ЕЛИЗАВЕТА — ЛИДЕР ГВАРДИИ

ЕЛИЗАВЕТА — ЛИДЕР ГВАРДИИ

Тогда, в 1740 году, Бирон достаточно легко пода вил волнения гвардейцев. Это ведь были стихийные, кем не организованные выступления, не связанные между собой.

Такие выступления подавить, как правило, нетрудно, но ведь у стихийных движений есть и другая сторона — они практически неистребимы. Действительно, если есть какой–то вождь и его люди мутят воду, поднимают гвардию на безобразия, тогда все сравнительно просто, — ну, отрубить ему голову, этому вождю оппозиции! Без него и другие утихнут…

Тут же оппозиция многоголова, и эта толпа оппозиционеров сама ищет себе вождя. Ему (вождю) и голову руби не руби, потому что слой оппозиционеров снова найдет себе вождя…

Уже к концу правления Анны такой вождь гвардии, её политический лидер, определился — им стала царевна Елизавета. 18 декабря 1740 года ей исполнился 31 год, этой круглолицей, красивой, доброй женщине.

Напомню, что если и не в 1725, то уж наверняка в 1730 году Елизавета вполне могла ожидать предложения престола. И что вообще было не очень понятно, кто имеет на престол больше прав — Елизавета Петровна, дочь, или Пётр Алексеевич — мужчина, но внук, на поколение дальше от Петра?

Противники Елизаветы указывали на её «незаконность» — ведь Пётр I и Екатерина обвенчались в 1712 году, а Елизавета родилась в 1709–м. Слово «ублюдок» применялось к ней неоднократно, в том числе и Долгорукими, и Михаилом Дмитриевичем Голицыным. Но я уже приводил много примеров, доказывающих — наши предки вовсе не придавали законности происхождения такого уж колоссального значения… когда хотели. Допускаю, что старинной аристократии хотелось бы иметь царя или царицу, законных во всех отношениях, происхождение которых совершенно «чисто» и которых нечем попрекнуть. Но все же если и вытаскивался старый жупел «ублюдка», то по большей части — из политических соображений.

Мы уже видели, что все императоры после Петра I приходили к власти, вовсе не сообразуясь с законом: ведь определенного закона просто не было. В зависимости от желания Верховного тайного совета, Сената или гвардии можно было руководствоваться старыми традициями наследования престола; говорить о праве императоров свободно назначать себе преемника; пользоваться «тестаментом» Екатерины I или предлагать избрание императора Земским собором. Сама возможность выбора «подходящего» закона сама по себе свидетельствует — в стране царит полное беззаконие.

И если Елизавету начинают рассматривать как реальную претендентку на престол, то вовсе не только из–за ее близкого родства с Петром. То есть и родство важно! Все–таки на престол сядет монарх — представитель императорской линии Романовых. Это «законнее», чем представитель царской линии по Ивану.

Для гвардии важна была преемственность еще и именно от Петра I, потому что культ Петра в гвардии царил — это факт. Засилье немцев, тем более «других немцев», очень усиливало ностальгию по Петру — тогда хотя бы на престоле сидел русский царь, а иноземцы ему повиновались, а не наоборот!

Тем более что у Петра I был законный внук, но помер… А теперь оставалась еще и родная дочь, прямая наследница… Культ Петра оборачивался культом Елизаветы Петровны.

Правда, был в Голштинии еще один Пётр — родной племянник Елизаветы, сын ее старшей сестры Анны — тоже внук Петра I, Романов по императорской линии. И его тоже очень боялась Анна Ивановна, называя не иначе как «чертушкой» или конкретнее «чертушкой из Голштинии».

Вопрос — кто из них законнее, внук Петра I по женской линии Пётр, герцог Голштинский, или дочь Петра Елизавета? Это совсем не простой вопрос, который бы и решать Земским собором, всей землей! Но вопрос этот, конечно же, решается не Земским собором, а гвардией.

Тем более что герцог Голштинский — где–то далеко, за границей, и никто его в глаза не видел. А Елизавету в России… по крайней мере в Петербурге, знают неплохо, и репутация ее все улучшается. Ведь гвардия ищет не только и не столько законного государя — гвардия ищет подходящего ей, гвардии, человека, и в том числе — человека легкого и доброго. Тем более после мрачных, залитых кровью годов «бироновщины» — «анновщины».

А Елизавета вроде бы и соответствует тому, что от нее хотели бы гвардейцы! Причем репутация Елизаветы очень укрепилась именно в годы «анновщины»! Потому что, следя изо всех сил за Елизаветой, делая невозможным для нее очень и очень многое, Анна Ивановна тем самым выращивала для себя страшного конкурента…

Потому что в юности Елизавета была очень уж легкомысленна — даже по понятиям легкого в мыслях, непринужденного в связях XVIII века. То есть для абсолютного большинства населения, и для крестьянства, и для бюргерства, и для подавляющего большинства дворян специфическое придворное легкомыслие вовсе не было таким уж преимуществом: мораль оставалась патриархальной, даже излишне суровой, неукоснительно требуя от девушки невинности, от женщины — верности мужу.

Но при дворах всех европейских владык, больших и маленьких, вплоть до дворов карликовых немецких государств, тон задавал Версаль, столица королевской Франции! Чтобы понять причину этого, необходимо сделать маленькое отступление…