Глава 15 ГЕНИЙ С ЧУЖОЙ ФАМИЛИЕЙ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 15

ГЕНИЙ С ЧУЖОЙ ФАМИЛИЕЙ

«КОНДРАТЮК Юр. Вас. (1897–1942), один из пионеров ракетной техники в СССР. Тр. по осн. проблемам теории космонавтики. Кн. «Завоевание межпланетных пространств» (1929)».

Четыре строки в Советском энциклопедическом словаре выпуска 1979 года. К ним прежде всего пришлось обратиться, чтобы убедиться: все, о чем сказано в странно-сумбурном письме, лежащем на столе с резолюцией большого начальника, не фантазия больного воображения. Действительно, ученый с такой фамилией был.

Из библиотеки принесли солидный том — вышедшую в академическом издательстве «Наука» книгу «Пионеры ракетной техники». На титульном листе вместе с фамилиями Кибальчича, Циолковского и Цандера значилась еще одна — Кондратюк.

Из письма же вытекало, что человек с такой фамилией, именем и отчеством скончался 1 марта 1921 года, в возрасте 21 года, будучи студентом Киевского университета.

Кто же воспользовался его документами? С какой целью?

Вокруг этой загадочной истории не утихают легенды, версии и сенсации.

Полет Нейла Армстронга

В 1969 году произошло невероятное — впервые на поверхность Луны ступила нога человека. Изумленные земляне с трепетом произносили его имя. Это был американский астронавт Нейл Армстронг.

Триумф программы «Аполлон» стал темой номер один мировой прессы. Человек на Луне! Было от чего прийти в восторг. Особенно усердствовала печать США, подчеркивавшая приоритеты Америки в освоении космического пространства. Наконец-то «умыли» Москву, кичащуюся своими достижениями!

В общем хоре, превозносившем до небес фантастический взлет американской науки и техники, затерялись слабые голоса отдельных ученых, пытавшихся соблюсти объективность. Однако волна патриотизма была настолько велика, что большинство американцев эти голоса не услышали.

Услышали их в Москве. Но реакция на услышанное, а вернее, прочитанное в журнале «Лайф» и других американских изданиях у сотрудников двух советских учреждений, куда стекалась полученная по их каналам информация, была, к сожалению, разной.

Ознакомившись с заявлениями американских ученых, которые не поддались ура-патриотическому психозу и выше всего ценили истину, в первом учреждении задумались: имя нашего ученого-соотечественника, фигурировавшее в «Лайфе», было в списке пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны.

В другом учреждении, прочитав сенсационный материал, воскликнули: печатаем немедленно! Пусть не зазнаются американцы, пусть не трубят на весь мир о своей высадке на Луну — они это делали по проекту нашего, русского инженера!

Однако чувства, проявленные сотрудниками второго учреждения, не были разделены в первом учреждении — слишком много было непонятного во всей этой истории. Самое главное в те времена учреждение, расположенное на Старой площади, тоже пришло к заключению, что газета поторопилась. Руководитель второго учреждения, а им был главный редактор «Комсомольской правды», получил замечание о поспешности, с которой газета поместила публикацию «Человек, который предвидел» в номере за 19 июля 1969 года — через месяц после лунного триумфа Нейла Армстронга.

Поскольку названо одно из трех учреждений, фигурирующих в преамбуле этой истории, думается, легко догадаться о функциональных особенностях остальных. Куда еще могли вызвать главного редактора центральной газеты?

А теперь о сведениях, которые обнародовала «Комсомольская правда» — из-за незнания существа дела и неуклюжего стремления сбить спесь с самодовольных янки, как сообщил на самый верх Старой площади сотрудник, беседовавший с главным редактором.

Советская газета назвала имя нашего соотечественника, который за полвека до старта «Аполлона» рассчитал схему посадки космического аппарата на Луну. Циолковского? Цандера? Королева? Нет. Со ссылкой на американский журнал «Лайф» «Комсомолка» написала, что один из авторов программы «Аполлон» Джон Хуболт был знаком с выдающимися трудами русского инженера Кондратюка.

Это имя людям, далеким от космонавтики, ни о чем не говорило. Интерес к загадочной личности подогрело сенсационное признание американца Лоу, одного из авторов программы «Аполлон».

— Мы разыскали маленькую неприметную книжечку, изданную в России сразу после революции. Автор ее, Юрий Кондратюк, обосновал и рассчитал энергетическую выгодность посадки на Луну по схеме «Полет на орбиту Луны — старт на Луну с орбиты — возвращение на орбиту и стыковка с основным кораблем — полет на Землю…».

Самородок

Казалось бы, со всего уже снят гриф секретности, достоянием гласности стали самые жгучие тайны нашего века. Ан нет. Немало их еще ждут своего часа, томятся в сейфах спецхранов и в памяти по-прежнему малоразговорчивых очевидцев.

Дошел наконец черед и до гения, вокруг имени которого сплетено множество былей и небылиц. С одной стороны — упоминание в энциклопедическом словаре, большая библиография научных статей о нем, названные его именем улицы, экспозиции в музеях. С другой — крайняя скупость и даже противоречия в описании жизненного пути.

— Единственное, что не вызывает разночтений, — говорил в 1990 году уже знакомый читателю полковник Н. И. Ножкин, — оригинальность его научных трудов. Конструктор ракетных двигателей академик Глушко давал ему такую характеристику: идя самостоятельным путем, Кондратюк создал теорию ракеты много позже Циолковского. Не зная о работах Константина Эдуардовича, он повторил их и, что ценно, развил, и развил весьма ярко. Академик Раушенбах большой заслугой Кондратюка считает указание на то, что во многих случаях в качестве промежуточной базы следует пользоваться искусственными спутниками. Кондратюк разработал кресла космонавтов, которые применяются на современных космических кораблях. Проблема спуска с орбиты на Землю тоже была представлена им в простейшей и, вероятно, поэтому фактически реализованной форме.

— Невероятно… Неужели Кондратюк не знал о существовании Циолковского? Ведь они жили в одно время…

— Не знал. Циолковского ведь не печатали, как и Кондратюка. Как и Циолковский, он вынужден был издавать свои труды за счет собственных средств и небольшим тиражом. Книгу «Завоевание межпланетных пространств» он написал в 1917 году, а издал спустя несколько лет в Новосибирске тиражом… две тысячи экземпляров. О существовании трудов Циолковского на эту же тему Кондратюк узнал лишь в 1925 году. В это время у них завязывается переписка. В 1929 году происходит первая встреча с Королевым и другими сотрудниками группы изучения реактивного движения — знаменитого ГИРД. Кондратюк активно печатался в научных журналах.

(Вынужден признать, что даты, названные военным историком Ножкиным, не нашли подтверждения у других исследователей жизни Кондратюка. Двоюродный брат ученого А. В. Даценко, проживающий в Полтаве, почти четверть века занимающийся исследованием творчества своего знаменитого родственника, прислал отклик на мою запись беседы с Ножкиным, опубликованную в прессе. Даценко уточняет: о существовании трудов Циолковского Кондратюк узнал не в 1925, а в 1918 году. Переписка с патриархом космонавтики началась не с 1925, а с 1929 года. С Королевым же встреча состоялась в 1933, а не в 1929 году. Но Ножкин свою хронологию отстаивает).

— Подождите, Николай Исидорович, — остановил я горячую филиппику военного историка, — дело даже не в датах. Принципиального значения эти расхождения не имеют. Главное — личность ученого! Сколько же у нас таких вот малоизвестных гениев… Живут, творят — тихо, незаметно. Рукописи-то хоть остались?

— Пожалуйста, обратитесь в Институт истории естествознания и техники Российской академии наук. Вам покажут бесценный раритет под названием «Тем, кто будет читать, чтобы строить». Всего три печатных листа, а рукопись вполне можно отнести к немногим сгусткам научной мысли, определяющим ход истории. Написана в 1919 году, когда автору было 22 года. Мыслимое ли это дело, чтобы юноша столь нежного возраста, не имеющий высшего образования, самостоятельно — логически и технически — обосновал возможность освоения космического пространства. Согласитесь, такое под силу лишь гениальному уму.

О том, что Кондратюк был самородком, свидетельствуют инженеры Н. В. Никитин и Б. А. Злобин. Те самые, по проекту которых была построена высочайшая в мире Останкинская телебашня. Когда-то в Харькове они вместе с Кондратюком создали уникальное по тем временам сооружение — ветровую электростанцию, представлявшую собой двухсотметровую железобетонную башню. Каждое из двух гигантских ветроколес имело 80 метров в диаметре!

Заслуги Кондратюка в области освоения космоса отмечены не только тем, что в ряде городов и поселков есть улицы, названные его именем, развернуты музейные экспозиции. Именем Кондратюка назван один из кратеров на обратной стороне Луны.

Дутые сенсации

До середины лета 1993 года считалось, что Кондратюк Юрий Васильевич, 1900 года рождения, командир отделения взвода связи 1-го батальона 1281-го стрелкового полка 173-й стрелковой дивизии пропал без вести в конце 1941 — начале 1942 года.

Обратите внимание на год рождения. Почему 1900-й? Ведь военный историк Ножкин, беседа с которым приведена выше, говорит, что свою первую «космическую» работу Кондратюк написал в 1917 году, когда ему было 20 лет, а вторую в 1919, в двадцатидвухлетнем возрасте. Стало быть, он 1897 года рождения. Ошибка?

В том-то и дело, что на этот раз у Ножкина ошибки нет. Но об этом немного позднее. Запомним обнаруженную нестыковку, которая станет ключом для разгадки еще одной тайны, и вернемся к обстоятельствам исчезновения ученого.

Формулировка «пропал без вести» давала самый широкий простор для всевозможных инсинуаций. Пожалуй, не было в Москве газеты, особенно из числа новых, возникших после 1991 года, которая не сочла бы своим долгом высказать очередную глубокомысленную догадку о дальнейшей судьбе ученого. Тема исчезнувшего гения обрастала самыми невообразимыми подробностями, которые авторы иных публикаций придумывали, как говорится, не отходя от кассы.

Первоначальная версия — погиб 3 октября 1941 года во время ружейно-пулеметного обстрела, которому подвергся батальон народного ополчения — была с ходу отметена. Поскольку никаких документальных подтверждений о дате гибели и месте захоронения не обнаружено.

Бульварная пресса в погоне за сенсациями и читателями на все лады мусолила эту тему. Одна газетенка высказала предположение — Кондратюк, отлучившись из расположения взвода под предлогом устранения обрыва телефонного провода, добровольно сдался немцам. Другая, ссылаясь на источник, пожелавший быть неназванным, запустила утку — Кондратюк был похищен противником! И пространно разглагольствовала о том, что, доставленный в Германию, ученый мог быть зачислен — куда бы вы думали? Правильно, в конструкторское бюро Вернера фон Брауна. И даже мог стать одним из его ближайших помощников. Фантазия журналиста разыгралась не на шутку: после краха гитлеровского рейха Браун перебрался в США, где продолжал работу по созданию ракет, ну и, разумеется, рядом с ним был и герой нашего повествования, но уже под другим именем. И проектировали они уже не устаревшие ФАУ.

Теоретическую возможность похищения не исключал на первых порах и мой друг Ножкин. Начитавшись в прессе детективных сюжетов, он допускал, что рукопись одной из работ Кондратюка, которую он продолжал, будучи бойцом народного ополчения, могла каким-то образом попасть к немцам. При этом ссылался на аналогичный случай, который произошел в Подмосковье, правда, на противоположной стороне. Фронтовые разведчики тогда обнаружили какую-то тетрадь с непонятными расчетами и передали ее в ГКО. Это оказались расчеты по тяжелой воде, над которыми трудился на передовой призванный вермахтом молодой немецкий физик.

Немецкий абвер располагал у нас в предвоенные годы достаточно сильной и разветвленной агентурой. Если американцы обратили внимание на его неприметную книжечку, изданную в Новосибирске двухтысячным тиражом, то что мешало это сделать немцам? Наверняка имя Кондратюка им о чем-то говорило, — разумеется, специалистам. Впрочем, рукопись ученого могла попасть им на передовой совершенно случайно. Отправленная по назначению, она вызвала громадный интерес в ведомстве Брауна. Остальное было делом техники. Слушая коллегу, я думал о том, что вот передо мной серьезный человек, а надо же, проникся фантазиями, которые густо расцвели на страницах красочных еженедельников.

Покуда акулы пера оттачивали свои перья на немыслимых коллизиях, якобы происшедших с Кондратюком, нашлись даже в наше смутное время люди, которые дутым сенсациям предпочли негромкое рытье в архивах.

Терпеливый Романенко

С 1934 года Кондратюк проживал в Москве. Занимал скромную должность начальника отдела в проектно-экспериментальной конторе ветроэлектрических станций.

В этом же отделе трудился и Борис Иванович Романенко, которому отводится особая роль в поисках следов пропавшего без вести товарища и начальника. Перу Бориса Ивановича, проживающего в Химках под Москвой, принадлежат десятки запросов во всевозможные архивы, писем бывшим однополчанам.

В народное ополчение они записались одновременно — в начале июля 1941 года. Запись проходила в одной из средних школ Киевского района Москвы. Сюда пришли все сотрудники проектно-экспериментальной конторы. Большинство попали в роту связи. Домой со сборного пункта они уже не вернулись, а прямо оттуда, ночью, зашагали в сторону фронта. Романенко шел в одной шеренге со своим начальником.

Последний раз он видел Кондратюка 30 сентября в лесу, возле блиндажа штаба стрелкового полка, который обслуживала их рота связи. Третьего октября ополчение вступило в первый бой. Что сталось с Кондратюком, никто не знал.

Одно время Романенко склонен был считать, что его начальник погиб именно в тот роковой день 3 октября. Однако внутреннее предчувствие подсказало — Кондратюк уцелел. Не может быть, чтобы погибший исчез бесследно, да еще на глазах бывших сослуживцев. Ни тела, ни медальона, ни документов — ничего.

Упорство и настойчивость принесли первые плоды. В папке со старыми бумагами, которые хранила гражданская жена Кондратюка Галина Плетнева, Борис Иванович обнаружил, к своему удивлению, три открытки с фронта. Предпоследняя была датирована декабрем 1941 года, последняя — январем 1942 года.

Примерно в то же время, когда обнаружились открытки, в архиве Министерства обороны — о, удача! — он наткнулся на раздаточные ведомости, по которым бойцы роты связи, где числился Кондратюк, получали денежное довольствие. Романенко не верил своим глазам: напротив фамилии его начальника стояла сумма 20 руб. за ноябрь, 30 руб. за декабрь 1941 года и столько же — за январь 1942 года. С его собственной росписью!

Борис Иванович — фронтовик бывалый, он знал, что нередко на войне погибших бойцов некоторое время не исключали из списков личного состава — получали на них пайки, махорку и самое главное — наркомовские сто граммов. Подписи, конечно, подделывали, да и кто в боевой обстановке присматривался к загогулинам и крючкам? Но он-то знал подпись начальника и был убежден, что она в раздаточной ведомости — подлинная. Не поленился, сравнил на рукописях, сохранившихся в архивах Академии наук, — идентичны. К тому же открытки с фронта, датированные декабрем и январем…

Значит, в январе сорок второго он был еще жив. Что же произошло дальше? Терпеливый Романенко не прекращал поиски, и его усердие было вознаграждено: в Подольске, в архиве Министерства обороны он обнаружил сведения о гибели Кондратюка 25 февраля 1942 года в деревне Кривцово Волховского района Орловской области.

Значит, не пропал без вести. Значит, не был похищен, не был взят в плен — документ в военном архиве все расставил на свои места, выбил почву и у без того зыбких подозрений.

Однако белые пятна в его биографии остались.

На Руси талант — всегда несчастье

С началом Великой Отечественной войны все крупные советские ученые были эвакуированы из Москвы в Казань, Ташкент и другие тыловые города.

Бронь распространялась даже не на столь маститых. Почему же Кондратюк оказался на передовой, да еще в таком незавидном положении — сначала рядового бойца, а затем командира отделения во взводе связи?

Тому одна причина: выдающийся теоретик не состоял на спецучете, оберегавшем таланты страны. Он служил в заурядной конторе, занимавшейся разработкой ветроэлектрических станций, которая для военкомата была одним из объектов, где трудились люди, годные для ношения оружия и рытья оборонительных сооружений. Запись в народное ополчение производилась коллективно, после краткого митинга, на глазах у сослуживцев.

Закономерен вопрос: почему же он, теоретик, светлая голова, штучный товар, оказался не в ГИРДе у Королева или в другом аналогичном учреждении, а в обыкновенной конторе? К тому же есть свидетельства, что во время встречи с Кондратюком Королев предлагал перейти в его институт. Не согласился.

Странно, не правда ли? Предпочитал небольшие города, часто менял место жительства. То строил элеваторы на Северном Кавказе, то пребывал в должности механика котельной на сахарном заводишке.

Нежелание высовываться, идти в крупные научные коллективы, куда, как свидетельствовали очевидцы, его неоднократно зазывали, объясняли странностью характера, чудачеством, неприспособленностью к жизни. Так склонны были считать люди, не знавшие его и писавшие о нем по догадкам. Однако двоюродный брат ученого А. В. Даценко из Полтавы считает, что характеристики типа «не от мира сего» к Кондратюку не подходят.

«И только самые наблюдательные подозревали, что за этой осторожностью, опасением славы и популярности крылось нечто большее, нежели присущие большинству отмеченных печатью избранности нелюдимость и стремление к уединению. Сложилось впечатление: Кондратюк явно что-то скрывает. Группу Королева финансировали руководящие органы РККА, и при поступлении туда требовалось заполнить весьма строгие анкеты, которые потом тщательно проверялись Лубянкой», — говорилось в письме, помните, в том самом, с которого начиналась эта глава.

По мнению авторов письма, адресованного в высокую инстанцию, именно это и отпугивало Кондратюка!

«Путь туда, где проявилось бы в полной мере его дарование, был заказан, — утверждалось в реляции. — Впрочем, талант на Руси всегда был несчастьем для его обладателей».

Что правда, то правда!

Дамоклов меч

Скрываемое белогвардейское прошлое — вот дамоклов меч, который висел над Кондратюком в предвоенные годы.

Россия снова — в который раз! — потеряла своего гения. И из-за чего? Из-за деления на белых и красных. То есть, по политическим мотивам. Кондратюк, как и многие его современники, оказался заложником идеологии. В итоге — невостребованный талант, вынужденный заниматься всем, кроме того, для чего был призван.

Военный историк, полковник Н. И. Ножкин так рассказал о белогвардейском прошлом Кондратюка:

— Он был прапорщиком царской армии, куда его призвали в 1916 году в связи с продолжавшейся войной. Прямо со студенческой скамьи. С первого курса. Проучился в Петербургском политехническом институте всего несколько месяцев — до ноября. До института окончил в Полтаве гимназию — с серебряной медалью. Военная служба началась для него с курсов прапорщиков при юнкерском училище. После окончания курсов попал на турецкий фронт.

Прервем на минутку уважаемого историка, чтобы заметить попутно: на фронт — в 16 лет? Снова ошибка? Запомним и эту нестыковку.

— После революции, — продолжает Н. И. Ножкин, — он некоторое время находился в армии, а потом в 1918 году вместе с земляком отправился на родину, в Полтаву. На одной из станций их задержал военный патруль и доставил в комендатуру Добровольческой армии Корнилова. Обоим инкриминировали дезертирство, чуть было не расстреляли, но, учитывая молодость, поставили в строй защитников единой и неделимой России. У Корнилова, а после его гибели у Деникина друзья прослужили не более месяца. В Ростове, воспользовавшись удобным случаем, они бежали и к началу мая добрались до Полтавы.

Далее, по рассказу Н. И. Ножкина, была вторая мобилизация в деникинскую армию, и тоже насильственная. Под ружье ставили всех более или менее здоровых мужчин до сорока лет. Не избежал этой участи и наш герой. Однако, на этот раз он скрыл свое офицерское звание и попал в санитарную бригаду. Под Одессой бежит из санпоезда. Белые разбиты, Гражданская война закончена, и он, по терминологии победителей, «золотопогонник», «деникинский офицер», вынужден прятаться у дальних родственников в глухом местечке на Украине.

И тогда его мачеху осеняет спасительная идея.

Главная тайна

С 1921 по 1930 год он часто переезжал с места на место, избегая больших городов, где его могли опознать. Зарабатывал на хлеб физическим трудом, не гнушаясь никакими занятиями. По ночам упорно корпел над заветной тетрадкой.

В 1930 году его все же арестовали по обвинению в причастности к контрреволюционной организации. Выпустили через полтора года. Но главной тайны Кандратюка следователи тогда не узнали. Она открылась гораздо позже.

Это была потрясающая новость. Оказывается, подлинная фамилия пропавшего без вести в начале войны ученого была вовсе не Кондратюк, а… Шаргей. Александр Игнатьевич Шаргей 1897 года рождения.

Шаргей появился на свет в Полтаве. Его мать, Людмила Львовна Шлипенбах, была дворянкой, преподавала иностранные языки в женской гимназии. Людмила Львовна происходила из рода шведского генерала Шлипенбаха, плененного Петром I в Полтавской битве. В поэме Пушкина «Полтава» есть такие строки: «Уходит Розен сквозь теснины; сдается пылкий Шлипенбах». Это — о предке Людмилы Львовны.

Отец Шаргея, Игнатий Бенедиктович, из мещан, родом из Ковенской губернии. Он был на редкость несобранный и увлекающийся молодой человек. Учился в трех университетах, в том числе и в Германии, но не окончил ни одного. Участвовал в студенческих волнениях.

Игнатий и Людмила поженились в 1896 году. Мать гения была беременна, когда ее арестовали за участие в демонстрации. В результате — нервная травма и лечебница для душевнобольных. Вскоре после рождения сына она оказалась в приюте для невменяемых. Полагают, что арест спровоцировал нервный стресс, который привел к помутнению рассудка. Есть сведения, что в роду Шлипенбахов подобные случаи бывали и раньше, это объясняется наследственностью.

Игнатий Бенедиктович женился вторично, но вскоре умер, примерно в то же время, что и первая жена. От этого брака родилась дочь Нина, сводная сестра Александра. В конце семидесятых годов она расскажет комиссии ЦК компартии Украины потрясающую историю, связанную с обстоятельствами изменения фамилии ее сводным братом.

Вкратце история такова. Августовским утром 1921 года деникинский офицер Александр Шаргей, скрывавшийся у родственников в Кировоградской области, получил из родных мест пакет с томиком Шиллера. В нем было выданное Волынской духовной консисторией метрическое свидетельство Юрия Васильевича Кондратюка, родившегося 26 августа 1900 года в городе Луцке Волынской губернии. Документ подлинный. Такой юноша был, он учился в Киевском университете и скончался от туберкулеза 1 марта 1921 года. Его документами и воспользовался Шаргей, став Кондратюком. Очень удобно было то, что он сразу помолодел на три года — никто не заподозрит в нем белогвардейского офицера. Ими в 17 лет не становились.

В эту семейную тайну были посвящены единицы. Нина Игнатьевна Шаргей, сводная сестра гения, узнала ее от своей матери, мачехи сводного брата, перед ее смертью.

* * *

Удивительная история, не так ли? С одной стороны — деникинский офицер, полжизни проведший под чужой фамилией и по чужим документам, привлекался к судебной ответственности. С другой стороны — выдающийся ученый с мировым именем.

Любопытная деталь: волей рока в один ряд с именами Циолковского, Цандера, Королева и других поставлено имя безвестного двадцатилетнего студента, никакого отношения к полетам на Луну не имевшего. Пожалуй, это единственный случай, когда воспользовались именем конкретного человека, а не абстрактным псевдонимом, и этот человек навсегда вошел в историю.

Впрочем, подобное, кажется, уже было, когда молодой революционер Лев Бронштейн взял себе фамилию Троцкого — охранника Одесской тюрьмы.

Завершая рассказ об этой удивительной истории, остается с грустью констатировать, что гениальный русский человек — это, как правило, не оцененное в свое время богатство, и то, что многого, конечно, уже не вернуть. Заметим, однако, что вспомнить — значит частично оплатить долг.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.