«Танк-агитатор»

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

«Танк-агитатор»

С нападением Германии на СССР мы сразу стали вести с немцами пропагандистскую войну. Этим занимались многие государственные ведомства и общественные организации Советского Союза: ГлавПУРККА, Народный комиссариат внутренних дел (НКВД), исполнительный комитет Коммунистического интернационала (Коминтерн), компартии республик СССР, коммунистические союзы молодежи республик СССР, Всесоюзный радиокомитет. Координировали всю эту многоплановую деятельность Центральный комитет ВКП(б) и находившееся на правах отдела ЦК ВКП(б) Главное политуправление РККА (ГлавПУРККА).

При ГлавПУРККА, в свою очередь, имелся отдел, который координировал проведение всей пропагандистской работы на языках стран антисоветской коалиции, а также на языках союзников, которые в любой момент могли стать врагами, — польском и персидском. Вышеописанное подразделение называлось отделом по работе среди войск противника при ГлавПУРККА. Порядковый номер отдела в 1941 году был седьмым, поэтому для сохранения секретности его стали именовать «7-м отделом», а впоследствии как имя собственное это название расползлось по всем пропагандистским органам Красной армии.

Штатные работники аппарата пропаганды на войска противника и на население в его тылу (штат 6 человек до конца 1942 года, а впоследствии 7 военнослужащих. — Примеч. авт.) имелись и в политотделах армий. Как уже говорилось, по аналогии с 7-м отделом ГлавПУРККА большинство армейских отделений по работе среди войск противника в несекретной переписке получили кодовое название «7-е отделение». Однако на Ленинградском фронте в 1941–1943 годах такие подразделения в армиях назывались «6-е отделение», что было связано с порядком очередности этого подразделения в политотделе армии (на некоторых других фронтах встречалось еще одно название — «4-е отделение». — Примеч. авт.).

После короткого исторического экскурса представим, как же происходило агитационное воздействие на войска противника. Листовки с призывами сложить оружие разбрасывались с самолетов, а также «доставлялись» на территорию противника с помощью специальных агитснарядов и агитмин (наиболее распространенным был гаубичный 152-мм агитснаряд, вмещавший около 1 кг листовок — 1000 экземпляров в 1/32 долю печатного листа).

В устной агитации применялись мощные громкоговорящие установки МГУ-39 и позже МГУ-44, окопные громкоговорящие установки (ОГУ), а также простейшие средства для усиления голоса (рупоры, мегафоны).

Мощность установки МГУ-39 составляла 300 ватт, а МГУ-44 — 500 ватт, что позволяло вести устные передачи на расстоянии 3–4 км продолжительностью до 30 минут. МГУ-39 имела ряд приспособлений, которые давали возможность вести передачи через микрофон и ретрансляцию с приемника. При помощи установки можно было самим производить запись пропагандистских или шумоимитационных передач. МГУ применялись во всех видах боя, в любое время года и при любой погоде.

Но на передовой использовать МГУ было сложно — мешали большие габариты, существовали ограничения по проходимости (как правило, МГУ-39 монтировалась на шасси грузовика ГАЗ-AAA), конструкция была уязвима от осколков и пуль противника.

Участник Великой Отечественной войны Н. В. Звонарева, впоследствии подполковник в отставке, вспоминала: «Тяжелая МГУ часто не проходила по дорогам, пользовались переносной окопной громкоговорящей установкой — ОГУ. Однажды чуть не погибли наши люди. Как-то ночью МГУ поднималась на возвышенность — и вдруг фургон на базе грузовика ГАЗ-ААА покатился назад. Мелькнула мысль: сейчас машина, развивая скорость, раздавит людей, и сама разобьется вдребезги. Как нашей маленькой группе удалось удержать эту машину, сейчас даже не представляю…»

Окопные громкоговорящие установки были одним из основных средств устного вещания политотделов дивизий. Они представляли собой переносные громкоговорящие установки, работавшие на аккумуляторах. Их мощность составляла 7 Вт, дальность действия — всего 1–2 км. Но даже такая станция состояла из 7 блоков-упаковок: две аккумуляторные батареи (по 6 «банок» каждая), преобразователь тока — умформер, собственно звукоусилительная станция, две катушки полевого телефонного кабеля по 600 метров и динамик. Имелось 2 запасных комплекта батарей. На одном таком комплекте (батарей) можно было работать не более двух часов. Вся система в тылу перевозилась на телеге лошадями, а на передовой ее носили бойцы.

На уровне полка пропаганда на врага велась простейшими техническими средствами — при помощи жестяных рупоров и мегафонов[38]. Подобные передачи осуществлялись более или менее образованными бойцами, выучившими наизусть 3–5 лозунгов на иностранном языке. Причем агитация проводилась даже тогда, когда дела Красной армии шли отнюдь не совсем хорошо, что вызывало насмешки и иронию германских солдат.

Вот как вспоминал о своей агитационной деятельности в августе 1942 года писатель Вениамин Власов, в то время старшина 65-й Краснознаменной стрелковой дивизии Волховского фронта:

«„Агитаторов-громкоговорителей“ — так мы называли себя в шутку — собрали в штабе полка. Был короткий инструктаж. Потом раздали прокламации, в которых говорилось, что рабочие Германии не могут быть врагами нам, советским пролетариям, и поэтому им следует перейти на нашу сторону, где для них будут созданы хорошие условия жизни… Каждому агитатору вручили конусообразную жестяную трубу, с которыми мы завтра должны выйти, скорее всего, выползти на нейтральную полосу, чтобы закопаться как можно поглубже в землю и приступить к чтению обращения к сегодняшним нашим злейшим врагам.

Конечно же, каждый из агитаторов имел десятилетку[39], и многие могли бегло со смыслом читать на немецком языке.

…Еще задолго до восхода солнца меня снарядили гранатами, едой, малой лопаткой. Саперы уже успели прорезать лазейку в проволочном заграждении, разминировать тропку, обставив ее вешками, пожелали ни пуха… Ребята из родной роты заверили, что мое местопребывание добротно пристреляно и будет под неусыпным наблюдением.

Обосновался я в мелком кустарнике, на небольшой высотке. Пришлось долго окапываться, маскироваться дерном, ветками.

За напряженной работой не заметил, как давно рассвело кругом. Пришел день. И тут моему взору представились будто на ладони, появляющиеся в окопах и траншеях немцы. Да как много их! Вижу, один забрался на блиндаж, снял нижнюю рубашку и выискивает вшей. „Э, — думаю, — и вас не обошли стороной паразиты…“

Пришло время и приступать к работе. Вынул из кармана гимнастерки листок с заветным текстом, уложил в амбразуру бруствера своего окопа трубу, собрался с духом и срывающимся вначале от волнения голосом начал:

„Геноссе солдатен!..“

Прокричав весь текст, вдруг сам испугался наступившей тишины. Все, казалось, замерло вокруг. Немцы, ошарашенные, должно быть, неслыханной в ту пору дерзостью русских, а наши — от теперь уже долгого ожидания, что будет дальше?

Произошло же то, чего и следовало ожидать. По моей цели обрушился шквальный огонь буквально из всех видов стрелкового оружия.

Затем так же резко, как и началась эта вакханалия, все умолкло. Наступила продолжительная тишина. Лишь изредка стрекотали пулеметы, да и то далеко, на правом фланге.

Где-то во второй половине дня я еще раз прокричал текст прокламации. На той стороне с вниманием выслушали мою небезупречную немецкую тираду, потом посмеялись, постреляли и утихли.

С наступлением вечерних сумерек я оставил свое убежище и пополз восвояси. Стоило ввалиться в траншею, как на мне повисли ребята. Они были безмерно рады моему возвращению.

— Начало сделано, — сказал комиссар батальона Колесников после моего доклада. — Теперь отдохнешь хорошенько, а после продолжишь.

На следующее утро, однако, прошла по окопам радостная весть: фрицы выбросили на своей передней линии по всему участку обороны белые флаги.

Я примчался по ходу сообщения до своего передка и увидел: на некотором расстоянии друг от друга стояли шесты с белыми вымпелами. „Неужели немецкие солдаты решили бросить оружие?“ — мелькнуло в моей ничего не соображающей голове.

— А что, — неподалеку говорил ребятам бывалый сержант, — в финскую войну вот так же маннергеймовцы выбросили белые флажки, а скоро и война кончилась.

Никто не мог понять, что происходит. Комбат Кулаков после хитрой улыбки многозначительно заметил:

— Вот старшина своей чудо-трубой сколько загадок преподнес. Ну, а теперь приказываю: всем по местам, поглубже закопаться. Скоро ждите нового сюрприза, теперь — от немцев.

Не прошло и часа, как с левого фланга вдоль нейтральной полосы зашли два „мессершмитта“ и лихо отбомбили, обстреляли наши передовые позиции.

А что же значили белые флажки? Чтобы не задеть свои передовые части, фрицы обставили свою линию высокими древками с белыми кусками материи. Летчики истребителей-штурмовиков знали о договоренности с пехотой и проутюжили неспокойный участок нашей обороны.

Скоро из политотдела дивизии пришло указание временно прекратить эксперимент с „громкоговорителями“. До конца же войны оставался еще ровно 991 день»[40].

Но позиционная война Северо-Западного ТВД делала свое дело. Отделениям пропаганды на войска противника надо было отчитываться о проделанной работе, а для того, чтобы «наверху» оценили активную деятельность подчиненных, требовались нестандартные ходы. И они нашлись на Ленинградском фронте, тем более что рядом был город с мощнейшей научной и производственной базой в СССР.

Еще в 1941 году политорганы Ленинградского фронта располагали тремя мощными звуковещательными установками МГУ-39, тремя 100-ваттными установками на пикапах ГАЗ-М415 и 27 ОГУ. Действовали также 7 блиндажных установок с выносными динамиками, а при работе на переднем крае связисты, играющие важную роль в обеспечении работы и совершенствовании звуковещательных средств, производили установку динамиков и рупоров.

В начале же 1942 года с помощью отдела связи фронта на машинах МГУ-39 дополнительно были установлены аппараты типа «Шорифон» для воспроизведения записанных на пленку высказываний и выступлений военнопленных, а также музыкальных вставок. Наличие таких устройств позволило перейти к заблаговременной записи на пленку целой программы.

Но вершиной совершенствования пропагандистской звуковещательной техники стало появление звукостанции на танке.

Еще в довоенное время подобные устройства пытались монтировать на танкетке Т-27 и бронированном артиллерийском гусеничном тягаче А-20 «Комсомолец». В 1941 году Институтом связи РККА на базе Т-34 был создан экспериментальный «танк-агитатор». Для войсковых испытаний его направили в 6-й механизированный корпус Западного фронта. Не успев пройти испытания по звуковещанию, эта чудо-машина сгорела в первом же бою от прямого попадания. В дальнейшем танки из-за их высокой стоимости и нехватки на фронтах решили больше не использовать в качестве базы для агитационных звукостанций, тем более что в 1941 году агитировать немцев сдаваться в плен было бессмысленно.

После победы под Москвой настроения противоборствующих сторон изменились. Именно тогда, в мае 1942 года, в 55-й армии Ленинградского фронта на базе легкого танка Т-26 была смонтирована пропагандистская звукостанция. Мощность установки составляла 150 Вт, а питание осуществлялось четырьмя 12-вольтными аккумуляторами. Звукоаппаратуру разместили на башне танка, «излучатели» — на броне, по одному с каждой стороны башни. В корпусе Т-26 также был установлен пленко-прокатный автомат, что позволяло передавать тексты и музыку в записи. Танк имел на вооружении 45-мм штатную пушку и 7,62-мм пулемет ДТ, а его экипаж состоял из трех человек: командира танка воентехника 1-го ранга Е. К. Вихрова, механика-водителя старшины Кутузова и стрелка-радиста сержанта Трыкина. Эта боевая машина с переменным успехом провоевала до марта 1944 года. Танковая «крыша» давала возможность ближе, чем на обычной звуковещательной станции, подойти к переднему краю противника. К тому же, имея гусеничную базу, танк-агитатор обладал относительно высокой проходимостью, что являлось немаловажным фактором в условиях заболоченных почв северо-западного театра военных действий.

В 1944 году, уже в составе 67-й армии Ленинградского фронта, во время проведения пропагандистского «сеанса» немцы все-таки умудрились поразить агитационный Т-26 снарядом с дальнего расстояния из противотанкового орудия. Машина была разбита, сгорела и восстановлению не подлежала. О судьбе экипажа танка-агитатора автору ничего не известно[41].

Хотя новые звукостанции на базе среднего танка Т-34–76 и начали вновь монтироваться в 1943–1944 годах, на Ленинградском и Волховском фронте они более не применялись. Изменились тактические условия противоборства — позиционная оборона, или «великое сидение», на северо-западном ТВД закончилось, а в наступления нужны были агитационные установки на мобильном автошасси[42]. Тем более что с врагом стали «работать» их соотечественники-антифашисты[43] — представители национального комитета «Свободная Германия», речи которых неоднократно битые «супергерои» слушали более внимательно.