В ИЗГНАНИИ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

В ИЗГНАНИИ

И никто не додумался просто стать па колени

И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране

Даже светлые подвиги – это только ступени

В бесконечные пропасти к недоступной весне.

А. Вертинский

24 октября (7 ноября) 1917 года в Петрограде произошел новый революционный переворот. Временное правительство было низложено, к власти пришли большевики. Центробалт объявил о вступлении в управление флотом. Всеми военно-оперативными вопросами ведал теперь его Военный отдел, во главе которого стояли матрос Н.Ф. Измайлов и произведенный 29 ноября Верховной морской коллегией в контр-адмиралы А.А. Ружек – бывший командир отряда заградителей. На всех кораблях торжественно подняли красные флаги, на палубах гремели оркестры – флот отмечал окончательный переход власти к Центробалту.

Командный состав бывшего императорского флота должен был сделать свой выбор. Руководитель Союза офицеров капитан I ранга Г.К. Граф – командир эсминца «Новик» – открыл заседание Морского собрания и призвал всех обсудить сложившееся на эскадре положение. В зале бушевали страсти. Ярый монархист Граф и многие заслуженные офицеры флота категорически утверждали, что упразднение Центробалтом должности командующего флотом обязательно приведет к хаосу и последующей гибели Балтийского флота. Служба в условиях коллегиального управления кораблями для большинства офицеров стала в дальнейшем невозможной. Для них подобная ситуация являлась поводом для протеста и официальной отставки.

В явном меньшинстве оказались офицеры, чьи голоса призывали прекратить ненужную фронду в тяжелое военное время и честно служить флоту и новой России. Однако большинство проголосовало за резолюцию с отказом от признания новой системы большевистских реформ в управлении флотом. Началась непримиримая борьба морских офицеров с большевистской властью. «Как же иначе, – возмущались они, – когда во главе морского ведомства фактически оказался баталерный юнга с „Гангута“, судимый за кражу бушлата, некий Дыбенко, а руководителем мозга флота – Генерального штаба – стал самозванный мичман-недоучка Раскольников (Ильин)».

На заседании Морского собрания произошел раскол, разделивший морских офицеров на два противоположных лагеря. В числе убежденных и непримиримых противников большевизма, не шедших ни на какие компромиссы и считавших несовместимым со своей совестью, честью, понятием о служебном долге и пользой для Родины остаться и добровольно слркить большевикам были адмиралы Развозов, Бахирев, князь Черкасский, Паттон, Старк, Беренс и Тимирев. Рапорты об отставке подали также заслуженные морские офицеры Пилкин, Шевелев и большинство командиров боевых кораблей.

По инициативе группы молодых офицеров и воспитанников расформированных приказом комиссара Льва Троцкого Морского училища и Отдельных гардемаринских классов была вынесена решительная резолюция отказаться от дальнейшего сотрудничества с новой властью. Не примирившиеся с политикой большевиков морские офицеры, гардемарины и кадеты группами и поодиночке, часто с подложными документами и риском для жизни, прорывались через большевистские кордоны на окраины бывшей империи, где тогда формировалась белая Добровольческая армия и иные военные отряды для вооруженной борьбы с «Советами».

Революция и гражданская война выплеснули за границу сотни тысяч человек, покинувших Россию по разным причинам. Среди них находились убежденные противники новой власти и люди, просто напуганные пресловутыми эксцессами революции, а также те, которые в водовороте событий потеряли всякие ориентиры и бежали буквально «куда глаза глядят».

Инженер-механик лейтенант Н. 3. Кадесников в книге «Краткий очерк белой борьбы под Андреевским флагом» писал: «Еще летом 1917 года среди молодых офицеров армии и флота и учащейся военной молодежи возникла мысль о необходимости организоваться для защиты Родины от посягательств внутренних и внешних врагов.

Воспользовавшись именем Совета Союза казачьих войск, находившегося в Петрограде на Знаменской улице, они создали патриотическую организацию, во главе которой стоял командир лейбгвардии Измайловского полка полковник Веденяпин. Один из участников этой организации, капитан Измайловского полка В. Парфенов через своего брата, старшего кадета Морского училища, и при посредстве некоторых гардемаринов распространил ее влияние на большинство бывших воспитанников Морского училища. Во время большевистского переворота несколько его воспитанников тайно связались с другими военно-учебными заведениями столицы.

Вскоре вступившие в организацию Союза казачьих войск кадеты и гардемарины получили приказание пробиваться на юг России и организованными пятерками стали покидать город.

В первые месяцы 1918 года, после похода балтийских кораблей из Гельсингфорса в Кронштадт, мичманы, лейтенанты, кадеты и гардемарины расформированных большевиками Морского училища и Отдельных гардемаринских классов устремились к Черному и Каспийскому морям, в Архангельск и Мурманск, к Онежскому озеру, на Волгу и даже на далекие сибирские реки, где создавались тогда военные флотилии.

Пятерки, организованные Союзом казачьих войск в Петрограде, стали прибывать в Новочеркасск уже в начале ноября 1917 года. Здесь собирались офицеры, юнкера, кадеты и гардемарины Морского училища…»

Из прибывших сформировали юнкерский батальон, причем последний взвод этой первой воинской части белой Добровольческой армии укомплектовали исключительно моряками – кадетами и гардемаринами бывшего Морского кадетского корпуса.

25 ноября 1917 года юнкерский батальон и полусотня Донского военного училища погрузились в вагоны и направились в Нахичевань. На подъезде к городу воинский эшелон обстреляли перешедшие на сторону красных солдаты 223-го запасного пехотного полка. Завязался бой, юнкера, гардемарины и кадеты участвовали в штыковых атаках, в одной из них полностью погиб взвод капитана Донского, состоявший из кадетов Одесского и Орловского военных корпусов. Найденные потом тела мальчиков были буквально изрешечены солдатскими штыками. 4-й взвод морских кадетов вел оборону на левом фланге и попал под сильнейший винтовочный обстрел. Треть морских кадетов приема 1916 года в этом бою погибла. Ночью юнкерский батальон отвели в степь, и утром, при поддержке прибывших регулярных казачьих частей, кадеты и гардемарины пошли в наступление, закончившееся взятием Ростова.

Так жизнями мальчиков-кадетов и гардемаринов Морского корпуса и кровью других русских детей – кадетов сухопутных корпусов – тогда добыли победу в первом бою регулярной белой Добровольческой армии.

В конце ноября 1917 года генерал М.В. Алексеев поручил капитану II ранга В.Н. Потемкину сформировать морскую роту из числа прибывших в Ростов морских офицеров, кадетов и гардемаринов Морского училища. Личный состав юнкерского батальона и его 4-го морского взвода наградили за нахичеванский бой Георгиевскими крестами.

30 января 1918 года морская рота в составе Кавказского сводного дивизиона защищала Батайск от подразделений наступавшей дивизии красного главкома Сорокина. В этом неравном бою рота потеряла половину своего личного состава.

В течение 1918-1919 годов, при атамане А.М. Каледине на Дон из Петрограда прибыли адмирал А.А. Кононов и его сын – капитан I ранга И.А. Кононов, адмирал С.С. Фабрицкий, адмирал Степанов, капитан I ранга А.Н. Заев, капитан II ранга Бодиско, инженеры-механики Щепотьев и Герасимов, старшие лейтенанты Соловьев, Селезнев, Елкин, Коженков и Медведев, лейтенанты Шестаков, Кунаков, Киашкин, Поздеев, Чехов и другие офицеры флота, гардемарины и морские кадеты.

В 1918 году военно-морское Управление Добровольческой армии сформировало несколько военных подразделений на Дону. Первой организовали Донскую флотилию. Речные пароходы оснастили 3-дюймовыми орудиями и пулеметами. Самоходные баржи, оснащенные корабельными орудиями, снятыми с бездействующих военных судов в Севастополе, превратили в плавучие артиллерийские батареи. Флотилии поставили задачу очистить все порты Азовского моря от большевиков. Эту задачу она выполнила. В Таганроге учредили Управление портов Азовского моря и Управление морской тяжелой артиллерии. Командиром Таганрогского порта был назначен адмирал Степанов.

Моряки под руководством капитанов I ранга Я.И. Подгорного и И.А. Кононова, оснастив 6-дюймовыми орудиями бронепоезда, успешно действовали в составах Донской и Добровольческой белых армий. Особенно успешно сражался бронепоезд «Адмирал Непенин», который под командой старшего артиллерийского офицера линкора «Слава» капитана II ранга В.Н. Маркова вывел из окружения двухтысячный отряд дроздовцев. Однако тот же бронепоезд 15 ноября под командой артиллерийского офицера линкора «Златоуст» старшего лейтенанта А.Д. Макарова попал в засаду и его уничтожил красногвардейский отряд у разъезда Базовое. Погибли почти все гардемарины и кадеты, входившие в состав его команды. В расположение Добровольческой армии удалось пробиться лишь старшему лейтенанту Н.Р. Вирену, гардемарину Петру Поплавскому и кадету Всеволоду Гусеву.

На соседнем участке фронта действовали бронепоезда «Единая Россия», «Дмитрий Донской» и «Князь Пожарский», в их командах числились офицеры флота и воспитанники Морского корпуса.

В приказе донского атамана генерала А.П. Боглаевского по поводу участия моряков в боевых операциях говорилось: «Правильно организованные морские части на Дону, спаянные железной дисциплиной, во время общего наступления на север разбросались по всему югу России, где донские кадры были тем ядром, тем скрепляющим цементом, на котором, как на прочном фундаменте, быстро создавались новые морские организации. Морская тяжелая артиллерия развернулась в отдельный корпус, а Донская и Азовская флотилии – в речные силы России.

Я, как атаман Всевеликого Войска Донского, горжусь славной работой моряков».

Как уже упоминалось, осенью 1917 года кадетские роты Морского корпуса распустили по домам, а роту старших гардемаринов перевели в Отдельные гардемаринские классы, к «черным» гардемаринам (в отличие от воспитанников Морского училища они носили не белые, а черные погоны; отсюда и пошло – «черные» гардемарины). Морское ведомство Временного правительства тогда полагало, что слияние «белых» и «черных» гардемаринов позволит политически оздоровить дворянских детей из Морского корпуса в среде разночинной молодежи Отдельных гардемаринских классов.

Положение на фронтах мировой войны вынудило администрацию морского учебного заведения Петрограда провести учебное плавание гардемаринов не на Балтике, а на Дальнем Востоке. Руководителем морской практики назначили капитана I ранга М.А. Китицина, офицера с героическим военным прошлым, награжденного за храбрость золотым оружием и Георгиевским крестом.

Учебный отряд судов, сформированный во Владивостоке, состоял из вспомогательного крейсера «Орел» (им тогда командовал выбранный матросами старший лейтенант М. Афанасьев) и двух миноносцев – «Бойкий» и «Грозный». В отряде существовал свой ревком, фактически командовавший походом. В учебное плавание из Владивостока вечером 12 ноября 1917 года ушли 280 гардемаринов, 20 офицеров и 300 матросов. Известие об Октябрьском перевороте в Петрограде руководитель учебной морской практики капитан I ранга Китицин получил в порту Гонконга. Среди матросов начались беспорядки и активная подготовка к захвату учебных судов. Офицеров практически отстранили от командования. Матросами исполнялись только приказы судового комитета, на чью сторону перешли «черные» гардемарины Петр Гуркало, Федор Дажин и Иван Кожанов. Под их влиянием команда стала с подозрением и недоверием относиться к большинству офицеров и «белых» гардемаринов. По мнению командира учебного судна «Орел», «эти гардемарины были присланы кем-то специально все портить!»

18 ноября несколько «белых» гардемаринов и офицеров собрались в японском ресторане «Москва», открыто провозглашали монархические тосты, а под занавес – даже спели царский гимн. На следующий же день решением судового комитета офицеров и гардемаринов, посетивших ресторан, матросы арестовали. Их решили под конвоем отправить во Владивосток в ревтрибунал. Однако ночью командир вызвал на крейсер японских жандармов, и они не только освободили арестованных, но и помогли им скрыться. Возмущенные члены судового комитета вынесли постановление об отдании под суд Владивостокского ревтрибунала командира крейсера «Орел» старшего лейтенанта Афанасьева и морских офицеров, виновных в пропуске на русский корабль вооруженных иностранцев, освободивших врагов Советской республики. Председатель судового в комитета в категоричной форме даже потребовал от командира изменить курс и вернуться во Владивосток. Вестовые донесли капитану I ранга Китицину, что при уходе из Гонконга в открытом море произойдет открытый матросский бунт. Планами судового комитета предусматривалось выбросить за борт часть офицеров и гардемаринов, а командира корабля Афанасьева и руководителя учебной морской практики Китицина матросы собирались передать во Владивостоке в ревтрибунал.

Узнав об этом, капитан I ранга Китицин срочно связался с русским послом в Лондоне через военно-морского агента в Японии контр-адмирала Б.П. Дудорова и получил разрешение первому нанести заговорщикам упреждающий удар при поддержке английских боевых кораблей, стоявших на якоре в бухте Гонконга.

Утром 25 января 1918 года корабли учебного отряда блокировали английские крейсера. На «Орел» прибыл русский консул В. Эйтинген. Посты у арсенала, складов и ружейных пирамид заняли 40 вооруженных гардемаринов. Команду построили на верхней палубе, и консул зачитал бумагу, по которой все революционные нововведения отменялись. Не желавшим подчиняться решению предложили вернуться во Владивосток на английском вспомогательном крейсере. Матросы бросились к хранилищу оружия, но их встретил вооруженный караул из гардемаринов и офицеров. Председатель судового комитета вынужден был сдать командиру «Орла» ключи от артпогребов и складских помещений с оружием.

К вечеру того же дня на трех кораблях Учебного отряда из личного состава нижних чинов остался только один матрос. Вместе с матросами, списанными с кораблей Учебного отряда, в Россию возвратился и «черный» гардемарин Иван Кожанов. Подозрения командира вспомогательного крейсера «Орел» о его неблагонадежности и причастности к работе большевистской организации на корабле оказались не напрасными. Гардемарин с 1917 года являлся активным членом РСДРП.

Головокружительна и трагична морская карьера этого человека. Ровно через год после неудачного военного переворота на крейсере «Орел» 22-летнего Ивана Кузьмича Кожанова назначили начальником военно-морских отрядов Волжско-Каспийской флотилии. Его усилиями и талантом, по существу, сформировали тогда первое в нашей истории регулярное соединение морской пехоты. Через 2 года, после разгрома Врангеля, в феврале 1921 года, 24-летнего моряка Реввоенсовет назначил командующим морскими силами Балтийского моря. И наконец, в 1938 году по ложному доносу арестован командующий Черноморским флотом, член Военного совета РККФ, флагман II ранга Иван Кузьмич Кожанов, ему предъявили стандартное для того времени обвинение в измене Родине и «в преступной связи» с одним из руководителей «военного заговора» – Тухачевским. 28 августа 1938 года его расстреляли. Позже в беседе с адмиралом Кузнецовым маршал Ворошилов спросил, знает ли он Кожанова, и, получив утвердительный ответ, довольно определенно сказал: «Я не думаю, чтобы он был врагом народа».

В том же роковом и тревожном 1918 году после удачно проведенной контроперации бунта нижних чинов на кораблях Учебного отряда и списания революционных моряков во Владивосток крейсер «Орел» и оба миноносца остались без матросов. Капитан I ранга Китицин распределил всех гардемаринов по основным корабельным службам и боевым частям – от сигнальщиков и комендоров до трюмных и кочегаров включительно.

Позже, в ноябре 1918 года, распоряжением прибывшего в Сибирь адмирала А.В. Колчака во Владивосток направили всех гардемаринов Морского корпуса, Морского инженерного училища и Отдельных гардемаринских классов. В городе, в помещении Шефнеровских казарм, в расположении школы морских специалистов, открыли Морское училище, его начальником назначили капитана I ранга М.А. Китицина.

В январе 1919 года директор Владивостокского Морского училища в своей докладной записке на имя адмирала Колчака писал, что «самая большая ценность нынешнего выпуска (бывшей 3–й роты Петроградского Морского училища), что он сохранит историческую непрерывность отечественного морского воспитания офицеров… Если влияние старшего выпуска распространится на новый, то это обеспечит ему традиционную преемственность…»

Распоряжением адмирала Колчака во Владивостоке сформировали специальный учебный отряд кораблей Морского училища. В его состав входили канонерская лодка «Манджур» (брейд-вымпел начальника Учебного отряда капитана I ранга Китицина), миноносец «Смелый», посыльное судно «Якут» и два ледокола – «Улисс» и «Диомид». В декабре того же года во Владивосток вернулись из-за границы миноносцы «Бойкий» и «Грозный», а также вспомогательный крейсер «Орел», которые сразу же были включены в состав судов Учебного отряда Морского училища Владивостока. На них летом проводились регулярные практические занятия и учебные плавания гардемаринов.

Однако к середине января 1920 года революционная обстановка в городе значительно осложнилась. Ввиду создавшегося критического положения командование приняло оперативное решение – эвакуировать весь личный состав и воспитанников Морского училища из Владивостока на кораблях Учебного отряда. Командующий морскими силами контр-адмирал М.А. Беренс приказал начальнику учебного заведения капитану I ранга Китицину сформировать также отряд судов особого назначения из всех способных двигаться кораблей Сибирской флотилии.

Но таковых к этому времени оказалось немного. «Магнит» стоял на рейде с разобранной машиной, на «Улиссе» вдруг «неожиданно» взорвался цилиндр высокого давления, а на «Свири» все цистерны с пресной водой буквально перед выходом кто-то просверлил во многих местах. М.А. Китицину удалось взять под личный контроль и сохранить в неприкосновенности лишь три судна: вспомогательный крейсер «Орел», посыльное судно «Якут» и ледокол «Богатырь». На исправных кораблях организовали круглосуточную вооруженную охрану из гардемаринов и офицеров. Решили эвакуировать личный состав Владивостокского Морского училища на этих судах. Офицеры и гардемарины погрузились на корабли. Дополнительно на уходивших из города судах Учебного отряда разместили также около 500 морских офицеров Сибирской флотилии и членов их семей.

Выход кораблей в море, однако, все время откладывался. Контр-адмирал Беренс медлил с отдачей приказа об отходе. Обстановка была довольно сложной. Отсутствовала какая-либо согласованность в действиях между сухопутным и морским командованием. На рейде на виду у города стояла довольно внушительная эскадра кораблей союзников, по непонятным для всех причинам ведших двойную игру. Союзники противились уходу отряда гардемаринов из Владивостока. Американцы высказывались по этому поводу без дипломатических церемоний, заявляя, что откроют орудийный огонь, если русские суда станут уходить. Только смелое личное вмешательство в спор союзников японского флагмана вице-адмирала Кавахары, позволило, наконец, адмиралу Беренсу решиться на эвакуацию воспитанников Морского училища из города – Владивосток практически находился под контролем большевистски настроенных матросов, солдат и рабочих.

В ночь с 30 на 31 января 1920 года контр-адмирал Беренс наконец-то прибыл на крейсер «Орел» и отдал приказ: «Сняться с якоря!» В 5 часов утра ледокол «Байкал», ломая прибрежный лед, начал медленно выводить корабли Учебного отряда из бухты Золотой Рог. В этот момент американский крейсер «Бруклин» вместо традиционного прощального салюта с кораблями своих союзников вдруг демонстративно навел на них свои прожектора и орудия главного калибра, потребовав застопорить ход. Выручили японцы. На броненосце «Миказа» сыграли боевую тревогу и, в свою очередь, навели мощные орудия на «Бруклин». Отряд судов Морского корпуса, увеличив ход, прошел мимо противодействовавших в этом конфликте кораблей союзников. Однако, выйдя на чистую воду, команды кораблей теперь опасались обстрела мятежной артиллерийской батареи Русского острова. Но при проходе отряда пушки крепости безмолвствовали.

Ледокол «Байкал», пожелав судам счастливого плавания, вернулся во Владивосток. Гардемарины разошлись по корабельным постам и службам. Они поочередно несли судовые вахты. На уходивших кораблях имелся запас свежей провизии, довольно много консервов и приличное количество пресной питьевой воды и угля. Начальнику Морского училища М.А. Китицину удалось обменять денежный запас учебного заведения на валюту, к ней прибавилась сумма в 10 000 иен – личный подарок японских морских офицеров с броненосца «Миказа».

По прибытии в японский порт Цуругу с кораблей Учебного отряда сошли на берег вывезенные из города офицеры Сибирской флотилии, члены их семей, некоторые офицеры Морского училища и контр-адмирал М.А. Беренс. На берегу они были дружески приняты местными властями, получили необходимую материальную помощь и возможность выезда в различные государства на кораблях пассажирских линий.

Капитан I ранга М.А. Китицин, приняв от адмирала Беренса командование отрядом, решил продолжить плавание и направиться в Севастополь, тем более что японцы уведомили его о том, что, по их сведениям, белая Добровольческая армия успешно развивает наступление в Крыму и прочно закрепляется на отвоеванных у большевиков территориях Крымского полуострова.

Суда отряда вскоре вышли в плавание по маршруту Моджи – Гонконг – Сингапур. В Сингапуре отряд Морского училища простоял около месяца (с 8 апреля по 5 мая 1920 года). За это время корабли были введены в местный док для профилактического осмотра и некоторых ремонтных работ. Пятинедельная стоянка судов отряда на рейде Сингапура использовалась руководством Морского училища для продолжения занятий с гардемаринами по совершенствованию теории и практики морского дела. В Сингапуре 1-я рота гардемаринов завершила сдачу выпускных экзаменов, начатых еще в походе.

11 апреля 1920 года, в день Святой Пасхи, 116 старших гардемаринов торжественно произвели в корабельные гардемарины.

В Египте, в Порт-Саиде, учебный отряд судов Морского училища задержался на довольно продолжительное время из-за претензий к командиру отряда со стороны агента Добровольного флота, в категорической форме потребовавшего вернуть оба судна (раньше, до мобилизации, они являлись торговыми пароходами) одной из компаний Добровольного флота. Он даже дублировал свою просьбу официальной телеграммой в адрес руководства флотом Добровольческой армии в Константинополе. В ответ на исковое заявление из Константинопольской базы на имя капитана I ранга Китицина пришел приказ: немедленно сдать суда представителю Добровольного флота в Египте, экипажам сойти на берег и следовать в Севастополь. Любопытно, что при этом морское командование не дало каких-либо конкретных указаний о средствах передвижения людей и их финансовом обеспечении в пути.

М.А. Китицин выразил официальный протест и категорически отказался сдать военные корабли. Примечательно, что русский консул в Египте не только не оказал военным морякам какого-либо содействия, но, наоборот, занял непримиримую позицию в этом возмутительном и аморальном деле. Посол даже пытался добиться у местных английских властей помощи и силой принудить начальника Морского училища подчиниться требованиям коммерсантов из Правления Добровольного флота, те, как выяснилось несколько позже, имели намерения выгодно продать русские военные корабли и даже уже нашли на них покупателей. Английский командор отказал М.А. Китицину в просьбе обеспечить корабли углем, провизией и питьевой пресной водой. Мало того, он категорически запретил им выход за пределы акватории Порт-Саида. Взбешенный наглостью союзных военных чиновников, капитан I ранга М.А. Китицин вынужден был явиться на прием к английскому комиссару в Египте и в ультимативной форме заявить ему, что если через 36 часов на русские корабли не поставят уголь, провизию и воду и не будет дано официальное разрешение на выход судов в море, то он прикажет команде затопить военные корабли поперек Суэцкого канала и таким образом на долгое время перекроет по нему всякое регулярное судоходство.

Ответ англичан на ультиматум последовал незамедлительно. Ровно через 2 часа на кораблях началась погрузка угля, провизии и закачка в судовые цистерны пресной воды. Капитану I ранга Китицину принесли «искренние» извинения и сожаления в связи с бюрократическими проволочками в его деле.

Получив все необходимое, отряд русских военных судов благополучно проследовал дальше.

12 августа 1920 года «Орел» и «Якут» вошли в Адриатическое море и встали на якорь в бухте югославского курортного города Дубровник.

В гостеприимной и дружеской Югославии гардемаринам представилась возможность отдохнуть после продолжительного плавания, поправить свое здоровье и привести себя в должный порядок.

Связавшись по телефону со Штабом флота в Севастополе, капитан I ранга А.М. Китицин доложил руководству о всех злоключениях перехода кораблей Учебного отряда Морского училища. Начальник штаба, одобрив решительные действия командира, посчитал все же необходимым возвратить Добровольному флоту «Орел», мобилизованный в начале Первой мировой войны. Возвратить, но с условием выплаты его правлением денежной компенсации за доставку корабля в полной сохранности и пригодности к дальнейшей эксплуатации. Полученные от Правления Добровольного флота денежные средства израсходовали на погашение долга всем чинам отряда, несколько месяцев не получавших положенного им денежного содержания.

Посыльному судну «Якут» предписали следовать в Севастополь с обязательным заходом в Константинополь для погрузки на его борт военного снаряжения, предназначенного Севастопольскому гарнизону.

Югославский король Александр Сербский организовал в стране Морское училище, в то время остро нуждавшееся в опытных педагогических кадрах. Королю удалось убедить нескольких русских морских офицеров и корабельных гардемаринов остаться поработать в Югославии в качестве преподавателей и воспитателей кадетов учрежденного им военно-морского учебного заведения. Поэтому в Севастополь «Якут» ушел со значительно поредевшим экипажем. На нем под командованием капитана I ранга М.А. Китицина ушли к родным берегам 49 корабельных гардемаринов, 47 гардемаринов 2-й роты и 15 гардемаринов 3–й роты. Офицеры, корабельные гардемарины и гардемарины Морского училища Владивостока, «отставшие» по разным причинам от кораблей Учебного отряда в различных портах, вначале числились в отпуске, а затем, после окончания гражданской войны, получили статус политических беженцев и рассеялись по всему миру.

К сожалению, «Якут» пришел в Севастополь в самый критический период военных действий в Крыму. В ноябре 1920 года под ударами частей Красной армии началось паническое бегство врангелевских войск.

Вице-адмирал М.А. Кедров, исполняющий обязанности командующего Черноморского флота, 10 ноября получил приказ Главкома Русской армии: «Срочно готовить все исправные корабли военного флота и суда торгового пароходства для ухода из Крыма». Общее число уходивших судов составляло около 160 единиц. В их число сразу же включили и пришедшее из Константинополя учебное судно «Якут» с командой корабельных гардемаринов и гардемаринов Владивостокского Морского училища. 14 ноября с Графской пристани на мятежном крейсере «Очаков», переименованном в «Генерала Корнилова», уходил из Севастополя Главнокомандующий Русской армии генерал-лейтенант барон Петр Николаевич Врангель. В его воззвании к войскам говорилось: «Мы идем на полную неизвестность, и никто не хочет нас понимать. Оставленная всем миром, обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело всего мира, оставляет родную землю. Мы идем на чужбину, идем не как нищие с протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании исполненного долга…»

Флот ушел в Константинополь, а затем в Бизерту.

Прощально, подбитой птицей билось за кормой «Якута» белое полотнище Андреевского флага с косым перекрестием ярких синих линий. Лишь в Бизерте удалось объединиться гардемаринам Владивостокского Морского училища с воспитанниками Севастопольского Морского кадетского корпуса. Главнокомандующий Русской армии генерал Врангель произвел 49 корабельных гардемаринов из Владивостока в мичманы прямо в Черном море, при подходе кораблей к Константинополю. Однако приказ об этом производстве командующий флотом вице-адмирал М.А. Кедров объявил только в Аргостолли во время адмиральского смотра учебного парусного корабля «Великая княгиня Ксения Александровна». Часть вновь произведенных мичманов включили в штат Морского корпуса в Бизерте, а остальных расписали по кораблям ушедшего из Севастополя флота.

Морской кадетский корпус в Севастополе начал возводиться еще в 1916 году. Строительную площадку, где предполагалось построить здание нового военно-морского учебного заведения России, тогда посетил русский император, находившийся на отдыхе в Крыму. Об этом визите свидетельствует запись в дневнике Николая II: «14 мая 1916 года. Суббота. Дивный жаркий день. В 10 отправились на линейном корабле „Императрица Мария“ к обедне. Алекс с детьми вернулась в поезде, а я заехал к Эбергарду на „Георгий Победоносец“ и выслушал его доклад. Начали завтрак в час с половиною. В 2.45 отправился со всеми детьми на Северную сторону, где осмотрел весь участок, на котором возводятся постройки здешнего Морского корпуса. Посетил авиацию Черноморского флота и оттуда проехал через город на другую гидро-авиационную станцию у Круглой бухты – все вновь устроено…»

Однако изнурительная для России мировая война и Февральская революция 1917 года не позволили реализовать планы Морского министерства по открытию в Севастополе, у незамерзающего Черного моря, современного военно-морского училища. Тогда в труднейших условиях в недостроенном и необорудованном учебном комплексе все же предприняли попытку набрать в новый Кадетский корпус одну роту воспитанников и начать с ними занятия. Но из этого ничего не получилось. В 1917 году кадетов перевели в Морское училище Петрограда. Комплекс же недостроенных учебных зданий Севастопольского Морского корпуса распоряжением морского министра Временного правительства законсервировали. Его комендантом назначили капитана II ранга В.В. Берга, он до прихода белой Добровольческой армии в Крым охранял помещения и имущество Морского корпуса от неоднократных попыгок новых властей Крыма перепрофилировать здания корпуса для иных целей и задач.

Военно-морские силы армии Юга России остро нуждались в офицерских кадрах. Требовалась срочная организация специализированного морского учебного заведения на территории, занятой вооруженными силами Добровольческой армии. Летом 1919 года вооруженные силы Юга России овладели полуостровом Крым и установили свою власть в Севастополе. Все прекрасно понимали, что создать в самый разгар гражданской войны в городе такое сложное специальное учебное заведение, как Морской корпус, дело нереальное. Лишь случайное посещение старшим лейтенантом Н.Н. Машуковым – офицером флота Добровольческой армии – недостроенных корпусов Севастопольского Морского кадетского корпуса утвердило его в решении претворить в жизнь идею подготовки морских офицеров в Севастополе. В этом его горячо поддержал бывший преподаватель и воспитатель Морского корпуса капитан II ранга В.В. Берг. Позже контр-адмирал Н.Н. Машуков вспоминал, что «этот неожиданный двухчасовой контакт с капитаном II ранга Бергом решил судьбу возникшего вновь в Севастополе Морского корпуса».

11 июля 1919 года старший лейтенант Машуков подал рапорт на имя Главного командира портов и судов Черного и Азовского морей контр-адмирала А.П. Саблина. В нем морской офицер изложил мотивы открытия в Севастополе Морского корпуса в комплексе ранее возведенных для него зданий. К рапорту он приложил необходимые расчеты и тщательно обоснованные сметные расходы на приведение учебных корпусов в полную готовность к приему воспитанников через 2 месяца – к началу учебного года. Инициатива, как известно, наказуема. Начальник Морского управления Добровольческой армии вице-адмирал А.М. Герасимов, поддержав предложения и расчеты старшего лейтенанта Машукова, назначил его исполняющим обязанности директора Морского корпуса.

Новый директор, облеченный широкими полномочиями, получив кредиты, выделенные Главнокомандующим вооруженными силами Юга России генерал-лейтенантом А.И. Деникиным, энергично включился в работу. В здании корпуса приступили к срочным ремонтным работам. Комплектовался преподавательский состав и коллектив офицеров-воспитателей. Заместитель директора капитан II ранга В.В. Берг занимался поиском необходимого учебного оборудования, форменного обмундирования, белья и постельных принадлежностей. На растерзанной и разграбленной гражданской войной территории Юга России он с трудом находил необходимое для укомплектования и оснащения Морского корпуса. Помогали все кто мог и чем мог. На складах Юго-Западного фронта получили постельное и нижнее белье. Союз Земств городов выделил корпусу столовую посуду и кухонную утварь. Из реальных училищ Севастополя пришлось, с извинениями, взять обратно мебель и учебные пособия, переданные туда в год закрытия Севастопольского корпуса. Частными пожертвованиями сумели прекрасно укомплектовать корпусную библиотеку, насчитывавшую 3500 томов. Английская союзническая военная база в Новороссийске выделила Морскому корпусу солдатское обмундирование, небольшое количество голландок и матросских брюк. Французы подарили воспитанникам партию роскошных армейских синих форменных брюк.

В корпусе в тот период отсутствовало электрическое освещение и не было банных помещений. Энергичный директор, получив предварительное разрешение начальства, пришвартовал к корпусной пристани крейсер «Память Меркурия», на нем англичане взорвали золотниковые коробки паровых машин. Корабль стал прекрасной учебной базой для практических занятий кадетов и несения на нем регулярных учебных вахт. Мощные же электроустановки крейсера стали снабжать электроэнергией все учебные и жилые поещения корпуса морского учебного заведения. Корабельные душевые и помывочные помещения крейсера также находились в полном распоряжении корпуса, и «банный вопрос» перестал беспокоить.

Севастопольский Морской корпус стал доступен абсолютно для всех юношей, желавших поступить в него. О начале приема воспитанников широко объявили в приказе по флоту и трижды – во всех газетах, издававшихся на территории, занятой вооруженными силами Добровольческой армии Юга России.

Прием в корпус производился по конкурсу аттестатов без каких-либо сословных ограничений. В сентябре 1919 года в Севастопольский Морской кадетский корпус зачислили 130 молодых людей со средним образованием в возрасте от 16 до 18 лет – в гардемаринскую роту и столько же, в возрасте от 12 до 14 лет, окончивших 3 класса гимназии или реального училища – в младшую кадетскую роту.

14 октября 1919 года поступил приказ Главнокомандующего о производстве старшего лейтенанта Н.Н. Машукова, исполняющего обязанности директора Севастопольского Морского кадетского корпуса, в капитаны II ранга – «за громадные труды, положенные им на открытие Морского корпуса». Но, к великому удивлению всех, тем же приказом по представлению начальника Морского управления Добровольческой армии вице-адмирала А.М. Герасимова директором Морского корпуса назначили контр-адмирала С.Н. Ворожейкина, он в течение нескольких месяцев 1916 года возглавлял это военно-морское учебное заведение. Выбор подобной кандидатуры в качестве директора в самое трудное и тяжелое время удивил не только офицеров штаба, но и многих авторитетных деятелей российского флота. На их недоуменные вопросы, почему корпус не доверили капитану II ранга Машукову, поднявшему учебное заведение из руин в весьма короткий срок, адмирал ответил, что «Ворожейкин любит детей, пусть их и воспитывает!»

По мнению морских офицеров, контр-адмирал С.Н. Ворожейкин являлся человеком мягким по характеру, недостаточно энергичным и не обладавшим должным авторитетом среди офицеров и гардемаринов. Кроме того, в критический период гражданской войны адмирал скомпрометировал себя в глазах офицеров флота Добровольческой армии, перейдя в 1918 году на службу к гетману «Украинской державы» генерал-лейтенанту П.П. Скоропадскому.

Оскорбленный, капитан II ранга Машуков, фактически отставленный от дел по дальнейшему руководству Морским корпусом, вынужден был подать рапорт командующему Черноморским флотом с просьбой о переводе его на один из действующих военных кораблей. Просьбу офицера удовлетворили – его назначили командиром крейсера II ранга «Алмаз».

Свидетель событий по открытию Морского кадетского корпуса в Севастополе офицер Черноморского флота П.А. Варнек впоследствии вспоминал: «С утра 17 октября 1919 года, после проверки документов, было приступлено к раздаче обмундирования воспитанникам и, ввиду предстоящего официального открытия корпуса, к усиленным строевым занятиям. В старшей гардемаринской роте это пошло неплохо, так как большинство ее воспитанников являлись гардемаринами, прибывшими в Крым из Петроградского Морского училища и прошедшими все азы строевой подготовки.

20 октября 1919 года в присутствии вице-адмирала Ненюкова и контр-адмирала Саблина состоялась церемония торжественного открытия Севастопольского Морского корпуса. После обедни во временной церкви Св. Павла Исповедника и Великомученника Алексия на плацу епископ Вениамин служил молебен. Воспитанники были выстроены покоем, в свободной части поместились съехавшиеся морские офицеры, гости и родители. Потом был торжественный обед, во время которого офицеры устроили овацию капитану 2 ранга Машукову и его долго качали».

Воспитанники Морского корпуса выглядели со стороны довольно странно. Гардемаринов и их ротного командира обрядили в необычную для моряков и недостаточно хорошо пригнанную военную форму пехотинцев английской армии: защитного цвета френчи без погон и брюки, на ногах – тяжелые армейские ботинки и обмотки. Вместо бескозырок гардемарины носили зеленые фуражки с огромным козырьком. Форма не имела каких-либо знаков и эмблем принадлежности гардемаринов к военно-морским силам России. На груди многих гардемаринов поблескивали Георгиевские кресты и памятные знаки одного из легендарных переходов Добровольческой армии. Фельдфебелем гардемаринской роты назначили бывшего воспитанника Морского кадетского корпуса в Петрограде, а в недавнем прошлом – лихого хорунжего казачьей сотни, награжденного двумя Георгиевскими крестами.

Естественно, что воспитанники гардемаринской роты 1919 года значительно отличались от таковых, обучавшихся в столичном Морском корпусе. Вот как характеризует своих подопечных командир гардемаринской роты капитан II ранга Кольнер: «Благодаря тому, что прием в корпус был всесословный, а главное благодаря тому, что он происходил в тяжелых условиях гражданской войны, во времена упадка всякой морали и дисциплины, средний моральный уровень роты был невысок, даже после исключения 20 человек…»

Два года междоусобной гражданской войны, потери и лишения превратили юношей во взрослых мужчин, приучили их к самостоятельности и развили у молодежи критическое отношение ко всему происходящему в мире.

Особенно комично выглядели воспитанники младшей кадетской роты. Их строй всегда вызывал у прохожих улыбки. Ну и как не улыбнуться маленьким солдатикам, одетым в зеленые «безразмерные» френчи, свисавшие до колен подростков. Рукава этих форменных английских мундиров полностью скрывали пальцы рук мальчиков. Синие форменные брюки солдат французской армии оказались для них непомерно велики, и кадеты подвязывали их веревками чуть ли не под мышками. Тяжелые армейские ботинки, прозванные мальчиками «танками», были также несовместимы с размерами детских ног„Они постоянно мешали ходьбе в строю и не позволяли подросткам быстро бегать. И все же, несмотря на недостатки и трудности с экипировкой, воспитанники чувствовали себя прекрасно. П.Я. Варнек отмечал, что «из-под провалившихся до ушей огромных зеленых фуражек, закрывавших носы своими козырьками, выглядывали 130 веселых мордашек, довольных своей судьбой детей. Морской корпус для большинства из них, сирот или потерявших своих родителей, явился чудесным спасением и в моральном, и в материальном отношении. Этим во многом они могут быть благодарны своим воспитателям и педагогам».

В дальнейшем, получив дополнительные кредиты, администрация Морского корпуса сумела перешить и индивидуально подогнать по фигуре новую форменную одежду воспитанников. В качестве парадной формы для кадетов и гардемаринов утвердили английские синие матросские голландки без воротников и черные матросские брюки. Утвержденный «выходной гарнитур» портила зеленая английская фуражка. Правда, со временем гардемарины и некоторые кадеты на свои собственные средства разными путями стали приобретать отечественные русские бескозырки, в которых им разрешалось уходить в отпуск.

Гардемарины особенно остро и болезненно ощущали отсутствие настоящего флотского обмундирования и постоянно мечтали о нем. Они недоумевали, почему матросы Черноморского флота обмундированы по всем уставным правилам, а они продолжают смешно выглядеть в зеленых мундирах английских пехотных частей. Кстати, цвет английской формы стал главной причиной того, что в историю отечественных военно-морских учебных заведений гардемарины Севастопольского Морского кадетского корпуса вошли под названием «зеленые гардемарины».

21 октября в корпусе начались регулярные занятия. Следует отметить, что инспектору классов капитану II ранга А.М. Александрову, энергичному офицеру, не составило особого труда сформировать в короткий срок прекрасный преподавательский коллектив. В 1919 году в Крыму скопились сотни беженцев из многих городов России, где установилась советская власть. Среди них находились известные ученые, педагоги высших учебных заведений, знаменитые профессора и даже академики.

Выгодное расположение Морского корпуса на берегу незамерзающего Черного моря позволяло прекрасно сочетать теоретический курс морского дела с регулярной практикой на боевых кораблях флота. Именно там гардемарины знакомились с техническими особенностями судовых машин, агрегатов и иных корабельных механизмов. Повседневная работа военного порта приобщала воспитанников к реальным особенностям флотской службы не на схемах и учебных макетах, а на конкретных жизненных примерах.

День кадетов и гардемаринов в Севастополе начинался летом побудкой в 6 часов 30 минут утра, а зимой – в 7 часов. После молитвы обе роты пили чай и приступали к строевым занятиям или к выполнению гимнастических упражнений. С 9 до 12 часов проходили учебные занятия в классах, а затем наступало время обеда и послеобеденного отдыха. Занятия обычно заканчивались в 17-18 часов вечера. Очевидцы свидетельствуют, что в 1919 году в Морском корпусе неплохо организовали питание воспитанников. Этому во многом способствовала энергичная деятельность заведующей корпусным пищеблоком госпожи Брискорн, она на своей даче, находившейся неподалеку от корпуса, организовала прекрасную ферму для содержания и разведения свиней, домашней птицы и другой живности, разнообразившей рацион кадетов и гардемаринов. Нередко корпусной камбуз пополнялся продуктами питания, приобретенными не совсем обычным образом. Офицеры флота, воевавшие в частях Добровольческой армии, не забывали о своих будущих коллегах и периодически поставляли им продукты питания. Всем запомнился подарок старшего лейтенанта И.С. Рыкова, тот со своим отрядом отбил у красных на Тендре целое стадо баранов и переправил его морем в морское учебное заведение.

Весь 1919 год прошел в напряженных занятиях. По старой петербургской традиции преподаватели и воспитанники торжественно и весело отметили корпусной праздник 6 ноября.

После рождественских каникул, 7 января 1920 года, занятия в Морском корпусе возобновились. Однако с театра военных действий в город стали поступать неутешительные новости. 6 ноября красные войска заняли Геническ, а 12–го – начали наступление на Перекопский перешеек. Оборонявший Крым генерал Слащев вынужден был отправить на фронт все тыловые воинские подразделения. В Севастополе стало тревожно. Боялись выступления находившихся в подполье местных большевистских боевых отрядов.

На кораблях Черноморского флота не хватало личного состава. Принимая во внимание осложнившуюся обстановку на фронте и постоянные требования командиров кораблей о пополнении, командующий Черноморским флотом принял решение о закрытии Морского корпуса, роспуске кадетской роты и мобилизации на корабли всех гардемаринов. Невзирая на протест директора корпуса о неправомочности подобного приказа, объявленного через голову начальника Морского управления Добровольческой армии, в непосредственном ведении которого находилось учебное заведение, командующему флотом вице-адмиралу Ненюкову все же удалось расписать по кораблям около 20 гардемаринов.