Английский клуб, 1770 год Владимир Орлов, Михаил Лонгинов, Михаил Лобанов, Денис Фонвизин

Английский клуб, 1770 год

Владимир Орлов, Михаил Лонгинов, Михаил Лобанов, Денис Фонвизин

Еще одним развлечением – во всяком случае, для высших слоев общества – мало-помалу сделалось посещение клубов (или «клобов», как произносили в ту пору). Переняв европейскую моду на благородные собрания, русские аристократы и богатые купцы стали собираться вместе, чтобы приятно провести время и скоротать досуг. Как восклицал современник: «Как проводить зимний сезон в Петербурге благовоспитанному человеку, не имеющему ни родных, ни знакомых? Нельзя же каждый день бывать в театре или обречь себя на просиживание длинных вечеров дома».

В начале 1770 года проживавшие в Петербурге иностранцы во главе с фабрикантом Фрэнсисом Гарднером сочли необходимым основать специальное собрание, или клуб. Так возникло Санкт-Петербургское английское собрание, которое в обиходе чаще называли Английским клубом; это было одно из самых привилегированных обществ столицы (с 1780 года в Английском собрании могло числиться не более 300 человек). Граф В. Г. Орлов писал своему брату Федору из Петербурга:

Здесь зима редко так умеренна бывает, как сего года: во все время больших морозов не было. В городе здесь не видать, чтоб война настояла, об оном немного беспокоятся; да и много веселья: маскарады, вольные комедии при дворе, ассамблеи у больших господ по очереди всякую неделю, куда более ста человек съезжаются. Еще новый род собрания, называется клоб, похоже на кафегаус (кофейню. – Ред.), где уже более 130 человек вписались, платит каждый по 30 рублей в год; всякого сорта люди есть в нем: большие господа все почти, средние, ученые, художники и купцы. Можно в оное ехать во всякое время, поутру и после обеда. Желающих в оное вступить избирают баллотированием.

В Английском клубе бывали многие отечественные политики, фабриканты, купцы, литераторы и ученые. Как писал Н. А. Некрасов:

Наши Фоксы и Роберты Пили

Здесь за благо отечества пили,

Здесь бывали интимны они...

В опубликованной по случаю столетнего юбилея клуба книге «Столетие С.-Петербургского Английского собрания» (1870) имеется «мемуар» М. Н. Лонгинова, члена клуба и историка литературы, посвященный истории собрания и его «внутренней кухне».

Помещение (клуба. – Ред.) не было ни обширно, ни слишком удобно во многих отношениях, но к нему все привыкли издавна, и оно получило уже какое-то, так сказать, историческое значение, которым члены по преданию дорожили. Многие комнаты носили особые названия: балконная называлась Рощей, гостиная рядом с нею Портретной, комната за Портретной – Крыловской, оттого, что первая была когда-то обклеена обоями, изображавшими деревья, во второй находились портреты во весь рост Екатерины II, Александра I и Николая I, а в последней стоял на кронштейне бюст Крылова, над диванчиком, на котором он обыкновенно сидел. Помещение это доставляло много приятностей весной и летом, когда можно было сидеть, играть в карты, ужинать на большой террасе, выходившей в необширный, но тенистый сад, в который был также выход из особой теплой, нарочно возведенной пристройки, устроенной для кегель... Летом на особом балконе кегельной и в саду... бывали оживленные беседы, прерываемые прогулками, и нередко варилась жженка (напиток из горячего коньяка или рома с сахаром. – Ред.) или распивалось шампанское. <...>

Кухня клуба пользовалась большой репутацией. Во вторник, пятницу и воскресенье обедали по карте, в прочие дни был общий стол... Нечего и говорить, что между членами было множество гастрономов. <...>

Комплект членов был 350; вакансий открывалось мало... Кандидатов предлагали с большим разбором, один раз в год. Часто случалось, что члены-предлагатели отказывались от баллотирования своих кандидатов даже перед самым избранием, заметив, что в приеме их есть сомнение. Баллотировка была строгая; при мне однажды забаллотировали в один и тот же день четырех кандидатов, в том числе одно лицо в очень большом чине и занимавшее весьма видное служебное место. Были люди высокопоставленные, но никогда не рискнувшие подвергнуться испытанию баллотировки в члены, неприятие в которые производило большое впечатление в городе... Общество членов состояло почти исключительно из людей более или менее пожилых. <...> Нечего говорить, что тон этого общества был наилучший. За весьма малыми исключениями не происходило ничего похожего на какое-нибудь неприличие. <...>

Обыкновенный ход клубной жизни изменялся очень редко. На страстную неделю он закрывался. 15 марта, день, в который кончался срок возобновления членских билетов, бывала «бесштрафная» ночь. В первую субботу после 1 марта бывал большой, роскошный годовой обед, с ухой и со всеми гастрономическими редкостями, какие только являлись в это время года; за стерлядями нарочно посылали в Москву. Весь дипломатический корпус бывал приглашен и угощался за особым парадным столом, за которым произносились посланниками, после обеда, за пуншем и жженкой, речи, и говорились спичи другими лицами. <...>

Несравненно веселее, хотя и несколько проще, в гастрономическом отношении, годового обеда, был другой праздник, так называемый «старшинский обед». Он бывал в мае, когда после стола можно было пировать уже на террасе и в саду. Говорят, что в старинное время вновь избранные старшины, приняв имущество клуба от своих предшественников, давали им обыкновенно обед. Потом мало-помалу обычай этот изменился, и стал даваться этот «старшинский обед», уже на счет клуба, для всех членов; но вновь избранные старшины платили от себя расходы за все напитки, употребленные в этот день.

На этих двух праздниках, годовом и старшинском, гремела музыка (обыкновенно конногвардейская), в залу впускались семейства служителей, некоторые пускались плясать, и вообще царствовала полная непринужденность, разумеется, не доходившая ни до чего похожего на неприличие. <...>

Для бесед тех, кто не играл в карты, устроена была впоследствии небольшая комната с камином, за газетной и перед кабинетом для совещаний старшин. <...>

Клуб был истинным кладом для холостяков, особенно живущих летом в городе. В это время года я, как и многие другие, ежедневно приезжал в клуб, читал газеты перед обедом, после которого шла беседа на террасе или в саду; затем мы отправлялись... на острова или же в театр; потом возвращались в клуб ужинать и опять побеседовать и, в 2 часа направляясь домой, часто долго шли пешком в полусумраке летней, светлой петербургской ночи.

Одним из завсегдатаев клуба был баснописец и жуир И. А. Крылов, являвшийся членом собрания на протяжении почти сорока лет. В воспоминаниях о Крылове писателя М. Е. Лобанова читаем:

Не имея семейства, ни родственных забот и обязанностей, не знал он ни раздирающих иногда душу страданий, ни сладостных, упоительных восторгов счастия семейственной жизни. Сытный, хотя простой обед, и преимущественно русский, как, например: добрые щи, кулебяка, жирные пирожки, гусь с груздями, сиг с яйцами и поросенок под хреном, составляли его роскошь. Устрицы иногда соблазняли его желудок, и он уничтожал их не менее восьмидесяти, но никак не более ста, запивая английским портером. По окончании трапезы дома или в Английском клубе, который он постоянно посещал более тридцати пяти лет, или в знакомых домах, он любил, по русскому обычаю, отдохнуть и вздремнуть. В Английском клубе долго оставалось не закрашенным пятно на стене, сделанное его головою, покоившеюся после сытного обеда. Там намеревались поставить бюст его. Вечером опять отправлялся он иногда в театр, а чаще всего в Английский клуб, где никто не обязан чиниться друг перед другом и где царствует удобность и приволье. Там он играл по временам в карты или держал заклады при биллиардной занимательной игре. Домой возвращался в прежние времена поздно ночью, но с приближением старости постепенно сокращал ночные свои посиделки... В Английском клубе, в этом разнообразном и многолюдном обществе, он любил наблюдать людей и иногда не мог удержаться от сатирических своих замечаний и ответов. Однажды приезжий помещик, любивший прилгать, рассказывая о стерлядях, которые ловятся на Волге, неосторожно увеличивал их длину. «Раз, – сказал он, – перед самым моим домом мои люди вытащили стерлядь. Вы не поверите, но уверяю вас, длина ее вот отсюда... до...» – Помещик, не договоря своей фразы, протянул руку с одного конца длинного стола по направлению к другому, противоположному концу, где сидел Иван Андреевич. Тогда Иван Андреевич, хватаясь за стул, сказал: «Позвольте, я отодвинусь, чтоб пропустить вашу стерлядь!»

О том, как воспринимали клубы люди, в них не вхожие, дает прекрасное представление эпизод из комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль».

Улита. Ахти мне, я чаю, нужды-то, нужды было? (К мальчику.) Весело, мальчик, в Питере-то было?

Мальчик. Очень, сударыня, весело.

Улита. Как противу здешних мест?

Мальчик. Несравненно, сударыня, в рассуждении великолепного города, а здеся, сударыня, деревня.

Улита. Да и я во многих городах бывала, однако важного ничего в них не нашла, только что людей больше.

Мальчик. Не то одно веселит, что шум от народа происходится, а лучшее удовольствие состоит в том, что частые собрания и обращение с благородными и разумными людьми.

Улита. А как же собрания у вас там бывают?

Мальчик. Комедии, маскарады, клобы.

Улита. Ахти мне, у вас и клопы в дела идут?

Мальчик. Конечно, так, сударыня. Тем-то и научаемся разума.

Улита. Да что ж вы с клопами делаете?

Мальчик. Веселимся, играем концерты и тогда танцуем, а после ужинаем со всею компанией.

Улита. Ах! (Плюет.) Тьфу, тьфу, и кушаете их? Чего-то проклятые немцы да французы не затеют! Как же они танцуют? Разве дьявольским каким наваждением? У нас их пропасть, и нам от них, проклятых, покоя нет, да только ничего больше наши клопы не делают, как по стенам ползают да ночью нестерпимо кусают – только.

Добромыслов (улыбнулся, к Улите). Он, сударыня, не про клопов говорит, а про клобы, о благородном собрании, где все съезжаются, веселятся и разговаривают и научаются, как жить в обществе, и то собрание называется клобом.

Улита. А, а... Теперь-то я поняла, где ж мне знать о ваших клопах, а я, право, думала о наших клопах и очень удивилась, услышав, что вы и кушаете их. Не прогневайся, батька мой, мы очень настращены мирскими речами. Сказывают, что у вас в Питере едят лягушек, черепах и какие-то еще устрицы.

Добромыслов. Устрицы и я ел и дети, а лягушек не ел.

Улита. Ахти! вкушали эту погань! Да не кушали ли мяса в пост?

Добромыслов. Грешные, сударыня, люди. В Петербурге без того обойтиться не можно.

Улита. О боже мой, до чего дожили. А все проклятые французы да немцы – впустили в православную Русь свою ересь. Как земля-мать вас терпит?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Гений и тщета человеческая: Денис Фонвизин

Из книги Дворцовые тайны [с иллюстрациями] автора Анисимов Евгений Викторович

Гений и тщета человеческая: Денис Фонвизин После ананаса и клубникиВ повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» есть место, которое помнят многие. Кузнец Вакула на черте прилетел в Петербург, попал во дворец и попросил у Екатерины II черевички для своей коханой. Выслушав


Гений и тщета человеческая: Денис Фонвизин

Из книги Дворцовые тайны автора Анисимов Евгений Викторович

Гений и тщета человеческая: Денис Фонвизин После ананаса и клубникиВ повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» есть место, которое помнят многие. Кузнец Вакула на черте прилетел в Петербург, попал во дворец и попросил у Екатерины II черевички для своей коханой. Выслушав


Денис Иванович Фонвизин

Из книги Эпоха Павла I автора Балязин Вольдемар Николаевич

Денис Иванович Фонвизин Жизнь и деятельность ФонвизинаДенис Иванович Фонвизин — прижизненное написание его фамилии было «фон Визин», ибо был он знатного немецкого происхождения, — родился 3 апреля 1744 года в Москве, в богатой семье российских немцев.В 1755–1762 годах


Денис Фонвизин: гений и тщета человеческая

Из книги Толпа героев XVIII века автора Анисимов Евгений Викторович

Денис Фонвизин: гений и тщета человеческая В повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» есть место, которое помнят многие. Кузнец Вакула на черте прилетел в Петербург, попал во дворец и попросил у Екатерины II черевички для своей коханой. Выслушав Вакулу, императрица


Елена Съянова Клетка для орла Михаил Орлов

Из книги Отечественная война 1812 года. Неизвестные и малоизвестные факты автора Бельская Г. П.

Елена Съянова Клетка для орла Михаил Орлов Однажды в церкви, едва поднявшись после молитвы, генерал-адъютант и фаворит императора Николая Первого, Алексей Федорович Орлов, снова упал на колени — на этот раз перед своим императором: — Ваше величество, Христом Богом молю,


Михаил Лобанов Великий государственник

Из книги Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи автора Лобанов Михаил Петрович

Михаил Лобанов Великий государственник Многие, знавшие Сталина, пишущие о нем, отмечают его «загадочность», как никакой другой личности. Известный государственный, общественный деятель США А. Гарриман пишет: «Я должен сознаться, что для меня Сталин остается


Глава 7 Английский клуб и годы студенчества

Из книги Юсуповы. Невероятная история автора Блейк Сара

Глава 7 Английский клуб и годы студенчества Петербургский Английский клуб сыграл серьезную роль в жизни князя Юсупова. Неслучайно этой истории отведена целая глава. Описание данного периода жизни Николая Борисовича предшествует его путешествию за границей.Стоит


Михаил Лобанов Великий государственник

Из книги Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи автора Лобанов Михаил Петрович

Михаил Лобанов Великий государственник Многие, знавшие Сталина, пишущие о нем, отмечают его «загадочность», как никакой другой личности. Известный государственный, общественный деятель США А. Гарриман пишет: «Я должен сознаться, что для меня Сталин остается


Клетка для орла Михаил Орлов Елена Съянова

Из книги Отечественная война 1812 года. Неизвестные и малоизвестные факты автора Коллектив авторов

Клетка для орла Михаил Орлов Елена Съянова Однажды в церкви, едва поднявшись после молитвы, генерал-адъютант и фаворит императора Николая Первого, Алексей Федорович Орлов, снова упал на колени – на этот раз перед своим императором: – Ваше величество, Христом Богом молю,


Михайловский замок, 1797 год Михаил Фонвизин, Александр Рибопьер, Астольф де Кюстин

Из книги Санкт-Петербург. Автобиография автора Королев Кирилл Михайлович

Михайловский замок, 1797 год Михаил Фонвизин, Александр Рибопьер, Астольф де Кюстин Главный дар императора Павла городу – конечно же, Михайловский (иначе Инженерный, по размещавшемуся в его стенах с 1823 года Инженерному училищу) замок. С его строительством связана история,


Петербургский быт и петербургские язвы, 1890-е годы Анатолий Бахтиаров, Михаил Григорьев, Владимир Михневич

Из книги Санкт-Петербург. Автобиография автора Королев Кирилл Михайлович

Петербургский быт и петербургские язвы, 1890-е годы Анатолий Бахтиаров, Михаил Григорьев, Владимир Михневич Девятнадцатое столетие – золотой век российской фольклористики: достаточно назвать лишь несколько имен – А. Н. Афанасьев, Ф. И. Буслаев, А. Н. Веселовский, В. И. Даль.


Ленинградская архитектура и коммуналки, 1930-е годы Владимир Ульянов (Ленин), Михаил Зощенко, Лидия Чуковская

Из книги Санкт-Петербург. Автобиография автора Королев Кирилл Михайлович

Ленинградская архитектура и коммуналки, 1930-е годы Владимир Ульянов (Ленин), Михаил Зощенко, Лидия Чуковская Городу, охваченному «революционным угаром», долгое время, почти двадцать лет, было не до украшательства: одними из последних памятников архитектуры, построенных до