«Третья сила»

«Третья сила»

— Да, — подтвердил Роббер, — мне такие люди попадались.

— Мой вам совет — не оставляйте их за спиной ни на войне, ни тем более во времена, которые по недомыслию называют мирными.

Вера Камша. Зимний излом.

«Третьей силой» в Гражданской войне называют поднявшееся против большевиков крестьянство. Что, право же, несправедливо — ведь крестьянства как такового не существовало. Деревенские низы были за красных, кто-то из верхушки, наверное, за белых, середина якшалась с зелеными, и все стороны Гражданской войны старательно тянули к себе деревенское «болото» — как агитацией, так и мобилизациями.

Так что, думаю, справедливо будет назвать «третьей силой» не самих повстанцев, а тех, кто сбивал их вместе, организаторов и вожаков. Эти люди были грамотными, а нередко и образованными, умели агитировать и организовывать военные действия. Что они хотели? Чего добивались?

Ну, первыми, конечно же, надо вспомнить верхушку села — хлеботорговцев, кулаков и зажиточных середняков, рвавшихся к вольным ценам. Например, на Урале в начале 1918 года за пуд зерна требовали пуд кровельного железа — как не стремиться вернуть такие славные времена! Но об этом уже и говорить надоело. А еще в большинстве серьезных восстаний почти всегда обнаруживаются эсеры и офицеры.

Из прежних, советских времен мы вынесли два заблуждения: что офицеры тех времен были если не дворянами, то хотя бы происходили из образованной городской буржуазии, и что эсеры — экстремистская тусовка, не способная на серьёзные дела.

На самом же деле господа офицеры образца 1918 года были не Голицыны и Оболенские, а всё больше Ивановы да Сидоровы. Все эти подпоручики и прапорщики, обнаруживавшиеся в недрах крестьянских восстаний, — вовсе не вчерашние выпускники военных училищ, а выслужившиеся из вольноопределяющихся или нижних чинов фронтовики, вернувшиеся после войны по своим деревням, дети помещиков, кулаков, торговцев, интеллигенции, крестьян, что побогаче. Не меньше 20 % офицеров старой армии так и не примкнули ни к белым, ни к красным — но ведь куда-то же они делись?! Плюс к тому значительное количество оказавшихся у красных офицеров либо очень быстро сменили цвет, либо изначально пошли на службу к Советам с целью легализоваться и в нужный момент выступить против, благо советская власть испытывала чудовищную нехватку специалистов и брала кого угодно. А после поражения белых армий далеко не все офицеры отступали до моря и эвакуировались — многие, наоборот, уходили вглубь страны.

И летом — осенью 1918-го, и в Поволжье в 1919-м, и в Тюмени, и в Тамбове — во всех сколько-нибудь успешных восстаниях руководство повстанцев состояло большей частью из офицеров. В некоторых случаях удавалось из разрозненной крестьянской толпы достаточно быстро сбить какое-никакое войско и даже вести успешные боевые действия против красных отрядов — до тех пор, пока за повстанцев не брались всерьез. Конечно, Красная Армия того времени была наполовину ордой — но восставшие крестьяне являлись ордой на все сто процентов, так что имеющейся небольшой регулярности хватало РККА для победы.

Впрочем, советским источникам сейчас верить не модно, а антисоветские стараются представить крестьянские восстания как чисто народные, отрицая участие в них эсеров и замалчивая роль офицеров. Но по причине отсутствия единого руководящего идеологического органа господа антисоветчики не сговариваются, и в эти стыки просачивается весьма любопытная информация.

В 2004 году в издательстве «Посев» вышла книга Б. Сенникова «Тамбовское восстание 1918–1921 гг. и раскрестьянивание России 1929–1930 гг.» Автор её — антисоветчик убежденный, чем и ценен. Но его рассказ о начале Тамбовского восстания (точнее, предельном обострении оного) получился даже более «красным», чем официальная большевистская версия.

«В начале 1920 года Белое движение терпит неудачу, Добровольческая и Донская армии с боями отступают, преданные своими союзниками, к Черному морю, к Новороссийску и Крыму. На Дону и в Воронежской губернии еще остаются сражающиеся части белых армий. Они пробиваются в охваченную восстанием Тамбовскую губернию на соединение с ее партизанами, управляемыми Союзом трудового крестьянства, которые, как и белые, борются за единую и неделимую Россию и за Учредительное собрание. 5000 донских казаков в Тамбовскую губернию приводит с собою хорунжий П. И. Матарыкии и еще столько же казаков приводит с Хопра вахмистр И. С Колесников. Сюда также с боями прорываются и более мелкие группы офицеров, солдат и казаков белых армий. Они тогда оказали большую и существенную помощь движению тамбовских крестьян…

Чтобы организовать дальнейший ход крестьянской войны, 14 июня 1920 года группа белых офицеров в количестве 33 человек встречается с 67 лидерами разрозненных партизанских отрядов и народных дружин („совещание ста“). Эта историческая встреча произошла в деревне Синие Кусты Тологуловской волости Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. На этом совещании было принято решение свести все антикоммунистические силы крестьян, казаков, офицеров и жителей Тамбовской губернии, а также партизан-повстанцев в две хорошо организованные армии… С этого момента восстание переходит в хорошо организованную фазу».

Кто же спорит, что энтээсовское издательство «Посев» — перший сказочник среди всех, издающих книжки по истории России. Его задача — поднять престиж белой эмиграции, и ради этого авторы «Посева» вполне могут найти белогвардейцев там, где их сроду не бывало. Но как раз в Тамбове и в это время они могли оказаться. Конечно, не пять тысяч, но какие-нибудь группы окруженцев человек по пятьдесят, а то и по паре сотен вполне способны были додуматься до того, чтобы повернуть не к морю, а в красный тыл, охваченный перманентными крестьянскими беспорядками. Впрочем, белое командование могло и послать их туда — точно так же, как во время Великой Отечественной войны организаторы с нашей стороны фронта ставили в немецком тылу партизанское движение.

Да и сравнительно хорошую организацию Тюменского восстания тоже можно объяснить тем, что с разгромом Колчака но красным тылам болталось немалое количество белых офицеров. Нижние чины легко переходили из одной армии в другую, однако для командного состава такой путь был затруднён[140]. Зато за неимением белой они легко вписывались в «зеленую» армию. Это не говоря о тех офицерах, которые с самого начала сидели по поместьям и хуторам.

Эсеры тоже совсем не жалкая кучка людей с кашей в головах. Исторически это партия, имевшая: а) традиции террора и б) мощнейшие позиции в деревне, причем у нее было много членов среди сельской интеллигенции, мелкой деревенской буржуазии и офицеров-фронтовиков. Численность её с трудом поддается установлению. С одной стороны, летом 1917 года туда вступали коллективно, деревнями и уездами, с другой — после лета 1918 года членство могло не оформляться вовсе. После того, как большевики приватизировали их аграрную программу, оставшиеся ошметки эсеровских воззрений действительно приняли вид винегрета. Жестокая обида на ленинцев и привычка к оппозиционности привела к тому, что эсеры выступали против большевиков практически по всем вопросам, и в первую очередь по вопросу политики по отношению к крестьянам. Оппозиции всегда проще — она может критиковать, не предлагая альтернативных решений или предлагая чисто популистские, вроде свободной торговли — отвечать-то ведь ни за что не надо!

Правые эсеры разругались с большевиками еще в октябре семнадцатого, а левые вступили с ними в коалицию. Попытка запрячь представителей этой партии в работу к ощутимым экономическим результатам не привела, зато наводнила советские учреждения огромным количеством саботажников, которые в меру сил и возможностей работали на грядущее антибольшевистское восстание. Ой, не просто так летом 1918 года инструкции НКВД прямо запрещали избирать в комбеды представителей сельской интеллигенции!

Правые эсеры к тому времени уже давно и прочно крутили любовь с союзниками. По весьма любопытному совпадению в мае 1918 года, аккурат за неделю до мятежа чехословацкого корпуса, VIII Совет их партии официально взял курс на вооруженное свержение существующей власти, в то время как ЦК вовсю вел переговоры с союзниками о подготовке оного выступления. Левые подтянулись немного позднее, но трогательное единство целей и лозунгов заставляет предположить, что не таким уж глубоким было разделение этой партии.

Летом 1918 года партия раскололась и поляризовалась. Тс, кому новый курс был не по нраву, уходили к большевикам, оставшиеся занимали резко антибольшевистскую позицию. Эсеровские центральные структуры не могли полноценно контролировать низовые ячейки, разбросанные по уездным городкам и деревням России, но партия и не нуждалась в оргработе. Что делать, она знала и так. Эсеры опознаются по лозунгам Учредительного Собрания в начале Гражданской войны и прямого народовластия — в конце.

Сейчас возобладала та точка зрения, что большевистская власть, не понимая, что против нее поднялась крестьянская Россия, валит вину за восстания на старых врагов — партию эсеров.

Кто же спорит, что никому не под силу организовать народное восстание. Но когда есть к тому объективные причины, не так трудно подхватить стихийный протест и оформить его в восстание, а потом и в войну. Для этого достаточно минимального умения работать с массами, организаторских способностей и некоторой военной подготовки. С военной составляющей все ясно, а вот кто стоит за крестьянской войной политически и организационно — думаю, большевикам на месте было виднее. ЧК работали очень неплохо.

Из доклада председателя Тюменской губЧК П. И. Студитова. 5 апреля 1921 г.

«Цель эсеров — создание „третьей силы“ и подготовить ее к борьбе с советской властью. Их расчеты были больше чем верны, ибо они били крестьянство по их больным шкурным и собственническим нервам. Тем более кулачество, безусловно, скоро это могло усвоить. На помощь эсерам явились уже все спутники контрреволюции.

Эту политику упорно продолжали строить, несмотря на исторические удары, которые им пришлось принять за все время классовой борьбы. Это существо оказалось живучим (что кошка). Просматривая материалы о работе эсеров, для характеристики молено привести выдержку из протокола заседания ЦК эсеров от 11 мая 1920 года „Об организации крестьян“. Постановили: „Ввиду повсеместно наблюдаемого движения к организациям беспартийного крестьянства в союзы опубликовать по этому поводу особые циркулярные письма с предложением партийным организациям взять на себя инициативу в этом движении и установить точные рамки деятельности нового объединения так, чтобы последнее не могло являться конкурировавшим с партией“.

…

Причиной восстания послужила подготовка крестьян эсерами и другими контрреволюционными группами, поскольку уже видно, что в процессе развития восстания на поверхность стали выплывать эсеровские деятели со свои излюбленным коньком „народовластия“. Предлогом к восстанию использовали благоприятную почву, созданную продработой…»[141]

Эсеры были популистами с самого начала, что прекрасно видно хотя бы из Декрета о земле, составленного по общинным наказам. В дальнейшем они и не подумали изменить почерк. Вот, например, программа Союза трудового крестьянства, плод политического творчества тамбовских повстанцев.

Программа Союза трудового крестьянства. Декабрь 1920 г.

«Союз трудового крестьянства своей первой задачей ставит свержение власти коммунистов-большевиков, доведших страну до нищеты, гибели и позора; для уничтожения этой ненавистной власти и ее порядка. Союз, организуя добровольческие партизанские отряды, ведет вооруженную борьбу, преследуя нижеследующие цели:

1. Политическое равенство всех граждан, не разделяя на классы (Кому выгодно? Ясно кому: тем, кто по советской конституции относился к „лишенным“ и „угнетенным“: кулакам, торговцам и т. п. — Е. П.).

2. Прекращение гражданской войны и установление мирной жизни (от этого и большевики бы не отказались — но как? Если сдаться — не будет равенства, если не сдаться, противник не согласится. — Е. П.)

3. Всемерное содействие установлению прочного мира со всеми иностранными державами (вопрос: на каких условиях? Если не на условиях иностранных держав, они не согласятся. Если на их условиях, этим пунктом можно и ограничиться, дальнейшее управление — не наша забота. — Е. П.).

4. Созыв Учредительного Собрания по принципу равного всеобщего прямого и тайного голосования, не предрешая его воли в выборе установления политического строя, с сохранением права за избирателями отзыва представителей, не выполняющих воли народа (спасибо, мы знаем, что такое избирательные технологии. Даже при грамотном на селении — а уж при неграмотном-то! — Е. П.).

5. Впредь, до созыва Учредительного Собрания, установление временной власти на местах и в центре на выборных началах союзами и партиями, участвовавшими в борьбе с коммунистами (а куда денут половину населения, которая сочувствует коммунистам? Зачистят для обеспечения демократии при равных, прямых и тайных выборах? — Е. П.).

6. Свобода слова, печати, совести, союзов и собраний (было, знаем, ни у кого ничего путного из этого еще не получилось. — Е. П.).

7. Проведение в жизнь закона о социализации земли в полном его объёме, принятого и утвержденного бывшим Учредительным собранием (Ой! — Е. П.).

8. Удовлетворение предметами первой необходимости, в первую очередь продовольствием, населения города и деревни через кооперативы. (Насчёт удовлетворения ясно, а брать их откуда? — Е. П.).

9. Регулирование цен на труд и продукты производства фабрик и заводов, находящихся в ведении государства (как покажут дальнейшие события, замечательный канал перекачки госбюджета в карманы спекулянтов. — Е. П.).

10. Частичная денационализация фабрик и заводов; крупная промышленность, каменноугольная и металлургическая должны находиться в руках государства. (А кому отдавать? Прежним хозяевам или лидерам СТК? — Е. П.).

11. Рабочий контроль и государственный надзор над производством (а большевики, собственно, что делали? — Е. П.).

12. Допущение русского и иностранного капитала для восстановления хозяйственной и экономической жизни страны. (Было, знаем, проходили в 90-е. Результаты комментировать надо? — Е. П.).

13. Немедленное восстановление политических и торгово-экономических сношений с иностранными державами (См. п. 3. — Е. П.).

14. Свободное самоопределение народностей, населяющих бывшую Российскую империю (Комментировать надо? — Е. П.).

15. Открытие широкого государственного кредита для восстановления мелких сельских хозяйств (Берите, берите! Мы себе ещё нарисуем[142]! — Е. П.).

16. Свободное производство кустарной промышленности (а как на счёт платежеспособного спроса? — Е. П.).

17. Свободное преподавание в школе и обязательное всеобщее обучение грамоте (Российская империя на этом обломалась, но СТК непременно выполнит! — Е. П.).

18. Организованные и действующие ныне партизанские добровольческие отряды не должны быть распускаемы до созыва Учредительного Собрания и разрешения им вопроса о постоянной армии. (Ещё бы! А то вдруг работать заставят! — Е. П.)».

Очень милая программа, право, если бы не один пустячок: в данных конкретных условиях абсолютно нереализуемая. Попытка ее реализовать на первом этапе вызвала бы полный хаос в экономике, на втором — всеобщую войну за выживание, на третьем… впрочем, уже не важно. Однако кто из крестьян был настолько политически грамотен, чтобы это понять? А выглядела программа вполне гламурно, отражая все чаяния всех без исключения масс. Не хватало только раздачи гражданам ваучеров ценою в две «Волги»… впрочем, это уже из другой аферы.

Тем не менее, будучи маниловыми суперплюс в лозунгах, на практике эсеры были весьма… практичны. Обратите внимание на единственный конкретный момент программы: снабжение товарами именно через кооперативы, а не как-либо иначе. Естественно, ведь кооперацию держали эсеры. Можно понять их озлобление на большевистскую продразверстку: лишили, гады, такой кормушки!

Сейчас эти действия кажутся странными — чего они добивались, на что рассчитывали? Эсеры всегда были хорошими террористами, но никудышными управленцами. Бездарность их министров во Временном правительстве была вполне на уровне остального правительства, с законом о социализации земли они тоже намудрили, да и всё остальное… Привычка российских социалистов плодить неудобоисполнимые программы также никуда не делась.

Так чего же они всё-таки добивались?

Нам, вооружённым мощным послезнанием, понять это трудно. Мы знаем главное: большевики удержались. А тогда было еще совершенно непонятно, какая власть появится в итоге на необъятной и очень плохо управляемой территории Советской России. И будущее у партии эсеров могло быть совершенно разным. Например, образование на месте Сибири, Поволжья и еще некоторых регионов отдельных государств (естественно, под эсеровским руководством) — то, что не состоялось в 1918 году. Как хозяйственники эсеры всегда были потрясающе бездарны, и их держава очень скоро стала бы чьим-нибудь трофеем — вот только уже не нашим. И без того желающих хватало, особенно на Сибирь.

Есть и ещё варианты. Например, пойти на переговоры с правительством, вытребовать себе легальный статус и затем контролировать зажиточную часть деревни — то есть хлеб. Надо ли объяснять, что это такое — когда производство продовольствия в государстве контролирует оппозиционная и очень несговорчивая партия? Хлебом власть шантажировали бы постоянно, не давая возможности провести «антикрестьянские» законы. А это значит, что коллективизацию уничтожили бы в зародыше, индустриализация бы тоже не состоялась, все ресурсы страны были бы направлены на удовлетворение аппетитов хлеботорговцев. Что потом? А что бывает с очень большой и очень слабой страной?

Наконец, возможно, они не добивались ничего, а просто действовали сообразно свойственному русской интеллигенции инстинкту разрушения власти и порядка. Любой власти и любого порядка — именно так оная прослойка показала себя в «перестройку». Ничего личного, господа, только чистый порыв терминатора…

После усмирения восстаний те эсеры, которых не выловили, куда-то делись. Куда — неизвестно, но судя по тому, как проходила коллективизация, ушли они недалеко…

Итак, вот она, «третья сила» — связка из кулаков, эсеров и офицеров, притягивавшая к себе, с одной стороны, более крупную буржуазию и кадетов, с другой — недовольных разверсткой крестьян-середняков и частично бедняков. Та сила, что противостояла большевикам в подлинной гражданской войне, разразившейся на российских просторах и тесно увязанной с «большой» Гражданской войной (той, которая на самом деле отечественная). А в реальности какая из них больше — это ещё вопрос…