25 ноября

25 ноября

И сегодня Франко не вступил в столицу, как обещал. Далось это мадридцам очень дорого. Драться надо было сразу на всех участках. С утра особенно свирепы были атаки с юга. Здесь мужественно отбивались части Листера и Прада. Вторая атака была направлена на Образцовую тюрьму. Ее поддерживал концентрированный артиллерийский огонь и девять танков. Эту атаку республиканцы отразили с большим искусством и мужеством. Они кинулись вперед, до самых артиллерийских позиций, разбили ручными гранатами орудия и вернулись назад. Здесь погибло сегодня два немца-антифашиста – Вилли Вилле, лейтенант батальона Тельмана, и Густав Керна. Эти дни – дни потерь множества отличных командиров, социалистов, коммунистов, анархистов, республиканцев. Они гибнут в бою, идя впереди своих атакующих частей. С тактической точки зрения это безумие. Но обстановка требует этих актов самопожертвования и героизма. Формируется новая боевая мораль – мораль защитников Мадрида!

Вечером пробовал настроить приемник на Москву – никак не удалось.

«Тринадцатого ноября в городе Ухе, во Дворце культуры, открылся десятый экстренный съезд Башкирской Автономной Советской Республики. Конгресс обсудил доклад президента Башкирской Хунты о проекте новой конституции и единогласно одобрил его. Конгресс послал приветствие героической Испанской Демократической Республике».

Это написано в здешней газете «Эль Либераль», на ее единственном, тускло отпечатанном листочке, единственном, потому что фашистская блокада лишила Мадрид газетной бумаги, а германские летчики сбросили на типографию «Либераль» бомбу в сто двадцать килограммов.

Не все в телеграмме формально точно. Но в Ухе я без труда узнал Уфу, в Башкирской Хунте – Башкирский ЦИК. Да и вообще – откуда еще из-за границы может сейчас государственная власть приветствовать Испанскую Демократическую Республику, если не из Уфы, не из Нальчика, не из Москвы?

Мадридские либералы знают это очень хорошо. Иностранная информация в их газете почти не выходит за рамки телеграмм из СССР. Была Европа, были Ллойд Джордж в Лондоне и Дельбос в Париже, ездили делегации, гремели речи на междупарламентских обедах, звенели бокалы в знак дружбы и верности, а когда генерал Франко с другими, с берлинскими, с римскими друзьями двинул в Испанию батальоны, чтобы в парламенте разместить свою комендатуру, тогда куда-то сразу исчезли все знатные друзья, пропали со стола бокалы, стихли разговоры о взаимной поддержке демократических стран. Зато мадридские либералы узнали о том, что есть Башкирская Автономная Республика и что она активно сочувствует Испанской Демократической Республике, узнали то, что до них давно было известно испанским рабочим.

Съезд собрался в эпоху разгрома в капиталистическом мире даже самых убогих демократических свобод, завоеванных полутора столетиями буржуазных революций и парламентской борьбы.

В эпоху, когда упразднены даже бумажные права, числившиеся за гражданами пролетарского и крестьянского сословия.

В эпоху, когда в ряде стран полностью проведена в жизнь теория Бенжамена Констана о различии между жителями государства и членами его: полноправными членами государства считаются только те, кто обладает определенным образовательным цензом и досугом для своего образования и собственностью, капиталом, обеспечивающим этот досуг.

В эпоху, когда капиталистические государства откатились от демократического строя к строю римских патрициев, всадников, клиентов и рабов.

Буржуазная демократия опрокинута фашизмом навзничь в нескольких странах. Она должна либо кончать самоубийством, как в Германии, либо начинать подлинную вооруженную борьбу, найдя себе союзников в пролетариате и крестьянстве, как сегодня в Испании.

Но рабочий класс в таком союзе не бедный и не бездомный родственник. У него есть силы и мужество, у него есть единство, у него есть свой идеал демократического строя, и этот идеал уже осуществлен, он предстанет как факт сегодня в Москве, в Большом Кремлевском дворце, в облике новой Советской Конституции.

Светло и тепло в ярком кругу у подножия советского маяка, но насколько еще сильнее и ослепительнее свет, насколько радостнее светит он, когда смотришь издалека, из глубины темной ночи!

Трудно придумать ночь более темную, чем сегодняшняя, здесь. Снаружи даже караулы прикрывают рукой маленькие фонарики, курят в рукав. Закрыты ставни, плотно занавешены окна. За стеной стонут раненые. Пушки громят Мадрид. Это пушки Круппа, старого оружейника кайзера Вильгельма и – ныне – его наследника Адольфа Гитлера. Бомбовозы гудят над нашими крышами – это бомбовозы «Юнкерс», хищные птицы германского империализма. Танки рвутся через мосты к сердцу Мадрида – это танки черного властелина Италии Муссолини. Все силы мировой реакции обрушились на этот город и душат его железным, огненным кольцом – за что? Только за то, что он и вся страна хотят жить свободно, не насилуя человеческой личности и ее прав, не пресмыкаясь перед угнетателями – своими и чужих стран.

Перед этой страстной ночной вакханалией, перед диким вихрем темных сил в испуге присмирела Европа. Правительства, лидеры государств и партий, те, кому завтра грозит тот же фашистский ураган, не борются, не спорят, не возражают, они трусливо укрыли головы в наивной надежде, что от фашизма можно отпроситься, откупиться, отделаться уступочками, подарками. Лишь пролетарии мира пришли в темную, холодную мадридскую ночь, они бодрствуют и зябнут на баррикадах и без устали сжимают мокрые винтовки и без устали глядят в кромешную мглу. Им ясно то, чего не могут или не хотят постигнуть знаменитые политики и министры на их родине. Обороняя Мадрид, они обороняют Париж, Лондон, Копенгаген, Женеву – потому что, расправившись сегодня с испанской демократией, с испанским народом, фашистские разбойники попытаются завтра взять за горло французский, английский, чехословацкий и другие народы Европы и мира, как вчера они терзали абиссинский и китайский народы.

Издалека сквозь мглу светит нам сюда великий маяк – Москва в ожерелье бриллиантовых огней и высокий Кремль под самоцветными звездами на башнях, и белый зал дворца, и люди в нем. Только там, в этом дворце, в этом городе, в этой стране, не испугались фашистского шквала. Только там хладнокровно и уверенно готовятся к боевой встрече с ним. И там сегодня будет развернута хартия свобод и прав трудящегося народа.

Этот документ – единственный из существующих сейчас на Земле, который может ободрить и успокоить людей, уставших и отчаявшихся в борьбе с империализмом. И не потому лишь, что документ этот показывает с предельной ясностью результаты, к которым приводит последовательная борьба за свободу, за счастье людей, против угнетения и эксплуатации. А потому еще, что этот документ не только знамя и программа для осуществления, но и твердый список того, что сделано, что существует. Сделано все, существует все, что значится в новой Советской Конституции. Прежде чем объявить о всех правах советского гражданина, народ добыл и закрепил их. Прежде чем провозгласить советскую демократию во всем ее размахе, народ создал, вырастил и воспитал ее в сознании своей правоты и силы, вооружил ее против нападения врага.

«Значит, победить можно, – говорит себе рабочий, крестьянин, интеллигент, застигнутый один на один чудовищем фашизма. – Значит, все это существует. Значит, это не только мечта».

Да, победить можно. Да, все это существует – и без разрешения, без спроса Гитлера и Муссолини. Это живет и дышит, все, что описано в новой Советской Конституции. Живет и цветет непобедимая сила – советская демократия. Она на виду у всех – можно приезжать, смотреть, слушать, изучать, трогать руками. Она думает, эта демократия, не только о себе. Башкиры говорили на своем съезде не только о своих, но и об испанских делах. Они послали приветствие в Мадрид – и не только приветствие. Мадридские матери и дети питаются хлебом, мясом и молоком, присланными башкирским и всеми советскими народами. Когда астурийские горняки, разбитые два года назад реакционной военщиной, должны были покинуть свою родину, они нашли и новое отечество, и хлеб, и труд под крылом советской демократии. Говорят, что это не нравится гитлерам и генералам Франко. Может быть… Одна радость есть у испанского, у германского, у китайского рабочего, но большая. Есть Советская страна, есть советская демократия, и ей ничего не страшно, и с ней ничего не страшно, и ее ничто не сокрушит. Значит, можно и стоит бороться, значит, есть где-то победа и ее плоды. Один свет пронизывает глухую, опасную, смертоносную мадридскую ночь. Но этот свет не меркнет, его никто, ничто и никогда не сможет потушить.