Бой «Славы» 4 октября 1917 г.

Бой «Славы» 4 октября 1917 г.

Последний бой «Славы» с двумя германскими дредноутами остался в истории корабля как высшая точка его судьбы, славный итог двухлетней боевой службы в Рижском заливе. Несмотря на то, что этот эпизод не раз освещался в работах по истории флота, многие его детали требовали выяснения. Сколько снарядов выпустил линкор, сколько именно получил попаданий, какие понёс потери в личном составе, что в действительности происходило в боевой рубке, на боевых постах корабля в драматические минуты его нахождения под накрытиями германских дредноутов? Где он в итоге был затоплен — как считается, у входа в Моонзундский канал или не доходя до предполагаемого места затопления и взрыва? Каков был расход боезапаса германскими линкорами и следующая из этого эффективность их огня, были всё же в них попадания со «Славы», как утверждается в ряде источников, или противник провёл бой «всухую»?

Основными источниками по ходу боя «Славы» с германскими силами являются рапорта командира и офицеров линкора, а также отчёт командующего МСРЗ вицеадмирала Бахирева. Взгляд с германской стороны, традиционно ранее черпаемый из работы А. Д. Чишвица, удалось существенно дополнить донесением о бое 4/17 октября германского флагмана вице-адмирала П. Бенке, а также сведениями из «Боевых журналов» обоих его дредноутов.

Церельская батарея № 43

Вкратце хроника развития событий, предшествующих бою 4 октября, такова.

Несмотря на успешное продвижение германских сухопутных частей вглубь Эзеля после высадки десанта в бухте Тагалахт 29 сентября 1917 г., на море форсирование Ирбенского пролива и последующий прорыв в Рижский залив продолжали представлять значительную сложность. Минные поля в проливе чрезвычайно значительной протяжённости и плотности прикрывались с полуострова Сворбе мощной батареей из 4 12?/52 орудий, имеющей дальнобойность 156 кб и способной расстроить любое наступление на Ирбены с моря. Для успешного траления пролива требовалась в первую очередь нейтрализация этой батареи.

Для этого противник предпринял комбинированный удар — 1 октября позиции сухопутного прикрытия на перешейке Сворбе атаковала германская пехота в то время как с моря в течение часа батарея подвергалась обстрелу оперативной группы двух дредноутов IV линейной эскадры вице-адмирала В. Сушона («Фридрих дер Гроссе» (флаг командующего) и «Кёниг Альберт»), ведущих огонь с дистанций 65–110 кб. Несмотря на то, что деморализованные расчёты двух 12? орудий разбежались, третье действовало эпизодически с половиной личного состава и только четвёртое энергично отвечало врагу, германская официальная история отмечает, что «церельская батарея пристрелялась очень быстро и точно, поэтому кораблям пришлось идти рассредоточено и постоянно менять курсы». Однако эта бомбардировка, видимо, окончательно сломила боевой дух подавляющей части защитников, т. к. на следующий день на батарее с утра приступили к уничтожению матчасти и подрыву погребов боезапаса.

Путь в Ирбены был открыт. 2 октября командующий III линейной эскадрой вице-адмирал П. Бенке вернулся с линкорами «Кёниг» и «Кронпринц» с бункеровки из Пуцига и стал на якорь у Михайловского маяка. К этому времени германские тральщики, четвёртые сутки «прогрызавшие» минную оборону пролива, проделали ещё только примерно половину работы. Время окончания траления оставалось неясным, поскольку точные сведения о действительных размерах заграждений у немцев отсутствовали. После взрыва Церельской батареи обстановка в проливе значительно упростилась. Германский историк отмечает, что «по поведению противника трудно было понять, что он предпримет что ещё либо для обороны заграждений». Благоприятный момент для прорыва германского флота в Рижский залив настал.

После не прекращающейся ни на минуту работы тральщиков отряд вице-адмирала П. Бенке 3 октября в 7.15 снялся с якоря и двинулся по протраленному южному фарватеру вглубь Рижского залива. Впереди шли 26 тральщиков и 18 катеров-тральщиков, за ними с дистанцией 6 кб следовали лёгкий крейсер «Кольберг», затем «Кёниг» (флаг П. Бенке), «Кронпринц», лёгкие крейсера «Страсбург» и «Аугсбург». Группа судов обеспечения держалась позади в удалении 50 кб. Около 11 часов, не раз останавливаясь из-за пробития минной тревоги при обнаружении ранее пропущенных мин, германский отряд прошёл в залив до 58 параллели и остановился в виду Аренсбурга, накануне оставленного русскими.

Этим прорывом германский флот занял господствующее положение в Рижском заливе и обеспечил с моря Аренсбург, куда немцы перенесли штаб сухопутной группировки и который, как они полагали, мог стать объектом атаки русского морского десанта в случае сохранения господства в заливе русских морских сил. Приказ «атаковать всеми силами русские военноморские силы в Моонзунде и Рижском заливе» командующий корабельной группой в заливе вице-адмирал П. Бенке получил 3 октября в 13.30. Спустя три часа его соединение взяло курс на 0N0, имея в голове 16 тральщиков, за которыми двигались «Кёниг» и «Кронпринц» в охранении 10 миноносцев 16-й и 20-й полуфлотилий и, вслед за ними, крейсера «Кольберг» и «Страсбург». Замыкали группу 9 катеров-тральщиков и их корабль-база.

Однако приблизиться в этот день к входу в Моонзунд, где находились все наличные русские морские силы залива, немцам не удалось: двигаться приходилось за тралами, медленно и осмотрительно, постоянно считаясь с опасностью из-под воды — как от мин, так и от подводных лодок. Около 19 часов база тральщиков «Индианола» получила торпеду с британской подлодки С-27 и была отбуксирована в Аренсбург. В 22.30 отряд П. Бенке расположился на ночёвку, став на якорь примерно в 35 милях к юго-западу от входа в Моонзунд. Утром было решено атаковать русские силы в Моонзунде и уничтожить их, либо вынудить к отходу на север через канал.

Готовясь к схватке за Моонзунд, оба командующих оказались перед лицом ряда серьёзных проблем. Для вице-адмирала Бахирева это была слабость его линейных сил, крайняя стеснённость маневренного пространства между Мооном и Вердером, где при обороне минной позиции предстояло держаться «Славе» и «Гражданину» и, главное, ненадёжность команд, в любой момент готовых выказать открытое неповиновение и сорвать оперативный замысел, погубить корабли и экипажи.

Русский флагман принял решение на бой у входа в Моонзунд, которое объясняет так: «Несмотря на большое неравенство сил, чтобы поддержать дух Моонзундского гарнизона, в расчёте на минное заграждение к S от Куйваста, [я] решил принять бой и насколько возможно задержать овладение неприятелем южной части Моонзунда. Если бы мне это удалось и появление его у Моонзунда было безрезультатно, положение его в Рижском заливе, если бы он вздумал остаться там на некоторое время, без базы для больших кораблей, при существовании в море подводных лодок и поставленных ночью минных банок было бы рискованным. Тем более, что делались весьма возможными атаки наших миноносцев. При уходе же германского флота из Рижского залива и замедлении в овладении южным Моонзундом даже на короткое время был ещё возможен подвоз на Моон и через него на Эзель свежих пехотных и кавалерийских частей и артиллерии и, следовательно, была ещё надежда на улучшение положения. Кроме того, я считал, что уход морских сил без боя повлёк бы за собой быстрое отступление наших неустойчивых сухопутных частей не только от Вердера, но и с пунктов к N и О от него и даже с острова Даго». [265]

Перед принявшим решение на прорыв германским флагманом также стояла нелёгкая задача. Успех прорыва решала многочисленная тяжёлая артиллерия его мощных дредноутов, которые надо было ещё довести до места, откуда они могли связать решительным боем более слабые и тихоходные русские линкоры и потопить их. Только такое решение проблемы — уничтожение «Славы» и «Гражданина», основной точки опоры русских в Моонзунде — вело к совершенному вытеснению на север оставшихся сил МСРЗ, полному занятию островов и окончательной реализации плана «Альбион». Возможность провода дредноутов в Моонзунд следовала из наличия в распоряжении вице-адмирала П. Бенке и его штаба координат русских минных заграждений у входа в пролив, которые предстояло протралить. Вся тяжесть этой работы под сосредоточенным огнём русских линкоров и береговых батарей падала на флотилии германских тральщиков. Не исключалась и опасность от подводных лодок, чему примером стала имевшая место накануне в 18.30 неудачная атака «Кёнига» двумя торпедами, а также подорванная вскоре после этого «Индианола» — окажись на её месте один из дредноутов, германский командующий был бы скорее всего вынужден свернуть свой план.

Вице-адмирал Бахирев не мог знать, откуда предпримет движение противник. Германские силы могли осуществить прорыв на север в обход или вестовой, или остовой оконечности южного заграждения, выставленного в 1917 г. Обход с востока, в связи с наличием в этом районе мелководных банок Ларина и Афанасьева, был особенно затруднён для имевших большую осадку дредноутов. Обход с запада осложнялся минными банками, выставленными ранее германским подводным заградителем. Через эти заграждения имелся протраленный русскими проход, немцам не известный. В итоге германские мины теперь причиняли больший вред им же самим.

Около 0.15 4 октября вице-адмирал П. Бенке принял решение двигаться западным проходом, ширину которого его штаб оценивал в 1,4 мили. По достижении свободного пространства между русскими заграждениями 1916 и 1917 гг., откуда 12? артиллерия обоих «кёнигов» имела возможность простреливать всё пространство вплоть до о. Шильдау, он намеревался лечь на остовый курс и нанести удар по русским линкорам, а также всем судам, которые только окажутся в районе Куйваста.

Около 7 часов утра 4 октября германский флагман получил сообщение о наличии между обоими русскими минными заграждениями ещё и сетевого заграждения, протянувшегося с севера на юг. С точки зрения следования выработанному накануне плану вице-адмирал Бенке не считал его непреодолимым, но распорядился протралить также проход к югу от заграждения 1917 г. к банке Ларина в качестве запасного направления для последующего возможного прорыва оттуда к Моонзунду. Эта предусмотрительность германского командующего, стремящегося следовать «необходимости быть наготове ко всякого рода случайностям» через 6 часов круто изменила обстановку в его пользу.

В 8.10 мин. 4 октября, с восходом солнца, явившего «прекрасный, ясный, осенний день», германские корабли в окружении тральщиков двумя колоннами двинулись нордовым курсом, держась на меридиане маяка Патерностер. В правой колонне, охраняемые 8 большими миноносцами, шли дредноуты «Кёниг» и «Кронпринц», в левой — крейсера «Кольберг» и «Страсбург». Около 9 часов тральщики упёрлись в юго-западный угол заграждения 1917 г. и наткнулись на мины. Тральные корабли приступили к работе, а «Кёниг» с 9.15 до 9.23 безрезультатно выпустил 14 12дм снарядов с дистанции 86–97 кб по двум русским миноносцам, которые полным ходом на зигзаге ушли на норд. Это были дозорные миноносцы XI дивизиона «Дельный» и «Деятельный», возвращавшиеся от SO в Моонзунд вдоль остовых отмелей.

В 9.55 мин немцы разделились — крейсера «Кольберг» и «Страсбург» отделились от отряда и, предшествуемые 8-й полуфлотилией тральщиков (6 судов) и 3-м дивизионом катерных тральщиков (9 судов) отвернули на NW в Малый Зунд. Отсюда им предстояло прикрывать высадку сухопутных войск на Моон. 3-я полуфлотилия тральщиков (10 судов) повернула на 8R на ост к банке Ларина. Вслед за ними малым ходом, каждый в сопровождении двух миноносцев, державшихся по левому борту, двинулись «Кёниг» и «Кронпринц».

Вице-адмирал М. К. Бахирев, получив около 8 часов сведения о движении немцев (радиограмма с дозорного миноносца «Деятельный»: «Неприятельские силы идут на Куйваст»), приказал ночевавшим у о. Шильдау «Славе» и «Гражданину» перейти на рейд Куйваст. Получив распоряжение вице-адмирала М. К. Бахирева о выдвижении с места якорной стоянки, капитан 1-го ранга В. Г. Антонов объявил команде линкора о приближении неприятеля, снялся с якоря и двинулся на SS0, «доканчивая приготовления к бою на ходу корабля». Ввиду срочности приказания, канаты были отклёпаны, поэтому кораблю при остановке приходилось держаться на месте, управляясь машинами. В 9 часов «Слава» и «Гражданин» прибыли на рейд. В это же время вице-адмирал Бахирев поднялся на мостик крейсера «Баян».

В 9.12 показался дым и мачты неприятеля. На всех трёх кораблях сыграли боевую тревогу, подняли стеньговые флаги. На «Славе» для наблюдения за движением противника, определения его курсового угла и фиксирования падений снарядов был назначен на фор-марс мичман Б. А. Пышнов. [266]

Вскоре последовал налёт на Куйваст неприятельских аэропланов, не оказавший влияния на подготовку к бою больших кораблей. В 9.35 несколько самолётов пролетели над городом и сбросили бомбы на причальную стенку и стоявшие вдоль неё суда, не достигнув попаданий. Один из аэропланов пролетел над «Славой», но бомб не бросал. По противнику, согласно заранее выработанного решения, огня не открывали, чтобы не отвлекать расчёты крупных орудий (отдельной прислугой зенитные орудия линкора не комплектовались).

Когда дистанция до тральщиков сократилось до 110 кб, вице-адмирал Бахирев отдал распоряжение о переходе на боевую позицию — к нордовой кромке нашего минного поля в 30 кб к зюйду от параллели Куйваста. В это время произошел инцидент, ярко описанный С. Н. Тимирёвым. «…Одновременно с сигналом „Баян“ снялся с якоря и поднял шары „на стоп“. По заранее составленному плану предполагалось, что по сигналу „буки“, „Слава“ и „Гражданин“ идут полным ходом на позицию; „Баян“ же, следуя за ними, должен был поместиться несколько сзади, в расстоянии 1,5 кб от позиции. Следует заметить, что роль „Баяна“ была чисто моральная, т. к. дальность его пушек была на 10–12 кб менее, чем на броненосцах. Прошло несколько томительных минут после спуска сигнала: „Слава“ и „Гражданин“ подняли якоря, спустили шары на „средний ход“, но. не двигались: ни малейшего буруна не было заметно под их носом. Неужели опять „моральный элемент“? Ужасный момент! А неприятель всё приближался, и с минуты на минуту можно было ожидать, что он откроет огонь из своих 12? башен; нам было ясно, что тогда уже никакими силами не вытащить корабли на позицию. Бахирев подошёл ко мне и процедил сквозь зубы: „Они не желают идти! Что нам делать?“. Мне пришло в голову, что если мы пойдем вперед, то корабли последуют за нами — отчасти в силу привычки „следовать движению адмирала“, а отчасти из чувства стыда, что их „ведёт“ слабейший корабль. Я высказал это Бахиреву. Так и сделали. Мы спустили шары и дали полный ход, повернув на позицию. Хитрость удалась — большие корабли также спустили шары и под носами у них забурлило. У Бахирева и меня отлегло от сердца…» [267]

Итак, чуть замявшись при выступлении, корабли неровной колонной двинулись на зюйд — головным «Баян», за ним в 4 кб «Слава», далее в 2 кб «Гражданин». На параллели Патерностера «Баян» уменьшил ход, отвернул на ост и, пройдя ещё несколько кабельтовых, остановился, пропуская вперёд линкоры. «Гражданин», дальность стрельбы 12? орудий которого не превышала 88 кб (против почти 116 кб «Славы»), обошёл её и вышел вперёд, заняв место мористее «Славы» ей в кильватер. В процессе выполнения перестроения корабли слишком растянулись, на что в 9.50 последовал сигнал командующего «Держаться ближе к адмиралу».

В 10 часов линкоры начали поворот для приведения противника на кормовой курсовой угол. Таким образом, русский флагман, маневрирование которого было существенно затруднено отмелями островов Моон и Вердер, намеревался вести бой на кормовых углах левого борта, в случае необходимости действуя на отходе в направлении NNW.

Ю. Ю. Рыбалтовский в своём рапорте обращает внимание на одно обстоятельство, не позволявшее «Славе» вести огонь прямо по корме. По штату корабль имел три 9-футовых (база 2,7 м) дальномера «Барр энд Струд», которые располагались на носовом и кормовом мостиках, а также на площадке между дымовыми трубами. За три дня до боя кормовой дальномер был передан на батарею № 43 на Цереле, обратно он по понятной причине получен не был. Однако на «Славе» не позаботились оперативно перенести средний дальномер на корму, вследствие чего теперь обоим оставшимся инструментам препятствовали обзору прямо по корме дымовые трубы. «Теневая зона» составляла около 45°. [268]

В 10.05, приведя противника на курсовой угол 135° левого борта, «Слава» с предельной дистанции (поправка дня была 3 кб, что при дальности действия 12? орудий линкора в 115,5 кб даёт 112,5 кб) открыла огонь дальнобойными снарядами по западной группе германских тральщиков. Первый залп дал перелёт, второй недолёт и третий накрыл их, после чего тральщики, под прикрытием дымовой завесы, отошли. Огонь был приостановлен. На полминуты раньше «Славы» открыл огонь «Гражданин», но при дальности 12? орудий 86 кб он вскоре был вынужден прекратить стрельбу, выжидая уменьшения дистанции.

Вскоре после начала стрельбы, в 10.15 по кораблям М. К. Бахирева с предельной дистанции открыли огонь германские дредноуты, продолжавшие двигаться на ост малым ходом вдоль южной кромки поля 1917 г. Первый залп «Кёнига», состоявший из трёх всплесков, лёг впритирку к корме «Баяна», оказавшегося южнее всех. В 10.18 «Кронпринц» открыл огонь по «Гражданину» пятиорудийными залпами, давшими небольшие недолёты. Сделав 5 залпов, он прекратил огонь. «Слава», таким образом, на этом этапе боя оставалась необстрелянной. «Баян», оказавшийся между ней и германскими линкорами, чтобы не мешать огню «Славы», по приказанию вице-адмирала Бахирева отвернул влево и отошёл на несколько кабельтовых на ост.

Дождавшись сближения на дальность действия его 12? орудий, «Гражданин» открыл огонь главным калибром также по западной группе тральщиков. Из-за меньшей дальности его орудий он, получая недолёты, приостанавливал стрельбу, выжидая, пока тральщики приблизятся, чтобы вновь открыть огонь. Противоминным калибром (6?) он пытался обстреливать тральщики у восточной кромки заграждения. Русские линкоры были чрезвычайно стеснены в маневрировании, управляясь на месте машинами. Поэтому в 10.30 последовало семафором распоряжение адмирала Бахирева держаться на месте и поддерживать огонь «по ближайшему противнику».

К 10.50 германские тральщики, отошедшие и перестроившиеся под прикрытием дымовой завесы, вновь приступили к работе. «Слава» возобновила по ним огонь с дистанции в 98,25 кб, уменьшившейся постепенно до 96 кб, вновь добившись накрытий. «Баян» и «Гражданин» также обстреливали тральщики, которые «работали упорно, несмотря на то, что всё время находились в большом количестве наших всплесков». В этот период боя огонь 12? орудий «Славы» был разделён: носовая башня стреляла по миноносцам, державшимся за западной группой тральщиков на меридиане Патерностера, а кормовая вела огонь по дредноутам, непрерывно обстреливавшим наши корабли, однако безрезультатно.

Бой 4 октября — «Кёниг» и «Кронпринц» ведут огонь по русским кораблям (из коллекции Г. Стафа)

«Кёниг» и «Кронпринц», связанные отсутствием свободы маневрирования у южной кромки минного заграждения, при том, что все тральщики были высланы на его прорыв, оказались в рискованном положении. Германская официальная история свидетельствует: «Русские линейные корабли перенесли свой огонь на III [линейную] эскадру [т. е. на дредноуты] и очень быстро к ней пристрелялись. Они держались очень умело на границе дальности огня нашей тяжёлой судовой артиллерии (20,4 км [115 кб]). Положение эскадры было крайне неудачным: она не могла ни приблизиться к противнику, ни, стоя на месте, уклониться от его огня». [269]

Понимая невозможность неподвижного нахождения под огнём «Славы» («чтобы не дать русским одержать лёгкий успех»), вице-адмирал Бенке приказал своим дредноутам развернуться на правый борт и лечь на вестовый курс «с целью выйти за предельную дальность неприятельского огня».

Между тем движение немцев на основном участке прорыва у западной кромки поля начало стопорится. Успешный огонь «Славы» и «Гражданина» уже дважды заставлял катера-тральщики 8-й флотилии и тральные корабли 3-го дивизиона отходить, прикрывшись завесой. Согласно русским отчётам о бое, в этот период был потоплен один германский тральщик и один повреждён. Германская официальная история этих фактов не подтверждает, но сдержанно отмечает, что «8-я полуфлотилия искателей мин, шедшая курсом NNW, вперёд не продвигалась. Она очутилась в тяжёлом положении и попала под огонь русских боевых кораблей и [береговой] батареи [у деревни] Вой. Ей удалось отойти, прикрывшись дымовой завесой. 3-й дивизион тральщиков, производивший тральные работы позади (южнее) 8-й полуфлотилии искателей мин, тоже попал под обстрел и был вынужден прекратить работы. Русские перенесли огонь ещё южнее — на миноносцы и крейсера [„Кольберг“ и „Страсбург“], которым, в свою очередь, пришлось отойти, чтобы не изображать собой мишени. Таким образом, попытка прорваться между заграждениями… и минами, поставленными германскими подводными лодками, не удалась, от неё пришлось совершенно отказаться». [270]

Командир «Славы» В. Г. Антонов так описывает этот момент боя: «Было замечено, что на меридиане Пакерорта курсом N идут несколько больших миноносцев. По ним был дан один выстрел из носовой 12? башни, который накрыл сразу их и произвёл на одном из миноносцев взрыв или пожар, после чего миноносцы в беспорядке бросились к югу. Падения неприятельских снарядов были всё это время около наших кораблей, но после нашего попадания в миноносец и ввиду того, что наши снаряды стали ложиться близко около крейсеров, весь отряд противника около 11 час. 10 мин. начал отходить к югу и с дистанции 128 кб прекратил огонь». [271]

Неудача с прорывом вдоль западной кромки заграждения выводила на первое место запасной вариант — мимо банки Ларина в северном направлении. Сюда в помощь 3-й полуфлотилии катеров-тральщиков были переброшены с основного направления ещё 9 катеров 3-го дивизиона и число тралящих судов доведено до 19 («чтобы пробиться во что бы то ни стало хотя бы на одном участке»). Таким образом, окончательный успех прорыва в Моонзунд теперь зависел от упорства германских тральщиков и того, насколько долго они смогут продержаться под огнём «Славы» и «Гражданина» до тех пор, пока дредноуты по протраленному проходу не смогут выйти на сближение и нанести по ним сокрушительный артиллерийский удар.

Бой 4 октября. Русские корабли под огнем германских дредноутов. Головным идет «Слава», за ней — «Гражданин». На нижнем снимке слева направо: «Слава», «Гражданин», «Баян» и эсминец типа «Деятельный»

На последних минутах этого боя, закончившегося отступлением немцев для перегруппировки сил, на «Славе» возникла первая большая проблема — вышла из строя носовая 12? установка. Причине заключалась в том, что, как указывает в своём рапорте командир линкора В. Г. Антонов, «у обоих орудий сдали двойные бронзовые шестерёнки и немного опустились рамы замков, т. к. перекосились их валы». Таким образом, закрыть замки было нельзя: шестерёнки зубчаток не двигали их из-за перекоса своих валов. Правое орудие успело сделать за бой четыре выстрела, левое семь. Оба они были установлены на корабль в ноябре 1916 г. и дали (считая и бой) практических 34 и боевых 45 выстрелов. Первоначально предположили, что неисправность произошла из-за чрезмерного раздутия обтюраторов, которые и решили было переменить, однако в итоге, «несмотря на усиленную работу башенной прислуги и слесарей из судовой мастерской, сделать ничего не удалось». По мнению обоих артиллерийских офицеров линкора, Ю. Ю. Рыбалтовского и В. И. Иванова, вся вина за поломку ложилась исключительно на Обуховский завод, который «небрежно выделал зубчатки из плохого металла». [272]

«Слава» в бою. Снимки сделаны с борта эсминца «Сильный»

После выхода германских сил из боя и отхода их за горизонт (около 150 кб) в 11.20 на «Баяне» был поднят сигнал «Полубригаде линейных кораблей адмирал изъявляет своё удовольствие за отличную стрельбу», а в 11.30 — «Стать на якорь». «Слава» просила разрешения остаться под машинами, поскольку оба якорных каната были отклёпаны. В 11.35 сигналом с «Баяна» командующий приказал миноносцам VI дивизиона держаться около кораблей, охраняя их. Диспозиция русских сил в это время была следующей. Мористее всех, на параллели Патерностера, стоял на якоре «Гражданин», в двух кабельтовых к северу от него «Баян».

«Слава» в 11.40 начала спускаться задним ходом к Вердеру, по направлению к противнику «для более благоприятного маневрирования на случай возобновления боя» (манёвр завершён к 12.08). На линкоре прозвучала команда к обеду расчётам 6? башен. Из них были выброшены за борт все ныряющие снаряды, приготовленные там для отражения возможных атак неприятельских подводных лодок. Приказание об этом было отдано ввиду того, что атаки лодок сочли маловероятными, «опасность же от взрыва их при попадании в корабль была очень велика».

В 11.50, ввиду приближения тральщиков, командующий МСРЗ отдал приказание сниматься с якоря. «Гражданин» и «Баян» выбрали якоря (последний несколько замешкался). После семафора «Если тральщики будут приближаться, открывать огонь» «Гражданин», ввиду меньшей дальности действия его артиллерии, спустился к зюйду. Развернувшись левым бортом к противнику, он в 12.04 начал обстреливать 12? и 6? калибром тральщики, шедшие в следующем ордере: 4 катера строем фронта, два им в кильватер, миноносец с правого траверза. За ним в 12.10 из кормовой 12? башни с дистанции 115 кб начала стрельбу и застопорившая ход «Слава», державшая противника на курсовом угле 135° левого борта. Вслед за линкорами открыли огонь остальные корабли — крейсер «Баян» и державшиеся у бона дозорные эсминцы «Туркменец Ставропольский» и «Донской казак», дистанция от которых до тральщиков не превышала 65–70 кб. Стрельба русских на этом этапе вновь была действенной: М. К. Бахирев отмечает в своём отчёте, что «замечено было много накрытий, заставлявших тральщики менять курсы».

Пройдя восточный угол заграждения 1917 г., германские тральщики вышли на чистую воду — пространство между старым и новым минными полями. Успешному их продвижению вперёд помогало то обстоятельство, что русскими (по недосмотру, или впопыхах) были оставлены баканы. Наконец, после продвижения под непрерывным огнём ещё на несколько миль к норду, до северо-восточного угла минного заграждения 1916 г., тральщики, укрывшись дымовой завесой, легли на отход. В это время они находились намного севернее обоих дредноутов вице-адмирала Бенке, который, получив донесение от командира 3-й полуфлотилии капитан-лейтенанта Дофлейна о том, что путь свободен, наконец решился предпринять фронтальную атаку русских кораблей, введя свои дредноуты на большой скорости в протраленное пространство. На какие-то минуты её задержал вызванный артиллерийский гидросамолёт-корректировщик, который «весьма неудачно сел перед самым линейным кораблём, задерживая тем самым переход на полный ход». [273]

В 12.10 в обозначенном буями фарватере начался их «рывок на север». Германские линкоры шли в строе пеленга — «Кронпринц» за «Кёнигом» и несколько левее его курса. Ход был 18 узлов, который перед самым открытием огня сбавили до 17, поскольку при большем возникала необъяснимо сильная вибрация, затруднявшая использование оптики для прицеливания. Набрав ход, оба германских дредноута шли на сближение. Сократив дистанцию до 90 кб, «Кёниг» в 12.13 (согласно вахтенному журналу «Славы» — в 12.15) открыл огонь по «Славе». К нему через две минуты присоединился «Кронпринц». Артиллерийская атака на сближении продолжалась до 12.22, когда на дредноутах была пробита минная тревога и они уменьшили ход до малого. Ещё через 8 минут оба корабля остановились в северо-восточном углу заграждения 1916 г. и, развернувшись к русским лагом, открыли огонь полными 5-орудийными залпами на левый борт. В 12.40 дредноуты прекратили стрельбу.

На «Славе» события развивались так. По получении сообщения с марса о быстром приближении германских дредноутов, корабль открыл по ним с дистанции 112 кб беглый огонь из кормовой 12? башни. Из рапорта о бое командира линкора В. Г. Антонова: «Неприятель, быстро пристрелявшись, осыпает корабль снарядами. Большинство снарядов падает кругом носа. В неприятельском залпе пять снарядов, редко четыре. Дал малый ход. В 12.18, чтобы несколько сбить пристрелку неприятеля, прибавил ход до среднего, положив немного право руля». [274]

Первые десять минут боя не приносили немцам результата, наконец, в 12.25 очередной залп «Кёнига» лёг накрытием, давшим три попадания. Корабль испытал сильнейшее сотрясение («сильно вздрогнул и раскачался»), очевидцы говорят об ощущении мгновенного приподнимания его вверх и быстрого проседания вниз. Все три германских снаряда попали в подводную часть левого борта: два в нос ниже шельфа и один против левого машинного отделения в кромку броневого пояса.

Попадание одного из снарядов пришлось на 3–3,5 м ниже брони против 25 шп., в помещение двух носовых боевых динамо-машин. Разрыв последовал или у самого борта, или в бортовом коридоре и произвёл, по мнению тех, кто был на борту, «громадную пробоину около 1,5 сажень диаметром». Электричество во всей носовой части сразу погасло. Два машиниста, находившиеся у динамо-машин, едва успели выбраться из отсека среди потоков воды, которая моментально затопила всё помещение и дошла до батарейной палубы, экстренный выход и люк которой был немедленно задраен (подпоры на люк поставили заранее). Ситуация фатально осложнилась тем, что в темноте, а также, видимо, по причине сильнейшего испуга, люди не успели задраить двери в переборке подбашенного отделения 12? установки и вода затопила также носовые погреба. Вместимость всех затопленных отделений составила около 840 т.

Через центральный пост командир линкора В. Г. Антонов передал приказание выровнять крен затоплением кормовых бортовых коридоров правого борта. Приказание было продублировано посылкой ординарца к трюмному инженер-механику К. И. Мазуренко. Из воспоминаний последнего: «Корабль в это время быстро кренился на левый борт… я бросился к задраенному люку 12? носовых погребов на батарейной палубе с тем, чтобы спуститься вниз через открытую горловину его, обследовать пробоину и изолировать затопленную часть отсека. Заглянувши в горловину, я, к прискорбию, увидел, что уровень воды в 12? отсеке уже достиг уровня моря и отстоял от горловины футов на шесть. Оставалось лишь задраить её на случай возможного погружения корабля от дальнейших пробоин в бою. Судя по значительной скорости затопления большого отсека 12? погребов, имевшего в длину почти 48 футов, можно легко понять, что пробоина в нём по размеру почти такая же, как и при минном взрыве. Как впоследствии выяснилось, она имела в диаметре около 15 футов… Мне оставалось лишь выровнять опасный крен в 9° и принять меры к тому, чтобы вода не распространилась и не просачивалась в отделения соседнего отсека носовых 6? погребов. Я приказал затопить для выравнивания крена наружные бортовые коридоры по правому борту против кочегарных и машинных отделений — и трюмные немедленно приступили к выполнению трафаретной работы, хорошо им знакомой по прежним боям в 1915 году». [275]

Вторым попаданием было затоплено верхнее носовое отделение мокрой провизии и шкиперская между 5 — 13 шп. Вместимость обоих помещений составляла 287 т воды. В результате этих двух попаданий и вызванного ими поступления в носовую часть в общей сложности около 1130 т воды сразу образовался крен в 4,5°, дошедший менее чем через 10 минут до 8°. Для выравнивания крена и дифферента в отсеки правого борта от 32 шп. в корму была принята вода и крен быстро уменьшен до 3–4°.

Третий снаряд, попавший в подводную часть броневого пояса против левой машины, борт не пробил, но вызвал нарушение его целостности, «поскольку в машинном отделении была замечена только фильтрация воды и вода в трюм прибывала настолько медленно, что с ней могли справиться одни осушительные средства».

Попадание в борт у отделения динамо-машин, происшедшее под очень острым углом (около 30–35°), также затронуло осек погребов левой носовой 6? башни, где в штурвальном отделении возник пожар — загорелись маты и бушлаты матросов расчёта подачи погреба. Из рапорта мичмана Шимкевича, командира башни: «Подбашня наполнилась дымом, люди надели маски и тушили пожар. Находившиеся там гальванеры (два человека) и один строевой потушили пожар и, когда прислуга питателя хотела покинуть подбашню, уговорили их остаться на местах. По словам гальванера Чайкова, они сообщили о пожаре в башню, но не получили никакого ответа, очевидно, была перебита переговорная труба». [276] Тогда матросы, не имея связи с начальником, по своей инициативе затопили погреб.

Интерьер лазарета «Славы» (довоенный снимок)

В результате полученных повреждений и принятых для борьбы с ними мер состояние «Славы» к 12.30 определяется следующим. Вся носовая часть линкора до 26 шп. от киля до нижней палубы, за исключением нескольких мелких отсеков, заполнилась водой. Корабль сел носом на 1,5 м, увеличив среднее углубление почти на 0,5 м; углубление носа стало около 10 м и среднее углубление около 8,9 м. Переборки держали хорошо, отмечалась лишь фильтрация воды через сальники электропроводов. Остойчивость в целом не уменьшилась, поскольку выше броневой палубы вода не проникла. Получив пробоины и крен, «Слава», осторожно кладя право руля, чтобы не увеличивать крена, легла на курс 330°. В этот момент германские дредноуты оказались у неё точно по корме, получив возможность поражать своего тяжело повреждённого противника продольным огнём.

В сражении наступил критический момент. Поскольку немцы остановились и больше не шли на сближение, единственный шанс уцелеть для обоих русских линкоров и «Баяна» под интенсивным и прицельным огнём германских дредноутов заключался в возможно скором отходе на север. Из отчёта о бое вице-адмирала Бахирева: «Около 12 час. 30 мин., чтобы вывести из огня неприятеля охранявшие отряд миноносцы VI и IX дивизионов, так как надобности в охране не было, и чтобы наши заградители и другие суда, стоявшие на якоре к N от Шильдау, заблаговременно вышли из сферы обстрела и не мешали маневрированию больших кораблей, я сделал общий сигнал „Б“, который потом подкрепил по радио: „МСРЗ отойти“». [277]

К этому времени «Гражданин» также имел два попадания с «Кронпринца», которые, однако, не привели к таким тяжёлым последствиям, как на «Славе». Первым пробившим верхнюю палубу в корме 12? снарядом были причинены значительные разрушения в межпалубном пространстве (возник пожар, с которым быстро справились). Второй, пробивший борт на уровне верхней кромки брони у средней левой 6? башни, также вызвал множественные повреждения внутри и повредил вспомогательные механизмы и трубопроводы, но на боевые качества корабля влияния не оказал.

Вот как описывает эти драматические минуты Г. К. Граф: «Возле „Славы“. вставали громадные столбы воды, в её борту, около носовой башни, отчётливо виднелось несколько пробоин. С большим креном на левый борт и сев носом, она большим ходом шла на север. „Баян“, которому удалось выйти из-под обстрела сравнительно благополучно, шёл с пожаром на баке, держа „Славе“ сигнал „С“, т. е. „стоп машины“. По-видимому, адмирал Бахирев опасался, что она, сев в канале, закупорит выход всем остальным. Последним медленно отходил на север „Цесаревич“, который энергично отстреливался из своих 12? орудий. Он также имел несколько попаданий». [278]

Сразу после отдачи приказания на отход в «Славу» в 12.29 попало ещё два снаряда — «один в церковную палубу, другой в батарейную палубу, почти в одном месте, около вентиляторной шахты первой кочегарки. Снаряды разворотили рундуки, пожарные рожки, лагуны, трап, соединяющий обе палубы, шахты в погреба мелкой артиллерии, кочегарную шахту и произвели в обеих палубах пожар командных шкафов и рундуков. Благодаря энергичной и самоотверженной работе старшего офицера капитана 2 ранга Галлера и трюмно-пожарного дивизиона пожар был ликвидирован минут через 10–15, несмотря на трудности работы вследствие массы дыма и газов и трудностей поэтому ориентировки» (из рапорта командира линкора В. Г. Антонова).

Часть раненых была перевязана тут же на месте, часть сразу же отнесена в кормовой перевязочный пункт. Одним из этих снарядов был тяжело контужен врач Леппик, перевязывавший в это время мичмана Денисова, который также оказался контужен, но легко. Пламя, дым и газ от разрыва уничтожили носовой перевязочный пункт, медперсонал которого сразу же перешёл в главный кормовой пункт.

Эффект разрыва сильно почувствовался и в располагавшемся здесь же под броневой палубой центральном посту, куда взрывная волна и дым попали через повреждённую шахту сообщений с боевой рубкой. Из рапорта находившегося в центральном посту мичмана Деньера: «…было попадание где-то очень близко от центрального поста, разбившее его и выведшее его совершенно из строя. В какой именно части центрального поста было попадание, сказать точно не могу; некоторые из команды говорили, что видели большое пламя; сам я, как и многие из команды, был оглушён и отброшен от стола, за которым шифровал. Во время разрыва в посту кроме меня находились лейтенант Зиберт и вся прислуга центрального поста, все оставались на своих местах, убитых и раненых в моей части поста не было…освещение ослабло, телефон и другие электрические установки перестали действовать, переговорные трубы были разбиты и из них полилась вода, все электрические звонки начали заглушенно звонить». Лейтенант Зиберт: «…разорвался снаряд рядом с кубриком, показалось пламя, помещение наполнилось дымом и тротиловыми газами. Взрывом я был отброшен от стола, за которым сидел с мичманом Деньером, занятый расшифрованием радио. Из освещения уцелела одна лишь лампа по правому борту, телефонные звонки начали звонить, трансформаторы остановились. Мы взяли все документы и встали у входа в центральный пост с правого борта, т. к. там был небольшой приток свежего воздуха. Крен на левую сторону значительно увеличился. Из переговорных труб и некоторых малых отверстий носовой переборки потекла вода…». [279]

В результате фактического выхода из строя центрального поста капитан 1 ранга Антонов приказал кормовой 12? башне, находившейся под командой младшего артиллериста линкора лейтенанта В. И. Иванова, перейти на «плутонговый [т. е. самостоятельный] огонь». Противник продолжал удерживаться на курсовом угле около 180°.

Газы от разрывов обоих снарядов попали по вентиляционной шахте в носовую кочегарку, но все кочегары остались на местах и продолжали свою работу. Из воспоминаний К. И. Мазуренко: «Я спустился туда по трапу и, к моей радости, убедился в том, что сообщение [о поступлении воды] оказалось ошибочным: там всё было в порядке и кочегары, под наблюдением старшины, очень спокойно работали у котлов, несмотря на большой крен. Я поблагодарил их за отличную работу и, проверив, открыты ли все клапана и клинкеты, необходимые для выравнивания крена, поднялся на батарейную палубу». [280]

В кормовой кочегарке, куда наблюдалась фильтрация воды из-за разошедшихся вследствие близких разрывов стыков обшивки, вследствие крена на левый борт собиравшаяся вода подступала к топкам котлов №№ 11 и 16, в которых было приказано прекратить пары. Откачать эту воду пока не представлялось возможным по причине того, что из-за крена трюмная помпа, расположенная в диаметральной плоскости, не могла её забрать.

Вновь слово К. И. Мазуренко: «…мне сообщили о том, что в кормовой кочегарке — вода. Спустившись в неё, я увидел, что от крена вода в кочегарном трюме перелилась на левый борт, поднялась выше площадок и дошла до топок двух крайних котлов: трюмный насос не мог её откачать, так как приёмники осушительной системы находились в средней части трюма. Приказав инженер-механику мичману Бальгицу прекратить пары в двух левых крайних котлах, и удостоверившись в том, что и здесь производится затопление правых наружных бортовых коридоров, я вышел на батарейную палубу, где мне тотчас же доложили из левого машинного отделения о проникновении в него воды.

Я сбежал вниз и увидел, что мотылёвые колодцы левой машины были затоплены водой почти до вала и вращающиеся мотыли вместе с их подшипниками погружались в неё при нижних положениях. Сквозь фланцы труб, примыкающие вверху к левой бортовой переборке, просачивалась и довольно сильно струилась вода.

Стало ясно, что эта переборка повреждена, фланцы труб расшатались, и непроницаемость их нарушилась разрывом неприятельского снаряда против машинного отделения. По-видимому, снаряд попал здесь в броню ниже ватерлинии на излёте и не пробил её, а разорвавшись, лишь расшатал и повредил её и вместе с ней переборку; вода проникла в бортовой коридор и оттуда просочилась в машинное отделение. Я приказал пустить в ход, в помощь осушительному насосу, мощную водоотливную турбину — и она стала быстро освобождать трюм от воды; попутно я распорядился уменьшить по возможности просачивание. Поднявшись затем на батарейную палубу, взглянул на креномер и заметил, что крен уменьшился до 3°». [281]

Один из германских снарядов этого же накрытия, разорвавшийся в воде впритирку к борту, поднял столб воды выше фор-марса; его всплеск, обрушиваясь вниз, залил носовой мостик. Управление кораблём затруднялось вследствие крена. В 12.37 крен уменьшился до 4°. Один из наших залпов, по наблюдению с марса мичманом Пышновым, корректировавшим стрельбу, вызвал пожар в носовой части головного линейного корабля, стрелявшего по «Славе».

В 12.39 (или 40), находясь уже на выходе из зоны действия 12? орудий германских дредноутов, «Слава» получила последнюю серию попаданий. До сих пор не представляется возможным ясно уточнить, было их два или три, поскольку оба последних (или одно) пришлись практически в одну точку; свидетельства об этом распадаются примерно поровну. Первое попадание было в церковную палубу — снаряд пробил палубу полубака и разорвался «около судовых образов». Здесь было всё разрушено, верхняя палуба разворочена в нескольких местах и найдено убитыми три человека, фамилии их установить не удалось. А. М. Косинский в своей работе упоминает, что у них были оторваны головы. [282]

Второй снаряд (или два) попал в броню у радиорубки, пробил её и разворотил переборку бортового коридора, прогнув силой взрыва переборки соседних угольных ям. Больших пожаров от этих попаданий не последовало, но К. И. Мазуренко упоминает о возгорании «в перегрузочном посту средней левой 6? башни, где были тележки с зарядами. Пожар был потушен командиром башни, кажется, мичманом Л. И. Агаповым».

Эти последние попадания существенно не сказались на состоянии «Славы», но положение её и без того было критическим. Корпус, расшатанный попаданиями и близкими разрывами германских 12? снарядов, дал сильную течь, с которой едва справлялись насосы корабля. Воду, поступавшую в левое машинное отделение, пытались откачивать имевшимися водоотливными средствами (насосом и турбиной), но их работа оказалась недостаточно эффективной и «положение становилось угрожающим, т. к. работавшая машина мотылями погружалась в воду и разбрызгивание последней создавало фонтаны, затруднявшее управление главными механизмами». По мере поступления воды в котельные отделения котлы приходилось выводить из действия, в результате чего давление пара постоянно падало, и ход корабля всё уменьшался.

Лишившийся половины тяжёлой артиллерии линкор, с почти 2500 т воды внутри находился у предела исчерпания боеспособности и с увеличившейся до 10 м осадкой носом не имел никаких шансов уйти на север Моонзундским каналом. Это прекрасно понимало командование линкора, которому ещё до последней серии попаданий стало ясно его бедственное положение. Гибель «Славы», медленно двигавшейся небольшим ходом (34 оборота) на север и отстреливавшейся редкими выстрелами из кормовой башни, становилась только вопросом времени.

Командир линкора Антонов семафором запросил у командующего разрешения «ввиду того, что корабль сильно сел носом и Большой канал стал для корабля непроходим, снять людей и взорвать корабль». В 12.41 были уничтожены все секретные документы. В 12.43 последовала атака шести неприятельских аэропланов, которая была отбита огнём зенитной артиллерии линкора, причём в рапорте В. Г. Антонова сообщается, что «один аэроплан нашим залпом был подбит и резко упал вниз (огнём управлял старлейт Рыбалтовский)». В 12.45 корабль прекратил огонь, дав с дистанции в 115,5 кб ряд недолётов.

В 12.47 «Баян», также имевший повреждение от 12? снаряда, разорвавшегося в носу под мостиком, обогнал оба линкора и стал головным. При проходе крейсера командир «Славы» в мегафон вновь доложил вице-адмиралу Бахиреву о бедственном состоянии корабля, на что последовало приказание «пропустить „Гражданин“ вперёд, затопить корабль у входа в канал и, сняв команду на миноносцах, взорвать погреба».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Революция 25 октября 1917 г.

Из книги История России от Рюрика до Путина. Люди. События. Даты автора Анисимов Евгений Викторович

Революция 25 октября 1917 г. 25 октября (7 ноября по новому стилю) 1917 г. большевики захватили власть. Этому предшествовала борьба мнений в большевистском руководстве. Находившийся в Финляндии В. И. Ленин настойчиво требовал от товарищей решительно взять власть в свои руки и


86. Петроград, 10 октября 1917 года

Из книги Честь и долг автора Иванов Егор

86. Петроград, 10 октября 1917 года Мариинский дворец сиял среди тусклого дня огнями. Его несколько тяжеловатые объемы под набухшим темно-серыми тучами небом, казалось, символизировали собой прочность российской парламентской демократии. Всего четвертый день здесь


87. Петроград, 20 октября 1917 года

Из книги Честь и долг автора Иванов Егор

87. Петроград, 20 октября 1917 года Как в февральские дни, начиная с сентября Россия чувствовала дыхание великих перемен. Волны революционной энергии народа вздымались все выше и выше. С середины октября во всех слоях общества широко и открыто обсуждалось намерение


88. Петроград, 24 октября 1917 года

Из книги Честь и долг автора Иванов Егор

88. Петроград, 24 октября 1917 года Сырая, туманная ночь укрыла Петроград. Лишь западное крыло Зимнего дворца, как все последние ночи, светилось до утра огнями. В розовой гостиной на третьем этаже министр-председатель и комендант дворца. Лицо Керенского посерело от


89. Петроград, 25 октября 1917 года

Из книги Честь и долг автора Иванов Егор

89. Петроград, 25 октября 1917 года Ночная изморозь посеребрила булыжник мостовых и землю в сквере перед Смольным. У ограды красногвардейцы и солдаты жгли костры, чтобы согреться. Настя, накинув на плечи платок, вышла из главного подъезда, чтобы отдать срочный пакет связному


25 октября 1917 года 3 часа ночи

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 3 часа ночи Кавторанг Николай Михайлович Грессер 3-й проснулся оттого, что над ухом щелкнул взведенный курок. Рука молниеносно выдернула из-под подушки наган… Тихо выругался. Щелкнул открывшийся сам собой замок стоявшего в головах чемодана. Жена


25 октября 1917 года 3 часа 20 минут

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 3 часа 20 минут Этот дурацкий щелчок чемоданного замка начисто лишил сна, и Николай Михайлович долго прислушивался к ночным звукам взбудораженного города. Откуда-то с Галерной осенний ветер принес глухие хлопки винтовочных выстрелов — необъяснимых и


25 октября 1917 года 4 часа утра

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 4 часа утра Матрос 1-й статьи Никодим Землянухин проснулся оттого, что гадюка, увиденная во сне, цапнула его за ногу. Нога заныла. Но то уже было не во сне, а наяву. Вчера царапнула лодыжку юнкерская пуля в перестрелке у Николаевского кавалерийского училища.


25 октября 1917 года 5 часов утра

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 5 часов утра Долги осенние ночи в Петрограде. Еще и намека на рассвет не было. Шквальный ветер расклеивал желтые листья по мокрой брусчатке Конногвардейского бульвара. Грессер шагал, прикрывая лицо отворотами дождевика. Он сворачивал в безлюдные


25 октября 1917 года 10 часов утра

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 10 часов утра Светало. Сквозь осеннюю хмарь тускло просвечивал плоский кружок солнца. Дождь еще моросил, и Землянухин подвязал над распахнутым люком брезент, а сам залез от режущего ветра в рубку так, что из горловины входного люка голова его торчала, как


25 октября 1917 года. Полдень

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года. Полдень Царственный город вздымал в небо кресты и шпили, ангелов и корабли, фабричные трубы и стрелы портальных кранов. Статуи богов и героев на мокрой крыше Зимнего дворца подпирали головами низкое серое небо. Меж прозеленевших фигур курился дым. То был


25 октября 1917 года 14 часов 35 минут

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 14 часов 35 минут Пока швертбот тащился по каналу, события в городе обгоняли его со скоростью красногвардейских грузовиков. В час дня («Внучок» еще шел под парусом по Екатерингофке) был взят Мариинский дворец и распущен предпарламент. А в те минуты, когда


25 октября 1917 года 18 часов 10 минут

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 18 часов 10 минут На парадном лестничном марше они встретили скорбную процессию. Впереди шел кондуктор Чумыш, держа за собой носилки. С них свисали полы шинели, прикрывавшей с головой чье-то тело. Офицеры Штаба молчаливой гурьбой спускались по ступенькам,


25 октября 1917 года 19 часов 00 минут

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 19 часов 00 минут Склянки на «Авроре» отбили семь часов вечера, когда от Адмиралтейской набережной отвалил черный катерок с пассажирами и рулевым.— Скажи на милость, службу не забыли! — восхитился кондуктор, расслышав сквозь клекот мотора медные удары


25 октября 1917 года 21 час 40 минут

Из книги Авантюры открытого моря автора Черкашин Николай Андреевич

25 октября 1917 года 21 час 40 минут «Аврора» стояла посреди Невы незыблемо, точно броневой клин, вбитый в самую сердцевину города.В казенник баковой шестидюймовки уже загнали согревательный заряд, который, прежде чем начаться боевой стрельбе, должен был выжечь густую зимнюю