Первые шаги и первая кровь

Первые шаги и первая кровь

Вопреки устоявшемуся мнению, самозванец объявился не где-то «в Польше» (к тому времени, как мы помним, никакой «Польши» уже не было, а было федеративное государство Жечь Посполита), и даже не в Литве (читатель помнит, что под этим названием подразумевается отнюдь не нынешняя Литва), а в «русских землях», то есть на Киевщине, в окружении всесильного магната Адама Вишневецкого. Именно Адам и его брат Константин первыми и узнали, что один из их слуг - «потомок Иоанна Грозного».

Как это произошло, в точности неизвестно и вряд ли когда-нибудь будет установлено. По одной легенде, «Димитрий» занемог и думая, что умирает, признался в своем происхождении монаху на исповеди - ну, а тот, наплевав на тайну исповеди, помчался к князю Адаму. По другой - «Димитрий» сам признался князю, кто он таков, когда князь вздумал отдавать ему распоряжения, как простому прислужнику.

Бог весть… В конце концов, это не столь уж и важно. Гораздо важнее другое - по моему глубокому убеждению, Адам и Константин Вишневецкие искренне верили, что их гость и есть подлинный царевич Димитрий. Во-первых, без этой гипотезы никак не объяснить их последующую верность и первому, и второму Лжедмитриям, когда полагалось бы и прозреть. Во-вторых, без этой гипотезы прямо-таки невозможно понять, какой же интерес преследовали оба брата, оставаясь преданными сподвижниками самозванца. О «материальной заинтересованности» говорить смешно. Братья Вишневецкие были не просто «одними из крупных» - крупнейшими магнатами Жечи Посполитой. Предки знаменитого «князя Яремы» располагали властью, влиянием и богатством, не снившимися иным королям того времени. И, что гораздо более убедительно, - «царевич Дмитрий», щедро раздавая обещания тем, кто взялся бы ему помогать, суля одним умопомрачительные груды золота, а другим огромные территории России, князьям Вишневецким не обещал ничего. Ни единого золотого, ни единой деревеньки. И тем не менее братья решительно выступили на его стороне. Поэтому никак нельзя исключать того, что они старались «за идею». Оба были детьми своего времени и потому вполне могли поверить самозванцу - огромное богатство хорошо порой еще и тем, что его владельцы могут позволить себе роскошь не быть циничными и алчными…

Зато Юрий Мнишек, папенька знаменитой Марины, можно ручаться, в подлинность «царевича» не верил нисколечко. Трудно сказать, изучая его жизненный путь, во что он вообще верил…

Отец Мнишека (впрочем, в написании его фамилии есть разночтения, позволяющие говорить, что первоначально наш пан писался Мнишич) приехал в Польшу из Чехии и сделал неплохую карьеру. Оба его сына, Николай и Юрий[77], тоже весьма недурно устроились при дворе короля Сигизмунда-Августа - правда, карьера их была довольно специфической… Король был большим любителем женского пола - и «девочек» поставляли как раз Мнишеки. Существует рассказ про то, как однажды Юрий, переодевшись монахом, проник в бернардинский монастырь, где воспитывалась некая юная очаровательная мещаночка, уговорил ее оттуда бежать и привез к королю. Если это и неправда, то придумана она кем-то, кто прекрасно знал братьев.

Кроме женщин, братья Мнишеки были «придворными поставщиками» колдунов, баб-шептух, гадалок и знахарок, к которым король, по-ребячески суеверный, питал чуть ли не большую слабость, чем к прекрасному полу, - правда, с совершенно другими целями…

Можно представить, как поживились оба братца возле короля. В особенности после его смерти. Когда король умер, оказалось, что его казна совершенно пуста - исчезло и золото, и драгоценности. Сокровищница была очищена так, что для покойника даже не нашлось приличного погребального наряда. Естественно, тут же возник вопрос: что было в нескольких мешках и огромном сундуке, которые слуги Юрия Мнишека вывезли из королевского замка (сундук, «который едва подняли шесть человек» - за шесть дней до смерти короля, а мешки - в ночь после смерти)?

Мнишек утверждал, что - сплошные пустячки. Так сказать, мелкие сувениры. Ни сестра короля, ни сейм в эти сказочки не верили, но расследование ни к чему не привело. Во-первых, «мешки и сундуки» вывозил в те дни не один Мнишек, во-вторых, за пана Юрия вступилась многочисленная родня, и дело угасло как-то само собой. Договорились считать, что королевская казна с самого начала была пуста…

Нужно добавить, что и в вопросах веры Юрий Мнишек проявлял столь же лихую беспечность - назовем это так… Котда в Жечи Посполитой на некоторое время приобрели влияние кальвинисты и ариане (арианство - течение в православии, признаваемое ересью и католиками, и православными), Юрий Мнишек водил знакомство главным образом с ними. Одна его сестра была замужем за видным арианином Стандицким, другая - за кальвинистом, краковским воеводой Фирлеем, сам Мнишек женился на Гедвиге Тарло, девушке из знатной арианской семьи.

Когда в 1587 г. королем Жечи Посполитой стал Сигизмунд III, ревностный католик и покровитель иезуитов, в голове у Мнишека, надо полагать, наступило просветление, и он моментально стал верным католиком: в ударные сроки построил за свой счет два монастыря, а Львовской иезуитской коллегии подарил десять тысяч золотом…

Легко понять, что представлял собой этот субъект, тесть Константина Вишневецкого (Вишневецкий, правда, был православным, но Мнишека такие мелочи не останавливали - князь как-никак был еще и некоронованным королем «русской земли»…).

Вот этот тип, конечно же, жаждал в первую очередь злата и поместий. И ради этого, пожалуй, мог бы поверить и в то, что «названный Дмитрий» - тетушка германского императора… Насчет Мнишека нет никаких сомнений и двусмысленностей - его привлекали чисто меркантильные возможности, открывавшиеся перед тестем русского царя…

Что любопытно, в самом начале «воскресший Дмитрий» предназначался Вишневецкими и Мнишеком отнюдь не для московского трона, а для краковского! Мало кто об этом помнит, но из сохранившихся документов известно точно: магнаты первоначально лелеяли замысел свергнуть Сигизмунда и сделать королем Жечи Посполитой как раз Дмитрия, подходившего по всем статьям: сын Грозного, следовательно, Рюрикович, следовательно, в родстве с пресекшейся династией Ягеллонов. А настоящий он или нет - дело десятое. Вишневецкие верили, что настоящий, Мнишек наверняка не верил никому и ничему, но все трое всерьез собирались короновать Дмитрия в Кракове.

Потом от этой идеи отступились - стало ясно, что не выйдет, слишком многие против. И взоры обратились в другую сторону, на восток…

Опять-таки, вопреки расхожему мнению, и король Сигизмунд, и его сановники отнеслись к воскресшему сыну Грозного без всякого энтузиазма. Коронный гетман Ян Замойский (недруг иезуитов, кстати) выражался недвусмысленно: «Случается, что кость в игре падает и счастливо, но обыкновенно не советуют ставить на кон дорогие и важные предметы. Дело это такого свойства, что может нанести вред нашему государству и бесславие королю и всему народу нашему». Стоит уточнить, что эта позиция была результатом не каких-то высокоморальных убеждений, а конкретной и четко выраженной боязнью ответного удара со стороны Москвы. Ту же позицию занимали влиятельные государственные и военные деятели Станислав Жулкевский и Ян Ходкевич. Вообще в Польше, то есть так называемых «коронных землях», отношение к новоявленному царевичу было самое прохладное. Король Сигизмунд, как можно судить, в подлинность царевича не верил, однако под нажимом родни Мнишека и благодаря авторитету Вишневецких вынужден был принять «Дмитрия», подарить парочку золотых безделушек и туманно пообещать содействие.

Зато литовско-русские магнаты, та самая троица, спешили к своей цели на всех парусах. Для Дмитрия уже набирали войско - главным образом казаков и беглецов из России.

Тем временем подключился и Ватикан. Как можно судить из резолюции папы Римского на письме-донесении нунция Рангони, папа тоже не верил, что Дмитрий - настоящий. Иначе не написал бы: «Это вроде воскресшего короля португальского» (имелся в виду Лжесебастиан, чье самозванство было ясно с самого начала). Дмитрий, встретившись с папскими посланцами, по своему обыкновению на обещания не скупился, заявив, что, взойдя на русский престол, моментально присоединит русскую церковь к Римской. При таких ставках можно было и деликатно забыть, что Дмитрий - вроде «короля португальского»…

Если не считать контактов с иезуитами, окружение Дмитрия, помогавшее ему создать «армию вторжения», ни в коей степени не было католическим. Константин и Адам Вишневецкие - православные (первым из Вишневецких, как мы уже говорили, в католичество перешел Иеремия десятки лет спустя), как и другой сподвижник Лжедмитрия, тоже, не исключено, служивший идее - литовский пан Роман Рожинский. Подавляющее большинство тех, кто встал под знамя Дмитрия, тоже были православными - казаки, литовские и западнорусские люди. Два секретаря Лжедмитрия, братья Ян и Станислав Бучинские, были хотя и чистокровными «ляхами», то есть «коронными» поляками, но - не католиками, а протестантами…

Король Сигизмунд никакой поддержки этому воинству не оказывал. Ну, а запретить ничего и никому не мог, какие бы нехорошие предчувствия его ни терзали…

Заичкин и Почкаев, авторы вышедшего лет пять назад восьмисотстраничного «популярного очерка» под названием «Русская история» славны не только тем, что в качестве доказательств своих построений шпарили страницами вместо летописей и других источников отрывки из романов В. Яна и В. Чивилихина. Касательно Лжедмитрия они ухитрились написать следующее: король-де Сигизмунд «ПОВЕЛЕЛ Вишневецким, Мнишеку и другим дворянам составить рать из вольницы и выступить против Бориса».

У любого, кто достаточно хорошо знаком с обстановкой в Польше того времени, подобные утверждения могут вызвать лишь здоровый хохот…

В отличие от других европейских самодержцев польский король попросту не мог «повелевать». Поскольку самодержцем не был вовсе, а был не более чем своеобразной парадной фигурой, содержавшейся для чистой декорации. Шляхта, начиная от магнатов и кончая однодворцами, имела одну-единственную серьезную заботу - следить, чтобы очередной король, чрезмерно о себе возомнив, не вздумал «повелевать». В случае, если венценосец делал такие попытки, его усмиряли быстро и надежно - поскольку в стране не существовало механизма, способного обеспечить выполнение королевской воли…

Тогдашних польских королей нельзя даже сравнивать с нынешней английской королевой - английская королева, о чем как-то не вспоминают, имеет право, к примеру, одним росчерком пера распустить парламент (и случалось, что тонкими намеками на такую возможность были парализованы иные парламентские инициативы). Польский король не мог и этого, а бдительнее всего следили за тем, чтобы венценосцу не попало в руки войско…

Кстати, несколько слов о войске. Его в Жечи Посполитой тогда практически не существовало, если не считать так называемого «квартового». Оно было регулярным и содержалось на четвертую часть доходов с королевских имений, «кварту», но, во-первых, состояло лишь из пехоты, а во-вторых, не превышало четырех тысяч. Магнаты вроде Вишневецких, Радзивиллов или Потоцких могли посадить на коней в три-четыре раза больше обученных головорезов…

Полки «иноземного строя» появятся только в 30-х гг. XVII века. Пока что в случае особой опасности для государства собиралось «посполитое рушение» - ополчение, состоявшее из шляхты, но о его боевых качествах говорить не приходится. В 1454 г., во время войны с крестоносцами, «рушение» заявило, что не сдвинется с места, не говоря уж о том, чтобы идти в бой, пока не получит добавочных привилегий. Король Казимир Ягеллончик был вынужден согласиться, и шляхетское ополчение нехотя тронулось-таки в поход, однако было вдребезги разбито крестоносцами под Хойницами. В 1537 г., в правление Сигизмунда Старого, история повторилась - «посполитое рушение», собранное для того, чтобы идти в поход на Молдавию, вместо похода принялось осыпать короля упреками касаемо его внутренней политики. И, не договорившись, попросту разбежалось по домам. В польской истории этот случай известен под насмешливым названием «петушиной войны» - поскольку скандальная шляхта, переругиваясь с королем не один день, тем временем слопала всю домашнюю птицу на мили в округе…

Можно еще вспомнить, что всякий шляхтич в те годы имел право самостоятельно отправлять посольства к иностранным государям, что твой король (правда, хватало ума этой привилегией не пользоваться, понимали, что при иностранных дворах таких выходок, мягко говоря, не поняли бы).

Одним словом, не зря родилась поговорка: «шляхтич в своем огороде всегда равен воеводе». Не зря существует даже версия, что Богдан Хмельницкий был тайным агентом польского короля, своими нападениями на Жечь Посполиту державший шляхту в страхе, что помогало королю «пробивать» собственные решения…

Короче, «повелевать» король Сигизмунд никак не мог. Не было у него такой возможности. Предприятие с походом на Москву было затеяно Вишневецкими и Мнишеком на собственный страх и риск, а отправленное в поход невеликое войско (числом не более четырех тысяч человек) состояло, за редчайшими исключениями, из православных…

И тут-то, в первые месяцы, был реальный шанс раз и навсегда разделаться с горсточкой искателей удачи, ведомых Дмитрием. После его первых успехов, после того, как несколько городов северо-западной Руси присягнули на верность самозванцу, стрельцы Годунова нанесли под Севском сокрушительный удар. У «царевича» осталось не более полутора тысяч человек, он едва не ускакал в Жечь Посполитую, но был насильно удержан жителями Путивля, понимавшими, что присутствие Дмитрия придает им, выражаясь современным языком, некую «легитимность», а оставшись один на один с Годуновым, они не сносят голов…

Именно «сидение» Дмитрия в Путивле и переломило ход войны самым решительным образом. Воспрянувший от успехов Борис Годунов не придумал ничего лучшего, кроме как начать самую широкую расправу не только с присягнувшими самозванцу - со всеми, кто имел несчастье обитать в областях, по которым проходило войско Лжедмитрия.

Вешали и рубили головы направо и налево, жгли избы, гумна и овины, насиловали женщин. Слово русскому историку:

«Годуновцы свирепствовали особенно в Комарницкой волости, за преданность Дмитрию мужчин, женщин, детей сажали на кол, вешали по деревьям за ноги, расстреливали для забавы из луков и пищалей, младенцев жарили на сковородах. Вся Северщина была осуждена царем на порабощение по произволу военщины; людей ни к чему не причастных хватали и продавали татары за старое платье или за джбан водки, а иных отводили толпами в неволю, особенно молодых девушек и детей. В московском войске было наполовину татар и прочих инородцев, и они-то особенно варварски свирепствовали. Ничего подобного не делалось народу от дмитриевцев, и эта разница отверждала народ в убеждении, что Димитрий настоящий царевич» [98].

В условиях, когда по стране все шире распространяются слухи, что Годунов - узурпатор, а Дмитрий и есть подлинный царевич, методы умиротворения выбраны были далеко не самые лучшие… Естественно, это привлекало в войско самозванца все новых сторонников, а в Москве становилось все тревожнее. Патриарх Иов, глава русской церкви, выпустил грамоту, где объявлял все происходящее кознями «Жигимонта Литовскаго», который намерен «разорить в Российском государстве православные церкви и построить костелы латинские, и лютерские, и жидовские».

Совершенно ясно, что сия грамота готовилась в величайшей спешке и писавшие ее ничуть не заботились хотя бы о видимости правдоподобия - в самом деле, трудно представить себе короля - католика, который намерен строить «лютеранские и жидовские» храмы. Неизвестно, подметили ли русские люди эту логические неувязку, но патриаршая грамота никакого заметного влияния на умы уже не оказала - власть вступала в ту печальную фазу, когда ей не верили ни на копейку, даже если утверждать громогласно, что солнце восходит на востоке…

Срочно провозгласили, что самозванец-де «есть беглый чернец Гришка Отрепьев», и патриарх предал его анафеме. Вот тут наши предки продемонстрировали неплохое логическое мышление: по словам современника, москвичи промеж собой говорили примерно следующее: «Прокляли какого-то Отрепьева - и бес с ним, а царевич-то настоящий, какое его касание до Отрепьева?!»

Дело в том, что Отрепьева слишком многие знали на Москве - и знали, что ему около сорока, зато царевичу не более двадцати четырех… (Позднее мы еще подробно рассмотрим версию, ошибочно отождествляющую самозванца и Отрепьева.)

В Жечь Посполиту срочно отправили гонца, упрекая за помощь, оказанную Дмитрию, и требуя решительных мер. Подробности переговоров неизвестны, однако знатный литовский магнат Лев Сапега дал резонный, в общем, ответ: «Этот человек вступил уже в Московское государство, и его там легче достать и казнить, нежели в наших владениях». В железной логике отказать нельзя - самозванец прочно сидел в Путивле, откуда его извлечь было крайне затруднительно кому бы то ни было…

Борис свирепствовал, казня и пытая по малейшему навету, но инициатива навсегда от него ускользнула. Видимо, в полном отчаянии он предпринял ряд совершенно нелепых шагов…

Сначала велел тайно доставить во дворец давным-давно постриженную в монахини вдову Грозного и мать Димитрия Марфу Нагую и потребовал недвусмысленного ответа: жив ее сын или нет? Старуха, ничуть не сомневавшаяся в смерти сына, но к Годунову относившаяся без малейшей симпатии (и славившаяся железным характером), видимо, решила потрепать нервы «Бориске», с самым простодушным видом заявив: «Не знаю». По свидетельствам очевидцев, Мария Годунова пришла в такую ярость, что схватила зажженную свечу и попыталась выжечь глаза старухе, вопя: «Ах ты блядь! Как смеешь говорить, что не знаешь, когда тебе-то доподлинно известно?!» (царица была дочерью Малюты Скуратова, отцовские гены, видимо, дали о себе знать). Борис едва успел отнять свечу, а старуха Марфа, несомненно, втайне наслаждавшаяся происходящим, прикинулась уже совершеннейшей дурочкой: дескать, говорил ей кто-то, что ее сына живым тайно увезли из страны, но те, кто говорил, все уже умерли… Поняв, что толку не добиться, Борис отступился.

И призвал ворожей. Ворожеи напророчили царю сплошные неприятности, вплоть до скорой кончины. Борис, видимо, настолько уже ослабел душой, что даже не пытался их казнить, а послал сына в церковь молиться за собственное здравие. Одновременно вызвал ближнего боярина Басманова, пообещал тому дочь в жены, а в приданое Казань, Астрахань и Сибирь - лишь бы Басманов убил самозванца. Басманов, с одной стороны, прекрасно понимал, что достать самозванца в укрепленном Путивле трудновато, а с другой прекрасно помнил, сколько раз Борис нарушал схожие обещания. И по какому-то неисповедимому движению души вдруг поверил, что царевич - настоящий (настолько, что впоследствии не покинул Лжедмитрия и погиб вместе с ним).

В совершеннейшем отчаянии Борис отправил в Путивль трех монахов с заданием отравить самозванца. Монахов быстро разоблачили, но Борис об этом уже не успел узнать - скончался…

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Первые шаги и первая кровь

Из книги Россия, которой не было [Загадки, версии, гипотезы] автора Бушков Александр

Первые шаги и первая кровь Вопреки устоявшемуся мнению, самозванец объявился не где-то «в Польше» (к тому времени, как мы помним, никакой «Польши» уже не было, а было федеративное государство Жечь Посполита), и даже не в Литве (читатель помнит, что под этим названием


Первые шаги и первая кровь

Из книги Славянская книга проклятий автора Бушков Александр

Первые шаги и первая кровь Вопреки устоявшемуся мнению, самозванец объявился не где-то «в Польше» (к тому времени, как мы помним, никакой «Польши» уже не было, а было федеративное государство Жечь Посполита), и даже не в Литве (читатель помнит, что под этим названием


ГЛАВА ПЕРВАЯ Общее положение Германии в 1517 г. Индульгенции. Первые шаги Лютера. Избрание императора. Первый сейм при Карле V, в Вормсе. Лютер на сейме и Вормсский эдикт. 1517 – 1521.

Из книги Всемирная история. Том 3. Новая история автора Йегер Оскар

ГЛАВА ПЕРВАЯ Общее положение Германии в 1517 г. Индульгенции. Первые шаги Лютера. Избрание императора. Первый сейм при Карле V, в Вормсе. Лютер на сейме и Вормсский эдикт. 1517 – 1521. Положение Европы около 1500 г.Представителем высшего светского сана в христианском мире, римским


Глава первая ПЕРВЫЕ ШАГИ ЛЬВА

Из книги Ричард Львиное Сердце автора Перну Режин

Глава первая ПЕРВЫЕ ШАГИ ЛЬВА Замок Монмирай, 6 января 1169 года, Богоявление. Типичная феодальная картинка: король Франции Людовик VII принимает самого важного из своих вассалов Генриха II Плантагенета, который прибыл, чтобы принести феодальную присягу на верность — «фуа и


Глава первая Первые шаги

Из книги Повседневная жизнь ЦРУ. Политическая история 1947-2007 автора Данинос Франк

Глава первая Первые шаги «Джентльмены не читают чужие письма!» Эта фраза, произнесенная Генри Стимсоном, хорошо отражает чувства и двойственность американцев по отношению к шпионажу до начала Второй мировой войны. В 1929 году новый шеф американской дипломатии только что


Глава первая Рождение шакала. Первые шаги польского государства

Из книги Польша – «цепной пес» Запада автора Жуков Дмитрий Александрович

Глава первая Рождение шакала. Первые шаги польского государства Почему-то на протяжении всей своей истории Польша в большинстве случаев выступала в качестве агрессора. Ее соседи выглядят на фоне этого ясновельможного шакала едва ли не как невинные ягнята. Угадать


ПЕРВЫЕ ШАГИ

Из книги Василий Шуйский автора Скрынников Руслан Григорьевич

ПЕРВЫЕ ШАГИ Отставка Филарета была встречена в столице с неодобрением. Смута ширилась, и церкви нужен был авторитетный руководитель, который мог бы твердой рукой повести за собой разбредшуюся паству. В конце концов царь Василий остановил свой выбор на казанском


Первые шаги

Из книги Сталин и разведка автора Дамаскин Игорь Анатольевич

Первые шаги То, что в этой главе Сталин упоминается не столь часто, вовсе не означает, что вопросы разведывательного обеспечения безопасности молодого советского государства находились вне сферы его внимания. Он занимался ими как в силу своего служебного положения, так


ПЕРВЫЕ ШАГИ

Из книги Израиль. История Моссада и спецназа автора Капитонов Константин Алексеевич

ПЕРВЫЕ ШАГИ


Первые шаги

Из книги История Венеции автора Бек Кристиан

Первые шаги В римскую эпоху административным центром региона становится Аквилея, город, основанный в 181 г. до н. э., и речной порт, куда ведет множество сухопутных дорог. Неподалеку находится морской порт Градо, являющийся также и военно-морской базой. На юге прибрежное


11. Первые шаги

Из книги Три миллиона лет до нашей эры автора Матюшин Геральд Николаевич

11. Первые шаги 11.1. Что такое человек11.2. Почему первые орудия были каменными11.3. Почему мы любим драгоценные камни11.4. Первое грозное оружие11.5. Первые искусственные жилища11.6. На кого охотились олдувайцы11.7. Бола и


Первые шаги

Из книги Франкская империя Карла Великого [«Евросоюз» Средневековья] автора Левандовский Анатолий Петрович

Первые шаги 2 апреля 742 года у короля франков Пипина родился сын.Впрочем, неизвестно, точно ли произошло это событие 2 апреля. Неизвестно также и место рождения ребенка. Известно лишь, что нарекли его – быть может, в честь воителя-деда – Карлом.«…Поскольку о его


2. Первые шаги

Из книги Записки о революции автора Суханов Николай Николаевич

2. Первые шаги Аграрные дела и проблемы. – Программа Громана и экономическая политика Совета. – Комитет организации народного хозяйства и труда. Экономика и политика в головах советских экономистов. – В Исполнительном Комитете: организационные отношения Совета и


Первые шаги

Из книги Красная эпоха. 70-летняя история СССР автора Дейниченко Петр Геннадьевич

Первые шаги Уже в январе 2000 года В. Путин согласился выдвинуть свою кандидатуру на президентских выборах, которые, согласно Конституции, должны были состояться через три месяца. Избирательная кампания была быстрой и проходила при явном преобладании одного кандидата –


Глава 2 Первые шаги, первые уроки

Из книги Украина 1991-2007: очерки новейшей истории автора Касьянов Георгий Владимирович

Глава 2 Первые шаги, первые уроки Государственное строительство: проблема элит и лидерства. Как поделить власть? Политика: искусство невозможного. Конституция: до и после полуночи. «Экономикарантье»: шок без терапии. Социальные проблемы: бедность не порок? «Остров Крым»:


6. Первые шаги

Из книги Полное собрание сочинений. Том 9. Июль 1904 — март 1905 автора Ленин Владимир Ильич

6. Первые шаги Искрой, которая зажгла пожар, было одно из самых обычных столкновений труда с капиталом, – стачка на одном заводе. Интересно, однако, что эта стачка 12 000 путиловских рабочих, вспыхнувшая в понедельник, 3 января, была больше всего стачкой во имя пролетарской