Проблема начала Войн Роз. События 1450–1462 гг. глазами джентри центра, юго-востока и севера Англии
Итак, обратимся к анализу обстановки на юго-востоке, в центре и на севере Англии в эпоху Войн Роз. А.Д. Поллард подчеркивает, что главным симптомом обострения обстановки на местах в указанный период было то, что в борьбе за землю стали применяться насильственные методы. В качестве отправной точки можно указать на исследование В.И. Золотова, в котором он отмечает, что в 20-х гг. XV в. конфликты за земли в графствах в огромном большинстве случаев решались совершенно законным путем, т.е. в суде{272}.
Семейный архив Пастонов предоставляет уникальный материал, позволяющий восстановить политическую ситуацию в Норфолке в 40-х — 50-х гг. XV столетия. Обострение земельных конфликтов можно наглядно проследить на примере спора за манор Грехем, на который претендовали Пастоны и лорд Молейн.
В 1443 г. лорд Молейн впервые предъявил свои права на манор Грехем, купленный Пастонами несколько лет назад. В этот раз дело ограничилось словесной перепалкой. Лорд Молейн приехал в спорное поместье в сопровождении нескольких вооруженных слуг, чтобы высказать Пастонам все, что он о них думал и пригрозить судом. Наругавшись всласть, дворяне мирно разошлись{273}. По-видимому, в начале 40-х годов XV в. в Норфолке нормой было разрешение земельных споров юридическими методами. Тем не менее, до вооруженного конфликта оставался один шаг — свитские Молейна и Пастонов готовы были ринуться в драку по первому слову своих господ.
Этот шаг был сделан где-то между 1443 и 1148 г. В 1448 г. Агнесс Пастон предупреждала своего сына Джона, что, по слухам, лорд Молейн собирается захватить Грехем и набирает наемников{274}. В 1449 г. Маргарет Пастон'просила своего мужа достать арбалеты, секиры и нанять как можно больше солдат, то есть приготовиться к осаде{275}. В 1450 г. спорный манор был занят лордом Молейном и его вооруженными людьми, они попросту вышвырнули из дома законных владельцев{276}. Семейный архив Патонов не позволяет восстановить всех деталей этого соперничества. Известно, что в 1451 г. Джон Пастон мирно вступил во владение манором Грехем. Видимо, лорд Молейн по каким-то причинам отказался от притязаний на эти земли{277}.
Следует заметить, что насильственный захват спорного имущества был не заменой судебного разбирательства, а подготовкой к нему, в какой-то степени обеспечивавшей благоприятный исход дела — при прочих равных судьи всегда были на стороне фактического владельца.
Немалую роль играли и финансовые соображения. Суды могли длиться годами, и все это время «захватчики» успешно собирали ренту, а также получали доходы от продажи на рынке шерсти, зерна и других продуктов. Не случайно, утвердившись в спорном маноре, джентри сразу же начинали сбор арендной платы. Например, уже через несколько дней после захвата манора Грехем в 1450 г. лорд Молейн спешно затребовал ренту со всех держателей. На имущество непокорных был наложен арест, а в случае упорства их договор аренды грозились расторгнуть{278}.
Необходимо обратить внимание на следующий факт. Слухи о том, что лорд Молейн собирается захватить спорные земли силой ходили два года, однако сам захват был осуществлен лишь в 1450 г., т.е. в тот год, когда произошло восстание под предводительством Джека Кэда. Тогда «общины Кента восстали, и пришли в ярость»{279}.
В советской исторической науке восстание Джека Кэда оценивалось как «мощное народное движение, развернувшееся летом и осенью 1450 г. преимущественно на юго-востоке Англии». Силы восставших состояли из крестьян, ремесленников, поденных рабочих, матросов и солдат. На первом этапе к ним присоединилась часть джентри, духовенства и состоятельных горожан. Пестрый социальный состав движения привел к аморфности его требований, сводившихся к необходимости реформы существующего государственного строя, удаления от короля «дурных советников» и замене их Ричардом Йорком. Пользуясь этим, Ричард Йорк появился в Лондоне 20 сентября 1450 г. в сопровождении четырехтысячного отряда и предъявил Генриху VI свой «билль», в котором он требовал наказания его врагов (прежде всего, герцогов Саффолка и Сомерсета) как государственных изменников{280}.
Именно это событие Е.В. Кузнецов и предлагал считать началом Войн Роз. Идеологическая ангажированность такой датировки очевидна, она имела смысл только в рамках советской историографии. Восстание Джека Кэда бессмысленно рассматривать как отправную точку борьбы Йорков и Ланкастеров; волнения были использованы йоркистами, но не более того.
В переписке Пастонов о подаче «билля» Ричарда Йорка говорится следующим образом: «И мой лорд Йорк подал билль королю; он хочет того же, чего хотят и общины, и все, что он хочет — справедливо»{281}.
По-видимому, требования Ричарда Йорка вызвали положительный общественный резонанс. Такая реакция вполне закономерна, если учесть, что Ричард Йорк желал сместить тех, кого общественное мнение считало причиной всех последних неудач. Сторонников королевы обвиняли и в том, что по их вине были потеряны владения во Франции, и в увеличении налогов, и в повышении цен{282}. Закономерно, что среди требований, выдвинутых Джеком Кэдом, была замена советников короля Ричардом Йорком. Герцог Йорк, выражаясь современным политическим языком, был главой оппозиции, которая критиковала непопулярные решения властей и обещала, в случае своего прихода к власти, изменить ход Столетней войны, вернув владения на континенте{283}, наладить управление государством и прочее. Именно эта популистская политика принесла «партии» йоркистов ощутимую общественную поддержку.
Итак, джентри полагали требования участников восстания Джека Кэда справедливыми. Теперь попробуем выяснить, как они относились к самому выступлению.
В архиве Пастонов есть достаточно любопытный документ, который позволяет взглянуть на восстание Джека Кэда изнутри, глазами одного из его невольных участников. Это письмо кентского джентри Джона Пейна к Джону Пастону, в котором тот описывает свою роль в этих событиях. Думается, имеет смысл пересказать содержание указанного письма. Само восстание Джон Пейн характеризует следующим образом: «общины Кента пришли в ярость»{284}. Пейн был послан к восставшим своим покровителем — Джоном Фастольфом — чтобы узнать их требования. Переговоры не удались, потому что сам Джон Пейн «пришел в ярость», он был схвачен, приведен к Джеку Кэду, провозглашен предателем и приговорен к смертной казни. В этот момент появились его «друзья», то есть несколько джентри, принадлежавших к тому же «дружескому союзу», во главе отряда солдат. Они пообещали напасть на силы Кэда, если Джону Пейну не сохранят жизнь. В результате Пейну вручили письменные требования восставших, которые он должен был отнести своему господину — лорду Фастольфу. Джек Кэд требовал, чтобы лорд Фастольф распустил собранный им отряд солдат, служивших ему еще во время Столетней войны, и не оказывал его войскам сопротивления. Лорд Фастольф счел за благо подчиниться и уехал в Вестминстер, где в это время находился король. Джон Пейн же был оставлен в замке Джона Фастольфа. Благодаря его усилиям замок был не сожжен, а только разграблен, что Пейн подчеркивал, как свою особую заслугу. Самого Пейна заставили присоединиться к войскам Кэда и участвовать в сражении у Лондонского моста[59], где он был ранен. За участие в битве последовали санкции уже официальных властей — семья Пейна была выселена из дома, все их движимое и недвижимое имущество конфисковано. Только обращение непосредственно к королю и личное вмешательство лорда Фастольфа позволило родственникам Джона Пейна получить прощение, т.е. возвратить их земли. Для самого Джона Пейна неприятности продолжались до 1465 г.{285}
Джона Пейна ни в малейшей степени не интересовали ни требования восставших, ни причины их выступления. Он воспринимал волнения как опасную смуту, в которую он оказался вовлечен в силу несчастного стечения обстоятельств. Цель мистера Пейна была крайне простой — сохранить собственную жизнь, и, по возможности, — свое имущество, а также имущество покровительствующего ему лорда. Задача «друзей» Джона Пейна также была очевидной — сохранить жизнь своего сторонника. Опытный солдат и влиятельный дворянин — Джон Фастольф — также предпочел, по зрелому размышлению, предоставить разбираться с восставшими королевским войскам. Эта оценка во многом близка к той, которую дает восстанию Джека Кэда Лондонская хроника: «Джек Кэд и его люди выдвинули множество требований, и говорили, что общины Кента сильно обижены, но главной целью кентцев был грабеж»{286}. Думается, что представление о восстании Кэда как об опасных беспорядках, которые необходимо как можно скорее прекратить, было характерно для большинства современников.
Возвращаясь к анализу политической ситуации в графствах, стоит еще раз отметить, что переход к насильственным методам разрешения земельных споров по времени совпал с восстанием Джека Кэда. Восставшие жгли и грабили замки, они овладели Лондоном после сражения на Лондонском мосту, убили несколько влиятельных сановников, в том числе лорда-казначея Англии лорда Сэя, и шерифа Кента{287}. Эти события не могли не оказать влияния на политическую обстановку в Англии. К осени 1450 г. относится письмо Маргарет Пастон, в котором она просит своего мужа держать в доме побольше оружия и выходить только в сопровождении нескольких надежных вооруженных людей{288}. Это означает, что возможным стал не только захват спорного имущества, но и убийство его владельца. Следует заметить, что в 1450 г. в переписке Пастонов упоминается лишь о возможности такого убийства, то есть об угрозах противников, вооружении слуг, укреплении домов и т.п. Фактически были сделаны все приготовления к ведению военных действий, но до открытого противостояния вооруженных отрядов дело не доходило.
По-видимому, толчком к началу локальных войн послужили события общенационального значения. В 1450–1452 гг. политические трения между партиями Йорков и Ланкастеров постепенно нарастали, пока в феврале 1452 г., Ричард Йорк не выдвинул требование наказать его врагов (в частности, герцога Сомерсета) как государственных изменников и передать ему их полномочия. В качестве основного аргумента Ричард Йорк собрал армию, приблизительно равную по численности королевским войскам. Британский исследователь Э. Гудман предлагает считать противостояние войск герцога Йорка и королевской армии началом Войн Роз{289}.
Лондонская хроника так описывает эти события: «В этот год в 14-й день февраля король и его лорды отправились в Уэльс, чтобы встретиться с герцогом Йорком, который возвращался из Ирландии. Но когда герцог Йорк услышал, что король едет, он избрал другой путь, и таким образом прибыл в Лондон. Но он покинул Лондон и прошел через Кингстонский мост, и пришел в Кент и недалеко от Брента стал лагерем. И с ним были герцог Девоншира и лорд Кобхем. И король и его люди пришли в ярость. Затем к герцогу Йорку послали епископа Винчестера, герцогов Солсбери и Уорвика; и было достигнуто соглашение, что герцог Сомерсет должен ответить за свои действия по тем статьям (обвинениям), которые против него выдвинет герцог Йорк»{290}.
Сам факт набора двух армий, пусть даже не вступивших в сражение, несомненно, явился шоком для современников. Теперь военные действия могли развернуться не за морем, а, может быть, совсем рядом с их домом, что означало возможность испытать на себе все ужасы войны.
Несмотря на то, что армии герцога и короля не перешли к открытым военным действиям, в графствах этот шаг был сделан. По-видимому, выступление йоркистов и удовлетворение их требований легитимизовало возможность вооруженного разрешения любого конфликта.
В частности, ситуация в Норфолке 1452 г. стала чрезвычайно напряженной. В семейном архиве Пастонов содержится довольно любопытный документ, представляющий собой перечень преступлений, совершенных в Норфолке бандой под предводительством одного из дворян. В этом документе перечислены: убийство на пороге церкви двух слуг епископа Нориджа; нападение на Джона Пастона (также с целью убийства); захват заложника для того, чтобы его родственники отказались от судебного преследования; несколько разбойных нападений; угон скота; насильственный захват манора и нескольких домов{291}. В данном случае речь идет о том, что члены одного из «дружеских союзов» Норфолка, к которому принадлежал и шериф графства{292}, сводили счеты со своими противниками.
В начале 50-х гг. XV в. официальное правосудие в Норфолке фактически бездействовало. Шериф сам был членом одной из враждовавших группировок, а специально созданная комиссия королевских судей не предпринимала никаких действий. В качестве доказательства можно привести следующий факт — петиция, адресованная судебной комиссии и перечислявшая нарушения закона «друзьями» шерифа, не была подписана. Скорее всего, анонимность объясняется страхом перед местью перечисленных в этом документе лиц.
Разумеется, «партия» шерифа была далеко не единственным вооруженным формированием. В письмах, относящихся к началу 1450-х гг., Джон Пастон постоянно упоминает о появлении в окрестностях его владений вооруженных отрядов под предводительством кого-либо из соседей{293}. Набор людей в такие отряды не представлял никаких затруднений — после фактического окончания Столетней войны в Англию возвратилось множество солдат, имевших опыт боевых действий и готовых продать свой меч тому, кто за него больше заплатит{294}.
Итак, в 1452 г. «свиты» дворян Норфолка, в это время более всего напоминавшие вооруженные отряды, фактически открыли военные действия. В этой войне были свои стратегические союзы («партии» джентри), свои войска (вооруженные свиты), осады и тому подобное. Неудивительно, что у джентри Норфолка вошло в обыкновение даже в церковь отправляться в сопровождении как минимум трех вооруженных слуг{295}.
Следует заметить, что в письмах, относящихся к периоду 1452–1454 гг., не упоминается об убийстве кого-то из джентри. Говорится лишь о гибели слуг и о нападениях на господ, ни одно из которых, однако, не увенчалось успехом. Последнее обстоятельство не могло быть случайным. Думается, в сознании обитателей графства убийство дворянина еще воспринималось как преступление, за которым неизбежно последует наказание. Речь в данном случае идет не только о преследовании убийц по закону. Смерть одного из членов локальной «партии» неизбежно должна была повлечь за собой месть не только родственников убитого, но и его «друзей». Любопытно, что убийство слуги в письмах, относящихся к 1452–1454 гг., обозначалась словом «беззаконие» (“dislow”)[60]. Одно употребление такого термина уже достаточно красноречиво говорит о том, что в 1452–1454 гг. гибель слуг в Норфолке была вполне обычным делом.
Первый, упоминаемый в переписке Пастонов, реальный факт убийства одного из джентри относится к 1455 г. В июне того года Джону Пастону сообщили о нападении на замок лорда Бонвиля и убийстве самого лорда{296}. Напомним, что 22 мая 1455 г. произошло первое сражение между войсками короля и сторонниками герцога Йорка — битва при Сент-Олбансе. Это сражение тем больше способствовало преодолению психологического барьера убийства равного себе, что в Войнах Роз истреблялись именно дворяне, солдатам же оставляли жизнь{297}.
По сравнению с 1450 г. требования йоркистов не изменились — наказание их врагов как государственных изменников и передача им наиболее доходных государственных должностей{298}. Следует заметить, что, перед тем как выступить против короля с оружием в руках, герцог Йорк позаботился о том, чтобы при помощи пропаганды (в частности, в форме тиражирования собственных рассчитанных на публику писем) заручиться общественной поддержкой. Такая поддержка была ему совершенно необходима, если учесть, что для того, чтобы собрать собственную армию, Ричарду Йорку требовалось убедить дворян со своими свитами присоединиться к его «партии». О том, насколько широко была развернута агитация йоркистов, свидетельствует хотя бы то обстоятельство, что в семейном архиве Пастонов есть копии нескольких писем сторонников Ричарда Йорка, в т.ч. письма Ричарда Йорка к Генриху VI, написанного накануне битвы при Сент-Олбансе. В нем Ричард Йорк в самых почтительных выражениях заверяет короля в своих верноподданнических чувствах, говоря, что все, что он хочет — это устранить «дурных советников», которые «пытаются лишить нас вашего благородного общества и вашей благосклонности; а упомянутая благосклонность является для нас единственной радостью и утешением»{299}.
То, что копия письма была отправлена Джону Пастону — далеко не самому влиятельному человеку в графстве, заставляет предположить, что йоркисты очень основательно отнеслись к пропагандированию своей точки зрения. По-видимому, их усилия увенчались успехом, во всяком случае, Лондонская хроника фактически повторяет аргументы сторонников Ричарда Йорка: «В этот год, из-за того, что король не сдержал свои прежние обещания удалить от себя герцога Сомерсета, но показывал к нему такую же любовь, как и до этого, влиятельные лорды, а также общины взволновались. По этой причине герцог Йорк, герцоги Уорвик и Солсбери со многими джентльменами и общинниками пришли для того, чтобы удалить означенного герцога Сомерсета и других от короля…»{300}.
Необходимо еще раз подчеркнуть, что массовая гибель дворян в междоусобном сражении явилась настоящим шоком для сообщества джентри. Об этом свидетельствует хотя бы то обстоятельство, что беспорядочное письмо Джона Крейна (John Crane) к Джону Пастону, сообщающее об этом событии, начинается с длинного списка убитых при Сент-Олбансе{301}.
По всей видимости, сообщество джентри Норфолка восприняло битву при Сент-Олбансе как борьбу за придворные должности с оружием в руках. Во всяком случае, письмо, посвященное этому событию, четко делится на две части — перечисление убитых и перечисление должностей, которые заняли победители{302}. Следует заметить, что такой способ борьбы за власть очень плохо укладывался в сознании джентри — несмотря на его краткость, в упомянутом письме трижды повторяется мысль: «и какая власть у нас теперь будет, я понятия не имею»{303}.
Практически аналогично по содержанию и описание сражения при Сент-Олбансе, содержащееся в архиве Стоноров{304}. Стоит упомянуть о том, что на период 1432—1461 гг. в архиве Стоноров приходится всего 7 писем[61]. Поэтому сам факт того, что Стоноры сочли необходимым сохранить это письмо, указывает на огромное значение, которое сражение при Сент-Олбансе имело для современников.
Итак, впервые за очень долгое время военные действия развернулись не где-то на континенте или на шотландской границе. К тому же, лорды бились не с врагами королевства, они сражались либо против короля, либо против самого могущественного магната Англии. Неудивительно, что современники были напуганы, возмущены и растеряны.
По стране ходили самые невероятные слухи. Так, Джон Бокинг (John Bocking) в мае 1456 г. писал Джону Пастону: «Что касается новостей, то говорили, что лорд Бомонд попал в плен (к сторонникам короля) и мой лорд Уорвик ранен, и еще 1000 человек в плену, и еще шесть рыцарей и сквайров ранены; слава Богу, все это неправда»{305}.
Думается, что в конце 1450-х гг. для англичан не было более желанных новостей, чем вести о примирении враждующих сторон. В 1458 г. тот же Джон Бокинг писал лорду Фастольфу что король и лорды съехались на совет: «Все с Божьей помощью движется к счастливому завершению»{306}. Противостояние власть имущих вызывало только одно желание — поскорее прекратить его. Это могло быть одной из причин, по которой Пастоны проигнорировали королевский приказ, предписывавший им вооруженными, со свитой и провиантом на два месяца явиться в Лестер 10 мая 1459 г.{307} В отличие от них Пламптоны откликнулись на приказание Генриха VI прибыть в его распоряжение с возможно большим количеством людей от 10 марта 1461 г.{308} Возможно, исполнение или неисполнение королевского приказа определялось какими-то внешними причинами, которые мы попробуем выяснить в ходе дальнейшего анализа.
Любопытна реакция дворянства Норфолка на притязания Ричарда Йорка на королевскую корону. В целом, джентри Норфолка поддержали намерение герцога Йорка и его сторонников, хотя степень этого одобрения была далеко не одинаковой. И если Маргарет Пастон ограничивается осторожной общей фразой: «в нашей стране много разговоров о желании моего лорда Йорка (получить корону Англии). Люди с почтением отзываются о моем лорде Уорвике»{309}, то в письме брата Брекли (Breckley) акценты расставлены значительно более определенно. В нем Брекли призывает благословение Господне на лордов Уорвика и Солсбери (Salisbury) и обвиняет нынешних правителей в плохом состоянии дел в графстве[62].
Начало Войн Роз повлекло за собой не только обострение обстановки на местах, но и значительное ослабление королевской власти, выразившееся, в частности, в почти полной потере контроля над местной администрацией. Шерифы в этот период уже не назначались королем, а выбирались из нескольких, предложенных главой графства или герцогства кандидатур. Герцог или граф посылал к тому из магнатов, который в тот момент управлял страной за душевно больного короля, список из нескольких угодных ему кандидатов, из которых тот выбирал одного. Так, вдова обезглавленного герцога Саффолка в 1460 г. послала к находившемуся в то время на гребне успеха Ричарду Йорку своего сына со списком из трех кандидатов на должность шерифа в графстве Саффолк{310}.
Несмотря на то, что на территории Норфолка не велись военные действия, к концу 50-х гг. положение дел в графстве окончательно вышло из-под контроля. Ситуация осложнялась тем, что шериф, как уже было сказано выше, активно поддерживал одну из вооруженных банд, терроризировавшую всю округу. В переписке Пастонов нередки следующие высказывания на его счет: «можно насчитать сотню причин, по которым следовало бы написать о нем королю… люди говорят, что даже если он ничего не делал своими руками, он все равно сказал и сделал достаточно, чтобы умереть»{311}. Заметим, что в данном случае речь идет фактически об обсуждении убийства главы местной администрации. Такая попытка действительно была предпринята в январе 1461 г. Шерифу удалось спастись, но виновные не понесли никакого наказания{312}.
Думается, причиной возраставших беспорядков в графстве было то, что армии йоркистов и ланкастерцев в эти годы неоднократно встречались на полях сражений. Воздействие этих событий на психику современников было тем более удручающим, что, как отмечает С.А. Армстронг, противостоящие партии рассылали через своих сторонников совершенно противоположную информацию об одном и том же событии{313}. Точность сообщений значительно уменьшало то обстоятельство, что действительно важные новости, во избежание перлюстрации, не писали, а передавали устно с подателем письма{314}. Результатом такой пропагандистской политики явилось то, что в Норфолке перестали верить любым вестям из Лондона, если только они не были изложены на бумаге и скреплены печатью лица, заслуживавшего доверия. Так, Джон Пастон старший в 1461 г. писал: «Если ты привезешь какие-либо вести от Лордов, то позаботься о том, чтобы они были написаны; ведь новостям, привезенным Дерквортом, не поверили, поскольку он не привез никакого письма, которое могло бы их подтвердить»{315}. По всей видимости, хаос разнообразных слухов и сплетен был так велик, что даже заставил дворян Норфолка отступить от обычного правила — не сообщать важных новостей в письменной форме.
В 1461 г. положение дел в Норфолке стало напоминать полный хаос. Можно говорить уже не о несоблюдении законов, а об отсутствии законов как таковых. Передвижение по дорогам стало настолько небезопасным, что Джон Пастон-старший запретил своему сыну покидать их земли{316}. Это запрещение было вызвано сразу двумя соображениями — опасением за безопасность сына и тем, что каждый вооруженный человек был необходим для защиты семейных владений.
Анализ данных эпистолярного комплекса Пастонов позволяет выявить прямую зависимость между событиями общенационального масштаба и политической обстановкой в графстве Норфолк. Чем больше обострялась борьба между «партиями» Йорков и Ланкастеров, тем напряженнее становилась ситуация на местах. Необходимо подчеркнуть, что современники событий придерживались точно такого же мнения.
В феврале 1461 г. Маргарет Пастон прямо писала: «королю и лордам следовало бы понять, как плохо они управляют не только из-за убийств и грабежей, но из-за того мятежа, который они устроили в нашем графстве»{317}.
Неудивительно, что воцарение Эдуарда IV было воспринято в Норфолке с большим облегчением, ведь оно означало хоть какую-то определенность. Уильям и Томас Пастоны так описывают это событие: «Наш сюзерен выиграл битву, и в понедельник, когда известие об этом было получено в Йорке, там были устроены празднества и торжественные процессии»{318}.
Следует заметить, что приход к власти Эдуарда IV на первых порах не ослабил, а даже усилил напряженность в графстве, поскольку к дестабилизирующим факторам прибавились еще и аресты приверженцев Ланкастеров. В результате упоминавшейся выше «беспристрастности» королевских чиновников действия, долженствующие покарать приверженцев предыдущего короля, зачастую превращались в сведение личных счетов. Спасения в таком случае следовало искать в протекции семьи и друзей, а не у королевского правосудия. Так, Маргарет Пастон в мае 1461 г. сообщает, что жена арестованного ланкастерца «не смеет показаться в собственном имении потому что… если только ее смогут поймать, то арестуют или поместят в какое-нибудь ужасное место до конца ее дней»{319}. На момент написания письма женщина скрывалась в монастыре рядом с владениями ее брата, и ее друзья и родственники просили Джона помочь ей, рассказав о ее положении кому-нибудь из влиятельных лордов{320}.
Кроме возможных арестов обитателям графства по-прежнему угрожали как разбойники, так и не в меру активные соседи, стремившиеся увеличить свои владения в надежде на безнаказанность, ввиду бездействия парализованной местной администрации. Например, в декабре 1461 г. кузен Джона Пастона сообщает ему, что он не может помочь родственнику, вступив по доверенности во владение завещанным тому манором, поскольку его людей и сил едва хватает на то, чтобы защитить свой собственный{321}.
Положение дел в графствах улучшалось медленно еще и потому, что при новом короле администрация функционировала не лучше, чем при старом. Например, шериф Ховард, назначенный на эту должность сразу же после воцарения Эдуарда IV, в конце 1461 г. приказал своим подчиненным вышвырнуть из административного здания Томаса Дени, пришедшего туда в надежде найти управу на третировавших его людей, которые, по несчастной случайности, оказались хорошими знакомыми шерифа{322}.
Вышеизложенное позволяет прийти к следующему выводу. Несмотря на непрекращающиеся правонарушения и беспорядки, обстановка в Норфолке периода 1452–1462 гг. вряд ли может быть названа гражданской войной. Противостояние в центре на местах оборачивалось разбоем и грабежами, иногда убийствами простолюдинов и очень редко — джентри. Органы местной власти пусть плохо, но функционировали, и, несмотря на вспышки насилия, проблемы, в конечном итоге решались законными методами — на преступников жаловались властям, их заключали под стражу и судили. Спорные маноры захватывали силой, но лишь затем, чтобы впоследствии легализовать свои действия в суде. Конечно, эти годы никак нельзя считать мирным временем, скорее к ним подходит немного устаревшее, но очень емкое слово «немирье».
Стоит отметить, что правление Эдуарда IV было достаточно популярным. Аресты, по мнению современников, свидетельствовали о том, что король наконец-то начал наводить в стране долгожданный порядок. Эдуард IV действительно управлял Британией значительно более твердой рукой, чем его предшественники, что отмечают все историки, изучавшие историю Англии второй половины XV в.{323} Д.М. Лоадс полагает, что Эдуарду IV удалось довольно быстро стабилизировать ситуацию в стране потому, что, в отличие от Генриха VI, этот монарх правил, опираясь на поддержку большинства магнатов{324}. Любопытно, что уже в 1462 г. Эдуард IV пользовался в Норфолке безоговорочной поддержкой. В архиве Пастонов содержится несколько писем, относящихся к июню 1462 г., в которых Джону сообщается о времени и месте возможной высадки сторонников Ланкастеров. Намерения сторонников Ланкастеров характеризуются как «дьявольские», а одно из писем заканчивается словами «с Божьей помощью мы сможем одолеть их»{325}.
В другом же говорится: «очень многие боятся этого (возможной высадки королевы и ее последствий)»{326}. Причина такой заинтересованности проста — земли Пастонов и их соседей, которые и сообщали им о возможности высадки армии королевы Маргариты, находились фактически на восточном побережье Англии. Это значит, что упомянутая высадка могла произойти в непосредственной близости от их владений.
Вполне вероятным было и то, что за высадкой последует сражение, а это означало, что жители Норфолка на собственном опыте смогут изведать все ужасы полномасштабной войны на своей территории, той войны, которой им до сих пор удавалось избегать.
В эпистолярном комплексе Пламптонов имеется письмо, ясно указывающее на то, что в 1462 г. обстановка в Нортумберленде также начала стабилизироваться. В своем письме к Уильяму Пламптону его кузен Ричард Бингхем (Bingham) предлагает ему свою помощь в улаживании конфликта с Генри Пирпойнтом (Pearpoint). Конфликт же был вызван тем, что во время одного из столкновений 1457—58 гг. Уильям Пламптон убил кого-то из родственников мистера Пирпойнта{327}. Несмотря на то, что первый документ семейного архива Пламптонов относится к 1461 г., вышеуказанное письмо проливает свет на обстановку в Нортумберленде конца 1450-х гг. Можно констатировать, что на Севере, так же, как и в Норфолке, имели место вооруженные столкновения отрядов джентри, в которых гибли не только свитские, но и их господа. Таким образом политическая ситуация 1450–1460 гг. в Норфолке и Нортумберленде была весьма сходной. На конец 50-х гг. — 1461 г. приходился пик кризиса, а с воцарением Эдуарда IV началась постепенная стабилизация, первые признаки которой стали очевидными уже в начале 1462 г.
Как уже было отмечено выше, сведения, относящиеся к первому периоду Войн Роз, в семейном архиве Стоноров крайне фрагментарны. Они не позволяют судить о том, какой была ситуация в Оксфордшире и сопредельных графствах в 50-х гг. XV столетия. Тем не менее, письмо управляющего имениями Стоноров в Девоншире — Джона Фрейда — к Томасу Стонору от 1462 г. показывает, что в этот период земельные конфликты в центре Англии иногда еще решались силой оружия. В указанном письме Джон Френд жалуется на то, что люди Ричарда Фортескью, претендовавшего на земли Стоноров, запугивают его ежедневно, и что он настолько боится за свою жизнь, что не смеет выйти ни в церковь, ни за покупками{328}. В том же письме Джон Френд упоминает о столкновении между отрядом Ричарда Фортескью и людьми Стоноров{329}. Эти факты свидетельствуют о том, что обстановка в Девоншире в начале царствования Эдуарда IV была крайне неспокойной. Учитывая общую динамику развития ситуации, вряд ли можно предположить, что в период наибольшего обострения конфликта (во второй половине 50-х гг. XV столетия) ситуация в центральной Англии была более мирной. По-видимому, в этом графстве происходило то же, что и в других, т.е. бесконечные столкновения и беспорядки.
Состояние глубокого кризиса, в котором находились графства с 1452 г., не прошло даром и для экономики. На протяжении этого периода (1452–1462) в переписке Пастонов появляются и начинают встречаться все чаще жалобы на плохие урожаи, трудность сбора денег с арендаторов и т.п. В 1462 г. Маргарет Пастон сообщала своему мужу, что их арендаторы так обеднели, что уже не в состоянии самостоятельно починить те дома, которые сдаются в аренду вместе с земельным участком{330}. В том же письме она жалуется, что цены на сельскохозяйственную продукцию упали настолько, что ее просто невыгодно продавать. По-видимому, Войны Роз в период 1452—1462 гг. вызвали обострение экономического кризиса если не в масштабах всего государства, то, во всяком случае, в одном из графств — Норфолке. Оснований полагать, что в других графствах экономическая ситуация была лучше практически нет. Юго-восток Англии, где находилось графство Норфолк, был тем регионом, где хотя бы не происходили сражения армий Йорков и Ланкастеров, соответственно он был в значительной степени избавлен от мародерствующих солдат и прочих последствий полномасштабных военных действий.
Анализ событий периода 1450—1462 гг. глазами джентри дает возможность высказать гипотезу, касающуюся проблемы начала Войн Роз. Обстановка на местах начала накаляться с конца 1440-х гг. Восстание Джека Кэда послужило толчком к началу насильственных захватов спорных земель, противостояние армий Ричарда Йорка и короля в феврале 1452 г. повлекло за собой начало вооруженных столкновений в графствах, а первое сражение Войн Роз — битва при Сент-Олбансе 22 мая 1455 г. — стала причиной обострений упомянутых столкновений, в которых стали убивать не только свитских, но и джентри. Рассмотрение данных источников позволяет присоединиться к датировке начала Войн Роз, предложенной Э. Гудманом — 1452 г. Именно в этом году в юго-восточной Англии земельные споры в среде джентри переросли в серии вооруженных столкновений, и хотя в этих стычках еще не убивали самих джентри, гибель простолюдинов уже никого не удивляла.