Императрица Екатерина II Великая (21.04(2.05).1729-6.11.1796) Годы правления – 1762-1796

Императрица Екатерина II Великая (21.04(2.05).1729-6.11.1796)

Годы правления – 1762-1796

Императрица Екатерина II, в девичестве принцесса София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская, была немкой. Она родилась 21 апреля 1729 года в городе Штеттине (ныне город Щецин в Польше) в семье принца Христиана Августа и принцессы Иоганны Елизаветы. В ее лице на русском престоле впервые утвердилась иностранка, не связанная с Романовыми узами их русской крови. Ее свергнутый супруг был на четверть русским, родным внуком Петра Великого, но, в сущности, считал себя немцем и тяготился необходимостью жить в России и управлять этой страной. Екатерина, напротив, любила Россию и все русское и считала себя призванной Богом и судьбой занять императорский престол этой огромной державы. Со временем она напишет в своих мемуарах:

«Русский народ есть особенный народ в целом свете, который отличается догадкою, умом, силою. Я знаю это по 20-летнему опыту. Бог дал русским особые свойства… верю, взойдет звезда Востока, откуда должен воссиять свет, ибо там (в России) больше, чем где-нибудь, хранится под пеплом духа, мощи и силы».

Еще в детстве в своем маленьком немецком княжестве и в Берлине, при дворе всесильного родственника – короля Фридриха Великого, она много слышала об огромных просторах и несметных богатствах далекой страны, чья непобедимая армия не раз била славные прусские войска. Она ехала в Россию, чтобы стать невесткой великой и прекрасной императрицы Елизаветы Петровны и женой наследника ее престола. Она заранее знала обо всех недостатках будущего жениха, но волновалась, ожидая встречи не с ним, а с его блистательной тетушкой.

Елизавета, как мы уже писали ранее, произвела на юную принцессу Фике ошеломляющее впечатление. Но постепенно их отношения, сначала вполне по-родственному дружеские, стали портиться. Изменилось и восприятие Екатериной личности самой Елизаветы. Молодая великая княгиня словно специально ищет недостатки своей «свекрови» и старается подчеркнуть их в беседах с доверенными людьми. Вот как она пишет об императрице английскому послу, сэру Уильямсу:

«Особа (имеется в виду Елизавета. – Л. С.), у которой вы вчера считали приступы кашля, только и говорит внутри своих покоев, что сама примет команду над войском. Одна из ее женщин на днях ей сказала: возможно ли это? Вы – дама. Она ответила: мой отец ходил же в поход, думаете ли вы, что я глупее его? Та ответила: но он был мужчиной, а вы нет. Она вздумала рассердиться и не переставала говорить, что хочет сама идти на войну. Прибавляют, что бедная дама не только не в состоянии совершить такое безрассудное предприятие, но не могла бы взойти на свои лестницы без одышки».

Мишенью для насмешек Екатерины были лень и капризы императрицы, ее любовь к приживалкам и придворным сплетницам, которые составили вокруг нее целый «теневой кабинет» во главе с супругой последнего фаворита Елизаветы – Маврой Егоровной Шуваловой.

Место разочаровавшей ее Елизаветы в воображении Екатерины занимает император Петр Великий, о котором она много слышала и читала. Император, без устали трудившийся ради величия своей державы, становится для нее образцом. Еще будучи великой княгиней, она вникала во все вопросы жизни своего малого двора и производила впечатление энергичной и заботливой государыни. В одном из писем более позднего времени, когда она уже была самодержавной императрицей, Екатерина сама так описывает свой обычный рабочий день:

«Здоровье мое меня нисколько не тревожит, я встаю самое позднее в 6 часов и сижу до 11 в моем кабинете, куда ко мне приходит не тот, кто у меня в милости, но кому по его званию есть до меня дело, и часто приходят лица, которых я еле знаю по имени. Кто у меня в милости, тех я приучила уходить, если дело до их не касается. После обеда нет ничего, а вчером я вижусь [с теми], кому охота придти, и отправляюсь спать самое позднее в половине одиннадцатого».

Уже во время недолгого и во многом бестолкового правления Петра Федоровича Екатерина на фоне своего капризного и своенравного мужа, во всем зависящего от своего кумира Фридриха Прусского, невольно выглядела единственным «настоящим мужчиной» в системе императорской власти. Недаром именно на нее, а не на ее малолетнего сына Павла, сделали ставку гвардейцы, совершившие переворот 1762 года. Став императрицей, Екатерина вошла в историю России как одна из наиболее ярких и последовательных государынь-реформаторов; с ее временем связаны наиболее значительные победы русского оружия и крупнейшие после Петра I территориальные приобретения. Именно Екатерина фактически смогла завершить дело Петра Великого и превратила Россию в крупнейшую европейскую державу. Ее эпоху историки и литераторы неоднократно называли золотым веком Российской империи.

Но эта же самая огромная и мощная империя стала для Екатерины золотой клеткой. Практически неограниченная императорская власть давала ей множество возможностей, но не могла дать только одного – надежды на семейное счастье. Решение Государственного совета, озвученное устами графа Панина, что императрица может делать все, что ей угодно, но не может стать госпожой Орловой, прозвучало как окончательный приговор судьбе Екатерины. Если она хочет сохранить трон, то должна до конца жизни, хотя и формально, но оставаться Романовой. Ее наследник тоже должен был принадлежать к этой династии. Чтобы не осложнять собственную жизнь, Екатерина, став полновластной императрицей, даже просила своего бывшего возлюбленного графа Понятовского не приезжать в Россию и не требовать возобновления отношений. Взамен она обещала сделать все возможное, чтобы именно он получил польскую корону.

Императрица не могла выйти замуж, поэтому желание тепла и участия толкало ее в объятия любовников-фаворитов. В художественной литературе за Екатериной закрепился образ развратной неразборчивой особы, которая готова была в поисках удовольствий удовлетворять свою страсть с лакеями, гвардейскими солдатами и конюхами. Конечно, это было далеко не так. «Донжуанский» список императрицы был значительно короче, чем у многих ее современников. В этом она не могла соперничать с французскими королями и королевами XVIII столетия. Составленный историком М. Н. Лонгиновым список любовников Екатерины за 43 года ее «взрослой» жизни состоит из 15 имен. Другой историк, Я. Л. Барсков, насчитал 12 человек, и еще в шести кандидатурах он сомневался. Возможно, императрица отличалась бы и большим постоянством, но любовники часто сами вынуждали ее отказываться от них, так как начинали претендовать не только на ее любовь, но и на государственную власть. Несколько «сердечных друзей» императрицы смогли дольше других оставаться возле нее, став настоящими фаворитами государыни.

Первого настоящего фаворита Григория Орлова сменил Александр Сергеевич Васильчиков. Этот приятный и скромный молодой офицер обратил на себя внимание Екатерины, когда Орлов в 1772 году находился по дипломатическим делам в румынских Фокшанах. Васильчиков был влюблен в Екатерину, но природная застенчивость и порядочность заставляли его стесняться положения фаворита. В этой роли он чувствовал себя неуверенно, хранил верность своей возлюбленной и от нее ждал того же. Вскоре императрица стала тяготиться обществом Васильчикова, который был ее ходячей совестью, и через два года любовных отношений, в 1774 году, отослала его в Москву. «В утешение» Александр Васильчиков получил от своей царственной любовницы красивый дом в старой столице, деревни с крепостными крестьянами, солидную сумму денег, ежегодную пенсию и право строить дальнейшую личную жизнь по своему усмотрению.

Место Васильчикова не осталось вакантным. Его тут же занял 35-летний роскошный красавец-генерал Григорий Александрович Потемкин (1739–1791). Впервые Екатерина увидела Потемкина в 1762 году во время дворцового переворота. Императрица, переодетая в преображенский капитанский мундир, выступала перед солдатами. Григорий Потемкин, тогда молодой вахмистр, заметил, что в спешке Екатерина не надела портупею и ее военный костюм не полон. Он лихо подскакал к ней и предложил свою портупею. Импозантная внешность и галантность 23-летнего офицера произвела на Екатерину сильное впечатление. Несмотря на чрезвычайные обстоятельства их знакомства, она не забыла о нем и упоминала его в письмах к своим возлюбленным Августу Понятовскому и Григорию Орлову. Вскоре молодой офицер получил чины полковника и камер-юнкера. Природный ум и обходительность Потемкина позволяли использовать его в качестве дипломата. Он прекрасно справился с дипломатической миссией в Швеции и мог надеяться на очередные награды. Но по возвращении из поездки он ввязался в пьяную драку с Григорием Орловым, и тот выбил своему возможному сопернику глаз. Увидев Потемкина в таком состоянии, императрица на время потеряла к нему всякий интерес.

Потемкин сумел разумно распорядиться тем карьерным стартом, которым он был обязан Екатерине. Он умел и хотел служить, добросовестно исполняя обязанности на гражданском и военном поприщах. Сменив множество должностей, он дослужился до чина генерал-майора и оказался в районе театра военных действий с Турцией под командованием генерал-фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского. Известный полководец оценил военные и административные таланты Потемкина. Отправляя его в 1770 году с донесением к императрице, в своем сопроводительном письме он дал ему такую характеристику:

«Сей чиновник, имеющий большие способности, может сделать о земле, где театр войны стоял, обширные и дальновидные замечания, которые по свойствам своим заслуживают быть удостоенными Высочайшего внимания и уважения, а посему вверяю ему для донесений Вам многие обстоятельства, к пользе службы и славе империи относящиеся».

Так состоялась новая встреча Потемкина с Екатериной. Григорий Александрович возмужал, был в самом расцвете сил и мужского обаяния. Он привык к своему увечью и перестал его стесняться. А сорокалетняя Екатерина научилась ценить в мужчинах не только красоту, но и ум и доблесть. Потемкин произвел на нее самое благоприятное впечатление.

Вскоре у Потемкина появился еще один шанс отличиться. Он проявил себя храбрым и талантливым военачальником во время подавления бунта Емельяна Пугачева. За эту кампанию он был награжден орденом Андрея Первозванного, а вдобавок получил из рук императрицы медальон с ее портретом в бриллиантовом обрамлении. Такой подарок означал, что Екатерина включает его в круг своих близких друзей. Вскоре после этого Потемкин занял в сердце и спальне императрицы место отставленного Васильчикова.

Григорий Потемкин, как и его тезка, Григорий Орлов, был фаворитом Екатерины II долго, около двадцати лет. Некоторые современники считали, что ему удалось добиться от нее того, что так и не получил его предшественник. С Потемкиным Екатерина якобы тайно венчалась, как когда-то Елизавета с Разумовским, и тот перед Богом был ее законным, хотя и морганатическим, супругом. Указывали даже, что обряд венчания был совершен в церкви Вознесения на Большой Никитской в Москве. От Потемкина у Екатерины родилось еще двое детей: дочь, названная родителями Елизаветой Темкиной, и сын, получивший фамилию и титул графа Браницкого.

В отличие от Орлова, Потемкин был очень умен и хорошо образован, знал несколько иностранных языков. Григорий Александрович родился в Москве, учился в Московском университете. В молодости был очень ленив, поэтому один курс университета окончил с золотой медалью, а со второго был отчислен за неуспеваемость. В начале 1760-х годов Потемкин некоторое время провел в монастыре, где увлекся церковно-славянским языком, историей и богословием. Позже он не раз удивлял современников глубокими познаниями в этих областях и неподдельным интересом к прошлому и настоящему европейского христианства. Выйдя из монастыря, Потемкин поступил на службу в Конную гвардию, куда был записан с рождения и уже имел чин капрала. Перед Екатериной он предстал в редком качестве прекрасно образованного офицера, скрывавшего свои «интеллектуальные» устремления под маской нарочитой грубоватости, молодецкой удали и нахального шутовства.

Императрица не скрывала своего восхищения новым возлюбленным. В письме к одному из своих корреспондентов она восклицает: «Ах, какая славная голова у этого человека!.. и эта славная голова забавна как дьявол». В послании к самому Потемкину она в шутливо-простоватой манере, принятой в общении между ними, и с обычными для немки ошибками в русском языке признается ему в своих чувствах:

«Милинкой, какой ты вздор говорил вчерась, я и сегодня еще смеюсь твоим речам. Какия счастливыя часы я с тобою провожаю. Часа с четыри вместе проводим и скуки на уме нет, и всегда растаюсь через силы и нехотя. Голубчик мой, дарагой, я вас чрезвычайно люблю; и хорош, и умен, и весел, и забавен, и до всего света нужды нету, когда с тобою сижю. Я отроду так счастлива не была, как с тобою. Хочется часто скрыть от тебя внутренное чувство, но сердце мое обыкновенно прабальтает страсть. Знатно, что польно налито и оттого проливается».

Но идиллия в отношениях между ними была недолгой. В частых ссорах и размолвках, во время которых любовники общались только на людях, чаще всего был виноват Григорий Александрович.

В. Ф. Секретарев, который в то время был «мальчиком» в доме Потемкина, описывал позже их «семейные» отношения с Екатериной:

«У князя с государыней нередко бывали размолвки. Мне случалось видеть… как князь кричал в гневе на горько плакавшую императрицу, вскакивал с места и скорыми, порывистыми шагами направлялся к двери, с сердцем отворял ее и так ею хлопал, что даже стекла дребезжали, и тряслась мебель».

«Милые бранятся – только тешатся», но чем дальше, тем больше императрица сомневалась в справедливости этой народной мудрости.

Способности государственного мужа и военачальника быстро сделали Потемкина в глазах Екатерины незаменимым вельможей. Пока императрица была в него влюблена, он пользовался практически неограниченной властью и влиянием. Но в характере Григория Александровича были не только положительные качества. Вскоре стали очевидны его страсть к обогащению, для удовлетворения которой он не стеснялся использовать государственную казну и свое положение фаворита, и склонность к интригам, капризность и суетность. Чтобы удержаться в фаворе, он все время стращал Екатерину заговорами против нее, часть из которых просто изобретал, а в свои политические игры впутывал членов императорской семьи, включая молодого наследника престола – великого князя Павла Петровича.

Екатерине не могло понравиться такое поведение Потемкина, тем более что, уверовав в свою незаменимость, он, как когда-то Орлов, стал позволять себе по отношению к ней откровенные грубости. Чтобы приструнить своего фаворита, императрица завела нового любовника. Им стал бывший лакей Петр Васильевич Завадовский (1739–1812). Это был высокий, атлетически сложенный молодой человек, он принадлежал к тому типу мужчин, которые особенно нравились Екатерине. Несмотря на свое незнатное происхождение, Завадовский был умен, образован и приятен в обращении. Но, не обладая достаточно сильным характером и способностью к интригам, он не смог выдержать конкуренции с Потемкиным. По настоянию последнего Екатерина была вынуждена отказаться от своего нового кавалера. За «службу» при особе императрицы он получил графский титул, солидную денежную сумму, серебряный сервиз искусной работы и должность директора государственного банка. В будущем Завадовский сумел с толком распорядиться своей близостью к императорской семье. Он сохранил хорошие отношения не только с Екатериной, но и с ее внуком – императором Александром I. При нем П. В. Завадовский был министром народного просвещения (1802–1810). Он выступил одним из инициаторов открытия в России новых средних и высших учебных заведений, составил и ввел либеральные университетский и цензурный уставы. Этот фаворит проявил себя как настоящий последователь просветительских идей своей покровительницы и не посрамил ее памяти перед потомками.

После Завадовского Екатерина еще не раз воспользуется новой любовной связью, чтобы щелкнуть по носу зарвавшегося Потемкина. Тому пришлось принимать свои меры, чтобы сохранить хоть какой-то контроль над сердцем и делами императрицы. В 1782 году Потемкин был отправлен на военное и дипломатическое покорение Крыма, последний хан которого – Шагин-Гирей – был свергнут с престола и бежал в Керчь под защиту русских войск. Появилась реальная возможность присоединить Крымский полуостров к России, выведя его из-под протектората Турции. Отказаться от такого поручения Потемкин не мог, тем более что оно сулило ему очередные высокие чины и награды (за крымскую эпопею он получит высокое воинское звание генерал-фельдмаршала и исключительный титул светлейшего князя Таврического). Но и оставлять без присмотра свое место фаворита ему также не хотелось. В результате небольшой интриги Потемкину удалось навязать в любовники Екатерине своего протеже – молодого серба Сергея Зорича. Записной красавчик, смелый, пылкий, энергичный, он поначалу понравился императрице. Она сделала его своим флигель-адъютантом, в обязанности которого входило «утешать» государыню в отсутствии Потемкина. Но Зорич не смог удержаться в спальне императрицы, он повел себя крайне легкомысленно и неосмотрительно, посмел завести роман с другой женщиной. Екатерина быстро догадалась, что Зорич к ней равнодушен и выполняет при ней роль интимного соглядатая по наущению Потемкина. Он был разжалован из придворных и откомандирован в Крым, в адъютанты к своему покровителю.

На смену неудачнику Зоричу пришел майор Иван Николаевич Корсаков. С ним Екатерина была знакома еще со времен, когда она была великой княгиней. Тогда у нее сильно разболелись зубы, и молоденький гвардейский офицер посоветовал ей расковырять десну гвоздем, чтобы спустить кровь и гной. Она так и поступила, наступило облегчение. Вновь увидев Корсакова при дворе, Екатерина решила приблизить его. Но он не оправдал ожиданий императрицы. Быстро получив все полагающиеся фавориту чины и привилегии, он, будучи человеком развращенным и легкомысленным, пытался, как и Зорич, заводить шашни на стороне. Екатерина поспешила от него избавиться, послала с поручением за границу и навсегда вычеркнула его из своего сердца.

С Потемкиным императрица в это время была уже преимущественно в дружеских отношениях и поэтому посчитала возможным пожаловаться ему на свою женскую судьбу. Вскоре светлейший князь подарил ей миниатюрный портрет молодого красивого мужчины – А. Д. Ланского. Он стал очередным фаворитом Екатерины, и она вновь почувствовала себя счастливой. Видя, как императрица увлечена новым другом, Потемкин пожалел, что организовал это знакомство, его захлестнула волна черной ревности. Светлейший князь заказал специальный медленно действующий яд, который в его доме подали Ланскому вместе с угощением. Новый фаворит заболел и скончался, Потемкин мог некоторое время вновь чувствовать себя спокойно.

Екатерина за короткое время этого романа успела привязаться к Ланскому, который был на 30 лет моложе ее. Возможно, она испытывала к нему не столько любовное влечение, сколько материнские чувства. Она искренне горевала о его кончине, плакала и переживала, что раздражало ревнивого Потемкина.

Григорий Александрович подобрал Екатерине новых фаворитов: не таких привлекательных и более покладистых. Ненадолго сердечным другом царицы стал П. Ермолов, но он умудрился поссориться с Потемкиным и по его настоянию был отставлен от особы Ее Величества. Его место занял полковник А. Д. Дмитриев-Мамонов. Но этот молодой человек, будучи любовником императрицы, влюбился в ее фрейлину, очаровательную княжну Елизавету Щербатову. Его чувство было так сильно, что он не стал скрывать его от своей покровительницы и во всем ей признался: сказал, что хочет жениться на Щербатовой. Екатерина проявила завидную снисходительность. Она отпустила фаворита и благословила его на брак. Невесте она подарила приданое, а своему бывшему возлюбленному – обручальное кольцо стоимостью 20 тысяч рублей. Правда, согласно устной легенде, Екатерина, одевая юную Щербатову к венцу, не смогла сдержать своей досады и больно уколола ее булавкой. Но по сравнению с тем, как поступала со своими соперницами императрица Елизавета, это была простительная шалость стареющей покорительницы сердец.

Екатерина и Потемкин, видимо, сохраняли чувства друг к другу, но стремление обоих властвовать и подавлять партнера мешало их личному счастью. Новому сближению не помогли даже старания Потемкина организовать на высшем уровне путешествие императрицы в Крым в 1787 году. Екатерина выехала для осмотра новых земель империи в сопровождении двора и иностранных посольств. На юге России она должна была встретиться с австрийским императором Иосифом II и польским королем Станиславом Августом Понятовским. Крым мыслился русским императорским престолом как начало отвоевания у Турции территорий бывшей Византийской империи и ее столицы Константинополя (турецкого Стамбула). Поэтому оформление всей крымской поездки и связанных с ней торжеств было проникнуто пафосом византинизма. Вновь строящиеся в Новороссии города назывались греческими именами. По пути следования императрицы сооружались триумфальные арки; городки, станицы и села украшались временными декоративными строениями. Именно с ними связан миф о так называемых потемкинских деревнях, якобы «идеальных» поселений, построенных светлейшим князем из фанеры. На самом деле Потемкин ничего не строил заново в чистом поле, он просто несколько перестарался с украшательством уже существующих населенных пунктов. Желание произвести впечатление на важных иностранных гостей привело, как это часто, к сожалению, бывает в России, к эффекту, отличному от ожидаемого. Все это не столько восхитило, сколько позабавило иностранцев. Французский посол граф Л. Ф. Сегюр передает в своих записках разговор, состоявшийся во время путешествия между ним и императором Иосифом II (император пребывал в России инкогнито под именем графа Фолькенштейна). Император говорил графу Сегюру: «Какое странное путешествие! Кто бы мог подумать, что я вместе с Екатериною II, французским и английским посланниками буду бродить по татарским степям! Это совершенно новая страница истории!». На что Сегюр ответил: «Мне скорее кажется, что эта страница из “Тысячи и одной ночи”, что меня зовут Джафаром и что я прогуливаюсь с Халифом Гаруном аль-Рашидом, по обыкновению своему переодетым».

Во время путешествия императрица с гостями побывали на спуске кораблей на новой верфи в Херсоне. Присутствовавший при этом немецкий врач Э. В. Дримпельман оставил подробное описание торжества:

«От императорского дворца до верфи, находившейся почти в полуверсте, путь был уравнен и покрыт зеленым сукном на две сажени в ширину. С обеих сторон стояли офицеры, которые охраняли путь, и разнообразные мундиры которых привлекали взоры зрителей. На месте спуска были выстроены высокие подмостки с галереею, где помещались музыканты.

В конце устроенного для императрицы помоста стояло кресло под балдахином из голубого бархата, богато украшенным кистями и бахромою. В час пополудни государыня вышла из дворца в сопровождении графа Фолькенштейна (Иосифа II) и многих высоких особ своего и венского дворов. Граф шел с правой руки, а с левой – Потемкин. Государыня явилась запросто, в сером суконном капоте, с черною атласною шапочкой на голове. Граф также одет был в простом фраке. Князь Потемкин, напротив, блистал в богато вышитом мундире со всеми своими орденами. При приближении государыни с помоста дан сигнал к спуску кораблей пушечным выстрелом. С галереи раздалась музыка, а с валов цитадели – гром пушек… Выразив полное свое удовольствие всем участвовавшим в постройке и спуске кораблей, Ее Величество изволила щедро наградить старших и младших строителей и многих других лиц золотыми часами и табакерками и отправилась обратно во дворец».

В этом отрывке обращает на себя внимание тот факт, что Потемкин шел рядом с императрицей, как ее супруг. По другую руку от Екатерины был император Иосиф, и светлейший князь Таврический мог ощущать себя равным венценосным особам. Более того, его нисколько не смущало, что Екатерина и Иосиф были одеты скромно, а он выставлял напоказ все свои регалии. Хотя, может быть, он полагал, что именно фельдмаршальский мундир и ордена дают ему право на то положение, которое он занимал в компании двух государей.

В этот период в распоряжении Потемкина оказались огромные денежные средства. Екатерина II не жалела казны на обустройство Крыма и Малороссии, стремясь быстрее превратить татарские степи в обжитой кусок своей европейской империи. Пока в Крыму и на юге России возводились новые и перестраивались старые города, Григорий Потемкин строил себе Таврический дворец в Петербурге (1783–1789, архитектор И. Е. Старов). Пожить там в свое удовольствие светлейшему князю не удалось: весь роскошный ансамбль дворца, состоящий из трех корпусов, соединенных двойной ионической колоннадой, и с громадным купольным залом в центральном из них, ни в чем не уступавший императорским постройкам столицы, был проигран им в карты. Только после смерти Потемкина Екатерина выкупила Таврический дворец, и он стал принадлежать императорской казне.

Но весь внешний блеск и все старания Потемкина не вернули ему прежнего влияния на императрицу. Прием государыни в Крыму оказался его лебединой песней. Екатерина продолжала уважать Потемкина и ценить его мнение и услуги государству, но вскоре с позиции главного фаворита его оттеснил другой, еще более удачливый искатель счастья и чинов – командир дворцового караула Платон Александрович Зубов (1767–1822).

На стороне Зубова были молодость и внешняя привлекательность. А чем старше становилась императрица, тем моложе и красивее были мужчины, которых она выбирала себе в любовники. Романами с юношами, которые ей годились чуть ли не во внуки, Екатерина защищалась от стремительно надвигавшейся на нее старости. Платон Зубов был моложе ее на 38 лет, энергичен, напорист. Он совершенно подчинил себе больную и очарованную им императрицу. За спиной Зубова стояло его богатое и знатное семейство, члены которого также искали для себя выгод при дворе.

Зубовы стали в последние годы царствования Екатерины II настоящими временщиками, перед ними были вынуждены заискивать и трепетать не только все придворные вельможи, но и морганатический супруг государыни Потемкин, и наследник престола великий князь Павел Петрович с сыновьями Александром и Константином. Восхождению Зубова, который до этого служил в гвардии и пользовался покровительством дальнего родственника царской семьи генерал-аншефа Н. И. Салтыкова, в фаворе способствовал, как это уже давно повелось при дворе, сам же Потемкин. Он представил Платона Екатерине, которая поначалу в письмах к светлейшему князю Таврическому называла своего нового любовника не иначе как «твой корнет». Но к 1790 году Зубов приобрел такую силу, что уже не нуждался в Потемкине и даже попробовал при поддержке своего брата Валериана, также оказывавшего царице интимные услуги, объединить против него придворных. Екатерине пришлось даже выступать в защиту своего старого друга. Он был нужен ей как опытный дипломат.

Русская армия и флот одержали несколько убедительных побед над турками. Те запросили пощады и подписали перемирие. Для заключения мирного договора в русский штаб при театре военных действий должен был ехать Потемкин, который в это время был главнокомандующим русской армией. Он прибыл в Яссы в августе 1791, но неожиданно тяжело заболел. Врачи решили перевезти его в Россию. Но, отъехав от Ясс около 40 верст, Потемкин скончался. Это произошло 5 октября, во второй половине дня. Статс-секретарь Екатерины II А. В. Храповицкий писал, что императрица постоянно и много плакала, повторяя, что ей теперь не на кого опереться, что таких людей, как Потемкин, в ее окружении больше нет. В ответ на упрек Храповицкого, что такое поведение недостойно государыни, она сказала: «Так, да я стара. Он был настоящий дворянин, умный человек, меня не продавал, его не можно было купить».

Екатерина была совершенно права. Новый фаворит Зубов не мог идти ни в какое сравнение с Потемкиным. Последние годы жизни императрицы он использовал для реализации своих личных корыстных интересов. За шесть лет он достиг почти того же, на что Потемкин потратил два десятилетия. Сначала он стал графом, потом светлейшим князем Священной Римской империи (этот титул ему по просьбе Екатерины пожаловал австрийский император), был награжден орденами Андрея Первозванного, Александра Невского, Черного и Красного Орла, получил чин генерал-фельдцейхмейстера. После смерти Потемкина Зубов унаследовал его пост – генерал-губернатора Новороссии. Не будучи выдающимся военачальником, он просил у стареющей императрицы жезл фельдмаршала и звание генералиссимуса, но не успел их получить из-за кончины Екатерины.

Эпоха Екатерины II была временем расцвета фаворитизма при русском императорском престоле. Наличие фаворитов – образ жизни, который диктовался европейской политической и придворной модой того времени. И в этом отношении русская императрица не была исключением. Наличие официальных фаворитов диктовалось часто не ее личными потребностями, а соображениями этикета. В отсутствие законного супруга во время придворных балов и торжеств рядом с государыней должен был находиться какой-нибудь красивый и импозантный мужчина, который выполнял бы обязанности ее постоянного кавалера и на руку которого в прямом и переносном смысле можно было бы опереться. Кроме перечисленных нами десяти официальных фаворитов, в близких отношениях с Екатериной, по данным разных источников, состояли и другие мужчины, относившиеся к кругу ее придворных: брат Платона Зубова – Валериан, Хвостов, Страхов, Свейковский, Левашов, Стоянов, Милорадович, Ранцов, Архаров, Новосильцев, Панин. Было у нее и множество мимолетных увлечений.

В отличие от предыдущих царствований, никто из бывших фаворитов при просвещенном абсолютизме Екатерины II не пострадал. Императрица умела быть благородной с теми, кто не ценил ее любви, и благодарной за преданность, верность и честность тем, кто шел к ней с открытыми чувствами. Многие фавориты получили за связь с царицей славу и богатство, а с Григорием Орловым и Григорием Потемкиным, которым она была многим обязана и как женщина, и как государыня, она сохраняла хорошие отношения и духовную близость до конца жизни.

Кроме фаворитов в окружении императрицы Екатерины I большую роль играли люди, которых можно назвать друзьями или соратниками государыни. Они не были так близки к ней, как ее гражданские мужья или любовники, но их присутствие в жизни Екатерины было заметно не только в политике, но и в самой императорской семье. Мы уже упоминали о самых значительных из них – Н. И. Панине и Е. Р. Дашковой. Остановимся теперь более подробно на личности каждого.

Никита Иванович Панин (1718–1783) родился в период правления Петра I, когда Россия вовсю осваивала новый, европейский образ жизни, и дети, появившиеся на свет в эти годы, уже были питомцами эпохи Просвещения. Отец Никиты Панина – Иван Васильевич, был одним из «птенцов гнезда Петрова», слыл человеком, преданным царю беспредельно. За жизнь, отданную армии, он заслужил чин генерал-поручика и четыреста душ крепостных. Скромность происхождения и отсутствие значительного богатства Ивана Панина компенсировала его женитьба на племяннице князя Меншикова Аграфене Васильевне Еверлаковой. Благодаря такому родству все четверо детей от этого брака получили довольно приличное по тому времени образование, и им открылись двери высшего столичного общества.

Меншиков представил своего внучатого племянника Никиту царевне Елизавете Петровне, будущей императрице, еще ребенком и тем самым обеспечил ему придворную карьеру. Юный Панин начал службу с нижних чинов, как и полагалось в то время, но в привилегированном Конногвардейском полку. Он был участником дворцового переворота 1741 года в пользу Елизаветы и получил придворный чин камер-юнкера. В молодости Никита Панин отличался приятной наружностью и обратил на себя внимание императрицы Елизаветы Петровны, любивший молоденьких и хорошеньких придворных. Однако это вызвало неудовольствие всесильного фаворита Ивана Шувалова, и Панин был назначен на должность посланника в Данию. Елизавета не стала спорить из-за этого с Шуваловым, но в утешение наградила своего несостоявшегося кавалера высоким камергерским чином. Эта вынужденная ссылка за границу, сначала в Данию, потом в Швецию, сформировала у Панина стойкую неприязнь к фаворитам и фаворитизму, но пошла ему на пользу, обогатив ценным политическим опытом.

Никита Панин пробыл на чужбине долгих 18 лет, пока в ноябре 1759 года не получил от императрицы Елизаветы распоряжение вернуться в Россию и стать воспитателем и обер-гофмейстером великого князя Павла Петровича. Любопытно, что на эту должность метил сам Иван Иванович Шувалов, но Елизавета с подачи канцлера М. И. Воронцова отдала предпочтение своему давнему любимцу.

Панин был рад новой должности. Воспитатель и обер-гофмейстер наследника престола был подотчетен только самой императрице и вхож в ее покои практически в любое время суток. Над ним были не властны ни фавориты, ни государственные сановники.

Первая встреча Панина с будущим воспитанником была не особенно радостной. Маленького Павла настраивали против него его нянюшки и мамки. Они говорили великому князю, что Панин – сердитый дядька и запретит мальчику все игрушки и развлечения, а вместо этого посадит его за скучные занятия науками. Поэтому, когда Павлу представили его нового воспитателя и обер-гофмейстера, он громко зарыдал. Но вскоре Панину удалось подружиться со своим маленьким воспитанником и заинтересовать его учением. Павел был веселым и сообразительным ребенком, только чересчур нервным и впечатлительным, но Никита Иванович рассчитывал со временем справиться с этими проблемами.

Должность воспитателя великого князя – внучатого племянника императрицы – сделала Панина одним из самых значительных лиц при дворе Елизаветы. Еще за границей он научился держаться с особым достоинством: двигался и говорил всегда неторопливо, его манеры отличались изысканной сдержанностью. Современники называли Никиту Ивановича «самым сановитым вельможей империи». При этом он умел располагать к себе людей, его образованность, знания, опыт жизни при европейских дворах привлекали многих. У него было много друзей и хороших знакомых и совсем мало врагов.

Панин довольно быстро сошелся и с матерью своего воспитанника – великой княгиней Екатериной Алексеевной. Они были знакомы уже давно, когда молоденькая принцесса Фике еще только приехала в Россию и старалась завоевать симпатии придворных своей «свекрови» – Елизаветы. Будучи в Стокгольме, Панин иногда писал ей письма с рассказами о европейских событиях, пересылая их через общего знакомого – В. Е. Адодурова, учившего Екатерину русскому языку. Когда Никита Иванович вернулся на родину, великая княгиня постаралась стать ему доброй подругой. Она нуждалась в Панине, так как по мере охлаждения ее отношений с императрицей и собственным мужем Петром Федоровичем воспитатель наследника становился едва ли не единственной ниточкой, связывающей ее с сыном Павлом, а через него – и с императорской семьей.

Панина и Екатерину сближало и их общее увлечение личностью и деяниями Петра Великого. Панин считал себя его духовным наследником, продолжателем дела императора на пути европеизации страны. Для Екатерины Петр был скорее романтическим образом, идеалом рационального и энергичного государя. Став императрицей, она будет всячески подчеркивать якобы существующую между ним и ней политическую преемственность: цитировать указы Петра I, носить при себе табакерку с его портретом, поставит ему памятник – знаменитый «Медный всадник», изваянный французским скульптором Фальконе.

Трудно судить, насколько глубокое впечатление производили на Екатерину проевропейские либеральные политические идеи Панина, но серьезный интерес к политике у нее появился именно после его возвращения из Стокгольма. Для Панина же великая княгиня была в первую очередь интересным, думающим собеседником, начитанным в области новейшей французской философии. Он поначалу не представлял ее в роли будущей императрицы. Для Панина, нанятого Елизаветой в воспитатели ее внучатого племянника, именно Павел был законным наследником престола. Он не любил чудаковатого и недостаточно тонко образованного великого князя Петра Федоровича, но и честолюбивых планов Екатерины Алексеевны тоже не одобрял.

До самой смерти Елизаветы Панин, как многие его современники и друзья, жил надеждой на то, что императрица завещает престол Павлу Петровичу в обход его отца – своего племянника. Но когда братья Шуваловы почти прямо обратились к нему с предложением участвовать в интриге по отстранению Петра Федоровича от власти, Никита Иванович дипломатично отказался. Многие историки считают, что причиной его отказа было недоверие, которое он с ранней молодости питал к Шуваловым. Однако когда после кончины Елизаветы Петровны стало ясно, что законным наследником объявлен Петр III, следующего заговора Панин уже пропустить не мог.

Панин был человеком светским, сугубо гражданским и в военизированном государстве Петра III ему не было места. Он плохо вписывался в новую иерархию чинов и должностей. Поначалу новый император благоволил к воспитателю своего сына. Он наградил Панина орденом Андрея Первозванного, а немного погодя захотел пожаловать ему чин генерала от инфантерии. Никита Иванович посмел не принять этот подарок. Прибывшему с указом генерал-прокурору Сената А. П. Мельгунову он сказал: «Если мне не удастся уклониться от этой чести, которой я не достоин, то я немедленно удаляюсь в Швецию». Когда императору передали эти слова, он с удивлением произнес: «Я всегда думал, что Панин умный человек, но с этих пор я так думать не буду». Но Петр III не был злопамятным и заменил армейский генеральский чин, которого Панин не желал, на гражданский чин действительного тайного советника, какой воспитатель наследника с благодарностью принял.

Но чины и награды не особенно волновали Панина, так же как и его собственная судьба. Куда важнее для него были интересы наследника престола – Павла Петровича. Мальчику исполнилось только восемь лет, а над его головой уже сгустились темные политические тучи. При дворе упорно распространялись слухи о разводе Петра III с Екатериной и его женитьбе на Елизавете Воронцовой. Что тогда будет с Павлом? Если у Воронцовой родятся дети мужского пола, отец захочет передать престол им, а не старшему сыну, законнорожденность которого была сомнительной. Панин успел привязаться к своему воспитаннику, к тому же он дал клятву императрице Елизавете беречь его как зеницу ока и сделать из него будущего императора.

Ради Павла Панин был готов пойти на альянс с братьями Орловыми, которых не любил как людей грубых и мало образованных. Никита Иванович симпатизировал императрице Екатерине, но ее возведение на престол считал противоречащим европейским и российским законам, поэтому предлагал ей роль соправительницы до достижения ее сыном совершеннолетнего возраста. Позже Орловым удалось уговорить Панина согласиться на самодержавие Екатерины, а соправителем сделать Павла, когда ему исполнится 18 лет. На этих условиях Панин фактически возглавил группу заговорщиков, куда кроме Орловых и Екатерины вошли граф Кирилл Разумовский, генерал М. Н. Волконский и княгиня Е. Р. Дашкова.

Уже во время переворота, до самого конца Панин надеялся, что ему все же удастся сделать императором Павла. Когда утром 29 июня 1762 года в апартаменты наследника явился один из братьев Орловых, Панин разбудил великого князя и отправился вместе с ним в Казанский собор. Когда карета остановилась на краю соборной площади, толпы народа уже кричали «Ура!» государыне императрице Екатерине. На ступенях собора стоял Григорий Орлов. Заметив Панина с Павлом, он нарочно громко выкрикнул: «Ура матушке-императрице Екатерине Второй!» А потом тихо добавил, специально для воспитателя наследника: «Кто помянет о регентстве – заколю своими руками».

Несходство во мнении, кому должен принадлежать престол, не испортило отношений Панина и Екатерины. Более того, он оказался правой рукой императрицы во всех политических делах. Австрийский посол в Петербурге граф Мерси д’Аржанто сообщал своему правительству:

«Что касается до настоящего времени, то, во-первых, более чем вероятно, что характер новой Государыни, составленный из бурных страстей и странных идей, сделает ее царствование, как в хорошем, так и в худом, весьма оживленным и деятельным. Во-вторых, так как Панин был главным орудием к возведению на престол новой Государыни и через то достиг непременного права руководить ею в делах правления, то он, конечно, сумеет искусно согласовать сохранение собственного кредита со страстями Императрицы. Этот министр чрезвычайно своенравен и искусен в предприятиях, выгодных для его конечной цели».

Панину удалось не допустить брака Екатерины с Григорием Орловым, который был спланирован его братьями. В основном его заслугой являются проекты екатерининских реформ и успехи внешней политики России этого времени.

Руками Панина Екатерина посадила на польский королевский престол своего бывшего любовника графа Станислава Понятовского. Об этом, в частности, свидетельствует ее письмо верному другу и вельможе:

«Никита Иванович! Поздравляю Вас с королем, которого мы делали. Сей случай наивяще умножает к Вам мою доверенность, понеже я вижу, сколь безошибочны были все Вами взятые меры; о чем я не хотела обойтить показать Вам мое удовольствие».

Но дружба с императорами и императрицами не бывает вечной. Братьям Орловым не удалось оттеснить Панина от престола, но это получилось у нового секретаря императрицы Александра Андреевича Безбородко (1747–1799).

Безбородко оказался среди приближенных Екатерины по протекции фельдмаршала Румянцева. Сам он был из провинции и приехал в столицу уже в тридцатилетием возрасте. Он был недостаточно образован, но отличался умом, хваткой и упорством. За два года жизни в Петербурге он самостоятельно освоил французский язык, на котором говорило все светское общество. Немного позже он также самостоятельно выучил немецкий и итальянский. Среди придворных красавцев и щеголей Безбородко выделялся грубой и неаристократичной внешностью: большеголовый, с широким, заплывшим жиром лицом, которое еще больше уродовали толстые отвислые губы. Но Екатерина ценила в нем талант умелого докладчика по многим вопросам. А самым главным достоинством Безбородко было умение никогда и ни в чем не перечить императрице, которая с возрастом стала недолюбливать излишнюю откровенность и строптивость некоторых политиков из своего окружения.

В последние полтора десятилетия царствования Екатерины ее политика стала приобретать все более авантюрный характер. Ее фаворит Потемкин предложил так называемый «Греческий проект», включавший завоевание Константинополя. Панин пытался противиться его принятию, но Потемкина поддержал всесильный Безбородко. Никите Ивановичу пришлось уступить. Он почувствовал, что его время прошло, отказался от участия в делах, а потом заболел. Окончательно избавиться от Панина Екатерине помог отъезд ее сына Павла с женой в заграничное путешествие в 1781 году.

Последний раз императрица вспомнила Панина в сентябре 1782 года и наградила его новым, только что учрежденным в честь 25-летия ее царствования орденом Святого Владимира. В ноябре того же года опального вельможу посетил возвратившийся из-за границы великий князь Павел. Наследник престола был весел, рассмешил до слез своего воспитателя забавными шутками. Но потом Павел долго не появлялся в доме Панина, как позже выяснилось – боялся еще более испортить своими визитами отношение к нему императрицы. Панин тяжело и безнадежно болел, но находил в себе силы писать политические наставления для своего бывшего воспитанника, который, как он надеялся, скоро должен был оказаться на троне.

29 марта 1783 года старый сановник ненадолго почувствовал себя лучше, встал с постели и сел у окна – посмотреть на Неву. В этот день к нему вновь неожиданно явился Павел с женой. На другой день Панин проснулся в хорошем настроении и весь день был весел. Он сидел допоздна за своими записками, под утро с ним случился апоплексический удар. Проститься с Паниным Павел не успел: когда он примчался к нему в дом, старик уже не приходил в сознание.

Утром 31 марта Никита Иванович скончался на руках у своего царственного воспитанника. Его похоронили в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры. Похороны Панина были удивительно многолюдными, у него все еще оставалось много друзей. Но в этот печальный час рядом с ним не было одного человека – императрицы Екатерины.

Похожая судьба ожидала и подругу будущей императрицы Екатерины – Екатерину Романовну Воронцову-Дашкову (1744–1810). Она была дочерью елизаветинского вельможи Р. И. Воронцова и родной сестрой фаворитки Петра III Елизаветы Воронцовой, ради которой тот намеревался развестись с законной супругой. В юности Дашкова испытала сильное влияние своих братьев – Александра и Степана Воронцовых, отличавшихся большим умом и блестяще образованных. Александр многие годы дружил с Александром Николаевичем Радищевым и поплатился за эту дружбу, когда Радищев был сослан за книгу «Путешествие из Петербурга в Москву».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Екатерина Великая (годы царствования — 1762–1796)

Из книги автора

Екатерина Великая (годы царствования — 1762–1796) Мужняя женаВопрос 9.1В начале 1762 года прусский король Фридрих Великий, рыдая от счастья, диктовал своему секретарю: «Моя голова так слаба, что я могу сказать лишь одно: царь России — божественный человек, а я должен повсюду


Екатерина Великая (годы царствования — 1762–1796)

Из книги автора

Екатерина Великая (годы царствования — 1762–1796) Ответ 9.1Пруссия была на краю гибели. Но вдруг умерла императрица Елизавета Петровна, и на российский престол вступил Петр Третий, предложивший Пруссии заключить мир без уступок и контрибуций.Ответ 9.2Отдал приказ, разрешающий


Екатерина Великая (1729–1796 годы)

Из книги автора

Екатерина Великая (1729–1796 годы) Так на престол взошла императрица Екатерина Великая – немецкая принцесса Софья-Августа из цербстдорнбургской линии ангальтского дома.«Эта Северо-Западная Германия, – пишет Ключевский, – представляла в XVIII в. любопытный во многих


Императрица Екатерина II (1729—1796)

Из книги автора

Императрица Екатерина II (1729—1796) IДля Екатерины II наступила историческая давность. Это налагает некоторые особые обязательства на мысль, обращающуюся к обсуждению ее деятельности, устанавливает известное отношение к предмету, подсказывает точку зрения.В ее деятельности


Императрица Екатерина Великая (1762–1796 годы)

Из книги автора

Императрица Екатерина Великая (1762–1796 годы) 28 июня 1762 года восстание вспыхнуло. Император был захвачен в летнем домике в Ораниенбауме и взят под стражу, а Екатерина Вторая была провозглашена императрицей вместе с наследником Павлом Петровичем.В манифесте Екатерины


Екатерина II (правила с 1762 по 1796). «Великая беззаконница»

Из книги автора

Екатерина II (правила с 1762 по 1796). «Великая беззаконница» Вот о ком мы, кажется, знаем все и даже и более того. Величайшая правительница из династии Романовых к самим Романовым имела отношение весьма своеобразное. Одного из них, своего законного супруга, императора, она


Екатерина-II (1762–1796)

Из книги автора

Екатерина-II (1762–1796) Царствование Екатерины-II одно из замечательнейших после Петра Великого. От природы Екатерина обладала большим умом и характером. Самообразование и наблюдательность расширили ее кругозор. При помощи умело выбранных сподвижников императрица создала


Екатерина II Великая (Род. в 1729 г. – ум. в 1796 г.)

Из книги автора

Екатерина II Великая (Род. в 1729 г. – ум. в 1796 г.) Российская императрица с 1762 по 1796 г., пришедшая к власти в результате организованного ею государственного переворота. Проводила политику просвещенного абсолютизма. По словам знаменитого русского историка Н. М. Карамзина,


Императрица Екатерина II — Великая Годы жизни 1729–1796 Годы правления — 1762–1796

Из книги автора

Императрица Екатерина II — Великая Годы жизни 1729–1796 Годы правления — 1762–1796 Отец — принц Христиан Август Анхальт-Цербстский.Мать — принцесса Иоганна Елизавета, принадлежавшая к Голштейн-Готторпскому герцогству.Будущая императрица Екатерина II Великая родилась 21


ИМПЕРАТРИЦА ЕКАТЕРИНА II ВЕЛИКАЯ (1729–1796)

Из книги автора

ИМПЕРАТРИЦА ЕКАТЕРИНА II ВЕЛИКАЯ (1729–1796) Принцесса Софья-Фредерика-Августа Ангальт-Цербстская родилась 21 апреля (2 мая по новому стилю, который уже был введен к этому времени в Западной Европе) 1729 года в Штеттине. Дочь Христиана Августа князя Ангальт-Цербстского, генерала


Глава 10. 1762–1796 Екатерина II, или «Просвещенный» деспотизм

Из книги автора

Глава 10. 1762–1796 Екатерина II, или «Просвещенный» деспотизм Елизавета Петровна назначает наследником российского престола своего племянника Петра Голштейн-Готторпского. Петр III Федорович, горячий поклонник Фридриха II, едва вступив на престол, разрывает все договоры,


Императрица Екатерина II — Великая Годы жизни 1729–1796 Годы правления — 1762–1796

Из книги автора

Императрица Екатерина II — Великая Годы жизни 1729–1796 Годы правления — 1762–1796 Отец — принц Христиан Август Анхальт-Цербстский.Мать — принцесса Иоганна Елизавета, принадлежавшая к Голштейн-Готторпскому герцогству.Будущая императрица Екатерина II Великая родилась 21


Екатерина II Великая (1729–1796)

Из книги автора

Екатерина II Великая (1729–1796) Екатерина II – российская императрица, прозванная Великой, правила страной более 30 лет. София Фредерика Августа, ставшая русской императрицей Екатериной II, родилась 1 мая 1729 г. в Штетине – одном из крошечных немецких княжеств. Она получила


Екатерина II Великая (род. в 1729 г. – ум. в 1796 г.)

Из книги автора

Екатерина II Великая (род. в 1729 г. – ум. в 1796 г.) Российская императрица с 1 по 1796 г. Пришла к власти в результате организованного ею государственного переворота. Проводила политику просвещенного абсолютизма. Оставила большое литературное наследие, состоящее из