, посчитав обязательной свою верность главе государства. Впоследствии он даже не упоминал о том давлении, которое было на него оказано регентом при отдаче приказа о начале боевых действий венгерской армии против России.

Следует отметить, что большинство венгерского народа и солдат венгерской армии поддерживали Хорти в его стремлении начать войну с Россией. Вскоре, однако, выяснилось, что подготовка страны к войне была явно недостаточной. Организационные недостатки отрицательно сказывались на несчастных солдатах на фронте. Венгерские войска испытывали лишения, их потери были высокими, а успехи весьма скромными. Одно поражение следовало за другим. 1-я венгерская армия потерпела сокрушительную катастрофу в боях на Дону. Венгерский народ, воспринимавший первые победы с воодушевлением, быстро потерял оптимизм и терпение. В стране стали преобладать антивоенные настроения, так что те лидеры, которые весной 1943 года задумались о необходимости заключения сепаратного мира, поняли, что народ с ними.

Наиболее важными пунктами их контактов с западными державами были венгерские посольства и представительства в Стокгольме, Берне, Лисабоне и Анкаре. Движение к миру с Западом возглавил сам премьер-министр Миклош Каллаи. В качестве его ближайшего советника выступал граф Бетлен, который в течение ряда лет тоже был премьер-министром страны и многое знал. Хорти, предупрежденный об их деятельности, закрывал на нее глаза, следя за развитием событий. Практически только венгерская секретная служба имела возможности и средства для установления ненавязчивых контактов со странами противника. Конфиденциальным посредником регента и премьер-министра был шеф службы безопасности – двойника немецкого гестапо. Это был генерал-майор Уйсцассы, поддерживавший тесную связь с начальником второго отдела Генерального штаба полковником Кадаром.

Только в начале 1944 года стали появляться первые результаты их усилий. Венгерские заговорщики заявили о желании Венгрии заключить сепаратный мирный договор и хотели бы знать условия, на которых будет установлено перемирие. Переговоры ими велись с представителем западных держав – неким американским полковником. Полномочий для ведения переговоров он не имел, так как был просто офицером американской секретной службы – управления стратегических служб. Уже в начале переговоров с Уйсцассы полковник заявил о своей готовности прибыть в Венгрию по воздуху для обсуждения дальнейших деталей. Его визит был намечен на середину марта 1944 года.

Я был проинформирован офицерами венгерской секретной службы об этих переговорах и контактах Уйсцассы с американским полковником, о чем доложил в Берлин. Тогда Гитлер решил действовать. Намерения Венгрии заключить сепаратный мир должны быть сорваны, приказал он, чтобы не подвергать опасности южный участок Восточного фронта. Приготовления к этому начались немедленно. Генеральный штаб по распоряжению Гитлера разработал план операции «Маргарита I» по обеспечению безопасности Венгрии. Для обеспечения безопасности Румынии был также разработан план – операция «Маргарита II». Однако, когда пришло время действовать по этому плану, войск в распоряжении немецкого командования не оказалось.

Первоначально Гитлер намеревался оккупировать Венгрию немецкими войсками при некотором участии румынских и словацких подразделений. Потом вдруг без каких-либо официальных комментариев проинформировал маршала Антонеску и президента Тисо о своих намерениях. Оба выразили дружный протест, не зная даже деталей намеченной операции. Тогда в оперативный план были внесены изменения о проведении всей операции только немецкими войсками без привлечения румын и словаков.

План Гитлера был тут же одобрен Риббентропом и Гиммлером, хотя оба и были убеждены в его нецелесообразности. Будучи специалистом по юго-восточным проблемам, я немедленно составил докладную записку, в которой изложил альтернативный план. Но ни Риббентроп, ни Гиммлер не решились представить его Гитлеру, так как он в корне отличался от плана, разработанного самим фюрером. В последний момент, однако, нашелся человек, решившийся сделать это, – Вальтер Хевель, офицер связи в ставке фюрера от министерства иностранных дел, имевший мужество и моральную ответственность в гораздо большей степени, чем многие важные личности рейха.

В моем плане говорилось, что привлечение румынских и словацких подразделений и частей приведет к катастрофе. Венгры немедленно прекратят военные действия на фронте и бросят все имеющиеся у них силы для защиты от словаков и, главным образом, румын. Умиротворение Венгрии и прежде всего Карпат и Трансильвании – территорий, особо важных для ведения военных операций, – будет практически невозможным. В Трансильвании – в прифронтовой полосе – неминуемо вспыхнет партизанская война. И результат окажется противоположным тому, что имеет в виду Гитлер, – безопасность немецких линий коммуникаций на юго-восточном участке фронта обеспечена не будет. Далее я говорил, что смещать регента никак нельзя, наоборот, его необходимо всеми силами и средствами удерживать на стороне Германии. Это обеспечит конституционный баланс, без которого поддерживать порядок в Венгрии будет очень трудно. Хорти необходимо убедить в необходимости смещения правительства Каллаи и замены его коалиционным правительством, которое будет поддерживать дальнейшее ведение совместной борьбы с Россией до победного конца.

Гитлер согласился с этими аргументами и принял план, предлагавшийся в моей докладной записке. В качестве подготовки к осуществлению нового плана он пригласил Хорти в свою резиденцию Берхтесгаден на совещание. Там он выступил весьма резко. Он не может более спокойно наблюдать, заявил он, как венгерское правительство делает одну попытку за другой для установления контактов с западными державами. Каллаи необходимо сместить, а формирование нового правительства поручить человеку, которому Германия может доверять и который положит конец попыткам вывода Венгрии из войны. Далее он постарался убедить Хорти, что у Венгрии нет практически никакого выбора, что западные державы не имеют намерений оказать помощь Венгрии, а тем более обезопасить ее от русских. С помощью доходчивых аргументов он показал Хорти, что, выйдя из войны, Венгрия непременно окажется в руках Советского Союза.

Его аргументы оказали сильное воздействие на регента, который не колеблясь согласился с ними. Затем Гитлер убедил его в необходимости ввода в Венгрию немецких войск. На прибытие вместе с ним эсэсовских и полицейских подразделений Хорти согласился с явным неудовольствием. Он возражал и против назначения в качестве нового посла и полномочного представителя Германии в Венгрию Веезенмайера, который находился в Венгрии с секретной миссией Риббентропа с 1943 года и был настроен против регента и от которого Хорти избавился всего несколько недель тому назад. Но Гитлер проявил непреклонность, так что в конце концов Хорти пришлось проглотить и это унижение.

Веезенмайер был выдвинут своим покровителем, помощником министра Кепплером. Назначение его поддержал и утвердил Риббентроп, имевший на то личные причины. Он не хотел, чтобы на эту должность был назначен генерал фон Хорстенау, генеральный консул в Загребе, предложение о котором было дано секретной службой, отмечавшей, что генерал является известным экспертом в венгерских вопросах и, кроме того, личным другом регента. Его назначение было бы воспринято Хорти как добрый жест и значительно разрядило бы обстановку. Нет никакого сомнения, что назначение этого опытного и искусного австрийца помогло бы оказать необходимое влияние на регента и придать более здравый смысл политике Германии.

Рано утром 19 марта 1944 года Хорти на своем специальном поезде возвратился из Зальцберга в Будапешт. В поезде вместе с ним прибыл новый немецкий посол Веезенмайер, которому, правда, пришлось простоять некоторое время на платформе в ожидании прибытия состава. Сидя в вагоне поезда, Хорти не имел никакого представления, что операция «Маргарита I», хотя и в несколько измененном виде, уже началась. Гитлер до конца не поверил Хорти, что Венгрия продолжит войну, и распорядился, чтобы операция завершилась до прибытия регента в столицу Венгрии. На рассвете 19 марта несколько немецких элитных батальонов из Австрии и Сербии вступили на окраины Будапешта. Затем они заняли все стратегически важные пункты города. За ними последовали отдельные, довольно слабые, подразделения вермахта, которые заняли оставшиеся ключевые позиции. Венгры не оказали им никакого сопротивления. Даже наоборот, немцы приветствовались с таким энтузиазмом, что вся эта афера воспринималась как «драка за цветы». Сообщения о том, будто бы за этими подразделениями последовала артиллерия, а для поддержки авиации выдвинулись зенитные батареи, являлись просто измышлениями. Если бы так было на самом деле, то и последствия были бы другими.

Такое отношение венгерского населения к немцам объяснялось тем, что венгры расценили появление немецких подразделений как свидетельство намерения Германии защитить страну от русских. Советские войска вышли на Восточном фронте уже к Карпатам, и это обстоятельство занимало умы народа более всего остального.

Как и обычно в таких случаях, вместе с войсками появилось и гестапо – и не только в Будапеште, но и других крупных городах. Гестаповцы имели на руках списки лиц, выступавших против союза с Германией, поэтому уже утром 19 марта последовала серия первых арестов. Пока эти аресты не носили массовый характер. Начальник полиции безопасности был весьма удивлен, когда в обеденные часы того же дня ему позвонил Гиммлер и поинтересовался, сколько евреев находятся под стражей у немцев. Чтобы удовлетворить высокое начальство, тому в голову пришла оригинальная идея. По городскому телефонному справочнику он отыскал несколько сот докторов и адвокатов, фамилии которых имели еврейское звучание, и приказал всех их арестовать. Вечером же с гордостью доложил рейсфюреру СС, что более двухсот наиболее известных евреев находятся в его руках.

Регенту не было сообщено о каком-либо нарушении конституции, и он спокойно отправился в свою резиденцию в королевском замке в Будапеште, сопровождаемый личной охраной. Произведенные им затем шаги строго соответствовали положениям конституции.

Первейшей его задачей был поиск нового премьер-министра. Веезенмайер предложил ему в качестве кандидата Белу Имреди, который несколько лет тому назад уже был премьер-министром. Но Веезенмайера ожидала неожиданность, так как Имреди отказался от предложения, сказав, что не подойдет регенту. Тогда сами венгры предложили кандидатуру генерала Доме Сцтойя, который был венгерским послом в Берлине. В немецких правительственных кругах он пользовался определенным уважением, но нисколько не интересовался положением дел в собственной стране. Однако как раз по этой причине он и казался наиболее подходящим лицом для формирования временного кабинета министров. И он действительно довольно быстро сформировал новое правительство, в котором были представлены не имевшиеся реально партии, а отдельные личности, ранее входившие в состав различных кабинетов. Только одно министерство было предназначено для представителя Венгерской национал-социалистской партии, но и туда был назначен специалист. Партия «Перекрещенных стрел» не получила ничего.

Через несколько дней вся операция была закончена без каких-либо эксцессов. Казалось, что ничего не изменилось и страна по-прежнему идет в ногу со своим немецким союзником. Германия же получила передышку. Но удалось ли ей действительно впрячь Венгрию в колесницу войны так, как этого требовали ее цели? Сможет ли она сформировать новую венгерскую армию? На самом деле было уже поздно, да и Веезенмайер не был человеком, способным наверстать упущенное.

Веезенмайер не только не знал Венгрию, но и не пытался как-то восполнить бреши в своих знаниях. К тому же он не мог подобрать себе толковых наставников. Будучи искусным конспиратором, он не был в состоянии решить самые простейшие задачи конструктивного плана. Не смог он мобилизовать и венгерский экономический потенциал для военных целей. Но еще более серьезным провалом в его деятельности оказалась неспособность улучшить отношения с венгерскими вооруженными силами, хотя такие возможности и представлялись. Довольно крупные армейские подразделения и части, которыми командовали молодые офицеры, были готовы продолжать войну, другие, хотя и не слишком дружественно настроенные немцам, хотели приложить все свои усилия для защиты родины. Предложения немцев о защите всего Дунайского бассейна по его естественной протяженности вдоль Карпат воспринимались большинством солдат и офицеров венгерской армии, вне сомнения, с энтузиазмом.

Тем не менее, попытки Веезенмайера заводить разговоры весной 1944 года об оборонительной кампании вдоль Карпатских гор, натыкались на пораженческие настроения. Его же идея направить венгерскую армию для участия в боях в российских степях вообще не воспринималась. Таким образом, имевшиеся возможности были утеряны в ходе подготовительных мероприятий по предотвращению прорыва частей Красной армии к карпатским перевалам.

Ход последней фазы войны мог бы быть совершенно иным, если бы венгерские дивизии успели занять позиции и закрепиться на карпатских перевалах. По мнению как немецких, так и венгерских военных специалистов, они могли бы задержать продвижение русских на достаточно длительное время, что позволило бы Германии закончить реорганизацию сил и средств, возникшую в связи с выходом Румынии из войны. За исключением Швейцарских Альп и Пиренеев, в Европе нет другой такой горной цепи, как Карпаты и Трансильванские Альпы, которая представляла бы лучшие естественные условия для обороны. Сопротивление в горах значительно затруднило бы прорыв крупных механизированных сил, сделав это почти нереальным, если бы у русских не было превосходства в воздухе. Коли бы эта возможность была использована надлежащим образом, вполне вероятно, что Венгрия и Австрия не оказались бы оккупированными русскими. Вследствие этого политическая ситуация в Центральной и Восточной Европе сложилась бы ныне совершенно по-другому. В то же время возлагать всю вину лично на Веезенмайера было бы неверно. Ответственность лежит в значительной степени на тех венграх, которые тогда находились у власти и не смогли правильно оценить всю опасность ситуации.

Попытки Хорти достичь взаимопонимания с западными державами конкретных результатов не дали. Скорее всего, венгерским переговорщикам было сказано, что в связи с договоренностью с Москвой Венгрия относилась к российской сфере влияния, и поэтому все предложения о перемирии должны быть в первую очередь направлены именно ей.

Такой ответ потряс антикоммуниста Хорти настолько, что он потерял всю свою былую самоуверенность и стал нерешительным. Летом 1944 года он пришел к окончательному выводу, что у Венгрии нет другой альтернативы, как продолжать вместе с Германией борьбу против коммунизма до самого конца. В то же время он получил информацию, имевшую важное значение. От друзей он узнал, что некоторые немецкие деятели начали вести переговоры с Западом. На самом деле это были лишь неофициальные попытки, но информацию сознательно передали Хорти, для того чтобы убедить его, что договоренность с западными державами может быть достигнута именно потому, что продолжается война с русскими. Наша хитрость заключалась в том, чтобы зародить у Хорти надежду на благополучный исход, но благодаря лишь продолжению борьбы бок о бок с немцами.

Немецкая секретная служба решила обыграть неудачу Хорти в контактировании с Западом. С ее ведома была создана группа венгерских политиков, которая попыталась организовать единый фронт оказания сопротивления русским, чтобы избежать оккупации ими Венгрии. Была даже сформирована военная коалиция, направленная против сдачи без боя коммунистическому врагу. При этом делался вид, будто бы дружеские отношения с национал-социализмом необязательны.

Главнейшей задачей нового правительства была быстрая и эффективная подготовка линии обороны по всей длине Карпатского горного хребта. Для обеспечения выполнения этого плана с немецкой стороной была достигнута договоренность, что в случае высадки англо-американских войск на Адриатическом побережье венгерские войска не будут привлечены для оказания им отпора. Начальник немецкой секретной службы Шелленберг сразу же подтвердил это заверение, так как считал, что в связи с высадкой в Нормандии у союзников сложилось довольно трудное положение, которое не позволит им осуществить дополнительную комбинированную операцию на Адриатике. В то время в Германии было неизвестно, что в связи с возражениями Рузвельта и Сталина Черчилль был вынужден отказаться от своих планов в отношении Юго-Восточной Европы. Шелленбергу удалось добиться поддержки Гиммлера, чтобы провести последнюю реальную мобилизацию Венгрии против Красной армии.

Трудности в этом плане казались не слишком серьезными. Правда, Салаши отказался принять два поста в новом правительстве, которые были предложены его партии. Но это было воспринято другими политиками с удовлетворением, поскольку предложение было не более чем попыткой соблюдения всепартийного принципа. Когда Салаши, подобно Гитлеру в 1933 году, заявил, что войдет в состав правительства только в качестве его главы и что немецкий посол обещал ему должность премьер-министра, его сразу же оттерли в сторону. Новый премьер, граф Михал Телеки, представил свой кабинет Хорти и получил его одобрение. Все, казалось, идет своим путем.

Однако во внимание не было принято отсутствие гармонии в немецкой политике. Я, например, не знал, что Веезенмайер пообещал Салаши сделать его национальным лидером, не потрудившись поставить нас в известность. Тогда я обратился к Гитлеру, объявляя свою позицию по этому вопросу. Моим сильнейшим аргументом было заявление, что судьба Юго-Восточной Европы поставлена на карту, все же остальное должно игнорироваться. Веезенмайер со своей стороны утверждал, что венгры при поддержке нашей секретной службы не скрывают своего дружелюбного отношения к западным державам и поддерживают с ними контакты. Что же касается Михала Телеки, то он вообще получил образование в Англии и являлся явным противником национал-социализма.

Борьба за поддержку Гитлера достигла своего апогея, как вдруг Румыния была поражена тяжелейшим кризисом и вышла из лагеря стран Оси. В Венгрии в связи с этим сложилась совершенно новая ситуация. Регент снова возвратился к разговорам о мире. После отхода Румынии от немцев 23 марта 1944 года он понял, что война для Германии не только в Юго-Восточной Европе, но и в целом окончится поражением. У него появилась мысль, что единственной альтернативой для Венгрии является установление взаимопонимания с Россией, и как можно быстрее. Хотя он и дал слово поддерживать всепартийное правительство во главе с графом Телеки, Хорти неожиданно сместил его и назначил военное правительство во главе с генералом Лакатосом. В правительство вошли люди, лично преданные регенту. После этого он стал искать контакты с русскими.

Для этого он использовал различные пути. Самую большую надежду регент возлагал на того самого генерала Уйсцассы, который, будучи начальником службы безопасности при премьер-министре Каллаи, вел переговоры с западными державами. Чтобы не допустить его ареста гестапо, Хорти поместил Уйсцассы, полковника Кадара и майора Керна под почетный домашний арест в Надорских казармах. Уйсцассы был несколько ограничен в свободе передвижения, но полного запрета не имел. Под большим секретом он мог покидать территорию казарм. Хорти посоветовал ему установить контакт с венгерским движением Сопротивления, а через него выйти на русских. Идея эта сама по себе была абсурдной, ведь Уйсцассы, как начальник службы безопасности, был злейшим врагом венгерских левых, вызвав их ненависть своими жестокими мерами. Несмотря на это, Уйсцассы добился успеха, и не столько благодаря личным усилиям, сколько помощи своей подруги Катарины Каради.

Брюнетка с бросающимися в глаза формами, полными губами и жгучим темпераментом, женщина эта хотела стать выдающейся кинозвездой, хотя драматического таланта у нее почти не было. Наряду с желанием играть в кинофильмах у нее было и стремление играть ведущую роль в политической жизни. Успехи ее в этой области были, однако, не столь значительными и давались ей с трудом. За несколько лет до этого она была хозяйкой сомнительного будапештского ночного клуба. Когда ее обнаружили молодые армейские офицеры, она приглашалась в различные офицерские клубы. Когда же ее покровителем стал начальник службы безопасности генерал-майор Уйсцассы, она стремительно пошла вверх как киноактриса. А генерал стал ее покорным рабом. Под предлогом, что она якобы была одним из самых ценных агентов службы безопасности, он оборудовал для нее роскошные апартаменты. Генерал попросил ее помочь ему в установлении контакта с венгерским подпольным движением Сопротивления, и она ухитрилась познакомиться с лидером Венгерской коммунистической партии Ласло Райком, которому доверяла Москва.

Коммунистическое движение в Венгрии сложилось довольно своеобразно. После свержения правительства Белы Куна в 1919 году коммунизм перестал быть фактором в венгерской политике. Его лидеры бежали в Советский Союз и оттуда пытались создать нелегальную коммунистическую партию в Венгрии. Однако венгерской секретной полиции удавалось каждый раз ликвидировать создаваемые секции и звенья. Поэтому эмигранты были вынуждены работать либо в Коминтерне, либо на Советский Союз, готовясь лично принять участие во взятии власти в свои руки в благоприятный момент.

Умнейшим из венгерских коммунистических эмигрантов в Советском Союзе был Йено Варга, сын бедных еврейских родителей. Пекарь по профессии, он стал коммерсантом, затем поступил учиться в университет и окончил его. После этого был назначен профессором финансов и экономики в Будапештском коммерческом колледже. Ряд статей по вопросам экономики, опубликованных им, привлекли внимание специалистов. Позже он заинтересовался политикой и вступил в социал-демократическую партию. Когда Бела Кун в 1919 году создал правительство, Варга перешел к коммунистам и занял пост народного комиссара по финансам. Когда же коммунистическое правительство было низложено, он бежал в Австрию, где был интернирован. Затем Варга направился в Москву, где был принят радушно и через некоторое время стал членом советского государственного экономического совета и принял участие в разработке пятилетних планов.

Другим одаренным человеком среди венгерских эмигрантов был Эрноэ Героэ, проживший в Москве более двадцати лет и возвратившийся на родину в форме советского полковника вместе с передовыми частями Красной армии. Он стал министром торговли и связи, а позднее министром финансов, показав высокие способности в обеих областях.

Когда дело дошло до назначения в Венгрии партийного лидера, Москва остановила свой выбор на Матиасе Ракоши, который работал венгерским советником в Коминтерне. Ракоши – настоящая его фамилия Рот, но он сменил ее, чтобы скрыть свое еврейское происхождение, – был лидером венгерских коммунистов в период диктаторского правления Белы Куна и лично потребовал казни целого ряда «реакционных» политиков. В 1924 году он был приговорен к смертной казни, но этот приговор затем был заменен на пожизненное заключение. В тюрьме он провел шестнадцать лет и только в 1940 году был обменен на несколько исторических штандартов, которые были в 1849 году захвачены русским экспедиционным корпусом царя у венгерских повстанцев. Ракоши тут же выехал в Москву, где и остался. В отличие от Белы Куна, ставшего жертвой антитроцкистской политики, Ракоши всегда разделял точку зрения кремлевских правителей. Хотя Сталин и поддерживал его, он все же не мог окончательно преодолеть своего недоверия к Ракоши и приказал установить за ним плотное наблюдение. Эту задачу выполняла Наташа – женщина, которую называли его женой, она пользовалась полным доверием Сталина. Наташа сделалась буквально тенью Ракоши, который не мог сделать и шага без нее.

Среди других членов коммунистической секции Коминтерна следует отметить Михала Фрукаша, который стал военным министром в 1948 году, и Золтана Ваза, он же Вайнбергер, первого коммунистического главы города Будапешта. Оба не были значительными фигурами и постепенно потеряли даже то влияние, которым ранее располагали. Московская группа полностью поддерживалась Кремлем, оставаясь у власти значительно дольше своих товарищей коммунистов, которые безвыездно находились в стране.

Наиболее важной личностью среди венгерских коммунистов был, несомненно, Ласло Райк, выходец из семьи среднего класса, проживавшей в Трансильвании, в районе Сцеклер, в изолированной мадьярской колонии. Образование он получил в Эотвосском колледже, по окончании которого стал учителем в средней классической школе. За свои крайне левые взгляды из школы он был довольно скоро изгнан. Тогда Райк отправился в Испанию, где принял участие в гражданской войне в составе бригады Ракоши. После победы Франко[78] уехал в Москву. В 1944 году был направлен в Будапешт, чтобы возглавить подпольное движение Сопротивления. У Райка было шесть братьев, и все они принимали активное участие в политике, являясь членами партии «Перекрещенных стрел». Один из них, Андреас, стал даже помощником министра теневого кабинета Салаши. Только благодаря ему Ласло вновь быстро обрел свободу, когда был арестован секретной полицией в конце 1944 года. Этот факт вызвал возмущение московской группы, в которой даже высказывалось обвинение, что он, мол, шпион, оплачиваемый венграми. С тех пор его отношения с ними становились все более натянутыми. После войны он был освобожден от должности министра внутренних дел и назначен министром иностранных дел, задача которого состояла только в том, чтобы проводить политику под диктовку Москвы. Весной 1949 года он попал в лапы своих врагов. Обвиненный в «титоизме» и шпионаже в пользу западных держав, был признан виновным на сфабрикованном процессе, приговорен к смерти и казнен.

Вне всякого сомнения, Райк был истинным лидером подпольного движения Сопротивления в Венгрии. Против нас он работал с большим умением и мужеством. Если Ракоши и вся московская группа смогли действовать лишь под прикрытием частей Красной армии, то Райк, даже не задумываясь, дерзко организовывал различные мероприятия прямо под носом венгерской секретной полиции. Дело в том, что только немногие венгры обладали опытом партизанской борьбы, Райк же работал успешно и смело, умея направить действия разрозненных групп в пригородах Будапешта, где жили бедняки, и крупных промышленных центрах.

Среди членов тайной оппозиции, о которых мне было хорошо известно, могу отметить еще несколько человек, которые впоследствии играли видную роль в политической жизни страны. Это – оба премьер-министра, Ференц Наги и его преемник Лайош Данниес, представитель партии мелких сельскохозяйственных производителей. Бела Ковач – генеральный секретарь этой же партии – был позже арестован русскими. Децсо Зулиок и Иштван Баранкович – основатели партий свободы и католиков соответственно. Петер Вереш был организатором национально-крестьянской партии. Его коллегой и генеральным секретарем партии был Имре Ковач, который затем покинул страну. Историк Гиула Сцекфу стал венгерским послом в Москве. Граф Геза Телеки, университетский профессор, был назначен на должность министра.

Следует, однако, сказать, что все они не имели тесных связей с движением Сопротивления. Когда Будапешт был оккупирован Красной армией, русские, исходя из тактических соображений, в первое время не стали слишком ясно выдвигать коммунистов на передний план, обратившись к интеллектуалам, придерживавшимся левых взглядов или симпатизировавшим левым, а также к профессиональным политикам. Эти люди назначались на самые высокие должности. Но как только коммунисты оказались, как говорится, в седле, оппортунистические элементы были «выброшены» за ненадобностью.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.