§ 6. Духовные искания в эпоху Возрождения и Реформации

Эпоха Возрождения – мировоззренческая революция на пороге Нового времени

В XIV–XV вв. европейское общество оказалось в состоянии системного кризиса, открывшего путь для развертывания процесса модернизации. Помимо разнообразных экономических, социальных, политико-правовых аспектов этот кризис был связан с деформацией самого стиля мышления европейского человека, преодолением ключевых категорий традиционной картины мира.

Традиционный тип ментальности основывался на восприятии человека и общества как части простого, справедливого и, в сущности, неизменного порядка вещей. Ощущение стабильности, защищенности и уверенности, ключевое для человека традиционного общества, обеспечивалось корпоративной социальной структурой, сословным типом общественных связей с присущими им регламентирующими нормами. Консерватизм и относительная инертность мышления, восприятие традиции как хранилища истины, сакральная легитимация существующего социального строя сочетались с созерцательным психологическим складом, высокой эмоциональностью, подверженностью вспышкам религиозной экзальтации.

Все эти ментальные особенности были характерны и для европейского средневекового общества. Однако в отличие от китайско-конфуцианской или индо-буддийской цивилизаций, христианская духовная традиция сформировала достаточно противоречивую социально-этическую и поведенческую модель. Она обладала высоким мобилизующим потенциалом, ярко выраженной мессианской направленностью, но, одновременно, предполагала идеи греховности человеческой природы, противопоставление светского и духовного начал, дуализм авторитета Церкви и государства. К тому же в средневековой Европе сложилась и очень специфическая социально-экономическая модель с характерной дифференциацией трудовых ресурсов, форм собственности, корпоративных сообществ. Все это создавало предпосылки для усиления центробежных тенденций в европейском обществе и, в конченом счете, привело к глубокому социально-психологическому кризису.

Участившиеся в XIV–XV вв. крестьянские войны и городские восстания, кровавая резня европейского рыцарства в период Столетней войны и Войны роз, падение Константинополя и неудачи последних крестовых походов, морально-политическое фиаско Святого престола во время «Авиньонского пленения» и понтификата Пия II, «черная смерть» 1348–1349 гг., унесшая треть населения континента, и первая эпидемия сифилиса после 1494 г., нарастающая угроза нравственной и политической анархии образовывали в восприятии современников единую цепь трагических событий, не только подрывающих существующий порядок, но и доказывающих его изначальное несовершенство, неестественность. Складывались предпосылки для радикального перелома в развитии общественного сознания, формирования «этики индивидуального спасения», попыток переосмысления самих основ общественного бытия. Радикально изменилась система исторического мышления. В ней закрепилась триада «Древность – Средние века – Возрождение», соединившая иудео-христианское представление о линейности исторического процесса с античной идеей цикличности развития. Пафос возрождения античной духовной традиции и отрицание наследия «мрачного средневековья», в том числе острая критика догматизма и стяжательства церкви, стали лейтмотивом мировоззренческой революции на рубеже Нового времени.

Понятие «Возрождение» («Ренессанс») для обозначения новой эпохи впервые употребил художник и архитектор Джорджо Вазари (1511–1574) в книге «Жизнеописание наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих». Античность воспринималась его современниками как своего рода «золотой век» человечества, бессмертный идеал свободы философских и эстетических исканий, торжества человеческого гения. Однако становление ренессансной культуры отнюдь не означало тотального разрыва с христианской традицией. Среди мыслителей Возрождения было немало искренно верящих людей, не только воспитанных в лоне церкви, но и весьма близких к высшим иерархам Святого престола. В ренессансной космологии и натурфилософии нашли отражение теологические дискуссии позднего средневековья, а библейские образы оказали огромное влияние на художественное творчество гуманистов. Даже Святой престол оказался вовлечен в развитие гуманистического движения. Начиная с понтификата папы Николая V (1447–1455) и вплоть до разграбления Рима в 1527 г., покровительство гуманизму являлось одним из важнейших средств восстановления светского авторитета церкви. Таким образом, Ренессанс стал периодом духовного обновления европейского общества, чрезвычайно радикального, но происходящего в русле преемственного развития христианской цивилизации.

Античное наследие оказалось важным для становления духовной атмосферы Возрождения, поскольку оно было способно наиболее эффективно стимулировать индивидуальный духовный поиск в условиях девальвации корпоративных этических ценностей и поведенческих стереотипов. Ответы на ключевые для кризисной эпохи вопросы: «кто я?», «во имя чего я живу?», «что окружает меня?» – не могли быть найдены в трудах древних философов. Однако античность являлась ярким символом стремления человека понять себя, осознать связь с природой и обществом на основе собственного опыта и разума. Наследие древнегреческой философии составляло всеобъемлющую систему координат для становления нового метода познания. Не случайно, что основная канва философских исканий эпохи раннего Возрождения была связана с дискуссией последователей Аристотеля (перипатетиков) и Платона (неоплатоников). Наследие Аристотеля воспринималось как образец логичной, строго систематизированной системы взглядов и доказательств, философствование Платона – как доказательство познавательной важности человеческого воображения, фантазии, творческого поиска прекрасного и гармоничного. На основе синтеза этих двух начал формировалась идея рационального познания мира, основанного на творческой интерпретации результатов чувственного, эмпирического восприятия.

Немалую роль в становлении ренессансного типа мышления сыграло влияние религиозно-философской концепции номинализма, сформировавшееся в XIV в. в условиях нарастающего в христианской среде скептицизма и поисков новых форм обоснования веры. Представители номинализма Уильям Оккам (ок. 1300–1349), Жан Буридан (ок. 1300–1358), Альберт Саксонский (ум. 1390), Николай Орем (ок. 1323–1382) и др. пытались обосновать необходимость строгого разделения теологии, опирающейся на Откровение, и философии, основанной на разуме и эмпирическом опыте. Номиналисты рассматривали познание в качестве процесса интуитивного оформления человеческих представлений о предметах окружающего мира. Предмет познания и представление о предмете являлись для них двумя разными реальностями, что заставляло отдавать предпочтение эмпирическому опыту как более надежному способу познания каждой реальной субстанции, в отличие от любых метафизических теорий. Номинализм, не выходящий за рамки теологических дискуссий, подготовил интеллектуальную почву для зарождения принципиально нового типа философствования – секуляризованного, свободного от жесткой дилеммы «верить для того, чтобы знать» или «знать для того, чтобы верить». Познание, основанное на эмпирическом опыте, но избегающее его метафизического обобщения, сопряженное с человеческим воображением и образным мышлением, открывало путь для расцвета интеллектуального творчества, индивидуального самовыражения свободного разума.

Мыслители XV–XVI вв. еще более упрочили ориентацию теории познания на постижение естественного, реального мира. Именно в этом они видели возможность преодоления эклектики разрозненных впечатлений и перехода к единому знанию. Ключевую роль в формировании обновленной методологии познания сыграл кардинал Николай Кузанский (1401–1464). В своих трудах он отстаивал парадоксальную для традиционного мышления идею о принципиальном отсутствии противоположности между единым и беспредельным, конечным и бесконечным. В бесконечности он видел результат сочетания, совпадения этих противоположностей. Тем самым отвергалась обычная для античного и средневекового мировосприятия иерархия упорядоченного космоса, построенная на соподчинении абсолютных «вершин», «идей» и низшей бесформенной материи с их промежуточными ступенями. Учение Николая Кузанского открывало путь для самых смелых умозаключений о мире, чье «движение и его формулу постичь невозможно», о потенциально бесконечной Вселенной – универсуме с постоянно ускользающей целостностью, единством, воплощенном лишь в Боге-абсолюте.

Решающий шаг в опровержении аристотелевско-птолемеевской геоцентрической картины мира сделал польский ученый, монах Николай Коперник (1473–1543). Движение он рассматривал как естественное свойство небесных и земных объектов, подчиненное законам механики. По мысли Коперника, тела, находящиеся «в своем природном месте и целостности», имеют наиболее простую форму движения – круговую, что и создает впечатление покоящихся тел. Прямолинейное же движение характерно для тел, «отделенных от своего целого и покинувших его единство». Эмпирическое восприятие человеком таких природных процессов относительно и требует строго научного расчета. Астрономические наблюдения и математический анализ привели Коперника к выводу о том, что Земля отнюдь не является центром мироздания и «Солнце, как бы восседая на Царском престоле, управляет вращающимися вокруг него семейством светил». Коперник считал, что такая гелиоцентрическая система окружена неподвижным звездным сводом. Но, в отличие от античной традиции, он трактовал именно подвижность как свойство конечных предметов. Тем самым, доказывая движение Земли в неподвижном своде, Коперник подтверждал тезис о бесконечности самой Вселенной.

Активным сторонником учения Коперника являлся итальянский мыслитель Джордано Бруно (1548–1600). Однако он считал, что звездное небо не является неподвижным куполом. Универсум включает бесчисленные мировые системы, а Солнце с окружающими его планетами – лишь одна из них. Бесконечная Вселенная рассматривалась Бруно как абсолютная возможность всего сущего, не имеющая ничего вне себя, единая и неподвижная, поскольку «сама является всем». Бруно полагал, что ключом к формированию верной картины мира является понимание истинной природы материи. Античные мыслители видели в «первой материи» предельно абстрактную возможность, некое пассивное начало, которое приобретает сущность лишь благодаря форме. Тем самым, материя рассматривалась как беспредельно делимое конечное, а материальный мир – в качестве гармоничной иерархии простых и сложных форм. С точки зрения Бруно, материя, напротив, сама содержит в себе формы, является «развертывающей то, что содержит в себе свернутым». Это связано с тем, что каждая из эмпирически воспринимаемых вещей является сочетанием телесной и духовной субстанций, иными словами, в каждой из существующих вещей непременно наличествует божественное начало как ее «формирующая причина, внутренняя сила». Божественный абсолют Бруно воспринимал как высшее единство возможности и действительности, которое неизмеримо, бесконечно, беспредельно многообразно и охватывает при этом собою все бытие. Следовательно, материальный мир является необходимой экспликацией Божества, и каждая конечная вещь, как часть мироздания, представляет собой выражение бесконечного.

Пантеизм учения Дж. Бруно, т. е. отождествление божества с мирозданием, был одной из наиболее характерных черт духовных исканий эпохи Возрождения. Эти же идеи пантеистической натурфилософии развивали Пьетро Помпонацци (1462–1525), Джероламо Кардано (1501–1576), Бернардино Телезио (1509–1588), Францеско Патрицци да Керсо (1529–1597). Их учения преодолевали дуализм духовного и телесного начал, свойственный христианскому мышлению. Разрушая христианское представление о мире как творении Бога, наделяя саму природу всеми атрибутами божественности, мыслители Ренессанса делали важный шаг к секуляризации общественного сознания. Основой обновленной гносеологии становилось понимание универсальной взаимосвязи всех частей мироздания. Восприятие материи, как однородного, неизменного в своем количестве, но не имеющего конечных границ физического целого, подводило к выводу о наличии всеобщих законов изменения материи, которые обусловлены лишь действием неких внутренних сил (в силу отсутствия каких-либо внешних). Постижение этих механических взаимосвязей, а также порожденных ими закономерностей могло быть основано на эмпирическом опыте человека.

Первое достаточно полное обоснование роли опыта в установлении истины сформулировал один из величайших деятелей итальянского Возрождения Леонардо да Винчи (1452–1519) – человек энциклопедических знаний, уникальный по широте проявлений своего таланта. Он активно занимался математикой и физикой, астрономией и космологией (в том числе, одним из первых высказал гипотезу о том, что Земля не является центром мироздания). В письменном наследии Леонардо сохранились блестяще выполненные анатомические рисунки, эскизы изобретенных им прототипов ткацкого станка, парашюта, плавильных печей, разнообразных машин. Но в своем творчестве он остался прежде всего практиком, экспериментатором. Леонардо исходил из необходимости сочетания математических методов познания с механикой, как искусством экспериментального установления природных правил и взаимодействий. Таким образом, механика не воспринималась им как теоретическая наука, но рассматривалась в качестве ключевого компонента всей онтологической системы.

Концептуальные изыскания Николая Кузанского и Леонардо да Винчи, Николая Коперника и Джордано Бруно готовили почву для настоящей научной революции. Они отражали становление нового типа мировосприятия, для которого неоднозначность, новизна, «запредельность» не являлись пугающими. Упорядоченный и гармоничный Космос уступал место в воображении человека бесконечной, полной многообразия и противоречий Вселенной. Однако ренессансная культура в своем развитии так и не пришла к формированию целостной онтологической и гносеологической системы. Пафос Возрождения питался отрицанием схоластического догматизма и корпоративной солидарности, а не становлением нового позитивного социального идеала. Его источником было многообразие событий и впечатлений, порожденных распадом привычного порядка вещей. Эта была эпоха ранней модернизации, которая в большей степени разрушала прежний духовный склад личности, нежели созидала новый. Как следствие, ренессансная культура стала символом освобождения человеческого духа, новаторских мировоззренческих исканий интеллектуальной элиты, но не складывания устойчивых ментальных основ новой общественной системы. Отсюда ее противоречивая, но неразрывная связь с духовной ситуацией позднесредневекового общества, социальная элитарность и локальность распространения в пределах европейского континента.

Очагом духовных исканий раннего Нового времени стала Италия – страна с наиболее изменчивым и многообразным политическим, культурным, экономическим пространством. Здесь уже в XIV в. появились фигуры, признанные по масштабу своей деятельности и таланту величайшими деятелями Возрождения. В поэзии Данте Алигьери (1265–1321) и Франческо Петрарки (1304–1374) были предприняты первые попытки обоснования нового этико-социального идеала. Их эстафету подхватили Колюччо Салютати (1331–1406), Леонардо Бруни (1374–1444), Джаноццо Манетти (1396–1459), Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494), Маттео Пальмиери (1406–1475), Лоренцо Валла (1405–1457), Леон Баттист Альберти (1404–1472), Кристофоро Ландино (1424–1498), Анджело Полициано (1454–1494). Их творчество стяжало общеевропейскую известность и позволило определить уже XV столетие как время расцвета итальянского Ренессанса. В XVI в. итальянское Возрождение представляло собой мощное культурное направление, объединяющее творчество поэтов, художников, живописцев и скульпторов. Публицистические произведения Леонардо да Винчи (1452–1519), Джованни делла Каза (1503–1556), Франческо Берни (ок. 1497–1535), Бенвенуто Челлини (1500–1571), Франческо Гвиччардини (1483–1540) стали новым шагом в обосновании этических принципов и эстетических канонов Ренессанса.

Расцвет гуманизма в других странах Европы начался позднее – с конца XV в. В философско-мировоззренческом отношении наиболее плодовитым оказалось ренессансное движение в Германии, где огромную известность приобрели произведения Эразма Роттердамского (1469–1536), Конрада Цельтиса (1459–1508), Себастьяна Бранта (ок. 1458–1521), Иоганна Рейхлина (1455–1522). Фигурами европейского масштаба стали и французские мыслители Мишель Монтень (1533–1592), Франсуа Отман (1524–1590), Лефевр д`Этапль (1450–1536), англичане Роджер Эшем (1515–1568), Джон Стоу (1525–1605), Томас Мор (1478–1535), испанские, швейцарские, голландские гуманисты.

Большинство мыслителей Возрождения не являлись философами. Многие из них были публичными политиками и общественными деятелями, занимали посты в системе государственного управления и даже в высшей церковной иерархии, оказывались вхожими в торгово-предпринимательские круги. В этой интеллектуальной элите так и не сложилась та духовная атмосфера, которая была бы способна создать тип подлинного ученого, стремящегося к построению целостной системы научного поиска и воспроизводства знаний. Ренессансное мышление основывалось скорее на риторике, нежели философии. Его стихия – ораторский пафос, свободное публицистическое и художественное творчество. Отрицая фундаментальность аристотелевской научности и схоластики томизма, ренессансное мышление приобретало эссеистический и диалогический характер, превращалось в свободную игру ума, а не построение целостной метафизической или натурфилософской картины мира. Поэтому, признавая за разумом возможность постичь основы мироздания, ренессансный гуманизм все же сосредоточил духовные искания на фигуре самого человека. Человек, «словно некий смертный бог» (Дж. Манети), оказывается в глазах гуманистов подлинным центром универсума. Космология уступала первенство антропоцентризму.

В противовес христианской культуре, устремленной к достижению блаженства души в ее загробном существовании и отрицающей духовную ценность мирской жизни, Ренессанс возродил античный идеал гражданской доблести и физической красоты. Человек Возрождения вновь открывал реальность и ценность земного существования, в том числе собственную телесность и чувственность. Подавление естественных человеческих склонностей, жизнь, подчиненная культу страдания и вины, лишенная радости и наслаждения, рассматривались как преступление против разума и природы. Образцом гуманистического эпикуреизма стала концепция итальянского философа Лоренцо Валла. Он решительно выступал против идеалов монашества и аскетизма, рассматривал телесное наслаждение и материальное благополучие в качестве важных частей полноценной жизни. Однако гедонистические и натуралистические мотивы отнюдь не исчерпывали ренессансное представление о человеке. Гуманистический антропоцентризм опирался на представление о неразрывной связи телесных и духовных потребностей человека, о возможности формирования на этой основе принципиально нового типа личности.

Леонардо Бруни, впервые употребивший слово «гуманист» (от лат. humanistas – человечность, человеческая природа), соединил в нем представление об учености с идеей воспитанности и нравственного достоинства. Тема классического образования и воспитания оказалась принципиально важна для ренессансной культуры. С точки зрения гуманистов, уважения достоин лишь человек, способный не только использовать дарованный ему природой и Богом разум, но и развивать, совершенствовать его. Равным образом, и человеческое достоинство усматривалось в возможности самостоятельно предпринимать что-либо, иметь собственную точку зрения, развивать собственную личность. Таким образом, идеалом Возрождения становится неповторимая и уникальная, духовно богатая и всесторонне развитая Личность, символизирующая единство и гармонию телесно-чувственного и духовного начал.

Антропоцентризм идеологии Возрождения придавал особую значимость вопросу о свободе воли человека. Отстаивая независимость личности, право человека жить собственным разумом, страстями и волей, гуманисты решали эту проблему вполне однозначно. Многие из них пытались обосновать естественность индивидуалистической этики. Показательны в этом отношении трактаты К. Салютати, впервые связавшего идею свободы воли с дуализмом фортуны и фатума. Перед лицом фатума, т. е. сверхъестественной божественной тайны, человек оказывается ведом обстоятельствами, а свобода его воли лишь отражает божественное проведение. Фортуна, которая зачастую воспринимается в качестве такой же фатальной силы, имеет на самом деле совершенно иную природу. Она отражает условности, правила, ограничения, зависимости возникающие в человеческих взаимоотношениях. Люди, не способные к самостоятельному поведению, воспринимают стечение этих обстоятельств как непреодолимую силу. Но человек разумный и достойный перед лицом фортуны, в сущности, свободен.

Гуманистический идеал человека, свободного в суждениях и поступках, надеющегося на собственные силы и возможности, вступал в противоречие с поведенческими нормами сословно-корпоративного общества. В трудах многих мыслителей Возрождения проводилась и идея принципиального равенства людей в возможностях использования своей свободы, подчеркивалась независимость судьбы человека от его социального происхождения. Но, в целом, ренессансное мировоззрение оставалось чуждым любому бунтарству, революционности. Индивидуалистический принцип сочетался в нем с идеями социальной гармонии и гражданственности, непреходящей ценности дружбы и любви. Самореализация человека в искусстве, науке, политике, предпринимательстве рассматривалась одновременно как наилучшая форма служения обществу. Социальная и политическая эклектичность подобной позиции затушевывалась нравственным императивом гуманизма, верой в способность разумного человека создать достойное его общество.

Сформированный Ренессансом образ человека предвосхитил тот тип личности, который станет символом западной цивилизации спустя несколько столетий. О. Шпенглер в своей системе мировой культуры определил его как фаустовский – «деятельный, борющийся, превозмогающий», вечно неудовлетворенный собой и миром, противоположный покою, желанию остановить мгновение. Гуманистический антропоцентризм открыл дорогу новому отношению к природе. Стремление понять окружающий мир сменяется желанием изменить его. Человек впервые начинает осознавать себя творцом, чье предназначение – созидание, а не созерцание. Ренессанс создает настоящий культ творческой личности как основной действующей силы мироздания, способной отразить в своих поисках гармонии единство природного и божественного. Жажда проявить собственный талант, стремление превзойти окружающих, неуемная энергия самореализации и яркий темперамент становятся важнейшими характеристиками «человека Возрождения». Живопись и скульптура, поэзия и архитектура превращаются в подлинную науку и философию Ренессанса.

Ренессансная западноевропейская культура

Становление и развитие культуры Возрождения прошло несколько этапов. Основанием для периодизации этого процесса является итальянская традиция, в соответствии с которой выделяются художественные эпохи дученто («двухсотые годы» – вторая половина XIII – начало XIV в.), треченто («трехсотые» – XIV в.), кватроченто («четырехсотые» – XV в.), чинквиченто («пятисотые» – XVI в.).

Проторенессанс, время первых шагов по становлению новых художественных методов и эстетических канонов, охватил эпохи дученто и треченто. Вершиной его является литературное творчество Данте Алигьери (1265–1321), Франческо Петрарки (1304–1374) и Джованни Боккаччо (1313–1375). Данте стал родоначальником поэтической традиции, известной как «новый сладостный стиль» и посвященной идеализированному воспеванию духовной любви к женщине, добродетели и мудрости. Его произведения были образцом «поэтической теологии», синтеза духовных исканий новой эпохи с мистическими и схоластическими мотивами. Поэтическое творчество Петрарки и Боккаччо обозначило постепенный переход к секуляризованному нравственному идеалу, торжеству эстетики чувственной любви и наслаждения красотой реального мира.

Центральной фигурой изобразительного искусства дученто стал флорентийский живописец Джотто ди Бондоне (1267–1337). Он сыграл решающую роль в замене мозаичной техники на фреску, позволяющую более реалистично передавать объем и плотность изображаемых объектов. Джотто возродил известный с античности эффект оптического моделирования (rilievo), основанный на восприятии человеком светлых тонов как более близких. Новая техника живописи позволяла создавать эмоционально насыщенные, близкие к реальным пропорциям произведения.

В период треченто становление ренессансной культуры приостановилось. Это было вызвано растущим влиянием готического искусства, особенно заметным в архитектуре и живописи. Впрочем, последняя волна развития средневековой культуры уже сама являлась предвестником эстетической революции Возрождения. «Пламенеющая готика» XIV в. привнесла в искусство красочность, изысканность, экзальтированность. Она несла отпечаток куртуазности и утонченности аристократического стиля позднего средневековья.

Особенно важные новации коснулись в XIV в. музыкального творчества. Здесь сформировалось особое течение – «ars nova» («новое искусство»), родоначальниками которого были Франческо Ландини, Пьетро Казелла, Гирарделло. На смену монополии григорианского хорала, канонизированного церковью, пришла светская профессиональная музыка и новая певческая культура. В отличие от церковной полифонии, опирающейся на три одновременно звучащих голоса, поющих самостоятельные мелодии с отдельными текстами, композиторы «ars nova» объединили мелодию, гармонию и ритм в одну систему. На смену господствовавшим в средневековой музыке мессе и церковным мотетам пришли новые вокально-инструментальные жанры – мадригал, баллата и качча. Они опирались на поэтику гуманистической литературы. В последующие столетия вся музыкальная культура Возрождения развивалась в русле «ars nova».

Флорентийское кватроченто стало символом ранней ренессансной культуры в Италии. Ключевые изменения, произошедшие в этот период, коснулись изобразительного искусства и архитектуры. При становлении нового эстетического канона в живописи и скульптуре определились две основные линии, первая из которых отражала влияние античного искусства, а вторая – преемственность со стилистикой средневековой живописи. К первому принадлежали Донателло (Донато, 1386–1466) и Мазаччо (Томмазо ди сер Джованни ди Моне Кассаи, 1401–1427), а также Андреа дель Верроккьо, Пьеро делла Франческа, Учелло. Характерной чертой этого направления стало стремление отразить единство физической гармонии тела и духовной, нравственной возвышенности человека, точная передача динамики движений, эмоционального состояния, рельефной пластики человеческих движений. Второе направление представляли Беноццо Гоццоли, фра Беато Анжелико, фра Филиппо Липпи, Доминико Гирландайо. В их творениях воспроизводились традиции византийской средневековой живописи с характерным акцентом на формирование яркой цветовой гаммы, колоритное изображение пейзажей, цветов и животных. Еще одним символом эстетики кватроченто стала флорентийская архитектура, в том числе т. н. «инкрустационный стиль», основанный на комбинировании материалов различного цвета и фактуры при оформлении поверхностей строений и декораций, свободном использовании ордерного мотива в композиционных решениях. Ярким представителем этого архитектурного направления являлся Филиппо Брунеллески (1377–1446).

Период итальянского Высокого, или классического Возрождения пришелся на несколько десятилетий рубежа XV–XVI вв. Отличительной чертой творчества этой эпохи был переход от принципа натуральности, подражания природе к созданию идеальных художественных образов. Восторжествовало представление об искусстве как особом способе познания мира. По образному выражению Леонардо да Винчи, в творении художника «все тайны мира извлекаются из самых потаенных глубин и предстают в загадочно-целостном образе реальности, в такой картине мира, в которой все в единый миг раскрывается и в то же время оказывается сокрытым». Образцами художественного стиля Высокого Возрождения стали поздние произведения Леонардо да Винчи (1452–1519) и Сандро Боттичелли (1445–1510), творения Рафаэля Санти (1483–1520), Микеланджело Буонарроти (1475–1564), Тициана Вечеллио (1477–1576). Они были посвящены созданию динамичных образов, передаче героики, трагизма, романтики человеческих поступков и эмоций. Основное внимание уделялось не столько сюжетной основе произведений, сколько изображению конкретной личности, передаче пластики движений, нюансов мимики, переживаний, настроений. Значительно выросло и мастерство построения пространственных композиций. Пейзажный фон, напротив, утратил художественное значение.

Отличительной чертой художественной стилистики Высокого Возрождения являлась гармонизация архитектурного и изобразительного искусства. Леон Баттиста Альберти (1404–1472) и Донато Браманте (1444–1514) стали основоположниками нового архитектурного стиля – «римского классицизма». Его отличительной чертой была подчеркнутая рациональность, уравновешенность форм, симметричность и центричность композиции, широкое использование круглой купольной постройки при полном отказе от элементов готики. Некоторая обезличенность таких зданий компенсировалась созданием фресковых циклов с блестящими пространственными решениями. Самым ярким проявлением подобного синтеза архитектуры и живописи являлись работы Рафаэля и художников его мастерской: Перино дель Вага, Джованни да Удине, Полидоро да Караваджо, Джованни Романо.

Культура итальянского Позднего Возрождения несла отпечаток военных и политических потрясений первой трети XVI в., ужесточения позиции Святого престола, роста социальных проблем. Лишь в Венеции, сохранившей в этот период независимость и экономическое могущество, сложилась своеобразная художественная школа. Основы ее эстетических канонов сформировались еще в поздних работах Тициана Вечеллио (1477–1576), а также произведениях Джорджоне (1476–1510) и Лудовико Ариосто (1474–1533). Вершиной венецианского чинквиченто стало творчество художников Паоло Кальяри (1528–1588) и Тинторетто (Якопо Робусти, 1518–1594), архитекторов Андреа Палладио (ди Пьетро, 1508–1580) и Пьетро Ломбардо (1435–1515). Венецианский стиль отличался яркой декоративностью, живописностью, красочным колоритом. Большое влияние на него оказала восточная и византийская эстетика. Венецианские художники вновь обратились к искусству мозаики и художественного стеклоделия, в интерьерах широко использовали ткани и каменную резьбу. С учетом специфики климата они писали преимущественно не фрески, а панно на холстах масляными красками. Стилистика венецианского чинквиченто уже предвещала скорый закат ренессансного классицизма и тождество новых стилей – маньеризма и барокко.

На конец XV – начало XVI в. пришелся недолгий расцвет ренессансной культуры в других странах Европы. Голландское, германское и французское Возрождение получило название Северного. Его основной чертой стал последовательный натурализм, буквальное следование пантеистическому идеалу. Подчеркнутая реалистичность ценилась больше, чем идеальность форм и образов. Искусство Северного Возрождения отказывалось от спокойной гармонии античных образов и органично развивало традиции средневековой готики. Выразительность и динамичность произведений обеспечивались характерными элементами готической стилистики – четким линейным контуром, экспрессивностью образов, напряжением пространственных решений. Традиции готики прослеживались также в нарочитой деформации идеальных форм, эстетике чувственного «надлома», мистической экзальтации, богатстве аллегорий и символов.

Ключевую роль в развития изобразительного искусства Северного Возрождения сыграли голландские и немецкие художники. В XV в. возникла франко-фламандская (бургундская) школа. Ее представители: Робер Кампен (1378–1444), Ян ван Эйк (1390–1441), Рогир ван дер Вейден (ок. 1400–1464), Хиронимус Босх (1460–1516), Питер Брейгель (1525–1569), усовершенствовали технику масляной живописи и способствовали ее распространению в Европе. Особенностью их творчества было большое внимание к бытовым сюжетам. Немецкие художники Альбрехт Дюрер (1471–1528), Матис Грюневальд (1470–1528), Ханс Гольбейн (1498–1543) активно работали в жанре гравюры, создали школу реалистичной портретистки. Французская ренессансная живопись отчасти тяготела к фламандской школе, отчасти – к итальянскому искусству. В рамках первого направления сформировалась парижская школа миниатюрной книжной живописи. Наиболее видным представителем второго направления был Жан Фуке (1420–1477), внесший большой вклад в становление эстетики сенсуализма. Более самобытной была французская ренессансная архитектура. При Франциске I началась активная перестройка средневековых замков в долине Луары. В ходе ее традиционные готические формы соединялись с элементами строгого классического декора. Тогда же под руководством Жюля Лебретона началось строительство дворцового комплекса в Фонтенбло. Эти работы положили начало формированию особого художественного «стиля Фонтенбло». Но по своей эстетике он был уже ближе к маньеризму, нежели ренессансному искусству.

Огромную роль для становления культуры Северного Возрождения сыграло зарождение национальной литературы. Поворотным моментом стало изобретение Иоганном Гутенбергом в середине XV в. печатного станка. В следующем столетии печатное искусство значительно усовершенствовалось. Книги становились более дешевыми, меньшего формата, снабжались иллюстрациями. Стремительно расширялся жанровый спектр светской литературы. Новеллы и лирическая поэзия, философско-религиозные произведения и публицистические трактаты, пасторальные и авантюрные романы были объединены общим духом мировоззренческих исканий, утверждения нового этического идеала. Изменился и сам литературный язык. Многие гуманисты писали свои произведения на родном языке, а не на латыни, пытались преодолеть многообразие диалектов. Формирование общенационального языка рассматривалось ими как важнейший фактор консолидации наций и их культурного развития.

У истоков французской ренессансной литературы стояли поэты и писатели из кружка Маргариты Наваррской, сестры Франциска I. В их творчестве сочетались традиции французской куртуазной лирики и влияние итальянской литературы Возрождения. Сама Маргарита Наваррская была автором нашумевшего сборника новелл «Гептамерон», написанного в подражание Боккаччо. В XVI в. олицетворением французской литературы стало творчество поэтов из группы «Плеяда» («Семизвездие»), лидером которой являлся Пьер де Ронсар (1524–1585). Поэзия «Плеяды» отличалась большим жанровым и тематическим разнообразием. Любовная лирика соседствовала с произведениями пантеистической направленности, одами философского и гражданского звучания, прославляющими национальное единство и величие Франции. Поэзия «Плеяды» сыграла важную роль в превращении северофранцузского диалекта в основу литературного французского языка. Трактат «Защита и прославление французского языка» участника «Плеяды» Жоашена Дю Белле стал первым в Европе научным трудом о значимости национального языка.

Особое место в истории французского Возрождения занимает литературное творчество Франсуа Рабле (1494–1553). Его роман «Гаргантюа и Пантагрюэль» был образцом сочетания народного юмора, антиклерикальной сатиры и гуманистического идеализма. В художественной форме Рабле ставил важнейшие вопросы гуманистической философии – о свободе воли, сущности добродетели, роли религии и церкви, предназначении политической власти, этике войны и мира. Жесткая социальная позиция автора, пафос разума, перед которым сняты все моральные, общественные запреты, сочетание карнавальной веселости с нарочитым натурализмом предвещали скорый переход к позднеренессансному мышлению.

Символом переломного этапа развития французского гуманизма, кризиса его идеалов в условиях нравственного раскола общества стала философия Мишеля Монтеня (1533–1592). В его произведениях внутренний мир личности фактически противопоставляется обществу. Монтень не только критиковал деспотизм, стяжательство и схоластический догматизм, но и выражал сомнение в возможности метафизического познания мира и уверенность в относительности любых нравственных и религиозных идеалов.

Схожие мировоззренческие установки были характерны для творчества многих голландских и немецких гуманистов. В произведениях Эразма Роттердамского (1469–1536), Иоганна Рейхлина (1455–1522), Себастьяна Бранта (ок. 1458–1521), Ульриха фон Гуттена (1488–1523) сатирически изображалось общество, где торжествуют человеческие пороки – высокомерие, невежество, тщеславие, стяжательство. С особым сарказмом и гневом обличались моральное разложение церковного клира, преступная жестокость междоусобных войн. Особенностью мировоззренческих исканий многих представителей Северного Возрождения стало большое внимание к религиозным проблемам. Эразм Роттердамский стал основателем теологического рационализма. Опровергая многие догматы католической церкви, он призывал обратиться к евангелическим традициям раннего христианства. Эразм считал, что человека нельзя рассматривать как изначально порочное существо, но свободная воля человека зачастую идет вразрез с прямым воздействием Бога. Свобода выбора может привести человека как к благодати, так и к пороку, а потому и создает основу для его нравственного возвышения. Эта дилемма не сможет быть осмыслена в духе религиозного мистицизма или смиренного чувства зависимости от воли Божьей. По мнению Эразма, лишь разум, здоровый скептицизм и критическое сознание открывают путь к истинному пониманию предназначения человека как творения Бога. Подобные рассуждения оказывались уже далеки от традиции ренессансного философствования и готовили интеллектуальную почву для реформационного движения.

Расцвет светской литературы сыграл ключевую роль в становлении испанского Возрождения. Объединение страны под властью Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, а затем и включение Испании в огромную империю Габсбургов вызвали всплеск общественных дискуссий и формирование гуманистически настроенной интеллектуальной элиты. Философские неоплатонистские трактаты Леона Эбрео (1469–1535), натурфилософские и антроцентристские работы М. Сервета (1511–1553) и X. Уарте де Сан Хуана (1529–1588), трактаты Симона Абвиля (1530–1589) и А. де Небриха (1442–1522), посвященные становлению национального языка, были созвучны духовным исканиям итальянских и французских мыслителей. Гуманистическую направленность имели многие художественные произведения, в особенности появившиеся в середине XVI в. пасторальные и плутовские романы. Особую известность приобрело романическое творчество Мигеля де Сервантеса Сааведры (1547–1616). Особенностью испанской литературы было также появление нового лиро-эпического жанра – романса. Так назывались небольшие поэтические произведения, которые часто напевались под музыкальный аккомпанемент. Этот жанр отличался большим разнообразием и включал новеллические, летописные, лирические, бурлескные (шутливые) романсы. Их популярность способствовала бурному развитию драматургии и театрального искусства. Испанский театр впервые в Европе преодолел характерное для средневековья разделение на придворное и народное течения. «Театр для всех» сочетал традиции античной драмы, народных романсов, гуманистической трагедии и комедии. Основателем испанской драматургической традиции стал Лопе де Вега (1562–1635), разработавший классические принципы сочинения комедий.

Развитие испанской архитектуры и изобразительного искусства эпохи Ренессанса было менее революционным. В начале XVI в. здесь зародился особый стиль – платереск (от лат. рlatero – серебро), основанный на синтезе черт готического, византийского, мусульманского искусства. По живописности, яркости и красочности он был близок к эстетике венецианского чинквиченто. К концу столетия платереск сменился более строгим классическим стилем, получившим название эрререско (по фамилии архитектора Хуана де Эррера (1530–1597), создавшего комплекс дворца Эскориал).

Становление культуры Возрождения в Англии происходило в особых условиях – фактически одновременно с развертыванием Реформации и на фоне ускоренной эмансипации социальных групп, связанных с рыночными отношениями. Распространение новых эстетических канонов изобразительного искусства и архитектуры оказалось здесь весьма локальным. Гуманистическое движение приобрело ярко выраженный публицистический, мировоззренческий характер. Уже с 30-х гг. XVI в. особую популярность приобретает жанр политического памфлета, позволяющий в самой острой форме ставить вопросы о сущности государственной власти, природе абсолютизма, пределах свободы, истоках благосостояния нации. Влияние двух ведущих университетских центров – Оксфорда и Кембриджа, придало английской публицистической литературе просветительские черты. Они были характерны и для творчества поэтов-гуманистов – Томаса Уайета (1503–1542), Генри Говарда Сарри (1517–1547), Филипа Сидни (1554–1586), Эдмунда Спенсера (1552–1599). Но вершиной английской ренессансной культуры стал расцвет национальной драматургии и театра.

Английская драма наиболее полно отразила нравственную направленность Позднего Возрождения. Она отличалась реалистичностью, подчеркнутым вниманием к социально-политическим и духовным проблемам общества. Драматургов Джона Лили (1554–1606), Роберта Грина (1558–1592), Томаса Кида (1558–1594), Кристофера Марло (1564–1593) называли «университетскими умами» за стремление не веселить, а поучать публику. Очень характерной была эволюция настроений и тематики художественных произведений Уильяма Шекспира (1564–1616). Ранний, «оптимистический» период его творчества был сопряжен с созданием веселых комедий, а также гениальной романтической драмы «Ромео и Джульетта». Более поздние произведения – «Гамлет», «Отелло», «Король Лир», «Макбет», уже отражали трагическое мироощущение, раздумья о противоречивом сочетании в человеке силы и слабости, величия и низости, о беспредельном одиночестве благородных и честных людей в обществе, где царят зло и лицемерие. Своеобразным итогом творческих исканий английских гуманистов стала сатирическая драматургия Бенджамина Джонсона (1573–1637), обличающая власть золота, лжи и лицемерия.

Развитие духовной культуры Позднего Возрождения особенно остро продемонстрировало трагическое противоречие между высокими нравственными устремлениями гуманизма и социальной действительностью. Возрождение оказалось не способным сформировать реалистичный идеал обновления общества. Устойчивым лейтмотивом мировоззренческих исканий становятся скептицизм, жесткая сатира и, все чаще, нескрываемое разочарование в возможностях человека. Попытки же сохранить в искусстве жизнерадостность, эстетику праздника, оптимизм вызвали к жизни новые художественные стили, не имевшие глубокой философской основы.

Предвестником постренессансной эпохи стал маньеризм (от итал. manierismo – вычурность), зародившийся в Италии уже в середине XVI в. Основной вклад в формирование художественного метода маньеризма внесли Якопо Понтормо (Карруччи, 1494–1557), Джулио Романа (1492–1546), Пармиджанино (Франческо Маццола, 1503–1540). Стремление художников отразить идеалы красоты за счет виртуозной техники привело к преобладанию формы над содержанием. Образы маньеризма – нарочито изысканные, лишенные искреннего психологизма, были подчинены культу пластики обнаженного тела. Их характерной чертой стало изображение чрезмерного, напряженного движения, не мотивированного сюжетом, но позволяющее максимально использовать линии силуэта. Отдельным направлением в развитии живописи маньеризма стал новый жанр парадной портретной живописи. Его основателем считается Анждело Бронзино (1503–1572). Парадный портрет отразил стремление маньеристов к эстетизации малейших элементов, деталей композиции, созданию утонченных художественных произведений.

Вершиной итальянского маньеризма стало творчество Бенвенуто Челлини (1500–1571), прославившегося ювелирной обработкой поверхности скульптур. При участии Челлини и других итальянских мастеров было осуществлено декоративное оформление дворца Франциска I в Фонтенбло. Эти работы положили начало развитию архитектурно-декоративной «школы Фонтенбло». Ее крупнейшими представителями были Россо Фьорентино (1493–1541), Франческо Приматиччо (1504–1570), Жан Гужон (1510–1568), Пьер Леско (1515–1578).

Архитектура маньеризма отличалась не пространственной, а орнаменталистской эстетикой, эклектичным сочетанием традиций романского и готического ордера, стилизацией под естественные, природные конструкции. Франко-итальянская «школа Фонтенбло» оказала большое влияние на формирование стиля испанского романизма, ярким представителем которого был Эль Греко (1541–1614). В начале XVII в. краткое господство маньеризма сменилось зарождением нового общеевропейского художественного стиля – барокко, ставшего основой постренессансного искусства.

Политическая теория Н. Макиавелли. Социальные утопии эпохи Возрождения

Формирование ренессансного идеала личности имело огромное значение, превосходящее представления самих гуманистов. Их нравственно-эстетические искания, лишь в редчайших случаях бросавшие открытый вызов церкви и государству, готовили почву для глобальной мировоззренческой революции. Пафос внутренней свободы и плюрализма человеческого воображения пестовал новую социальную философию. Осознанная индивидуальность в корне разрушала традиционные, корпоративные формы самоидентификации. Но обожествленный человек оказывался асоциальным. Воспеваемая гуманистами свобода формирования собственного «Я» легко переходила грань самоизмышления. Фигура Человека-творца, способного к самосовершенствованию и обладающего неограниченной волей, ставила под сомнение всесилие Бога-творца. Дискредитация религиозно-корпоративной этики без реальной мировоззренческой альтернативы, освобождение от диктата церкви при отсутствии иных духовных авторитетов открывали путь для интеллектуальной, нравственной, социальной анархии. В итоге диалектика свободы и вседозволенности оказалась фатальной проблемой для общественной мысли эпохи Возрождения. Символом ее стала политическая теория Н. Макиавелли.

Никколо Макиавелли (1469–1527), известный политик флорентийской республики, был автором нескольких научных трудов, в том числе трактатов «Государь», «История Флоренции», «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», «О военном искусстве». Его взгляды основывались на представлении о человеке как природном существе, чьи стремления определяются эмоциями и аффектами, в том числе страхом, любовью, вожделениями, страстями. Поэтому Макиавелли считал, что человек зол и эгоистичен, если его поступки не сдерживаются извне. Этика, мораль, добродетель и даже религия не могут преодолеть природный индивидуализм, поскольку являются производными от человеческих интересов и получают ту или иную форму лишь благодаря человеческому разуму. Но рациональное желание людей избежать насилия и зла со стороны окружающих приводит к появлению понятий справедливости и законности. Добиться их реализации, обеспечить спокойствие и единство общества может лишь государство («stato») – система публичной власти.

Вслед за античными мыслителями, Макиавелли рассматривал преобладающие в обществе настроения как основу круговорота простейших форм государства. Монархия способна обеспечить порядок и стабильность, но единовластие открывает путь к коррупции и тирании. Монархическое престолонаследие порождает аристократию, которая из-за человеческих вожделений и властолюбия перерастает в олигархию. Протест народа против олигархов приводит к созданию демократии, которая из-за неумения большинства людей пользоваться свободой неизбежно перерождается в анархию. Усмирить же толпу и воссоздать государство может лишь монархия. «Сила создает покой, покой – праздность, праздность – беспорядок, беспорядок – разруху, а из нее возникает порядок, из порядка – сила», – писал Макиавелли. Эта игра страстей и стремлений вечна. Но, по мнению Макиавелли, политическое искусство способно приостанавливать тяготение людей к порокам, возрождать и длительное время поддерживать мир и спокойствие. Неумелое же властвование, напротив, поощряет самые низменные черты человеческой природы. Эта дилемма исчерпывающе характеризует подлинные цели политики, главной из которых является сохранение и упрочение самой власти как гаранта единства народа, порядка и социального мира.

Рассматривая две основные модели властвования – республику и монархию, Макиавелли отдает предпочтение первой. Именно республика, возлагающая бремя ответственности на всех граждан, может быть политически наиболее эффективной.

При этом идеи Макиавелли были далеки от пафоса народовластия. В городской массе, плебсе (la plebe, il vulgo) он видел лишь угрозу смуты, хаоса, вожделений и пагубных страстей. Государственная власть, на его взгляд, должна опираться на патрициев (i patrizi, i nobili, il popolo grasso) – имущие городские слои с постоянными, «реальными» интересами. Поддержка же всего народа (il popolo) важна лишь в противостоянии правителей с аристократической знатью, основным источником интриг и эгоистического честолюбия. Подобная позиция позволила Макиавелли преодолеть противопоставление республики и монархии, рассматривая принципы политического искусства как универсальные для обеих систем властвования. Выбор же формы правления, по его мнению, должен определяться конкретными задачами, стоящими перед тем или иным народом и государством.

Макиавелли считал, что возглавлять государство могут лишь люди, обладающие особым качеством – доблестью (virt?), т. е. способностью преодолевать обстоятельства, подчинять себе фортуну. Поступки правителя должны быть рациональными и свободными, основанными на принципах практичности и целесообразности. Мораль и религия, напротив, не могут быть основанием правильной политики. Макиавелли полагал, что поскольку человек представляет собой существо природное, подчиненное своим вожделениям и аффектам, то его нравственные и религиозные установки формируются под влиянием извне. Государство само должно пестовать те или иные моральные ориентиры. Правителю же надлежит исходить во всех случаях из соображений полезности, быть искренним лишь в своем стремлении к укреплению власти и порядка. Он должен не останавливаться перед применением силы, при необходимости быть жестоким и коварным, «не отклоняться от добра, если это возможно, но уметь вступать на путь зла, если это необходимо». Макиавелли сравнивал хорошего правителя с лисицей, распознающей западни, и львом, устрашающим своих врагов. Любые его действия могут быть оправданы, если они приводят к необходимому результату.

Макиавелли отнюдь не являлся безусловным сторонником насилия. Он подчеркивал, что правление, основанное на законах, более предпочтительно. Однако сила может оказаться более эффективной при необходимости противостоять интригам или радикально менять общество. Не менее важным политическим средством Макиавелли считал обеспечение моральной поддержки со стороны народа. Для этого важно внушать подданным как любовь, так и страх. Репутация правителя должна способствовать формированию в обществе необходимых моральных устоев. «Нет необходимости князю обладать добродетелями, – писал Макиавелли, – но непременно должно казаться, что он ими наделен. Больше того, … если он их имеет и всегда согласно с ними поступает, то они вредны, а при видимости обладания ими они полезны; так, должно казаться милосердным, верным, человечным, искренним, набожным, должно и быть таким, но надо так утвердить свой дух, чтобы при необходимости ты мог бы стать иным. Князь не может соблюдать все, что дает людям добрую славу, так как он вынужден ради сохранения государства поступать против верности, против любви к ближнему, против человечности, против религии».

Теория Макиавелли стала одним из первых развернутых обоснований политического имморализма. Она отразила специфику нравственно дезориентированного, утратившего органическую цельность общества. Однако, доказывая несовместимость политического искусства с какими-либо априорными ценностями и идеалами, Макиавелли отнюдь не призывал к беспринципности. Напротив, он весьма четко сформулировал принцип ответственной политики, подчиненной единой цели – приоритету государственного интереса (ragion di stato). В его трудах последовательно проводится идея сильного национального государства, опирающегося не на единство веры (fides), а на согласие народа (consensus). Подобные представления о системе публичной власти будут востребованы в европейской общественной мысли значительно позднее. Сам же Макиавелли мало стремился к теоретическому обобщению своих представлений о политике. Он пытался сформулировать сугубо практические рекомендации, наставления, призванные направить усилия власть имущих в наиболее эффективное и целесообразное русло. Практичность и утилитарность его предложений явно диссонировали с пафосом гуманистической философии. Макиавеллизм стал символом всей противоречивости ренессансного антропоцентризма. Образ сильной личности, способной бросить вызов фортуне, обрел в трудах Макиавелли реальные черты, но оказался противопоставлен человеку естественному, эгоистичному и ничтожному в своих помыслах.

Откровенная элитарность макиавеллизма, его цинизм в решении проблемы «сильной личности» оказались неприемлемы для большинства мыслителей эпохи Возрождения. Но осознание несовершенства общества, где индивидуальный интерес, погоня за властью и наживой становились основной гарантией благополучия, заставляло многих гуманистов чрезвычайно скептически относиться к современникам. Как следствие, ведущим направлением гуманистической мысли на рубеже XVI–XVII вв. становится скептицизм. Его представителями были Эразм Роттердамский (1469–1536), Себастьян Кастеллион (1513–1563), Мишель Монтень (1533–1592), Франсуа Санчез (1552–1632), Пьер Гассенди (1592–1655).

Наиболее ярким образцом ренессансного скептицизма является миропонимание Мишеля Монтеня. Он полагал, что те моральные и религиозные нормы, которые люди воспринимают как естественные и непреходящие, на самом деле являются правильными лишь для тех, кто в них верит. Поэтому сомнение в предмете любой веры, стремление «все взвешивать и все оценивать разумом» является непременным качеством человека. Естественность человека должна выражаться не в попытках уподобиться божеству, а в признании собственной ограниченности, в стремлении «жить умеючи», согласовывать общественные правила с собственной природой. Следуя подобной логике, скептицизм XVI в. делал решительный шаг к этике индивидуализма, преодолевающей традиции ренессансного антропоцентризма. Альтернативой подобному развитию ренессансного скептицизма стала утопическая мысль раннего Нового времени.

Название жанру утопической литературы дало самое известное произведение английского писателя и политического деятеля Томаса Мора (1478–1535). Греческое слово «утопия» (u – «нет» + topos – «место») Мор буквально переводил как «Нигдея», или «место, которого нет». Таким образом он назвал вымышленный остров, находящийся в Южном полушарии. Описание жизни жителей этого острова позволило Мору не только раскрыть свой общественный идеал, но и указать на источники зла в современном государстве. Важнейшей особенностью жизни утопийцев Мор считал исключение эгоизма и неравенства. Здесь нет частной собственности, и все граждане работают по шесть часов в день. Физический труд ценится больше, причем для всех утопийцев обязательно участие как в сельскохозяйственных, так и ремесленных работах. Время работы, отдыха и сна одинаково для всех. Дома на Утопии одинаковы, и каждые десять лет жители меняются своими жилищами. Утопийцы одеваются в одинаковые одежды (отличающиеся лишь для мужчин и женщин). Деньгами они не пользуются. Питаться могут дома, но предпочитают общественные дворцы, равно как и лечатся в основном в общественных больницах. Семейная жизнь подчинена патриархальным правилам и строгой морали, но без нарочитого аскетизма. Таким образом, население Утопии живет в соответствии с законами природы, полагая, что удовольствие, доставляемое разумной жизнью, есть наивысшее благо для человека.

Мор описывал государственное устройство Утопии, основанное на многоступенчатых, тайных выборах. Должностные лица и священники избираются из особой группы людей, предрасположенных к научной деятельности и поэтому освобожденных от физического труда. Мор особо подчеркивал, что в такой роли может оказаться любой утопиец, так что никакого противостояния между гражданами не возникает. Исключение составляют рабы, в число которых попадают осужденные за позорные деяния граждане. Главой государства является пожизненно избираемый князь, который может быть смещен за стремление к тирании. Государство Утопии миролюбиво, но может участвовать в войнах для защиты своей территории, своих союзников, а также для освобождения других народов от тирании. Характерной чертой является стремление Утопии вести войны с помощью наемников, чтобы не приучать своих граждан к насилию.

Автором еще одной известной утопии под названием «Город Солнца» являлся итальянский гуманист Томмазо Кампанелла (1568–1639). Он описал устройство вымышленного города-государства, где отсутствовала частная собственность и все жители представляли собой единую общину. Избираемые гражданами должностные лица образовывали особую иерархию, возглавляемую четырьмя высшими магистратами. Три из них – Мощь, Мудрость и Любовь, отвечали за военную, научную и профессиональную деятельность. Верховный правитель – Метафизик – являлся главой и светской, и духовной власти. Он не избирался народом, а занимал свой пост как наиболее достойный гражданин. Кампанелла подробно описывал жизненный уклад соляриев, отмечая планомерный характер их хозяйства и досуга, регламентирующую роль государства в воспитании граждан, распределении благ и даже продолжении рода.

Схожие идеи были характерны и для других утопических произведений эпохи Позднего Возрождения, в том числе романов Людовико Цукколо, Франческо Патрици, Людовико Агостини, Альберто Дони, а также более поздних произведений – «Новой Атлантиды» Ф. Бэкона, «Республики Океания» Дж. Гаррингтона, «Путешествия в Икарию» Э. Кабэ, «Путешествия Гулливера» Д. Свифта. В большинстве из них отражался эгалитарный идеал социальной справедливости, изображалось общество, лишенное противостояния личного и социального начал, построенное по принципу единой общины, но с иерархичной и влиятельной государственной организацией. Подобное представление о социальной гармонии отражало кризис гуманистического антропоцентризма, разочарование в обожествленной Личности. Но подлинной смысловой основой любой утопии становится противопоставление двух миров, один из которых является несовершенным, погрязшим в противоречиях и пороках, а другой – олицетворяет мечты о справедливости.

Критика окружающего общества, основанная на выдвижении альтернативного («утопического») социального проекта, неизбежно подводила к мысли о необходимости радикального изменения существующей действительности. Формировалось убеждение в том, что люди способны собственными силами создать и сохранить идеальный социальный порядок. При этом утопизм опирался на своего рода «инженерный» подход к анализу общества. В утопических романах неизменно прослеживается трансляция неких универсальных принципов справедливости и эффективности на разнообразные аспекты общественного устройства. В результате образ идеального общества утрачивает роль ценностного ориентира и приобретает форму вполне определенного социального, экономического, правового проекта, элементы которого могут быть рационально определены и воссозданы.

Окончательный шаг к переходу от утопии, как игры воображения, к «практической теории», от мировоззренческих «вечных» идеалов к политической идеологии, основанной на принципах целесообразности и рационализма, произойдет уже в эпоху Просвещения. Непременным условием этого духовного переворота являлось формирование нового типа научного познания, основанного на механистическом восприятии мироздания, на своего рода «инженерном» отношении к обществу и природе. Но закрепление самой веры в возможность преобразования существующего общества на началах высшей справедливости и естественности было сопряжено с глубинными изменениями в христианском мироощущении. Ключевую роль в этом процессе сыграла Реформация.

Реформация и Контрреформация: движение за духовное обновление христианского общества

В XVI в. в лоне западноевропейского христианства развернулось широкое реформационное движение за обновление церкви. Его сторонники получили название протестантов (от лат. protestantis – «публично доказывающий»).

Реформация, как и Возрождение, стала следствием нарастающего распада сословно-корпоративного порядка. Оба движения были сопряжены с попытками осмыслить причины упадка традиционных духовных ценностей, роста социальной напряженности, дискредитации общественных институтов. В обоих случаях лейтмотивом мировоззренческих исканий являлись попытки постичь смысл человеческого существования, основы истинной веры, таинство приобщения человека к высшей природе. Но гуманизм был движением духовной элиты европейского общества, опирающейся на интеллектуальные способы познания и художественные формы самовыражения. Столкновение высоких идеалов гуманизма с реальной действительностью общества, находящегося в состоянии духовного смятения, неуравновешенности и нравственной дезорганизации, закономерно завершилось торжеством скептицизма и утопизма.

Подобно гуманизму Реформация изначально не являлась «народным движением». У истоков ее стояли выдающиеся мыслители-богословы, стремящиеся на теоретическом уровне доказать правомерность своих взглядов на основы и формы вероисповедания. Но одновременно Реформация была порождением и массовой психологии. Она ярко отразила особенности маргинального типа сознания, формирующегося в условиях резкого изменения уклада жизни, нравственных устоев и поведенческих стереотипов. Маргинальность – это особое социально-психологическое состояние, основанное на ценностном и ролевом дуализме. В переходном обществе оно характеризует не столько люмпенизированные слои («низы»), сколько представителей вполне социализированных групп, чей статус, занятость, общественные связи меняются в новых условиях быстрее, чем собственная самоидентификация. Это состояние «промежуточности» и порождает устойчивое ощущение тревоги, неприкаянности, растерянности.

Модернизация придает маргинальным реакциям особую остроту. Возникает проблема «маленького человека», не способного легко и органично интегрироваться в мир индивидуальной ответственности, состязательного образа жизни, рационального и критического отношения к авторитетам. Такая личность приобретает специфическое мировосприятие, основанное на категориях силы и борьбы. Сила, дисциплина, подчинение привлекают в качестве фактора стабильности и спокойствия. Наличие мифического или реального «врага» избавляет от необходимости анализировать реальное положение вещей, нести ответственность за выбор поведения. Агрессивность маргинала является защитной реакцией, за которой скрывается внутренняя неуверенность и слабость. Лейтмотивом поведения становится стремление «устоять», «сохранить верность заветам». В итоге маргинализированный человек оказывается склонным одновременно и к социальному нигилизму, и к искренней вере в некие «высшие» идеалы и ценности. Служение «высшим» идеям, фанатичная вера в «подлинную правду», равно как и уверенность в том, что жизнь «на самом деле» подчиняется и определяется внешними, сторонними силами, обеспечивают для него комфортное психологическое состояние.

Реформация стала своеобразным ответом на маргинализацию массового сознания. В этом качестве она была сопряжена не столько с мировоззренческим новаторством, сколько с построением предельно простой, стройной и понятной системы ценностей и мотивации. Провозглашая непримиримую борьбу за возрождение евангелического христианства, бескомпромиссно бросая вызов авторитету римско-католической церкви, протестантские движения сами проповедовали идеи жесткой духовной самодисциплины, упорядоченного образа жизни, почти монашеского аскетизма. Для их адептов было характерно чувство абсолютного единения, сплоченности, фанатичная вера в собственную правоту и крайнее неприятие оппонентов. Это позволяло преодолеть ощущение одиночества и растерянности, утрату веры в справедливость.

Удовлетворяя психологические потребности маргинализированных слоев общества, Реформация одновременно была связана и с совершенно иной тенденцией – укреплением нового социального порядка, эмансипацией общественных групп, вовлеченных в развитие предпринимательства и торговли, формированием национальной государственности. Протестантизм, конечно, не предполагал прямой проповеди ценностей гражданского общества. Более того, его фанатизм и безаппеляционность явно противоречили идеям толерантности и свободы личности, уверенности человека в собственных силах и разуме. Однако именно для протестантов актуальными оказались вопросы, отражающие рост гражданского самосознания – о духовной ценности существующего социального порядка, о роли богатства и бедности в жизни человека, о смысле «мирских» усилий и значении достигнутого в обществе успеха, о взаимоотношениях человека и власти, сущности и функциях государства, возможности неподчинения подданных неразумным требованиям властей.

Формирование социальной доктрины протестантизма было связано с преодолением традиций католической сословно-корпоративной идеологии. Католицизм освящал сословный принцип общественного устройства не только с точки зрения корпоративных интересов церкви. Христианское сообщество воспринималось как состоящее из трех взаимосвязанных, но принципиально раздельных частей: oratores (те, кто молится), bellatores (те, кто сражается) и laboratores (те, кто трудится). Духовная и светская власть первых двух сословий рассматривалась как сакральное служение всему сообществу, ответственность за которое они несут перед Богом. Считалось, что третье сословие не имеет подобной миссии, но выполняет свою роль в мирской жизни и является частью всего социального организма. Таким образом, католическая идеология основывалась не только на признании безусловного приоритета целого над частным, но и на восприятии общего как гармонии составляющих его частей. Личность в этой связи рассматривалась не в качестве подчиненного начала, а как неотъемлемая часть сообщества, способная к самореализации лишь в его рамках.

Признавая общее благо естественным законом человеческой жизни, католицизм принципиально отказывался видеть в нем результат рационального договора, а в человеческом сообществе – совокупность борющихся за свои интересы индивидов и групп. Поэтому католическая традиция предполагала политическую и гражданскую индифферентность личности, реализующей себя лишь в высшей миссии служения. Однако крах сословно-корпоративного порядка вел к формированию принципиально нового социального пространства, объединенного экономическим укладом, территориально-политическими границами, внесословной государственно-правовой системой, этнической языковой культурой, национальным самосознанием. Формировалось многомерное гражданское общество, не связанное каким-либо универсальным коммуникатором, подобным католической церкви. Протестантизм, выступив против корпоративных интересов церкви, втягивался в этот процесс помимо собственных доктринальных установок. Кроме того, борьба протестантов с эзотеризацией латыни, внедрение ими богослужения на «родных» этнических языках и распространение переводов Библии стали мощным катализатором развития национальных языковых культур – одного из ключевых факторов формирования гражданского сообщества.

Развертывание реформационного движения было обусловлено и внутрицерковными доктринальными противоречиями. Изначально христианство опиралось на идею свободы воли, признавая право каждого человека на выбор веры. Однако эта идея противоречила представлению о едином и абсолютном Боге, творце всего сущего и отце рода человеческого. Противоречие снималось благодаря догмату о божественном предопределении, впервые развернуто сформулированном в сочинениях Аврелия Августина. Основу его составила мысль о существовании высшего предвечного закона, определяющего ход событий по воле Бога-отца. Свобода человеческого поступка принципиально ограничена этим законом, поскольку сам человек и его жизнь есть творение Божье. Августин доказывал, что свободная воля «достаточна для греха, но слишком мала для спасения». Спасение же возможно лишь с помощью божьей благодати.

Догмат о божественном предопределении позволил Августину сформулировать идею двух градов – Божьего и земного (civitas Dei и civitas terrena), принадлежность к которым предопределена для каждого человека Богом. Впоследствии, католическая церковь признавала, что добродетель, достоинства, «добрые дела» важны для спасения человеческой души, но не являются достаточными. Спасение может быть даровано лишь Богом, а пастырская миссия самой церкви заключается в распространении божьей благодати на паству. Эта идея подчеркивала и святость иерархии клира в самой церкви, как основанной на преемственности духовной власти римских первосвященников. Встав на путь формализации религиозной жизни паствы, католицизм предполагал сосредоточение духовного и мистического опыта в лоне самой церкви как единственной носительницы божьей благодати и божьего слова. Это стало причиной нарастающего противоречия между вполне толерантным отношением раннего католицизма к мирским, отнюдь не аскетическим проявлениям человеческой природы с проповедью покорности и покаяния как основ веры человека. В эпоху позднего средневековья это противоречие отразилось уже и во внутрицерковной жизни. В это время началась активная интеграция клира в социальные, политические и даже экономические отношения. Но подобные явления вызвали нарастающее недовольство в самой католической среде. Ответной реакцией стало мистическое движение монашествующих орденов, а впоследствии и образование многочисленных сект и диссидентских движений, апеллирующих к традициям раннего христианства. Свободомыслие и самобытность этих духовных течений грозили перерасти в конфессиональную анархию. Именно в такой ситуации и появляется идея Реформации – т. е. коренной реформы самой церкви, призванной удалить из религиозной практики все несоответствующее истинному духу христианства.

Предтечами Реформации стали христианские мыслители XIV–XV вв., впервые поставившие вопрос об условности авторитета церкви. Так, например, Джон Уиклиф (ок. 1330–1384), английский священник и преподаватель Оксфорда, использовал христианскую идею служения для обоснования прерогатив королевской власти в ущерб властным и имущественным притязаниям церкви. В своих рассуждениях о вере Уиклиф опирался на свое толкование догмата о предопределении. Но он полагал, что божественной благодатью изначально обладает каждый человек. Совершение смертного греха отнимает возможность спасения, но искреннее раскаяние и вера могут вернуть ее. Таким образом, спасение верой рассматривается исключительно как внутренний духовный акт, для которого посредничество церкви не обязательно. Уиклиф отрицал святость заупокойной мессы, целибата, исповеди, отпущения грехов, почитания святых и их реликвий. Высшим авторитетом для верующих он считал лишь Библию, т. е. Священное Писание, а не Святое предание самой церкви.

Еще одним ярким представителем Ранней Реформации был чешский проповедник Ян Гус (1371–1415). В отличие от Уиклифа, он не отрицал таинство богослужения, но высказывал сомнения в высшем авторитете папской духовной власти. Гус являлся ярким представителем национального движения в лоне католической церкви, борцом против политических притязаний папства. В своих проповедях он одним из первых выдвинул идеал «евангельской бедности» церкви, призывая к отказу не только от стяжательства, но и от роскоши в убранстве католических храмов. Эта характерная для будущей Реформации идея отнюдь не была связана с психологией «бюргерской бережливости». Гус ратовал за новую эстетику богослужения, ориентирующую людей на внутренние, сокровенные переживания, а не мобилизующую их чувства в едином экзальтированном порыве. Идея «бедной церкви» закрепляла, таким образом, приоритет внутренних свидетельств веры, авторитет личного убеждения вопреки принудительным внешним авторитетам. Участие в Констанцском соборе 1414 г. закончилось для Гуса обвинением в ереси, арестом и казнью на костре.

Джон Уиклиф и Ян Гус, гуманисты Ульрих фон Гуттен и Эразм Роттердамский предвосхитили многие основные идеи Реформации. Однако при всей схожести идеологической платформы ранней и зрелой Реформации между ними существовало принципиальное различие. Ранняя Реформация отразила прежде всего нарастающий скептицизм в отношении признанных авторитетов, разочарование в способности церкви сохранить нравственные устои общества. Переход к зрелой форме этого духовного движения был связан не только с появлением новых ярких идеологов, но и с формированием всего комплекса социально-психологических и экономических предпосылок, превращающих Реформацию в созидающее, конструктивное явление.

Первое мощное реформаторское движение возникло в Германии в начале XVI в. на гребне волны городских и крестьянских восстаний, конфликтов между рыцарскими группировками, имперской и княжеской властями. Рубежным событием стало выступление виттенбергского священника Мартина Лютера (1483–1546) в октябре 1517 г. с «95 тезисами» против продажи индульгенций. Спустя три года он издал три программных сочинения: «К христианскому дворянству немецкой нации», «О вавилонском пленении церкви» и «О свободе христианина», сформировавших основу протестантского вероучения. Ответом на них стала папская булла об отлучении Лютера от церкви. Лютер публично сжег ее текст, а в 1521 г. на рейхстаге в Вормсе решительно отверг требование императора Карла V отречься от своих взглядов. С этого времени Лютер превращается в признанного лидера немецкой Реформации.

Опираясь на догмат о божественном предопределении и спасении верой, Лютер проповедовал глубоко личностное, духовно-интимное отношение каждого человека к Богу. Он считал, что послушание Богу является долгом сыновней любви, а не накапливанием заслуг для спасения. Поэтому общение с Богом – это дело совести, а не плод разума или дисциплины. Лютер подчеркивал зависимость веры от глубочайшего раскаяния, «сокрушения сердца». Лишь дойдя до полного смирения перед божьей волей и готовности принять любое ее решение, человек может обрести спасающую помощь божьего милосердия. Таким образом, обретение справедливости и спасения является исключительно индивидуальным процессом, в основе которого лежит вера – непостижимый разумом и нерасчленяемый духовный опыт.

Оказываясь всецело в воле Бога, человек обретает, с точки зрения лютеранства, широкую свободу в своей «внешней» жизни. Не имея подлинной потребности ни в одной вещи, он оказывается способен ценить любую вещь как богоданное благо. Каждая профессия или род занятий, каждый добрый поступок, не являясь личной заслугой перед Богом, воспринимаются как божий дар. «Наша вера во Христа, – писал Лютер, – освобождает нас не от дел, но от ложного представления о делах». С точки зрения лютеранства, не только духовная, но и мирская жизнь человека во всем ее многообразии приобретает высшую ценность. Важно лишь тщательно избегать в ней греховности, которая, по мнению Лютера, является для людей «неизлечимой проказой и несмываемой скверной».

Отстаивая оправдание человека лишь по Божьему предначертанию, Лютер приходит к отрицанию посреднической роли церкви. Спасаясь только верой, а не делами и заслугами, обретая божественную благодать лишь по воле и милосердию самого Бога, каждый человек должен обращаться к Богу непосредственно, а не через религиозную общину или церковь. Обосновывая таким образом идею «всеобщего священства», Лютер отрицал высший авторитет папства, смысл всей иерархии католического клира, обетов, целибата, монастырской системы, а также канонического права. Лютер отвергал и большую часть таинств католической церкви, отстаивая лишь два из семи (крещение и евхаристию). Единственным авторитетом в делах веры он считал Священное писание, и прежде всего Евангелие, а не Ветхий завет. Негативное отношение к иудейскому наследию сформировало у Лютера жесткую антисемитскую позицию.

Доказывая отсутствие различия между мирянами и священниками перед Богом, Лютер не отрицал необходимости самой церкви. С его точки зрения, церковь из «внешней», обличенной властными полномочиями и утверждающей каноническое право, должна превратиться во «внутреннюю», сугубо духовную организацию. Такая «евангелическая» церковь должна выполнять миссию наставницы людей в религиозной жизни, помогать человеку в достижении смирения, разъяснять Священное Писание. В эту духовную миссию не вправе вторгаться светская власть. Однако, если сама церковь оказывается не способна вернуться к евангелическим принципам, то эту задачу должно выполнить государство. Лютер считал, что крещеный правитель, как и все верующие, разделяет «священничество» и выполняет Божью волю. Поэтому, не используя власть в религиозных целях, он должен защищать церковь, равно как и право каждого человека на веру.

Принцип этатизма (от фр. ?tat – «государство»), т. е. активной государственной политики во всех сферах общественной жизни, стал одним из важнейших для лютеранства. Лютер подчеркивал, что именно в государстве, помимо брака и семьи, дан божественный порядок. Светское государство руководствуется лишь своими законами. Оно представляет собой «бич и меч Божий», охраняя общество от хаоса и войны, человеческой злобы и эгоизма. В этом качестве государство вправе решать вопросы собственности и даже жизни человека. Лютер призывал государство бороться против пьянства и разврата, роскоши и злоупотреблений. Однако внутренняя духовная жизнь человека, по его мнению, неподвластна государям. Подданные же должны отвечать уважением к власти государей. Восставший против христианского государства, по мнению Лютера, становится врагом всего божественного порядка.

Опорой протестантского движения стали магистраты многих германских городов. Идеалы лютеранской Реформации разделяла часть немецкого рыцарства, участвовавшая в неудачном восстании против князей в 1522–1523 гг. под руководством Ф. Зиккингена. Важную роль в развертывании реформаторского движения сыграла и Крестьянская война 1524–1525 гг., духовный лидер которой Томас Мюнцер (1490–1525) выдвинул идеи всеобщего духовного переворота во имя праведной веры и свержения власти «безбожных тиранов». Нарастание политического экстремизма в немецкой Реформации было остановлено решением Шпейерского рейхстага 1526 г., когда имперские государи получили возможность до церковного собора действовать в религиозных вопросах по своему разумению, «как если бы они были ответственны только перед Богом и его императорским величеством».

Препятствием для окончательной консолидации евангелической, т. е. протестантской церкви в Германии стала острая дискуссия Лютера с лидером швейцарской Реформации Ульрихом Цвингли (1484–1531). Свои основные идеи Цвингли высказал в «67 тезисах» (1523) и работах «О божественной и человеческой справедливости» (1523), «Об истинной и ложной вере» (1525), «Изложение христианской веры» (1531). Подобно Лютеру, Цвингли доказывал принципы «оправдания верой» и «всеобщего священства», отрицал авторитет Священного предания и католического клира. Однако расхождение в трактовках некоторых догматов, в том числе таинства причастия, привели к их острой дискуссии. Так, например, Лютер сохранял представление о реальном присутствии Тела и Крови Христа в момент таинства, а Цвингли понимал причастие лишь как символ искупительной жертвы Христа.

Цвинглианство в еще большей степени, чем лютеранство, объединяло религиозно-догматические идеалы с нормами социальной этики. Соглашаясь с необходимостью формирования евангельской церкви, Цвингли боролся за утверждение евангельских принципов во всех сферах общественной жизни. Для него вера была не только духовным актом каждого отдельного человека, но и высшим законом общественной жизни. Главнейшей задачей государства и церкви он считал обеспечение совместной жизни стремящихся к этому идеалу христиан. Не отрицая частную собственность или военную службу, Цвингли доказывал, что они связаны лишь с природной сущностью человека. К совершенному состоянию человек приближается не отказываясь, но преодолевая эти склонности, идя по пути братской любви, терпимости, благотворительности. В государстве Цвингли не видел силы, способной реализовать подобный идеал. Показательно, что в отличие от Лютера, он являлся сторонником республики как самоуправления христианского народа. Решающую роль в развитии цвинглианской Реформации сыграли религиозные общины. Их внутренняя жизнь строго регламентировалась, нередко в соответствии с суровыми ветхозаветными предписаниями. Пастыри наделялись большими полномочиями, хотя избирались самими верующими.

После гибели Цвингли в битве при Каппеле во время войны протестантских и католических кантонов, лютеранство стало быстро распространяться в городских общинах Верхней Германии. Важный шаг в формировании общегерманской евангелической церкви сделал соратник Лютера Филипп Меланхтон (1497–1560). В 1530 г. он представил имперскому рейхстагу текст «Аугсбургского исповедания» с изложением основных идей лютеранской доктрины, а спустя год – его «Апологию». Образование в 1531 г. Шмалькальденского союза, объединившего протестантские коммуны и княжества, привело к окончательному укреплению позиций лютеранства в вестфальских и ганзейских городах, в Пруссии и Северо-Восточной Германии. В 30-х гг. протестантам удалось добиться заключения религиозного мира внутри Священной Римской империи, а также остановить распространение анабаптизма – эгалитарного реформационного учения, отрицающего церковное устройство. Религиозный мир между немецкими католиками и протестантами был закреплен в 1555 г. решениями Аугсбургского рейхстага, установившим право суверенов определять конфессию своих земель («чья власть, того и вера»).

В 30–40-х гг. XVI в. королевская Реформация победила в Дании (включая Норвегию и Исландию) и Швеции (включая Финляндию). Духовными лидерами скандинавских протестантов были Г. Таусен, И. Бугенхаген, М. Агрикола, признававшие безусловный авторитет Лютера. Возникшие здесь евангелические церкви были национальными, но основывались на общей догматике. В 1577 г. все основные варианты лютеранских исповеданий, в том числе трактаты Лютера и Меланхтона, были собраны в единый комплекс. Он получил название «Формулы согласия» и был опубликован в 1580 г. под названием «Книга согласия». Последним отголоском религиозного раскола Центральной и Северной Европы стало образование Протестантской Унии в 1608 г. и Католической лиги в 1609 г. Вошедшие в их состав государства приняли активное участие в Тридцатилетней войне (1618–1648).

Идеологические основы еще одного мощного реформационного движения заложил французский теолог Жан Кальвин (1509–1564). После обучения в университетах Орлеана, Буржа и Парижа он получил степени магистра искусств и доктора права. Увлекшись идеями лютеровской Реформации, Кальвин был вынужден эмигрировать из католической Франции и уехать в Швейцарию. С 1536 г. и до самой смерти он фанатично укоренял протестантизм в Женеве, превратив ее в центр реформационного движения европейского масштаба. К 1536 г. относится и первое издание фундаментального труда Кальвина – «Наставление в христианской вере». Первоначально эта книга создавалась как последовательное изложение и комментарий лютеранских взглядов. Однако в ходе дальнейших переработок трактат увеличился с шести до восьмидесяти глав и приобрел оригинальный по содержанию характер. Окончательная редакция «Наставлений», опубликованная в 1559 г., стала наиболее полным отражением доктрины кальвинизма.

Ключевой идеей учения Кальвина было представление о Боге как абсолютном и непостижимом Величии. Кальвинизм предполагает, что Бог не только является творцом мира, но и активно управляет всем сущим. Только божественная воля определяет ход событий, предназначение предметов и судьбу людей. Вселенная лишена какой-либо гармонии форм или ценностей, помимо самого величия Бога. При этом логика божественной воли непостижима для людей. Человеку остается недоступным подлинное значение того или иного события. Ему дана лишь возможность приобщения к божественной добродетели, но только в том случае, если этот дар совершается самим Богом.

Как и Лютер, Кальвин считал, что спасение души происходит через личное обращение к Христу, т. е. на основе веры. Однако он полагал, что человек абсолютно несвободен в этом выборе. Лишь сам Бог определяет одних к спасению, а других к вечным мукам. Даруя немногим спасение, Бог всецело принимает на себя кару за их греховность. Поэтому жизнь избранных праведников подчинена не только любви к Всевышнему, но и безусловному служению божественной воле. Отверженные сохраняют свое изначальное греховное состояние. Они могут совершать добрые дела лишь в силу внешнего принуждения (мнения людей, требований церкви или государства), а также исходя из расчета или соблазна, соображений совести или чувства прекрасного. Но и в этих поступках проявляется божественная воля, преследующая собственные цели, а не пытающаяся дать шанс для спасения.

Согласно кальвинистской трактовке догмата о предопределении, божественная воля не только наделяет избранных благодатью и спасением души. В праведниках Бог реализует свою волю, через их деятельность он активно управляет своим творением. Тем самым праведники фактически участвуют в реализации божественных замыслов, и свидетельством этого «соучастия» является их успешность в мирских делах, уважение со стороны окружающих, влиятельное положение в обществе. Но эта успешность является не вознаграждением за благодетель человека, а мощным императивом для его последующей деятельности. Задачей праведника становится приложение всех сил в той сфере, где его успех продемонстрировал благорасположение Бога.

Кальвин окончательно отказался от идеала созерцательной причастности человека к божественному порядку, присущего как католической схоластике, так и лютеранству. Кальвинизм призывает человека не к примирению с миром, а к его активному преображению. Праведная человеческая воля отождествляется с волей Бога. Ощущение гармонии и осмысленности божественного порядка сменяется представлением о неоднородности, несовершенстве мира как незавершенного и постоянно развивающегося божественного творения. Отрицая творческую свободу человека, Кальвин абсолютизирует его созидательную волю, а также тот порядок, который создается благодаря усилиям «избранных». «Человек удостоен исключительной чести, – писал он. – В качестве представителя Бога он осуществляет власть над миром, как если бы она принадлежала ему по праву».

Кальвин разделял наиболее ортодоксальные протестантские представления о роли и устройстве церкви. Отрицая роль церкви как института спасения, кальвинизм рассматривает ее как общину верующих. Из семи христианских таинств кальвинистская церковь сохранила крещение и евхаристию, отказавшись также от поклонения иконам, мощам, святым местам. В качестве абсолютного авторитета признавалась лишь Библия. Отрицая идею клира, основанную на таинстве священничества, кальвинистская церковь сохранила достаточно жесткую внутреннюю иерархию. Всех лиц, избираемых на церковные должности, Кальвин предлагал разделить на четыре категории: пасторов, пресвитеров, диаконов и проповедников. Все вместе они составляли высший коллегиальный орган – конгрегацию, или коллегию. Кроме того, особую роль в кальвинистских общинах играл совет старейшин (консистория), куда входили все проповедники общины и представители мирян. Консистории возлагали на себя функции жесткого контроля над нравственностью, умеренностью жизни, воспитанием детей и т. п. Во многих гражданских вопросах они фактически превращались в судебные инстанции. В целом, церковь в представлении кальвинистов приобретала черты меча – посредством ее праведники должны управлять греховным миром и реализовывать Божий замысел.

Признавая исключительную роль церковного сообщества, Кальвин считал неверным вмешательство его в юрисдикцию государства. Государство он рассматривал как естественное образование, возникающее благодаря социальным побуждениям человека. Само стремление человека к образованию сообществ даровано ему Богом. Объединившись люди могут достигать общих целей, стремиться к благоденствию и справедливости. Государство располагает силой закона и власти для решения таких задач. Его роль особенно важна в греховном мире, где нравственность, вера, церковь, семья нуждаются в защите. Выполняя эту христианскую миссию, государство приобретает исключительное влияние на человека. Предоставляя каждому одинаковые права и возможность свободно реализовывать свое предназначение, публичная власть требует полной покорности законам, реализующим богоданные принципы общежития, защищающим от греха и соблазна, злобы и жестокости. Но огромные полномочия государства, с точки зрения Кальвина, предполагают и высокие требования к правителям. Власть, не выполняющая свои функции, препятствующая праведным действиям, должна быть безусловно уничтожена. Право на восстание кальвинизм закрепляет не за народом (в большинстве своем состоящим из грешников), а за общиной верующих.

Таким образом, Кальвин привнес в доктрину протестантизма не только обновленное представление о Боге, основах веры и путях спасения, но жесткую логичность, последовательность рассуждений и доказательств, сочетаемые с глубоким религиозным вдохновением и ортодоксальной фанатичностью. Подобный синтез позволил кальвинизму в наибольшей степени отразить не только идеологическую направленность, но и социально-психологические истоки Реформации. Кальвинистский идеал высоконравственной, экономной, деятельной жизни приобрел характер политической программы, легко переходящей в открытую борьбу против любого инакомыслия. Как следствие, кальвинизм превратился в мощный катализатор общественной борьбы в наиболее динамично развивающихся регионах Европы – Швейцарии, Нидерландах, Англии, Южной Франции.

Швейцария стала первым очагом распространения кальвинизма. Под влиянием общин Женевы и Цюриха швейцарская национальная церковь окончательно сложилась уже к 1566 г. В развитии нидерландской Реформации первоначально более значительную роль играли анабаптисты с их эгалитарными убеждениями. Но уже с 50-х гг. инициатива перешла к сторонникам кальвинизма. В 1561 г. был опубликован официальный символ веры голландских кальвинистов. В крупнейших городах Нидерландов возникли консистории, активно втягивавшиеся в борьбу против испанского господства. Иконоборческое восстание радикальных кальвинистов в 1566–1567 гг. положило начало Нидерландской революции. После Эмденского синода 1571 г. в нидерландском кальвинизме возобладало наиболее ортодоксальное направление. Под его влиянием сложилась жесткая система догматов и иерархическая церковная структура. Попытка смягчения доктринальных основ нидерландского кальвинизма была предпринята сторонниками «ремонстрационного движения» уже в начале XVII в. Несмотря на их осуждение Дордрехтским синодом 1619 г., во многих провинциях Нидерландов кальвинистская церковь сохранила определенную специфику.

Во Франции растущее влияние идей Кальвина было связано с жестким противоборством протестантов (гугенотов) и католических кругов, близких к престолу. Первый национальный синод протестантских общин прошел нелегально в 1559 г. Дальнейшее усиление гугенотского движения и втягивание его в династический конфликт привели к кровавым религиозных войнам 1562–1598 гг. После восшествия на французский престол Генриха IV была окончательно закреплена католическая конфессиональная принадлежность правящей династии, но по Нантскому эдикту 1598 г. гугенотам гарантировалось равноправие. Постепенное вытеснение их из политической и гражданской власти происходило на протяжении всего XVII в. Большая часть гугенотов эмигрировала из страны, а движение за образование национальной (галликанской) церкви зародилось уже в лоне французского католицизма.

Под непосредственным влиянием швейцарского и нидерландского кальвинизма происходило зарождение протестантского движения в Шотландии и Англии. В Шотландии кальвинизм стал известен благодаря деятельности Джона Нокса (1505–1572), несколько лет прожившего в Женеве. В 1557 г. здесь был создан Конвенат (Союз реформированного дворянства), а в 1560 г. парламент учредил национальную пресвитерианскую церковь. В Англии Реформация приобрела двойственный характер. С одной стороны, еще в правление Генриха VIII произошел разрыв с Римом и образование англиканской церкви. Реформационный парламент, заседавший в 1529–1536 гг., законодательно закрепил национальный характер церкви, главенство в ней монарха, проведение богослужения на английском языке, ликвидацию монастырей и некоторых католических догматов. Но англиканская церковь сохранила епископат как основу иерархии клира. С конца XVI в. в Англии начала формироваться религиозная оппозиция – движение за очищение церкви (пуританизм). Более радикальное пуританское движение индепендентов изначально выступало за формирование ортодоксальной церкви кальвинистского типа. Умеренное движение пресвитериан носило в большей степени политический характер. Оба они сыграли решающую роль в развертывании Английской революции XVII в. Поражение революции и реставрация монархии возродили в стране англиканскую церковь.

Итак, Реформация стала общеевропейским явлением, спровоцировавшим в XVI–XVII вв. многочисленные религиозные войны и конфессиональный раскол континента. Но в истории европейской цивилизации возникновение протестантизма сыграло исключительно важную роль. Протестантское миропонимание основывалось на принципиально ином понимании человеческой личности. Идея божественного предопределения, будь то лютеранское «всеобщее священство» или кальвинистская богоизбранность, приобретала ярко выраженный социальный характер. Основой мотивации человека становилось ощущение индивидуальной успешности и общественного признания. В отличие от умозрительного творческого самовыражения «человека Возрождения», протестантизм пестовал уважение к обыденному труду, профессиональной занятости, предпринимательскому успеху. Богатство и власть, доставшиеся честно и используемые во благо, начинают рассматриваться как общественно полезный и праведный труд, а не средство для удовлетворения тех или иных потребностей. Кальвинизм добавляет в эту палитру новых социальных настроений проповедь нравственной дисциплины, решительности и волевого настроя, деловитости и бескомпромиссности в достижении целей. В сочетании с фанатичным идеализмом и ортодоксальностью все эти черты превращали протестантизм в мощное политическое и идеологическое явление, способное стать катализатором первой волны антифеодальных революционных выступлений. В дальнейшем протестантская культура стала основой для формирования особой модели гражданских и политических отношений, тесно связанной со становлением правового государства, институтов гражданского общества, классовой социальной структуры.

Успех Реформации поставил католическую церковь перед необходимостью серьезных внутренних преобразований. Не менее важной проблемой было обмирщение самого католического клира. С конца XV в. папство оказалось втянуто в серию международных конфликтов. Папы фактически превратились в светских государей. Многие из них выступали в роли меценатов. Причем, для оплаты строительства великолепных церковных сооружений в Риме была введена скандальная практика продажи индульгенций. Все чаще продавались и церковные должности. Особенно низко пал престиж Святого престола в период господства семейных кланов Борджа и Медичи. Во время понтификатов Льва X (1513–1521) и его племянника Климента VII (1523–1534) папство вызывало уже всеобщее презрение и ненависть.

Моральной оппозицией папству стали неформальные духовные движения в среде католического клира. Особую известность приобрел орден театинцев и его лидеры Гаэтано да Тьене и Джан Пьеро Карафа. Первый из них был ярким проповедником францисканских идей – обета бедности, идеалов нестяжательства и духовности церкви, приоритета убеждения в вопросах распространения веры. Проповедь театинцев во главе с да Тьене нашла широкий отклик среди приходского клира и монашества. Ее поддержал и орден капуцинов, возникший в 1528 г. на основе ордена францисканцев.

Деятельность сторонников католического обновления получила название религиозного Возрождения. Своего пика она достигла во время понтификата папы Павла III (1534–1549). Именно он сформулировал принцип: «Папе, как представителю Бога, не надлежит извлекать какую-либо денежную пользу из власти, завещанной ему Христом». Эта идея противостояла не менее известному высказыванию папы-сибарита Льва X: «Давайте будем наслаждаться папством, которое ниспослал нам Бог». Павел III создал в 1537 г. комиссию по обновлению церкви, которая начала подготовку Вселенского собора и борьбу против стяжательства представителей курии.

Постепенно среди сторонников обновления инициатива перешла к более радикальному крылу. Его лидером был Джан Пьеро Карафа. Он призывал не только к непримиримой борьбе против протестантов, но и отказу от компромисса с гуманизмом. Эта линия получила название теоцентризма – стремления к сохранению высшего таинства и безусловного авторитета веры. По настоянию Карафы папа учредил в 1542 г. Римскую инквизицию, призванную добиваться сохранения чистоты веры. Это стало символом смены церковного Возрождения на Контрреформацию. Причем, очагом ее становится не Италия, а Испания, сохранившая фанатично настроенное и энергичное духовенство.

Ключевой фигурой в истории Контрреформации стал Игнатий Лойола (1491/95?–1556), основавший в 1540 г. орден иезуитов. Этот орден «воинствующей Церкви» был уподоблен боевому отряду, каленным железом (в прямом и переносном смысле) выжигавшем «скверну» в католическом мире. Особый обет предписывал членам ордена предоставлять всю свою жизнь в распоряжение папы для выполнения этой миссии. Члены ордена отбирались самым тщательным образом. Они получали очень хорошее образование и подвергались исключительной муштре для воспитания выдержки, воли, дисциплины. Орден был сплочен не только абсолютной властью пожизненно избранного генерала, но и духом братства, религиозным фанатизмом.

Лойола проповедовал культ послушания, как высшей добродетели. Он считал, что величайшей опасностью для души верующего является злоупотребление ложно понятой свободой, и эта опасность неизмеримо возрастает с появлением реформационных учений о свободе веры. Лишь подчинение, открывающее путь к контролю над собой и власти над другими, Лойола считал спасительным в пору всеобщего смятения. Вместо пастырского попечения о спасении душ он требовал от иезуитов использовать все доступные методы и средства для укрепления власти папы и влияния ордена. Не случайно, что деятельность иезуитов быстро приобрела политический характер, а их образ превратился в синоним цинизма и расчетливости.

В 1545 г. состоялось открытие Триденского Вселенского собора, посвященного церковной реформе. Деятельность собора протекал в три этапа: при Павле III – в 1545–1547 гг., при Юлии III – в 1551–1552 гг. и при Пие IV – в 1562–1563 гг. Перерывы были связаны с растущим разочарованием в обновленческих идеях. Характерно, что Карафа, ставший папой в 1555 г. под именем Павла IV, во время своего понтификата вообще не стал возобновлять собор. В результате, Тридентский собор завершился полной победой сторонников наиболее консервативного крыла духовенства, а его решения носили сугубо схоластический характер. Восторжествовал старый принцип католической традиции: Церковь призвана защищать догматы от ложных толкований путем уточнения их смысла новыми, не вызывающими разночтений формулировками.

Решения Тридентского собора подтвердили равенство Священного писания (Библии) и Священного предания как источников веры, утвердили догматы о главенстве папской духовной власти над авторитетом Вселенского собора, о семи таинствах, чистилище, первородном грехе и спасении верой. Был также подтвержден порядок осуществления мессы, исповеди, поклонения святым, отменена продажа индульгенций. Особые предписания касались мер по восстановлению религиозной дисциплины духовенства.

После завершения Тридентского собора католическая церковь превращается в одну из наиболее консервативных общественных сил в Европе. Контрреформация приобрела воинствующий характер. Папа Пий V (1566–1572) дал свое благословение террору инквизиции в Испании и Португалии и вооруженной борьбе с гугенотами во Франции. Развязкой стала кровавая Варфаламеевская ночь в Париже в 1572 г. Папа Григорий XIII (1572–1585), известный своими инициативами по реформированию календаря, приложил немало усилий для укрепления влияния в церкви иезуитов. Под их руководством оказалась вся система обучения и подготовки священнослужителей. Своего пика Контрреформация достигла при папе Сиксте V (1585–1590), когда была обновлена структура и организация кардинальского корпуса, усилена власть самого папы и модернизирована управленческая система Папского государства. На протяжении всех этих лет Святой престол активно участвовал в межгосударственных отношениях, борясь против королевской Реформации в странах Европы.