Открыватели другого моря

Открыватели другого моря

В эти годы московские грамотеи вновь читали описание Америки, помещенное в огромной рукописи: «Книга глаголемая Космография, сиречь всего света описание».

Это был перевод известного труда Герарда Меркатора, но — как всегда это бывало — дополненный русскими сведениями. Переводом руководил Богдан Лыков, а помогал ему Иван Дорн. В доме Катерины-прапорщицы на Сретенке завершался этот огромный труд переложения Меркатора на русский язык, едва уместившийся на восьмистах страницах, исписанных полууставом.

Сибирские герои шаг за шагом продвигались к Теплому морю, к Китаю и Новому Свету, намечая новые и новые направления.

На Байкале уже белели паруса казачьих дощаников: проведывали, нет ли из Байкала выхода на восток, к морю.

Тридцать два служилых человека, бывшие под началом у томского казака Ивана Москвитина, прошли водою с Алдана на Маю и Нюдому (Нутми) и, перейдя оттуда волоком к Улье, вскоре достигли Охотского моря.

Так в 1639 году Тихий океан был открыт со стороны Сибири.

Вскоре Москвитин со своими товарищами построил острожек на устье Ульи и, дождавшись весны, пустился в походы по «большому морю окияну».

С Москвитиным был толковый енисейский казак Нехорошко Колобов. (Впоследствии, вернувшись в Ленский острог, он рассказал об охотской жизни великих открывателей другого, «Большого моря».)

Москвитин и Колобов успели сведать не только устья Охоты и Урака, но, очевидно, и Шантарские острова. Нехорошко узнал, что на этих островах живут «гиляки сидячие», а у них «медведи кормленые». Тут же Нехорошко скромно сообщал, что он с Москвитиным до этих гиляков доходил, а что же касается Амура, то казаки только видели его устье «через кошку». Но ведь в таком случае неутомимые странствователи находились напротив берегов Сахалина!

Нехорошко рассказал, что «в правой стороне в лето» от устья Ульи по Амуру-реке живут бородатые дауры, называющие русских своими братьями.

На Байкале казаки не нашли «проливы» в море, но наметили путь от верховьев Витима на Шилку (Амур), зная уже, что и «Шилка впала устьем в Большое море».

В 1640 году казаки в заиндевевших панцирях заняли мировой полюс холода и оттуда, с угрюмого Оймяконского плоскогорья, вскоре стали пытать дорогу к реке Охоте, на «Ламунские вершины». Если бы не помешали тунгусы, то Андрей Горелый, оймяконский соратник Стадухина, добрался бы до зимовья Ивана Москвитина. Горелый вышел на реку Охоту, твердо зная при этом, что она «пала в море».

В сознании землепроходцев однажды, как молния, блеснула догадка о том, что исполинский «Камень» идет от Оймякона до Ледовитого океана. Море простирается и к востоку от Оймякона.

Как далеко на север уходит конец этого единого «Камня», если его западной границей служит Индигирка, а юго-восточной — устье Охоты?

Короче говоря, землепроходцы страстно хотели установить границы суши, к которой с двух сторон подходили морские просторы. Замкнуть звено великих исканий — вот что стало насущной задачей бесстрашных исследователей.

С вновь открытых сибирских рек в Якутск и Москву везли щедрые дары Севера.

Там были найдены скопления мамонтовых бивней — «заморной кости», как их называли в отличие от «рыбьего зуба». Осенью 1640 года во дворце царя Михаила Федоровича было даже устроено научное совещание по поводу «инроговой кости». «Дохтур немчин» Грамон читал перед царем доклад про единорогих зверей, приводились «скаски» других иноземных лекарей. Выяснилось, что чудесных рогов было не так-то и много, во всей Западной Европе — раз, два — и обчелся! «Рога», как большая редкость, хранились, например, в Париже, в церкви Сен-Дени.

Вскоре после этого неизвестный русский ученый, видимо хорошо знавший дорогу в Сибирский приказ, составил подробное описание костей мамонта или зверя «кытр», как его называли некоторые племена Севера.

Мамонтовые бивни, лежавшие в вечно мерзлой земле на берегах полярных рек, тоже были вехами великого пути на Северо-Восток.