«Фоны» и краскомы за дружеским столом

«Фоны» и краскомы за дружеским столом

Все началось в 1918 году. Именно тогда стали сближаться два государства-изгоя послевоенной Европы — Россия и Германия. Над немцами висел Версальский договор, согласно которому им было запрещено разрабатывать многие виды современных вооружений — но у них имелись конструкторы, заводы, обученные офицерские кадры. Советская Россия ничего этого не имела, зато у нее были необозримые пространства, на которых можно спрятать все, что угодно, и куда не пустят никаких международных наблюдателей — еще чего!

Две страны сотрудничали в военно-технической области — нам это менее интересно — и в чисто военной. Германия помогала СССР строить Красную Армию, и немцы имели в РККА большое влияние, даже слишком большое.

Наших больше всего интересовали военные заводы и новейшие технические разработки, которые мы получали, а чаще воровали в ходе совместной работы. У немцев интересы оказались несколько иными…

Уже один подбор кадров рейхсвера для работы в России достаточно красноречив. Одним из тех, кто стоял у истоков советско-германского сотрудничества, был не просто разведчик, а суперразведчик, легендарный полковник Вальтер Николаи. Майор Чунке, руководитель «Общества содействия промышленным предприятиям» (ГЕФУ), курировавшего работу совместных советско-германских предприятий, ранее имел немаленький пост в абвере. Техническим директором общества «Юнкере» стал Шуберт, во время войны бывший начальником разведотдела командования Восточной армии. Во главе «Постоянной комиссии по контролю за хозяйственной деятельностью немецких концессий в СССР», которая де-факто являлась тайным представительством немецкого генерального штаба «Центр-Москва», стоял полковник Лит-Томсен, а его заместителем и фактическим руководителем, а потом и преемником стал Оскар фон Нидермайер, который в досье спецслужб всего мира значился как специалист по разведке экстра-класса. И т. д., и т. п…

В начале 20-х годов сбор информации любого рода в СССР не представлял особых трудностей. Это было время большой откровенности, тем более Германия воспринималась как дружественная страна, которая тоже противостоит всему миру, имеет самую сильную в Европе компартию и вообще вот-вот станет советской.

Кроме того, еще со времен Гражданской войны, особенно с незабвенного восемнадцатого года, когда многие жители безвластной страны легко соглашались сотрудничать с кем угодно, у немцев в России сохранилось множество агентов (впрочем, как и у англичан, поляков, французов и прочей Лиги Наций). А многочисленные немецкие специалисты, работавшие в СССР, легко осуществляли с этими агентами связь.

Естественно, ОГПУ не могло всего этого не заметить. В одном из циркулярных писем ведомства 20-х годов говорилось, что в последнее время в Советской России появилось огромное количество немецких промышленников, коммерсантов, всевозможных обществ и концессий. «… Личный состав этих предприятий, — отмечалось в циркуляре, — подбирается в большинстве своем из бывших офицеров германской армии и, отчасти, из офицеров бывшего германского генерального штаба. Во главе этих предприятий очень часто мы видим лиц, живших ранее в России, которые до и во время революции привлекались к ответственности по подозрению в шпионаже. По имеющимся и проверенным нами закордонным сведениям, в штабе фашистских организаций Германии имеются точные сведения о состоянии, вооружении, расположении и настроении нашей Красной Армии».

Чекистам вторит бывший германский посол в Москве Брокдорф-Ранцау. Он вспоминает: «По меньшей мере пять тысяч немецких специалистов работали на промышленных предприятиях, рассеянных по всей огромной стране Советов… Эти инженеры были ценным источником информации. Наиболее крупные из них поддерживали тесный контакт с посольством и консульствами. Благодаря им мы были хорошо информированы не только об экономическом развитии страны, но и по другим вопросам, например, о настроении населения и внутренних событиях. Я не думаю, чтобы когда-нибудь любая другая страна располагала столь обширным информационным материалом, как Германия в те годы».[61]

Личные контакты военных играли в этой работе немаленькую роль. Вот какую историю привел в одной из своих работ известный историк спецслужб Александр Зданович. В 1926 году ОГПУ по своим каналам получило копию доклада германского резидента в СССР Оскара фон Нидермайера. Там, помимо прочего, приводились достаточно секретные данные о Красной Армии, полученные от некоего Готфрида, немца, служившего в РККА. Готфрида вычислили быстро. Оказалось, что на маневрах он познакомился с офицером немецкого генштаба по фамилии Штраус. Завязалась дружба, встречи продолжались и после маневров. Поначалу отношения их были довольно невинными, просто сидели, пили кофе с коньячком, разговаривали… но Готфрид и оглянуться не успел, как стал агентом немецкой разведки.

Штраус-Нидермайер регулярно общался и с более видными работниками РККА По службе он поддерживал контакты с начальником управления ВВС Петром Барановым, его замом Яковом Алкснисом, начальником военно-химического управления Яковом Фишманом. Часто встречался с Тухачевским, Уборевичем, Якиром, Корком, Блюхером, а также с начальником Разведуправления РККА Арвидом Зейботом и особенно с его преемником Яном Берзиным. Имея изрядный опыт работы, он мог без труда получать достаточно много полезных сведений. А когда фигурантов процессов конца 30-х годов начинали спрашивать о шпионаже, то они часто называли своим вербовщиком Нидермайера.

Впрочем, разведкой работа немцев в России не ограничивалась. До 1926 года во главе рейхсвера стоял генерал Ганс фон Сект, организатор и идеолог советско-германского военного сотрудничества. Однако мыслилось оно ему отнюдь не как равноправный союз двух армий — да и странно было бы говорить о равноправии между хоть и небольшой (согласно Версальскому договору, численность рейхсвера не могла превышать ста тысяч), но выученной и во всех смыслах образцовой германской армией и полуоформленной массой, которую представляла собой в то время РККА. С его подачи рейхсвер активно пытался проводить политику так называемого «идейного сотрудничества» с Красной Армией. Заключалась она в том, чтобы создать единую, общую для обеих армий идеологию, подобно тому, как это позднее было у стран Варшавского договора.

Немцы пытались «воспитывать» русских коллег в соответствии с национальным духом прусской аристократической военщины. До начала Первой мировой войны кайзеровская Германия являлась не просто чрезвычайно милитаризованным государством. Армия, как писал Карл Либкнехт, была «не только государством в государстве, а прямо-таки государством над государством». Офицерский корпус германской императорской армии представлял из себя замкнутую касту и традиционно комплектовался почти исключительно из прусского юнкерства. Идеологию единого военно-политического государственного режима в свое время сформулировал генерал фон Сект, и с самого начала сотрудничества немцы усиленно импортировали ее в Россию. Как писал полковник Фишер руководителю «Центр-Москва» Лит-Томсену, «мы (т. е. рейхсвер. — Авт.) более всего заинтересованы в том, чтобы приобрести еще большее влияние на русскую армию, воздушный флот и флот».

Семена падали на благодатную почву. Еще бы — с незначительными поправками идеология германской армии в точности совпадала со взглядами Тухачевского и той группы советских военных, которых называли «красными милитаристами». Зато с ней было категорически не согласно штатское руководство СССР, и подобная политика рейхсвера решительно пресекалась… когда ее замечали. Но при том объеме контактов между германскими и советскими военными, который имел место в 20-е годы, бороться с ней было невозможно. До самого прихода к власти Гитлера военные обеих стран активно ездили друг к другу.

Первые подобные контакты относятся еще к 1925 году. Тогда Тухачевский, бывший в ту пору заместителем начальника Штаба РККА, впервые был приглашен на маневры в Германию. Приехал он, само собой, не один, а с некоторым количеством подчиненных. В том же году группа офицеров рейхсвера присутствовала на маневрах РККА. В последующие годы посещения маневров стали основной формой военных контактов и проводились достаточно интенсивно.

Кроме того, широко распространен был так называемый «языковый обмен». С 1929 года рейхсвер финансировал изучение своими офицерами русского языка. Не задумываясь: а зачем это немцам надо? — руководство Красной Армии организовывало поездки офицеров рейхсвера, изучающих русский язык, в Москву, Ленинград и Белоруссию. В свою очередь, наши офицеры, и не из младших чинов, обучались в Германии.

В 1926 году состоялся почин: преподаватели академии им. Фрунзе Свечников и Красильников побывали на академических курсах в Германии. В ноябре 1927 года для уже более серьезной учебы — изучения постановки военного дела — в Германию приехали командующий СКВО командарм 1-го ранга Уборевич, начальник академии им. Фрунзе Эйдеман и начальник III управления Штаба РККА Аппога (все трое — будущие участники военного заговора). Последние двое пробыли в Германии 3,5 месяца, а Уборевич задержался больше чем на год. Они посещали занятия в академии генштаба, бывали в воинских частях, знакомились с техническими новинками, организацией управления и снабжения армии.

В 1928–1929 годах пятеро советских военных высокого ранга — Иона Якир, Жан Зомберг, Василий Степанов, Ян Лацис и Роман Лонгва — обучались в Военной академии генерального штаба Германии. Первые трое — год, а двое последних — полгода. Особенно понравился немцам Якир: по завершении учебы советский военачальник получил от президента Гинденбурга подарок — книгу Альфреда фон Шлифена «Канны» с дарственной надписью.

В качестве ответного визита генерал-майор Ганс Хальм почти год был гостем Штаба Красной Армии. В апреле 1930 года трое советских командиров (Эдуард Лепин, Михаил Дрейер и Эдуард Агмин) посещают курсы школы сухопутных войск рейхсвера. В аналогичных мероприятиях в 1931 году участвовали Александр Егоров, Павел Дыбенко и Иван Белов. Последняя группа советских офицеров из четырех человек в составе Михаила Левандовского, Виталия Примакова, Ивана Дубового и Семена Урицкого обучалась с осени 1931 года на двухлетних командных курсах рейхсвера. (Кстати, сотрудничество это тщательно скрывалось. Советские офицеры, которые посещали Берлин, обычно приезжали под псевдонимами, проживали на специальных конспиративных квартирах.)

Вполне естественно, что наши офицеры, учившиеся у немецких теоретиков и инструкторов, вместе со специальными знаниями незаметно для себя впитывали и идеологию прусского офицерства. Этим усилиям подыгрывали и наши идеологические службы. Потому что при том культе армии, который существовал в СССР в 30-е годы, мудрено было не переборщить с восхвалениями.

Связи рейхсвера и РККА были шире, чем кажется на первый взгляд, — ведь ездили не рядовые, а командиры, занимающие генеральские должности. Причем контакты, естественно, не ограничивались официальными мероприятиями. Личное общение, приемы и ужины, прогулки и дружеские попойки, во время которых за долгими разговорами на полупьяную, а чаще совсем пьяную голову добывалась информация, прощупывалась почва, устанавливались связи.

После прихода к власти Гитлера официальные контакты между армиями были прерваны. Однако неофициальные продолжались — так, еще в 1936 году Уборевич ездил в Германию на маневры, по поводу чего фюрер кричал на съезде НСДАП в Мюнхене, что его генералы пьянствуют и водятся с коммунистическими генералами. Ну, а разведка вместе со всеми агентами просто перешла по наследству от веймарской Германии к Третьему рейху: от рейхсвера к вермахту, и от вермахта — к Гитлеру.