Вступление

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Вступление

Незадолго до полудня в сентябре 1988 года безлюдная среднеазиатская степь исторглась к небу, и глухой звук ударной волны сотряс воздух. Я занял устойчивую позицию, поскольку ударная волна моментально сотрясла безжизненное пространство вокруг. Она ударила толчком, почти сбивая меня с ног.

Атомная бомба, в десятки раз мощнее той, что уничтожила Хиросиму, была только что взорвана под землей на глубине более полутора километров на советском полигоне в Казахстане. Я присутствовал там от газеты «Нью-Йорк таймс» для освещения испытаний в числе первой группы американцев, приглашенных на советские ядерные испытания. Пока коричневая трава и сухая земля, поднявшиеся в воздух, оседали вновь на землю, несколько десятков советских и американских официальных представителей стояли молча с открытыми ртами, а потом с облегчением разразились аплодисментами.

Я читал захватывающий отчет об атомной бомбардировке Хиросимы в 1945 году и видел душераздирающие киносъемки обожженных людей, обезумевших от шока жертв из этого города и из Нагасаки. В Нью-Йорке я спешил вместе со своими однокурсниками в ближайшее противорадиационное укрытие во время учений воздушной тревоги в разгар кубинского ракетного кризиса в 1962 году. Но вплоть до этого сентябрьского утра на Семипалатинском полигоне я никак внутренне не воспринимал грубую силу ядерной бомбы.

Память об этом дне оставалась со мной тревожным напоминанием о разрушительной мощи, которая может быть выпущена на свободу террористами, воюющими странами или даже в результате случайного запуска ядерной боеголовки Россией, Индией, Пакистаном или Соединенными Штатами.

Размышляя как-то раз, 20 лет спустя после советского испытания, над своим уходом из «Нью-Йорк таймс», я разговорился с Сиднеем Дреллом, физиком, с которым я познакомился, еще будучи студентом Стэнфордского университета в 1960-е годы. Во время разговора я узнал, что Дрелл был участником дерзкого плана, направленного на уничтожение ядерного оружия. Наиболее важными руководителями, участвовавшими в этой кампании, были люди мне хорошо известные по заголовкам времен холодной войны, а в некоторых случаях и люди, о которых я писал, будучи журналистом «Нью-Йорк таймс». Это были Генри Киссинджер и Джордж Шульц, бывшие государственные секретари в республиканских администрациях, Уильям Перри, бывший министр обороны от демократической партии, и Сэм Нанн, бывший председатель сенатского комитета по вооруженным силам, демократ.

Четверо государственных деятелей, имеющих не афишируемую поддержку со стороны Дрелла, открыто объявили в «Уолл-стрит джорнэл» в январе 2007 года о своей приверженности делу уничтожения ядерного оружия. В статье излагалась дорожная карта по его ликвидации и предлагались ясные, обоснованные шаги, которые могли бы быть предприняты в краткосрочном и среднесрочном порядке на пути к уменьшению ядерной угрозы. Они призывали к снижению степени боевой готовности ядерного оружия для того, чтобы уменьшить опасность случайного или несанкционированного запуска, к сокращению размеров ядерных сил, ликвидации ядерного оружия ближнего радиуса действия и улучшению условий безопасного хранения ядерных вооружений и запасов расщепляющихся материалов.

В статье предлагалось прекратить производство расщепляющихся материалов для производства оружия. В ней также рекомендовались шаги по установлению контроля над процессом обогащения урана с тем, чтобы страны, которым нужен уран для атомных электростанций или исследовательских реакторов, могли получать его у международных организаций, а не строить заводы, которые были бы также способны производить обогащенный уран оружейного класса.[1]

Статья ошеломила специалистов в области атомного оружия, изолированное сообщество аналитиков в области обороны, технократов и политических деятелей, твердо уверовавших в то, что ядерное оружие является основой американской внешней политики. И тут, как гром среди ясного неба, возникла группа известных воинов холодной войны, пожелавших совершить немыслимое и перевернуть все вверх дном. От статьи нельзя было отмахнуться, как от работы рядовых пацифистов или участников антиядерных движений. То было твердое убеждение людей, сыгравших главные роли в создании, управлении и использовании ядерных арсеналов во время холодной войны.

Опасаясь превращения тупикового ядерного противостояния XX века в эру ядерного терроризма XXI века, государств-банкротов, все более расширяющихся ядерных угроз, эти люди предложили установить новый курс до того, как могло бы произойти немыслимое, – уничтожение Нью-Йорка, Вашингтона, Лондона, Москвы, Токио или какого-либо другого мегаполиса террористами, вооруженными атомной бомбой. Если даже не атомной, то радиологической бомбой – обычным взрывчатым устройством, начиненным радиоактивными материалами типа плутония, из-за которого тысячи людей получили бы смертельные дозы радиации и городские кварталы оказались бы необитаемыми на протяжении многих месяцев. (Утечка радиации из разрушенных в результате катастрофического землетрясения 2011 года и цунами японских атомных реакторов продемонстрировала реальность радиологической угрозы.)

В 2008 году, будучи настроенным на написание книги, я решил отойти от ежедневного газетного дела для того, чтобы рассказать историю партнерства этих пяти человек и привлечь внимание к растущей ядерной угрозе. Исследование истоков их совместных усилий вывело меня на исторический экскурс в период холодной войны и по тем местам в Соединенных Штатах и за их пределами, на которые эти люди обращали свое внимание, начиная с 2007 года. Я изучал угрозу терроризма в Соединенных Штатах, разведал маршруты ядерной контрабанды в Европе и на Кавказе и провел какое-то время в некоторых национальных лабораториях, представляющих собой часть американской системы ядерного оружия. Данная книга является результатом этих исследований.

Проводя время с этими людьми в официальной и неофициальной обстановке, я понял, что их партнерство гораздо сложнее, чем предполагало единодушие статьи в «Уолл-стрит джорнэл». Приход новой ядерной эры побудил эту пятерку к пересмотру их оценок относительно ядерного оружия, особенно после террористического нападения 11 сентября 2001 года. Но они пришли к согласию после нескольких месяцев колебаний и нерешительности и не предприняли бы никаких шагов, если бы не трудоемкая черновая работа Макса Кэмпелмана, недооцененного участника переговоров по вопросам вооружений времен администрации Рейгана, и Стива Андреасена, скромного специалиста по вопросам ядерной политики. Кэмпелман и Андреасен возобновили обсуждение вопроса о ядерном разоружении, а Шульц, Киссинджер, Перри, Нанн и Дрелл подхватили эту идею и выступили с ней в одной связке.

Для того чтобы найти общую основу, пятерка должна была покончить с прошлыми ссорами, преодолеть политические и идеологические разногласия и выдержать волну критики в свой адрес. На этом пути они и создали свое творчески продуктивное партнерство. Но при всем при этом между ними остаются значительные разногласия вплоть до сего дня, хотя и скрытые по большей части от внимания общественности. И это неудивительно при наличии всей сложности затронутой проблемы и трудностей выделения нюансов в обзорной редакционной статье и других недосказанностей. И тем не менее личные сомнения Генри Киссинджера по поводу этого дела, которые были описаны многими, впечатляют.

И в то время, когда пятерка открыто стала ратовать за достижение благородной цели сокращения ядерной угрозы, другие факторы со всей очевидностью сыграли свою роль в формировании и сохранении их союза. Речь может идти о желании поддерживать на высоком уровне свою репутацию, оставаться в положении руководящих лиц, доказать правильность своих прошлых политических предписаний или просто оставаться в центре внимания.

Какими бы ни были мотивы, которыми руководствуются эти люди, они часто действуют с темпераментом и энергией людей, которые вполовину моложе их «золотого века». В тот период жизни, когда многие как бы замедляют свой темп, они, казалось, ускоряют его, летят ночью, чтобы преодолеть большие расстояния, сопротивляются нарушению биоритмов в связи с перелетами через несколько часовых поясов, ради участия в кампаниях за ядерное разоружение по всему миру. На протяжении нескольких последних лет Перри побывал в Москве, Пекине, Лондоне, Риме, Сиднее, Оттаве, Токио, Хельсинки, Дели, Берлине, Вене, Женеве, Сеуле и Пхеньяне, не говоря уже о нескольких поездках в течение месяца в Вашингтон. Затем неожиданно наступают моменты, когда лихорадочный темп дает о себе знать, раскрывая мучительную слабость: у Перри, когда он постоянно клевал носом на конференции в Риме, у Киссинджера, когда он сползал со своего стула на встрече в Берлине, у Дрелла, который мешком свалился на пол на выходе с приема в Сан-Франциско, у Шульца, опиравшегося на руку попутчика, когда он с опаской шел по снегу зимней ночью в аэропорту Ле-Бурже в пригороде Парижа. Трудно в такие моменты не удивиться, зачем они так торопятся, почему кажутся так решительно настроенными на то, чтобы избавить мир от ядерного оружия. Ответ частично заключается в нынешней опасности, которую они остро ощущают, но также и в предыдущем периоде их карьер времен холодной войны.

Для каждого из этих пяти мужчин призыв к устранению ядерного оружия представляет собой наивысший пик в их личном путешествии через ядерную эру. Они были молодыми, Нанн так просто мальчишка, когда атомная бомба стерла с лица земли Хиросиму. Они достигли совершеннолетия тогда, когда новые технологии – водородная бомба, межконтинентальные баллистические ракеты и миниатюризация ядерных боеголовок – привели мир на грань уничтожения. В период расцвета их жизни они играли главные роли в деле обеспечения обороны Америки и совершенствования технологии сбора разведывательной информации. В течение многих лет холодной войны каждый из них оказывался действующим в условиях отрезвляющей реальности ядерной эпохи. Почти незаметно их понимание того, что собой представляет бомба, видоизменялось, и их сомнения относительно возможности контроля над ней росли. Затем, на более позднем их жизненном этапе, посмотрев на мир, который они помогали создавать, они поняли, что этот мир оказался слишком опасным, слишком близким к новому виду атомного пожарища, с угрозой достаться разрушенным нашим внукам.

Пятерка была удивлена братскому единению по вопросу о ядерном оружии, когда их инициатива получила всемирную поддержку. Всего за несколько лет их довольно длительная и не имевшая больших шансов на успех кампания получила определенное признание в правительственных кабинетах, залах заседаний правлений корпораций и учебных аудиториях. Она побудила действующих президентов и министров иностранных дел воспринять идеи, которые еще недавно подвергались осмеянию как радикальные и безрассудные. Глобальный ноль, параллельная антиядерная кампания, поднятая через 23 месяца после публикации статьи в «Уолл-стрит джорнэл», сейчас рассчитывает на длинный список своих выдающихся сторонников, включая десятки бывших президентов, премьер-министров и дипломатов. Влиятельная международная комиссия по вопросам ядерных угроз, организованная Австралией и Японией, опубликовала доклад в 2010 году с призывом к ликвидации ядерных вооружений, доклад включал детальный план действий по достижению этой цели.[2]

Присуждая Нобелевскую премию мира за 2009 год Бараку Обаме, норвежский Нобелевский комитет, как представляется, косвенно выказал дань уважения Шульцу, Киссинджеру, Перри, Нанну и Дреллу, чьи усилия по уничтожению ядерного оружия так сильно повлияли на Обаму.

Эта тема привлекла меня отчасти в связи с моей собственной озабоченностью проблемой распространения ядерного оружия и технологий, а также в связи с пониманием того, что это всего лишь вопрос времени, когда террористические группы типа «Аль-Каиды» получат в свои руки ядерное оружие. 11 сентября 2001 года я слушал по радио сводку новостей, в которой говорили о том, что столб дыма поднимается с Северной башни Всемирного торгового центра. Я заканчивал завтрак в своей манхэттенской квартире. Не веря радиосообщению, я смотрел телевизионные кадры того, как пассажирский самолет пронизывает Южную башню и взрывается огненным шаром адского пламени. Я схватил портфель и поспешил в центр, в издательство «Нью-Йорк таймс», чтобы принять участие в выпуске газеты на следующий день. По пути на работу я видел потрясенных людей, которые выжили в этой катастрофе и бежали на север из нижней части Манхэттена. Мне повезло, что я не жил вблизи Всемирного торгового центра и у меня не было погибших родственников или друзей в этом адском пламени и в разрушенных башнях. Но, как и все жители Нью-Йорка в тот день, я ощутил какую-то степень гнева и страха, которые я не испытывал ранее.

За три десятка лет своей работы в «Нью-Йорк таймс» я специализировался на делах, связанных с национальной безопасностью, зачастую находясь близко от источника информации в Вашингтоне и Москве. Ядерное оружие и его центральная роль в период холодной войны были неизбежной реальностью того времени. Как и другие журналисты, вовлеченные в вопросы внешней политики и обороны, я стал специалистом в малопонятном царстве ядерной стратегии и технологий. Техническая терминология в сфере ядерного оружия – термины типа «военный объект для удара согласно концепции «контрсилы» и основные принципы защиты гражданского населения в периоды вооруженных конфликтов» – казалась как будто предназначенной для маскировки леденящей кровь реальности, суть которой состоит в том, что Соединенные Штаты обладают ядерным арсеналом, способным убить 100 миллионов человек в Советском Союзе. Кремль был готов сделать то же самое в отношении нас. Доктрина ядерного сдерживания была с большей наглядностью названа «массовым возмездием» и «взаимно гарантированным уничтожением», которое стало называться по аббревиатуре в английском языке («MAD») словом «безумный».

Я присутствовал в Рейкьявике, Исландия, в октябре 1986 года, когда президент Рональд Рейган и советский руководитель Михаил Горбачев в какой-то момент рассматривали вопрос об уничтожении ядерного оружия. Подобно другим корреспондентам на встрече в верхах, я был застигнут врасплох из-за непредусмотренной беседы об уничтожении ядерного оружия и сумятицы вокруг неожиданного прекращения обсуждений между Рейганом и Горбачевым. Рейган и Джордж Шульц, участвовавший в переговорах в качестве государственного секретаря, подверглись большой критике за то, что у них вообще возникла такая идея. Но по мере рассеивания тумана от саммита в поле зрения возникла новая конфигурация. Вашингтон и Москва захотели – впервые за все время – сократить свои ядерные арсеналы вместо установления потолка по каждой категории.

Когда холодная война прекратилась в 1991 году с распадом Советского Союза, я надеялся, что темпы сокращения ядерных вооружений станут выше. Так и случилось. Абсурдно раздутые американский и российский арсеналы сократились с их пика времен холодной войны в общей сложности в 70 тысяч боеголовок. Сегодня их количество приближается к 22 тысячам. Благодаря законодательству, своевременно разработанному Сэмом Нанном и сенатором Ричардом Лугаром, его республиканским коллегой, Соединенные Штаты выполняли хорошо разработанную программу помощи России в охране ее ядерных вооружений и расщепляющихся материалов и недопущении продажи ее ядерщиками своих знаний за рубеж. Китай, создавший бомбу в 1964 году, сохранял сравнительно небольшой арсенал, как это было также с Индией и Израилем. Другие обладающие ядерным оружием государства, Великобритания и Франция, охраняли свои бомбы со всей ответственностью.

Но темпы продвижения застопорились, и ядерная угроза вновь начала нарастать. Абдул Кадыр Хан, пакистанский физик-ядерщик, помог своим соотечественникам создать бомбу и выбросил ядерные технологии на прибыльный глобальный черный рынок, через который программы создания оружия попали диктаторским режимам в Северной Корее, Ливии и Иране – готовым на любые издержки для того, чтобы сломать препоны на пути в ядерный клуб. В 1998 году Индия покончила с сомнениями по поводу ее программы создания оружия, произведя подземное испытание, которое легко было зафиксировано. Пакистан вскоре ответил испытанием своей собственной бомбы – первого доказательства обладания им ядерным оружием, – подстегнув взрывоопасную гонку вооружений на субконтиненте. Северная Корея разработала программу создания атомной бомбы и провела испытание ядерного устройства в 2006 году. Иран, судя по всему, полон решимости сделать то же самое. Несмотря на американские и российские усилия повысить безопасность в деле сохранности ядерных арсеналов по всему миру, ключевая составная часть «грязной» ядерной бомбы – высокообогащенный уран – представляется вполне уязвимой с точки зрения кражи с десятков плохо охраняемых площадок в десятках стран.[3] Работа атомных электростанций зависит от обогащенного урана, требуя постоянного производства новых запасов расщепляющихся материалов, которые сравнительно легко могут быть доведены до уровня возможности создания бомбы. 11 сентября 2001 года заставило людей понять, что террористы, полные решимости нанести снова когда-нибудь как можно больше вреда, могут это сделать при помощи ядерного оружия.

Превращение Шульца, Киссинджера, Перри, Нанна и Дрелла из доблестных воинов холодной войны в борцов за разоружение красноречиво подтверждает тревожную реальность, свидетельствующую о том, что на смену ядерного «баланса террора» периода пресловутой теории сдерживания пришла иная, но в такой же степени тревожная угроза – ядерный терроризм и распространение технологии производства ядерного оружия и материалов в опасно нестабильные государства.

Как сказал министр обороны Роберт М. Гейтс перед тем, как покинуть свой пост в 2011 году, «если бы вы спросили большинство из руководства последней администрации или нынешней администрации: что не давало им заснуть, они ответили бы, что это перспектива попадания оружия или ядерных материалов в руки «Аль-Каиды» или каких-либо других экстремистов. И это не обязательно должно быть оружие. Это может быть даже ядерный материал с обычной взрывчаткой, поскольку он вызовет катастофический уровень заражения».[4] Эта угроза не закончилась с убийством Усамы бен Ладена в 2011 году.

Я восхищаюсь тем, что эти пятеро проделали в ходе их совместной кампании. Я наблюдал за ними с близкого расстояния на протяжении последних нескольких лет. Я ездил по миру вместе с Джорджем Шульцем, когда он был государственным секретарем, сообщая о его дипломатических шагах на четырех континентах. Он не подпускал журналистов близко к себе – что не очень-то характерно для государственных секретарей. Но исключение делалось для тенниса. Накануне одной поездки он тихо сказал мне, чтобы я захватил с собой ракетку. Я это сделал, и мы играли в парном разряде в Рио-де-Жанейро и в Москве, единственные разы за многие десятки лет моего стремления освоить эту игру, когда я вышел на теннисный корт в сопровождении мальчиков, подбирающих мячи, и врача, стоявшего рядом с кортом. Хотя скорость передвижения Шульца была ограничена в связи с проблемами с его коленным суставом, он успешно парировал каждый удар в пределах досягаемости, часто удачно бил через всю площадку и по диагонали.

Дрелл, Шульц и Перри приветствовали мою идею написания книги, допускали меня к своей работе и соглашались на множество интервью. Наша общая площадка в Стэнфорде создавала для этого благоприятные условия. Нанн также в полной мере шел навстречу, как и его дееспособные коллеги по Инициативе по уменьшению ядерной угрозы – расположенной в Вашингтоне, округ Колумбия, некоммерческой организации, которая имеет своей целью достижение сокращения ядерной угрозы и угроз со стороны иных средств массового поражения. Киссинджер, подвергавшийся годами нападкам в новостных материалах и редакционных статьях, публиковавшихся в «Нью-Йорк таймс», которые он считал несправедливыми, с самого начала отнесся к этому с подозрением и, как я уверен, сохранял его. Он однажды спросил меня, не собираюсь ли я сделать из него «негодяя» в своей книге. Но мы нашли время переговорить благодаря рекомендации со стороны Шульца, и Киссинджер не возражал против моего присутствия на нескольких встречах этой группы и во время трехдневной поездки, которую пятерка совершила в Берлин и Мюнхен в 2010 году.

История холодной войны, которую вы обнаружите на страницах этой книги, носит избирательный характер. В первую очередь освещается карьера этих пяти мужчин, с акцентом на ту роль, которую они сыграли в управлении ядерным арсеналом Америки и в сдерживании угрозы советского ядерного нападения. Я попытался раскрыть роль этих людей в свое время в более широком плане, но сознательно не затрагивал другие стороны их карьеры на службе в правительстве, к примеру, роль Джорджа Шульца как определявшего экономический курс политика в администрации Никсона или обширную дипломатическую практику Генри Киссинджера, не связанную с ядерным оружием. Не затрагивал я также и не связанные с ядерным оружием вопросы обороны, которыми занимался Билл Перри во время его работы в Пентагоне, а также руководство Сэмом Нанном делами, связанными с обычными вооружениями, и работу Сида Дрелла как физика-теоретика.

Многие американцы рассматривают акт ядерного терроризма как отдаленную угрозу, если вообще о ней задумываются. Экономические неурядицы последних лет наряду с другими насущными проблемами, непосредственно их затрагивающими, отвлекают все их внимание. Американские мужчины и женщины теряют свою жизнь, участвуя в войне далеко за пределами своей страны и с неуловимым противником в Афганистане. Перестройка Ирака как светской демократии в самом сердце Ближнего Востока остается и будет оставаться дорогостоящим проектом. После холодной войны многие американцы не видят большой опасности в ядерных угрозах. Такое отношение стало, возможно, меняться после угрозы радиации в Японии. Я надеюсь, что это так. Благодушие и безразличие могут спровоцировать катастрофу, подобную которой Соединенные Штаты никогда не испытывали. Генри Киссинджер хорошо отметил: «Наш век выкрал огонь у богов. Сможем ли мы использовать его в мирных целях, прежде чем он поглотит нас»?[5]

Данный текст является ознакомительным фрагментом.