Георгий Иванов

Георгий Иванов

Георгий Владимирович Иванов (1894, Ковно – 1958, Йер ле Пальме, Франция), поэт, литературный критик, переводчик, прозаик, публицист, мемуарист. Был участником первого петербургского «Цеха поэтов», возглавлял второй «Цех поэтов» (1916–1917), в 1920–1922 был участником третьего «Цеха поэтов». Считал важным продолжать традиции акмеизма.

Первый сборник стихов «Отплытие на остров Цитеру» (1912), связанный одноименным названием с картиной французского живописца Ватто, нашел признание у И. Северянина (с которым поэт некоторое время дружил и разделял его программу эгофутуризма) и Н. Гумилева. Молодой поэт от эгофутуризма пришел к акмеизму и вошел в «Цех поэтов», возглавляемый Н. Гумилевым. Иванову были близким идеи акмеизма, он находился под влиянием поэзии Н. Гумилева и М. Кузмина. Весь Серебряный век он назвал «эстетической эпохой».

Сборники стихотворений «Памятник славы» (1915), «Вереск» (1916), «Сады» (1921) выдержаны в духе акмеизма. В 1923 г. на вторую книгу стихов откликнулся Вл. Ходасевич. Он писал: «У Георгия Иванова, кажется, не пропадает даром ни одна буква; каждый стих, каждый слог обдуман и обработан… И все это с большим вкусом приправлено где аллитерацией, где неслыханной рифмой, где кокетливо-небрежным ассонансом: куда что идет, где что к месту – это все Георгий Иванов знает отлично… Г. Иванов умеет писать стихи. Но поэтом он станет вряд ли. Разве только случится с ним какая-нибудь большая житейская катастрофа, добрая встряска, вроде большого и настоящего горя, несчастья. Собственно, только этого и надо ему пожелать» [307]. Катастрофа России была пережита как катастрофа жизненная.

В 1922 г. поэт эмигрировал вместе с женой И. Одоевцевой в Париж, где стал одним из самых известных поэтов русского зарубежья первой волны эмиграции. Сотрудничал со многими журналами как поэт и как критик. В Париже, Берлине и Нью-Йорке соответственно опубликованы его сборники «Розы» (1931), «Отплытие на остров Цитеру» (так же назывался и первый сборник Иванова), «Портрет без сходства» (1950), «Стихи» (1958). Адамович афористически выразил суть поздней поэзии Г. Иванова эмигрантского периода: «сгоревшее, перегоревшее сердце» [308]. О сборнике «Розы» Г. Струве писал: «Стихи «Роз» полны были какой-то пронзительной прелести, какой-то волнующей музыки. Акмеистические боги, которым раньше поклонялся Иванов, были ниспровергнуты <…> Вместо неоклассицизма – неоромантизм, романтизм обреченности, безнадежности, смерти» [309]. Иванов пристрастен к точности детали, музыке, восходящей к поэзии А. Блока, философскому осознанию мира, который дан человеку лишь на короткое время.

С бесчеловечною судьбой

Какой же спор? Какой же бой?

Но этот вечер голубой

Еще мое владенье.

И небо. Красно меж ветвей,

А по краям жемчужно…

Свистит в сирени соловей,

Ползет по травке муравей —

Кому – то это нужно.

Пожалуй, нужно даже то,

Что я вдыхаю воздух,

Что старое мое пальто

Закатом слева залито,

А справа тонет в звездах.

Иванов стал знаковой фигурой поэзии русского зарубежья первой волны. Он был выбран председателем общества «Зеленая лампа», организованного Д. Мережковским и З. Гиппиус, состоял членом парижского Союза русских писателей и журналистов, участвовал в литературном объединении «Круг» (1935–1939).

В коротких, афористически точных стихотворениях поэт воплощал мироощущение русских эмигрантов, чья душа и сердце принадлежали России, где они родились, получили образование, впервые познали любовь и творчество, России, чей язык был аналогом их духа, но телом и жизнью они были вне пределов родины и не могли и не хотели воспевать тот режим, который, по их мнению, попрал все святое и был античеловечен. В противовес «Хорошо» В. Маяковскому Иванов писал:

Хорошо, что нет Царя.

Хорошо, что нет России.

Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,

Только звезды ледяные,

Только миллионы лет.

Хорошо – что никого,

Хорошо, что ничего,

Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может

И чернее не бывать.

Что никто нам не поможет

И не надо помогать.

Основная тема поэзии Иванова – собственно культура и искусство. Поэт искусно вплетает в свои стихотворения легко узнаваемые цитаты и перифразы, которые часто образуют самостоятельный узор на основном поэтическом рисунке автора. Так, в посвящении В. Маркову, знатоку русской поэзии и особенно футуризма, автору книги о русском авангарде, Иванов пишет, обыгрывая строки И. Северянина, включая перифразы из А. Пушкина, М. Лермонтова и Овидия:

В упряжке скифской трепетные лани —

Мелодия, элегия, эвлега…

Скрипящая в трансцендентальном плане,

Немазанная катится телега.

На Грузию ложится мгла ночная.

В Афинах полночь. В Пягигорске грозы.

…И лучше умереть, не вспоминая,

Как хороши, как свежи были розы,

Обладая поразительным слухом на музыкальную основу стихотворения, Георгий Иванов создает из стиховой музыки собственную «матрицу», воплощающую и Россию, и Серебряный век, узнаваемую как музыкальная тема русского романса и лейтмотив поэзии А. Блока.

Это звон бубенцов издалека,

Это тройки широкий разбег,

Это черная музыка Блока

На сияющий падает снег.

…За пределами жизни и мира,

В пропастях ледяного эфира

Все равно не расстанусь с тобой!

И Россия, как белая лира,

Над засыпанной снегом судьбой.

Человек в поэтическом мире Иванова обречен на одиночество и смерть, от которой ничего не спасает, ни Бог, ни любовь, ни Муза. Эмиграция предстает в кошмарном образе загробного бала (ассоциации с «Плясками смерти» А. Блока и «Бобком» Ф. Достоевского). Эпиграф к стихотворению Г. Адамовича «Имя тебе непонятное дали… / Ты забытье. / Или – точнее – цианистый калий / Имя твое»:

Как вы когда-то разборчивы были,

О, дорогие мои.

Водки не пили, ее не любили,

Предпочитали Нюи.

Стал нашим хлебом – цианистый калий,

Нашей водой – сулема.

Что ж? Притерпелись и попривыкали,

Не посходили с ума.

Даже, напротив, – в бессмысленно —

злобном

Мире – противимся злу:

Ласково кружимся в вальсе загробном

На эмигрантском балу.

Однако поэт утверждает достоинство страдающей личности, его Слова. В «Посмертном дневнике» традиционное соединено с трагической самоиронией, стоицизмом перед последней жизненной чертой. По мнению Р. Гуля, Иванов был единственным в русской поэзии экзистенциалистом, уходящим корнями в «гранит императорского Петербурга». Возвращаясь в воспоминаниях на родину, Г. Иванов мыслит ее и как родину духа, родину поэтов – друзей. В метатекст его поэзии входит мысль Пушкина, высказанная им стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный», о собственном бессмертии в памяти потомков, «доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит». Иванов берет строки О. Мандельштама «В Петербурге мы сойдемся снова / Словно солнце мы похоронили в нем», чтобы подчеркнуть святость и вечность вневременного братства поэтов.

Четверть века прошло за границей

И надеяться стало смешным.

Лучезарное небо над Ниццей

Навсегда стало небом родным.

Тишина благодатного юга,

Шорох волн, золотое вино…

Но поет петербургская вьюга

В занесенное светом окно,

Что пророчество мертвого друга

Обязательно сбыться должно.

По собственному признанию, ему свойственно «двойное зренье» (из стихотворения «Теперь, когда я сгнил и черви обглодали…»), которое различает одновременно высокое, трагическое и низкое, комическое в одном и том же явлении. Иногда этот талант проницательного зрения вызывал негодование современников.

Художников развязная мазня,

Поэтов выспренная болтовня.

Гляжу на это рабское старанье,

Испытывая жалость и тоску

Насколько лучше – блеянье баранье,

Мычанье, кваканье, кукареку.

Конечно, как и все эмигранты, Иванов искал ответы на проклятые вопросы о судьбе и грехах России. Иногда в почти афористичнойи скупой форме он намекал на возможный ответ.

Несколько поэтов. Достоевский.

Несколько царей. Орел двуглавый.

И – державная дорога – Невский…

Что нам делать с этой бывшей Славой?

Бывшей, павшей, обманувшей, сгнившей…

…Широка на Соловки дорога,

Где народ, свободе изменивший,

Ищет, в муках, Родину и Бога.

Иванов многим виделся внерелигиозным художником, в то время как его вера была глубока и ненарочита, она слилась с чувством родины и самой жизни. Он никогда не допускал последнего отчаяния, зная, что это смертный грех.

За столько лет такого маянья

По городам чужой земли

Есть от чего прийти в отчаянье,

И мы в отчаянье пришли.

– В отчаянье, в приют последний,

Как будто мы пришли зимой.

С вечерни в церковке соседней,

По снегу русскому, домой.

Мастерство Иванова и его поэтика впитали достижения Серебряного века и по-своему завершили их. Его синтаксис не разнообразен, но за счет музыки и смысловых обертонов поэзия Иванова достигает совершенства, или того, что М. Кузмин называл кларизмом. В «Дневнике» и «Посмертном дневнике» с обнаженным трагизмом выражено самосознание человека XX в., ищущего Истину на путях человечества, ее потерявшего. Приблизительность раздражала и унижала музу Иванова:

По улицам рассеянно мы бродим,

На женщин смотрим и в кафе сидим.

Но настоящих слов мы не находим,

А приблизительных мы больше не хотим.

Поиском настоящего логосного слова стала поэзия Иванова, вобравшая как неклассические традиции Серебряного века, так и традиции М. Лермонтова (к имени и творчеству которого поэт относился с неизменным пиететом), и продолжившая их в условиях русской диаспоры. Квинтэссенцию собственных ощущений в эмигрантском быту, драматизм отвергнутого существования и никому не нужного творчества поэт выразил лаконично, в свойственной ему иронично-афористической манере:

Как обидно – чудным даром,

Божьим даром обладать,

Зная, что растратишь даром

Золотую благодать.

И не только зря растратишь,

Жемчуг свиньям раздаря,

Но еще к нему приплатишь,

Жизнь, погубленную зря.

Поэт воплотил с необыкновенной ясностью неизбывное чувство утраты родины и надежду на оправдание непоправимой жизненной беды:

Остановиться на мгновенье,

Взглянуть на Сену и дома,

Испытывая вдохновенье,

Почти сводящее с ума.

Оно никак не воплотится,

Но через годы и века,

Такой же луч зазолотится

Сквозь гаснущие облака.

Сливая счастье и страданье

В неясной прелести земной…

И это будет оправданье

Всего погубленного мной.

Его воспоминания «Петербургские зимы» (1928) вызвали споры из-за субъективного отражения русской культуры начала века. Ивановым написаны романы «Третий Рим» (1930) и «Распад атома» (1938), «Китайские тени». Литературная критика Иванова включает статьи о В. Сирине (Набокове), И. Бунине, Вл. Ходасевиче, Б. Поплавском, Г. Адамовиче, М. Алданове.

Похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев де Буа близ Парижа.

Сочинения

Иванов Г. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1994.

Иванов Г. Стихотворения. Третий Рим. Китайские тени. М., 1989.

Литература

Богомолов Н. Талант двойного зренья // Вопросы литературы. 1989. № 2. С. 116–142.

Вейдле В. Георгий Иванов // Континент, 1977. № 11.

Одоевцева И. На берегах Сены. М., 1989.

Яновский В. Поля Елисейские. СПб., 1993.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

2.1 Чингиз-хан, он же Георгий, он же Рюрик Прообраз Чингиз-хана — великий князь Георгий Данилович Московский

Из книги Русь и Орда. Великая империя средних веков автора Носовский Глеб Владимирович

2.1 Чингиз-хан, он же Георгий, он же Рюрик Прообраз Чингиз-хана — великий князь Георгий Данилович Московский В 1318 году на ростовский престол в русской области, где возникла позже Владимиро-Суздальская Русь, вступает великий князь Георгий Данилович = Чингиз-хан. Его


К. П. Иванов Памяти Учителя1161

Из книги Лев Гумилев: Судьба и идеи автора Лавров Сергей Борисович

К. П. Иванов Памяти Учителя1161 Мы пришли в стены Русского Географического общества, чтобы почтить память великого человека, великого гражданина.Но почему именно сюда мы пришли? Потому что именно сюда, начиная с пятьдесят шестого года, ходил и сам Лев Николаевич. Ради чего


И. А. Иванов Третьего не случилось…

Из книги «Долина смерти» [Трагедия 2-й ударной армии] автора Иванова Изольда

И. А. Иванов Третьего не случилось… Когда-то, 20 лет спустя после Победы, сосед по коммунальной квартире спросил меня: где я воевал и что из фронтовой жизни запомнилось больше всего? Как было не вспомнить о кровопролитных боях, которые вела 2-я УА зимой 1942 г.? И вот пошел


Теотиуакан Анатолий Иванов

Из книги Тайны древних цивилизаций. Том 2 [Сборник статей] автора Коллектив авторов

Теотиуакан Анатолий Иванов XX век принес нам большое количество открытий, качественно изменивших наше представление о Вселенной. Идея «бесчисленного множества миров, подобных нашему» уже не кажется нам удивительной, как 400 лет назад, во времена Джордано Бруно. Мы легко


Про Иванов цвет

Из книги Предания русского народа автора Кузнецов И. Н.

Про Иванов цвет Один парень пошел Иванов цвет искать, на Ивана Купалу. Скрал где-то Евангелие, взял простыню и пришел в лес, на поляну. Три круга очертил, разостлал простыню, прочел молитвы. И ровно в полночь расцвел папоротник, как звездочка, и стали эти цветки на простыню


Иванов Виктор Павлович

Из книги Советские асы. Очерки о советских летчиках автора Бодрихин Николай Георгиевич

Иванов Виктор Павлович Его фронтовая судьба была не только долгой — он прошел войну с первого до последнего дня, — но богатой такими событиями, многие из которых могли бы составить сюжет для приключенческого романа. Как это часто бывает, прямота и честность, присущие В.


Иванов Сергей Сергеевич

Из книги Советские асы. Очерки о советских летчиках автора Бодрихин Николай Георгиевич

Иванов Сергей Сергеевич Родился в 1920 г. в деревне Самычено Вышневолоцкого уезда Тверской губернии. После окончания в 1941 г. Батайской военной авиационной школы был направлен в действующую армию.Иванов с июля 1941 г. был в составе 73-й иад, с июля 1942 г. — пилот 590-го иап, затем


Александр Иванов

Из книги Зодчие Санкт-Петербурга XVIII–XX веков автора Исаченко Валерий Григорьевич


Моторист А. Иванов. В тумане

Из книги Поход «Челюскина» автора Автор неизвестен

Моторист А. Иванов. В тумане Первого сентября 1933 года в четыре часа дня «Челюскина» встречали не бурные волны Ледовитого океана и не плавающие льдины: его встретили стоявшие на якорях мощные ледоколы и транспортные суда.Первым приветствовал «Челюскина» краснознаменный


Серебряный век русской культуры, 1900–1920-е годы Борис Зайцев, Сергей Маковский, Сергей Сергеев-Ценский, Георгий Иванов

Из книги Санкт-Петербург. Автобиография автора Королев Кирилл Михайлович

Серебряный век русской культуры, 1900–1920-е годы Борис Зайцев, Сергей Маковский, Сергей Сергеев-Ценский, Георгий Иванов Приблизительно с середины XIX столетия Санкт-Петербург сделался средоточием культурной жизни страны и оставался таковым вплоть до гражданской войны. Не


Иванов о СМЕРШе

Из книги СМЕРШ в бою автора Терещенко Анатолий Степанович

Иванов о СМЕРШе Когда Леонид Георгиевич Иванов приходит в Совет ветеранов департамента военной контрразведки, вокруг него всегда собираются любознательные офицеры – ветераны помоложе, не заставшие войну. Он словно магнит притягивает к себе своими честными рассказами


Вячеслав Иванов

Из книги История русской литературы ХХ в. Поэзия Серебряного века: учебное пособие автора Кузьмина Светлана

Вячеслав Иванов Автором теории теургического искусства и жизнетворчества, ставшей основой философии творчества младосимволистов, был Вячеслав Иванович Иванов (1866, Москва – 1949, Рим), крупнейший поэт, драматург, переводчик, мыслитель и теоретик символизма. Его


Георгий Иванов

Из книги История русской литературы ХХ в. Поэзия Серебряного века: учебное пособие автора Кузьмина Светлана

Георгий Иванов Георгий Владимирович Иванов (1894, Ковно – 1958, Йер ле Пальме, Франция), поэт, литературный критик, переводчик, прозаик, публицист, мемуарист. Был участником первого петербургского «Цеха поэтов», возглавлял второй «Цех поэтов» (1916–1917), в 1920–1922 был участником


Иванов

Из книги Хлыст [Секты, литература и революция] автора Эткинд Александр Маркович


Всеволод Иванов

Из книги Хлыст [Секты, литература и революция] автора Эткинд Александр Маркович