4.2. «Революционное оборончество» как идеология генерала Корнилова (апрель – август 1917 года)

Противостоянию генерала Л.Г. Корнилова с Временным правительством посвящено значительное количество научных трудов[471]. В них излагаются две основные точки зрения на природу «Корниловщины». Одни историки считают, что произошел личный конфликт между Л.Г. Корниловым и А.Ф. Керенским, вызванный либо недоразумением, либо злым умыслом главы Временного правительства. Наиболее последовательно это мнение отстаивал Г.М. Катков. Для него события августа 1917 года – это «путаница, созданная Керенским и его помощниками, окончившаяся публичным обвинением ген. Корнилова в контрреволюционных действиях и его увольнением»[472]. Корниловский заговор миф и для Р. Пайпса[473] В.Ф. Цветков утверждает, что Корнилов было лоялен по отношению к Временному правительству вплоть до 27 августа 1917 года[474].

Другие ученые полагают, что имел место контрреволюционный заговор, начавший оформляться ещё в апреле 1917 г. в Петрограде. Отправной точкой этого заговора историки указанного направления называют совещание, состоявшееся 5 апреля 1917 г. в Петрограде на квартире будущего ординарца Корнилова и идеолога Корниловщины В.С. Завойко. Об этом совещании впервые рассказал один из его участников, журналист Е.П. Семенов (С.М. Коган), опубликовавший свои воспоминания в 1925 г. в парижском эмигрантском еженедельнике «Русская неделя»[475], который он некоторое время издавал вместе с группой бывших сотрудников «Вечернего времени». Тогда эта публикация не получила широкого резонанса. Однако она попалась на глаза А.Ф. Керенскому. Тот сохранил её, а потом привел выдержки из воспоминаний Семенова в беседе с Н. Вакаром, появившейся в газете «Последние новости» в разгар дискуссии о деле Корнилова[476].

Е.П. Семенов вспоминал, что вместе с В.С. Завойко и «некоторыми крупными беспартийными промышленниками» уже «в первой половине марта» 1917 г. сделал попытку «спасти Россию от анархии и разложения». В первых числах апреля 1917 г. Семенов условился с Завойко о том, чтобы собрать в квартире последнего «более – менее одинаково настроенных людей». Собрание состоялось 5 апреля. На встрече присутствовали В.С. Завойко, Е.П. Семенов, Б.А. Суворин, «адъютант Корнилова» полковник В.Д. Плетнев и ещё два – три человека. Все они «сошлись на генерале Корнилове»[477]. 9 апреля Семенов узнал от неких 3. и П., что Корнилов «согласен с нашей программой деятельности и готов с нами работать». По убеждению Керенского под литерой «3» скрывался Завойко, а «П» – это связанный с Завойко крупный промышленник А.И. Путилов[478].

Вслед за А.Ф. Керенским мысль о возникновении в Петрограде в апреле 1917 г. заговора с участием А.И. Путилова и других крупных промышленников с целью приведения к власти Л.Г. Корнилова сформулировали Р.Ш. Ганелин и Л.Е. Шепелев[479]. Такой же точки зрения придерживался и В.Я. Лаверычев[480]. Из западных историков эту версию поддержал Дж. Д. Уайт[481].

Ф.И. Видясов намекал, что за Завойко могли стоять английские спецслужбы[482]. Однако эта идея не приобрела популярность в научном сообществе. Большинство историков связывает зарождение русской контрреволюции с внутренними причинами, которые, по мнению Г.3. Иоффе[483] и А.Я. Рабиновича[484], привели к возникновению некой «организации правых», во главе с В.С. Завойко и журналистом Е.П. Семеновым. Эта структура выдвинула Корнилова как лидера контрреволюционеров.

Уход Корнилова с должности командующего Петроградским военным округом в результате Апрельского кризиса стал ощутимым ударом для правых сил. Однако не остановил их деятельности. В мае – июне создаются новые контрреволюционные структуры: воинские ударные части, Союз офицеров армии и флота, организации казачества и георгиевских кавалеров, «военизированные организации контрреволюции» типа «Военной лиги», «Республиканского центра», «Союза воинского долга» идр.[485]. И, наконец, в июле 1917 г. главный центр контрреволюционного заговора перемещается в ставку верховного главнокомандующего – Л.Г. Корнилова.

Однако, на наш взгляд, прежде чем определять людей из окружения Корнилова в качестве контрреволюционеров, нужно подвергнуть анализу их политическое прошлое, а также их настроения в 1917 году.

Рассмотрим с этой точки зрения политические симпатии окружения, начав с организации Завойко – Семенова. Нас будет интересовать вопрос о том, можно ли её считать «правой» и «контрреволюционной». Сразу скажем, что подробности биографии Семенова не позволяют причислить его к правому лагерю. Наоборот Е.П. Семенов (Соломон Моисеевич Коган) 1861–1944) в течение всей своей жизни (до Февральской революции) был связан с революционным движением. В юности Коган был причастен к деятельности «Народной воли». Его блестящие ораторские способности, которые он проявлял на студенческих сходках, привлекли внимание В.Н. Фигнер. Она очень ценила молодого Когана и предрекала ему блестящее будущее. Однако надежды её не оправдались: после ареста С.М. Коган пошел на сотрудничество с полицией, дав информацию на некоторых своих товарищей. В результате чистосердечного раскаяния он был выпущен на поруки и получил возможность уехать заграницу. Оттуда он написал дерзкое письмо освободившему его прокурору. Но карьера Когана как революционного деятеля рухнула. Тем не менее, он по-прежнему вращался в левых кругах, работал в пацифистских организациях, где сотрудничал с князем П.Д. Долгоруковым и М.М. Ковалевским. Кроме того С.М. Коган читал лекции о русской и французской литературе, а в 1888–1889 в Женеве издавал журнал «Свобода». В бурные 1904–1905 гг. Е.П. Семенов (Коган) являлся секретарём французского «Общества друзей русского народа и захваченных народов». Тогда же он опубликовал во Франции книгу о еврейских погромах в России («Une page de la contre-revolution russe (les pogromes)», 1905), вышедшую с предисловием Анатоля Франса, и французский перевод «Песни о буревестнике» Максима Горького с приложением очерка жизни и творчества писателя («L’annonciateur de la tempete», 1905).

Отметим, что Семенов (Коган) был причастен к финансированию эсеровской партии[486].

Что касается В.С. Завойко (1875–1947), то до 1917 г. он был далек от политики, занимаясь предпринимательством в сфере нефтяного дела. Он был доверенным лицом А.И. Путилова и входил в состав правления ряда компаний, контролировавшихся последним («Эмба-Каспий», Акционерное общество подсобных предприятий Эмбинского района, «Волжско-Бакинское торговое акционерное общество», Апшеронское нефтяное общество, общество «А.И. Манташев и К?», Московско-Кавказское нефтяное промышленно-торговое товарищество, нефтепромышленное и торговое общество «Братья Мирзоевы и К?», Петроградско-Грозненское нефтепромышленное акционерное общество, Среднеазиатское нефтепромышленное и торговое акционерное общество «Санто», Товарищество нефтяного производства «Г.М. Лианозова сыновья»).

Февральская революция застала Завойко на нефтепромыслах общества «Санто» в Ферганской области[487]. 12 марта 1917 г. Завойко из Ферганской области переехал в Баку, где оставался до начала апреля, а 5 апреля 1917 г., вернулся в Петроград[488]. Эта дата была сообщена самим В.С. Завойко в 1917 г. в показаниях Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства. Она не сходится с рассказом Е.П. Семенова. Согласно цитировавшимся выше воспоминаниям Семенова, Завойко был в Петрограде уже в первых числа апреля (до 5-го числа). Как объяснить это противоречие? Я полагаю, что Семенов удержал в памяти или, где-то записал дату встречи у Завойко. По моему предположению она состоялась 18 апреля по старому стилю. Но в 1925 г., спешно готовя свои воспоминания для первого номера «Русской недели», Семенов уже, видимо, не помнил, по юлианскому или григорианскому календарю зафиксировано эта дата. По ошибке он вычел из неё 13 дней. Так получилась неверное число – 5 апреля. При этом все события сдвинулись на две недели назад. Так свою первую попытку «спасти Россию от анархии и разложения» вкупе с Завойко и «некоторыми крупными беспартийными промышленниками» Семенов отнес к первой половине марта. Между тем тогда В.С. Завойко вообще не было в Петрограде, а люди круга Е.П. Семенова ещё находились в состоянии эйфории после Февральской революции. Что касается «крупных промышленников», то в первой половине марта они ещё не успели разочароваться во Временном правительстве. Вспомним, что когда 8 марта 1917 г. в Александровском зале Петроградской думы собралась элита российского бизнеса (предпринимательские организации чествовали своих членов, ставших министрами Временного правительства – Гучкова, Коновалова, Терещенко), то все выступавшие приветствовали свержение самодержавия. Взаимопонимание между крупной буржуазией и Временным правительством сохранялось и на второй неделе марта. 16 марта 1917 г. представители петроградских и московских предпринимательских организаций (Н.Н. Кутлер, С.Н. Третьяков и др.) были приняты министром промышленности и торговли А.И. Коноваловым и большинство их пожеланий Временное правительство реализовало, причём в очень короткий срок[489].

Итак, на самом деле встреча у Завойко произошла 18 апреля по старому стилю. Толчком к ней, на мой взгляд, стал приезд в Петроград 9 (22) апреля 1917 г. министра вооружений Франции Альбера Тома. 12 (25) апреля 1917 г. в посольстве своей страны он провел совещание работавших в России французских представителей. Там было решено сосредоточить агитацию среди россиян за продолжение войны в руках комиссии под руководством сотрудника Министерства вооружений де Шевийи. Комиссия Шевийи должна была ведать выпуском листовок, агентством печати, связями с местной прессой, устной пропагандой и афишами[490].

Французы действовали совместно с другими партнерами по Антанте. Была создана Межсоюзническая комиссия пропаганды, учредившая в Петрограде издательство «Демократическая Россия». Правительства Франции, Великобритании и США выделили на его нужды по 67 тыс. рублей. Ещё более крупные взносы сделали западные компании, работавшие в России («Шнейдер», «Жиллет и сыновья» идр.) или российские фирмы со значительным участием французского капитала. К числу последних, в первую очередь следует отнести «Русско-Азиатский банк», С его главой, А.И. Путиловым, Тома лично встретился 14 апреля 1917 года. Видимо по непосредственной просьбе французского министра Путилов выделил для «Демократической России» 200 тысяч рублей[491]. Однако глава «Русско-Азиатского банка», разумеется, не мог

лично заниматься делами издательства. Их по поручению Путилова, очевидно, взял на себя В.С. Завойко, сам неплохо владевший пером и являвшийся хорошим организатором. Со стороны Путилова в проекте был задействован и другой его доверенный в нефтяном бизнесе – В.Н. Троцкий-Сенютович[492].

Заведующим редакцией «Демократической России» был поставлен Е.П. Семенов, бывший французский гражданин, в 1917 г. – сотрудник петроградской французской газеты «L Entente» и издаваемого Б.А. Сувориным еженедельника «Русско-британское время»[493].

В рамках общего проекта Завойко и Семенов создали издательство «Народоправная Россия» и «беспартийный республикански-демократиче-ский еженедельник» «Свобода в борьбе». Этот журнал с 23 апреля 1917 г. в качестве редактора начал выпускать В.С. Завойко. С 6 июня, после отъезда Завойко на фронт указанное издание стал редактировать Е.П. Семенов[494]. Примечательно, что название еженедельника Завойко – Семенова явно перекликалось с эсеровским лозунгом «В борьбе обретешь ты право своё». Представление о политическом направлении «Свободы в борьбе» может дать и тот факт, что Завойко через Е.П. Семенова встретился с эсером Савинковым и пригласил его сотрудничать в журнале[495].

Пропагандистские материалы «Демократической России» были адресованы, прежде всего, солдатам Петроградского гарнизона. Поэтому руководители издательства, естественно, должны были установить взаимодействие с командующим Петроградским военным округом Л.Г. Корниловым и отвечавшим за пропаганду среди солдат адъютантом военного министра Гучкова полковником В.Д. Плетневым (1878–1954).

С началом революции Плетнев поступил в распоряжение генерала Л.Г. Корнилова (поэтому Е.П. Семенов и назвал Плетнева «адъютантом Корнилова»). Впоследствии В.Д. Плетнев написал биографию генерала. В марте 1917 г. Плетнев стал главным редактором официальных изданий Военного министерства – журнала «Военный сборник» и газеты «Русский инвалид»[496]. Тогда же он с большим успехом читал лекции оборонческого характера в казармах[497]. Неудивительно, что, будучи главным пропагандистом Военного министерства, он принял участие в совещании у Завойко 5 (на самом деле – 18) апреля 1917 года. Если мы посмотрим на состав участников этого совещания, то увидим, что все они (В.С. Завойко, В.Д. Плетнев, В.Н. Троцкий-Сенютович, Б.А. Суворин, Е.П. Семенов[498] были как-то связаны с пропагандистским проектом «Демократическая Россия». Считать их членами некой «организации правых» на наш взгляд нет достаточных оснований. Судя по всему, такой организации просто не существовало. Вероятно, это и имел в виду Путилов, когда писал, что «об организации г. Семенова ничего не знал»[499].

Был круг людей помогавших осуществить пропагандистский проект Альбера Тома. Причем все участники этого проекта поддерживали Февральскую революцию. Их цель заключалась в том, чтобы совместить революционное содержание с патриотизмом, как это делал в своих лекциях В.Д. Плетнев[500]. Речь, по сути, шла о революционном оборончестве эсеровского толка.

Подчеркнем, что эта идеология не противоречила установкам Временного правительства. Она полностью соответствовала взглядам военного министра А.Ф. Керенского, готовившего русскую армию к наступлению. В рамках этой подготовки и с ведома Керенского создавались ударные добровольческие части и разного рода военизированные структуры[501].

В определенном смысле Корнилов мог стать олицетворением идеологии революционного оборончества. Именно поэтому с подачи эсера Б.В. Савинкова и с согласия эсера А.Ф. Керенского он в июле 1917 г. назначен верховным главнокомандующим. Причем его главными политическими советниками стали эсеры Савинков и Филоненко. Правда, они не поддержали «Корниловский мятеж». Главным «идеологом» Корнилова в августе 1917 г. стал В.С. Завойко. Однако можно ли назвать его взгляды «правыми» и «контрреволюционными»?

Наиболее полное их изложение содержится в документе под названием «Показание ординарца генерала Л.Г. Корнилова прапорщика В.С. Завойко»[502]. Это рукописный текст в 135 листов. Он датирован 6 октября 1917 года и находится в Государственном архиве Российской Федерации в фонде Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства по делу Корнилова. По существу, это вовсе не показания, а смесь политического памфлета и мемуаров, содержащая многочисленные историософские отступления.

Большая часть этого документа опубликована в двухтомнике «Дело генерала Л.К. Корнилова»[503]. Однако составители данного издания исключили из текста несколько фрагментов, которые на наш взгляд чрезвычайно важны с исторической точки зрения. Наиболее крупный фрагмент показаний Завойко, выпущенный составителями «Дела Корнилова» (36 листов), посвящен проектам реформ в разных областях внутренней и внешней политики, предлагавшихся ординарцем Корнилова. Он является цельным произведением, характеризующим взгляды корниловского окружения в августе 1917 года. Этот фрагмент был опубликован нами в журнале «Исторический архив»[504].

На первое место среди своих реформ Завойко поставил «Проекты мероприятий в области военного строительства и возрождения боеспособности армии». Он предлагал преобразовать деление армии на дивизии, что позволило бы «расформировать на законном основании целый ряд полков, зарекомендовавших себя с особо отрицательной стороны и освободить значительное количество отличных офицеров, в которых армия столь остро нуждается». Кроме того Завойко считал необходимым «ввести особый дисциплинарный устав с точно определенными наказаниями за всякий проступок всех воинских чинов, начиная с генерала и кончая солдатом» и «точно определить пределы компетенции комитетов и комиссаров с установлением для всего личного персонала строгой ответственности»[505]. Обратим внимание, что советник Корнилова считал необходимым сохранение двух важнейших институтов армии революционной России – комитетов и комиссаров.

Характерно также, что, обосновывая необходимость продолжения войны, Завойко использовал революционную фразеологию. Он заявил о своем убеждении, что без победы в войне нет «возможности какого-либо государственного строительства на демократических началах». При этом ординарец Корнилова обращался к примеру революционной Франции: («Не потоками речей и громом рукоплесканий Великая французская революция вырастила в Европе первые зачатки свободы, а славою исторических побед и всенародным самопожертвованием»[506]). Иными словами он и использовал ту же риторику, что и многие члены Временного правительства.

При составлении проекта решения аграрного вопроса Завойко опирался на предложения профессора Московского университета, историка Алексея Ивановича Яковлева (1878–1951), сына чувашского просветителя И.Я. Яковлева, специалиста по социально-экономической истории Руси и истории русского крестьянства.

Согласно этому проекту земли частновладельческие (свыше 100 десятин), монастырские, кабинетские и казенные выкупались государством. Этот государственный земельный фонд предназначался для нарезки на отрубные участки площадью от шести до пятнадцати десятин и безвозмездного распределения между всеми солдатами «беспорочно и доблестно прошедшими военную службу на позициях, защищая родину, и семьями убитых воинов». Отчуждению не подлежали земли частных землевладельцев, которые «местными особо созданными учреждениями будут признаны имеющими промышленное значение, обслуживающие заводы и высококультурные хозяйства, являющиеся рассадниками племенного скота, лошадей или вообще высокой сельскохозяйственной культуры, соответствующей местным условиям»[507].

Аграрный проект Завойко – Яковлева оставлял широкую возможность для сохранения помещичьего землевладения и лежал в стороне от основного русла аграрной политики Временного правительства. Не принимал Завойко и широко практиковавшиеся революционными властями меры по государственному регулированию экономики (хлебная монополия, сахарная монополия, введение твердых цен на мясо и яйца). В своем проекте советник Корнилова выступал в качестве убежденного поборника «личной инициативы, самодеятельности и предприимчивости». Он предлагал «немедленно уничтожить все продовольственные комитеты», «поставить крест на хлебной монополии» и «объявить свободную торговлю»[508].

Однако будучи яростным противником «государственного социализма» Завойко считал, что его здание начали строить не в феврале 1917 г. – оно, по мнению советника Корнилова старательно возводилось ещё «прислужниками царизма», а «ныне настойчиво достраивается его преемниками в лице правящей демократии»[509]. Таким образом, никакой тоски по дореволюционному прошлому у Завойко нет и в области экономики в целом.

То же самое можно сказать и о его предложениях в политической сфере. В них нет и намека на реставраторские поползновения или возвращения к власти людей из царских верхов. Наоборот согласно его проекту в состав Чрезвычайной Думы, которую он планировал созвать, должны были войти только представители послефевральской элиты: «весь состав Четвертой Думы за исключением четырех правых фракций», «весь состав Первой Государственной Думы», «сто человек от партийных организаций с.-p., с.-д. меньшевиков и большевиков и советов р.[абочих] и с.[олдатских] депутатов по первым номерам списков, намеченных в кандидаты в Учредительное собрание от этих партий и организаций», «тридцать человек наиболее известных в России общественных деятелей, ученых, партийных работников, промышленников, вне зависимости от их политических убеждений по назначению Временного правительства», «двадцать человек от всех казачьих войск», «весь состав вновь учреждаемого Временного правительства»[510].

Таким образом, окружение Корнилова не стремилось к реставрации. Корнилов и те, кто находился рядом с ним, не были контрреволюционерами. Их правильнее всего было бы охарактеризовать как представителей «революционного оборончества».