Глава шестая История любви светлейшей княгини Екатерины Долгорукой

Глава шестая

История любви светлейшей княгини Екатерины Долгорукой

Говоря о русских эмигрантах на Лазурном Берегу Франции, никак нельзя обойти вниманием одну удивительную женщину — речь идет о Екатерине Михайловне Долгорукой (или иначе — княгине Юрьевской), большой любви русского императора Александра II.

* * *

Александр Николаевич Романов, будущий российский император, появился на свет в апреле 1818 года. Тяжелые роды в целом закончились благополучно. По воспоминаниям современников, торжества по этому поводу были грандиозными: прогремел двести один пушечный выстрел, а праздничные столы, выставленные на Красной площади в Москве и Марсовом поле в Санкт-Петербурге, ломились от угощений.

Отец, император Николай I, мальчиком почти не занимался, и он рос под влиянием матери, императрицы Александры Федоровны (урожденной принцессы Фридерики-Шарлотты-Вильгельмины, дочери прусского короля Фридриха-Вильгельма III), воспитанной в сентиментально-немецких традициях и передавшей их сыну. Военным воспитанием Александра Николаевича руководил боевой офицер, умный и требовательный К. К. Мердер. Благодаря ему мальчик полюбил смотры, парады, военные праздники и сформировался как человек военный. По «плану учения», рассчитанному на двенадцать лет и составленному известным поэтом и философом В. А. Жуковским, целью преподавателей являлось «образование для добродетели», ибо «Его Высочеству нужно быть не ученым, а просвещенным». В результате будущий император получил разностороннее образование: владел пятью языками, знал историю, географию, математику, естествознание и философию. Кроме того, наследнику прочитали специальные курсы государственный советник и умнейший человек граф М. М. Сперанский, министр финансов Е. Ф. Канкрин и военный историк и теоретик Антуан-Анри Жомини.

Так уж получилось, что отец, поклонник военщины, позаботился о жестком воспитании Александра, но тот все равно гораздо более унаследовал характер своей матери. Он рос мальчиком мягким и чувствительным, а твердость и непреклонная властность, присущие Николаю Павловичу, так и не стали отличительными чертами его сына. К тому же и В. А. Жуковский, милейший человек, вел учебно-воспитательную работу, направленную на то, чтобы внушить Александру «религию сердца». Как же дорого она ему впоследствии обошлась!

В 1838 году Александр отправился в путешествие по Европе. Он побывал в Дании, Германии, Италии, Австрии и Англии. Из всех стран, которые он посетил, ему больше всего понравилась Италия, где он мечтал поселиться в гостинице и жить, наслаждаясь тишиной и безоблачным синим небом. Родственники в Германии окружили будущего императора искренней заботой и любовью. В Гессен-Дармштадте в опере он познакомился с младшей дочерью герцога Людвига II, четырнадцатилетней девушкой, почти девочкой, с длинным именем Максимилиана-Вильгельмина-Августа-София-Мария. Дочь герцога поразила Александра своей красотой и грацией. После представления он принял приглашение к ужину, много разговаривал, смеялся и, вместо того чтобы спешить с отъездом, согласился остаться позавтракать. За эти часы Мария совершенно очаровала царевича и, отправляясь спать, он сказал сопровождавшим его адъютантам Каверину и Орлову:

— Вот девушка, о которой я мечтал всю жизнь. Я женюсь только на ней.

Он тут же написал отцу и матери, прося у них позволения сделать предложение юной принцессе Гессен-Дармштадтской. Родители согласились, и двадцатилетний Александр отметил это следующей записью в своем дневнике:

«Единственное мое желание — обрести достойную подругу, которая бы украсила мой семейный очаг и доставила высшее счастье на земле — счастье супруга и отца».

Однако венчание Александра с юной принцессой было отложено до 16 апреля 1841 года. В который уже раз русский императорский дом вступал в родственно-брачные отношения с Германией, а это требовало соблюдения определенных процедур. Что же представлял собой в то время молодой жених? Маркиз Астольф де Кюстин описывает его так:

«Выражение его глаз — доброта. Это в полном смысле слова — государь. Вид его скромен без робости. Превосходно воспитан. Его движения полны грации. Он прекраснейший образец государей из всех, когда-либо мною виденных».

Внешний облик Александра запечатлел и американский дипломат, секретарь посла А. Уайт:

«Он был, как все Романовы, красив и держался с большим достоинством».

Приятную внешность Александра Николаевича отмечали практически все писавшие о нем.

Императрица Мария Александровна. Художник Ф.-К. Винтерхальтер

А кто же претендовал на роль русской императрицы? Типичное описание принцессы Гессен-Дармштадтской таково:

«Кукольное личико с овечьими глазами».

А. Ф. Тютчева, дочь известного русского поэта, бывшая фрейлиной жены Александра II, описывает ее более деликатно:

«Несмотря на высокий рост и стройность, она была такая худенькая и хрупкая, что не производила на первый взгляд впечатления красавицы… Черты ее не были правильны. Прекрасны были ее чудные волосы, ее нежный цвет лица, ее большие голубые, немного навыкате глаза, смотревшие кротко и проникновенно… Это, прежде всего, была душа чрезвычайно искренняя и глубоко религиозная».

А вот автор исторических романов В. С. Пикуль характеризует ее внешность так:

«Мария Александровна (родом из Гессенского дома) была женщиной некрасивой и тихой, как амбарный мышонок».

Конечно, внешность очень часто бывает обманчива, однако еще великая мадам де Сталь замечала, что «внешность женщины, каковы бы ни были сила и широта ее ума, какова бы ни была важность предметов, которыми она занимается, всегда будет или помощником или препятствием в истории ее жизни». И оспорить это утверждение практически невозможно.

* * *

Александр женился на гессен-дармштадтской принцессе Марии, когда ему было двадцать три года. Он просто сгорал от любви и несколько лет чувствовал себя вполне счастливым. Однако затем по настоянию врачей его жена начала уклоняться от выполнения супружеских обязанностей. У нее начал развиваться туберкулез, спровоцированный промозглым петербургским климатом и частыми родами (всего результатом этой горячей любви стало восемь детей). В 1860 году, когда она родила последнего ребенка, ей исполнилось тридцать шесть лет, и болезнь эта уже ни для кого не составляла секрета. Придворные шептались по углам, что она страшно похудела, превратилась почти в скелет, покрытый толстым слоем румян и пудры. Обстановка вокруг нее изменилась, что было связано главным образом с тем, что и Александр охладел к жене.

Это было видно невооруженным глазом, и совершенно очевидно, что к моменту встречи Александра с Екатериной его брак с Марией давно представлял собой руины. И дело здесь не только в том, что жена перестала быть для него возбуждавшей желание женщиной. С тех пор как Александр Николаевич в 1855 году вступил на престол, Мария, ставшая императрицей Марией Александровной,[15] оказалась в плену неизменного придворного этикета, сделалась рабой привычек и ритуалов, а это не могло не раздражать. Конечно, этикет — это прекрасно, но в определенных обстоятельствах, и этими обстоятельствами уж точно не являются личные отношения между мужчиной и женщиной.

Но императрица, похоже, этого не понимала. Рассказывают, например, что в 1867 году в Ницце, где умирал царевич Николай, она целую неделю не могла навестить умирающего сына только потому, что время послеобеденного сна Николая изменилось и стало совпадать со временем ее прогулки. А перенести прогулку на другое время Мария Александровна ну никак не могла…

До поры до времени подобные потрясения (их первый ребенок умер еще в 1849 году) сближали венценосную чету. Однако случай с наследником Николаем стал переломным моментом, неким водоразделом в их отношениях. Великий князь Николай Александрович заболел вследствие то ли падения с лошади, то ли от удара об угол мраморного стола во время шутливой борьбы с принцем Лейхтенбергским. В первое время на ушиб позвоночника родные не обратили особого внимания, не замечая, что царевич начал худеть, а иногда не мог выпрямить спину и ходил немного сгорбленным. Когда болезнь стала очевидной, его отправили на лечение в Ниццу, где французские врачи и поставили роковой диагноз — туберкулез позвоночника. Когда состояние наследника стало критическим, на юг Франции прибыла царская чета с сыновьями Владимиром и Алексеем. Ситуация с прогулками императрицы возмутила тогда многих. Когда Марию Александровну спросили, почему нельзя совершать прогулки в другое время, та ответила:

— Это мне неудобно.

Между тем жизнь Александра Николаевича стала совсем другой. Начатые им реформы в стране сильно изменили его, он с головой погрузился в пучину проблем, которые не давали ему покоя ни днем, ни ночью. При этом император был одинок, так как Мария Александровна, занятая мелочными придворными делами, вечно больная и вечно унылая, и не думала помогать ему. Ну пусть не помогать, а хотя бы участвовать и поддерживать морально. Нет, не тот это был человек. Императрица осталась за пределами того мира, в котором жил теперь ее муж.

А что обычно происходит с мужчиной, оказавшимся в подобном положении? Естественно, он начинает искать понимания на стороне, и Александр Николаевич Романов не стал в этом исключением…

* * *

Мнительный, нервный и чувственный российский император начал поиски утешения, и при дворе сразу нашлось немало сводниц и сводников, которые бросились подбирать ему кандидаток в фаворитки. Александр Николаевич и сам не заметил, как стал настоящим ловеласом. Отказов практически не было. И если его отец, Николай I, развратничая, пытался сохранить хоть какие-то приличия, то Александр II делал это совершенно открыто. Девушек, соблазненных им, ему без особого труда удавалось выдать замуж, ведь придворные на этот счет особой брезгливостью и щепетильностью не отличались, а приданое всегда было вполне адекватным.

Одним из самых известных и сильных любовных увлечений Александра стала фрейлина Ольга Калиновская, вовсе не отличавшаяся красотой, но обладавшая вкрадчивостью и нежностью. Ее поспешили выдать за мужа ее же покойной сестры богатого польского магната графа Иринея Огиньского.

Среди любовниц Александра называют также княжну Александру Долгорукую (однофамилицу Екатерины Долгорукой), Замятину, Лабунскую, Макарову, Макову и даже знаменитую петербургскую блудницу Ванду Кароцци.

Донжуанские похождения мужа, естественно, быстро стали известны Марии Александровне (да он и не считал нужным их скрывать), и она кротко сносила обиду.

В своих «Воспоминаниях» историк и философ Б. Н. Чичерин пишет:

«Не поддаваясь влиянию мужчин, Александр II имел необыкновенную слабость к женщинам. В присутствии женщин он делался совершенно другим человеком».

По слухам, он переменил с полдюжины любовниц. Однако, даже приняв на веру этот «донжуанский список» императора, можно смело сказать, что практически все они были лишь мимолетными увлечениями, попытками панического бегства от дворцового одиночества, не принесшими ему никакого облегчения. Мимолетные романы совершенно не затрагивали сердца императора и не давали успокоения его душе. Он не был «юбочником» и искал не удовлетворения своих прихотей, а глубокого, настоящего чувства. Ведь его брак с Марией Александровной уже давно превратился в обычный договор, заключенный сторонами для выполнения государственных обязанностей.

* * *

О том, когда состоялась первая встреча Александра II и Катеньки Долгорукой, мнения биографов расходятся. Одни утверждают, что это произошло в августе 1857 года, другие уверены, что это было двумя годами позже. В любом случае их первая встреча произошла случайно, и обстоятельства их знакомства таковы: император решил провести крупные маневры на Украине и принял приглашение князя и княгини Долгоруких посетить их имение Тепловку, расположенную в окрестностях Полтавы. Там-то он впервые и увидел дочь хозяев, как выяснится потом, свою настоящую и последнюю любовь.

Александру Николаевичу тогда было сорок лет, ей — на двадцать девять лет меньше.

Род Долгоруких вел свое начало от Рюриковичей, то есть был весьма знатным и состоял в отдаленном родстве с царской фамилией. Первой реальной исторической личностью в этом роду являлся князь Михаил Черниговский, замученный в Золотой Орде в 1248 году. Во времена более близкие и цивилизованные (в конце XVII — начале XVIII в.) самым заметным представителем рода Долгоруких стал князь Алексей — один из любимцев Петра I.

Отцом Катеньки был отставной капитан гвардии Михаил Долгорукий, а матерью — Вера Вишневская, одна из богатейших украинских помещиц. Правда, к концу 50-х годов XIX века богатство семейства Долгоруких было уже в прошлом.

Катеньке было тогда чуть больше десяти, но она очень хорошо запомнила этого большого, статного мужчину с пышными усами и ласковым взглядом. Он сидел на веранде после обеда, а она пробегала мимо. Он окликнул ее, спросив, кто она такая, а она важно ответила:

— Я — Екатерина Михайловна.

— А что ты ищешь здесь? — полюбопытствовал Александр Николаевич.

— Я хочу видеть императора, — чуть смутившись, призналась девочка.

Это рассмешило государя, и, как передает его биограф Морис Палеолог (в 1914–1917 гг. — посол Франции в России), он усадил ее на колени и некоторое время поболтал с нею. На следующий день, снова встретив девочку, император был поражен ее прирожденной грацией, прелестными манерами и большими глазами испуганной газели. Изысканно-любезно, как будто бы она была придворной дамой, он попросил ее показать ему сад. Они долго гуляли вместе. Катенька была в восторге и навсегда запомнила этот день.

Потом она вспоминала, в какой экстаз пришла от его «прекрасного лица, полного доброты и благожелательности», а он рассказывал, что запомнил ее детскую непосредственность и радость.

Но далеко не все биографы описывают их первую встречу так романтически. В частности, Ф. И. Гримберг в своей книге «Династия Романовых» утверждает:

«Заботливые родственники и друзья семьи буквально толкают юную девушку в объятия немолодого императора, устраивают «тайные» встречи и свидания».

Их можно понять. Князь Долгорукий, как это часто бывало с аристократами, в то время уже полностью разорился и судорожно искал способ поправить свои дела. Приглашение императора в Тепловку оказалось удачным ходом. Когда четыре года спустя Михаил Долгорукий умер, оставив кучу долгов, Александр И, дабы оградить его семью от настойчивых кредиторов, принял Тепловку под свою опеку и взял на себя расходы по воспитанию его шестерых детей: четверым братьям Долгоруким он посодействовал в поступлении в петербургские военные училища, а двум сестрам — в знаменитый Смольный институт. Обучение велось за счет государя.

Отметим, что эта мера не особенно помогла Долгоруким вернуть свое былое состояние. Вдова, княгиня Вера, переехала в Петербург, где купила весьма скромную квартирку на окраине города, это было все, что она могла себе позволить.

* * *

Итак, Катя и ее младшая сестра Мария были помещены в Смольный институт. Уже там девушки выделялась своей красотой. Старшая сестра была девушкой среднего роста, с изящной фигурой, изумительно нежной кожей и роскошными светло-каштановыми волосами. Лицо ее казалось словно выточенным из слоновой кости, а еще у нее были удивительно выразительные светлые глаза и красиво очерченный рот.

Император по традиции часто посещал Смольный (заведение находилось под патронажем императорской семьи) и, встретив здесь однажды девицу Долгорукую, узнал в ней ту самую милую девочку из Тепловки. Произошло это весной 1865 года, и Екатерине в ту пору уже было семнадцать лет.

После этого при каждом посещении Смольного (а они стали частыми) Александр II подолгу беседовал с ней, и было заметно, что он относится к ней по-особенному. Похоже, что красавица Екатерина сразила монарха, что называется, наповал.

Заметим, что девушке из провинции в Смольном было тоскливо и неуютно, а визиты Александра Николаевича, опекавшего ее на правах друга семьи, вносили в ее жизнь свет и радость. Об этом она писала в, своем дневнике:

«Несмотря на все заботы директрисы, я так и не смогла привыкнуть к этой жизни без семьи, среди чужих. Я потихоньку теряла здоровье. Император, узнав о нашем приезде в Смольный, навестил меня по-отечески; я была так счастлива его видеть, его визиты возвращали мне бодрость. Когда я болела, он навещал меня в лазарете. Его подчеркнутое внимание ко мне и его лицо, столь идеальное, проливали бальзам на мое детское сердце. Чем более я взрослела, тем более усиливался его культ у меня. Каждый раз как он приезжал, он посылал за мной и позволял мне идти с ним рядом. Он интересовался мною; я считала его покровителем, другом, обращалась к нему как к ангелу, зная, что он не откажет мне в покровительстве… Он посылал мне конфеты, и не могу описать, как я его обожала».

Как видим, ни о какой любви пока речи не шло. Скорее это было искреннее восхищение человеком, заменившим девушке непутевого отца.

* * *

После окончания Смольного института Екатерина поселилась у старшего брата на Бассейной.

Однажды весной Александр II встретил ее в Летнем саду. Она гуляла здесь в сопровождении горничной, а он тоже совершал свою традиционную утреннюю прогулку. Сама Екатерина описывает эту встречу так:

«Наконец мое заточение кончилось, и я вышла из Института… Совсем еще ребенок, я совершенно потеряла предмет своей привязанности, и лишь год спустя, по счастливой случайности, встретила императора 24 декабря 1865 года в Летнем саду. Он сначала не узнал меня… Этот день стал памятен для нас, ибо, ничего не говоря друг другу и, может быть, не понимая еще того, наши встречи определили нашу жизнь».

В тот день, не обращая внимания на прохожих, император долго гулял с Екатериной в одной из боковых аллей. Кончилась эта прогулка тем, что он, наговорив ей кучу изысканных комплиментов, чуть ли не признался в любви.

За этим последовали другие свидания. Они гуляли по аллеям Елагина острова, любовались его романтическими прудами, бродили по тенистым лесам в окрестностях Петергофа, и в конце концов всем стало ясно, что император откровенно «приударяет» за Долгорукой.

Александр II был ласков и нежен, смущая неопытную девушку откровенными комплиментами.

А надо сказать, что мать Екатерины, оставшаяся почти без средств, уже давно подталкивала ее к выгодному браку, справедливо полагая, что удачное замужество красавицы-дочери решило бы многие семейные проблемы. Из-за ее отказов женихам между матерью и дочерью происходили постоянные сцены. Самой Екатерине такого рода мысли были чужды, она не любила светские развлечения и не признавала ничьих ухаживаний. Как говорится, девушка она была серьезная и писала она обо всем этом так:

«Каждый бал удваивал мою печаль; светские увеселения были противны моему характеру, я любила уединение и серьезное чтение. Один молодой человек очень старался мне понравиться, но мысль о браке неважно с кем, без любви, казалась мне отвратительна, и он отступил перед моей холодностью».

И в отношениях с Александром, становившихся все более и более недвусмысленными, оборону девственной крепости княжна Долгорукая держала почти год. А Александр, обычно легко и быстро покорявший женщин, почти год не мог найти путь к ее сердцу.

Перелом в развитии их отношений случился 4 апреля 1866 года, в тот день, когда в Летнем саду в царя-реформатора, самого, пожалуй, либерального из всех российских самодержцев, выстрелил террорист Дмитрий Каракозов.

В тот день Александр, закончив обычную прогулку по Летнему саду, вышел за ворота, чтобы сесть в коляску. Неожиданно к нему подошел молодой человек, выхватил револьвер и направил прямо в грудь. Нападение было столь неожиданным, что должно было окончиться трагически, но стоявший неподалеку некий Осип Комиссаров успел ударить террориста по руке. Пуля пролетела мимо. Жандармы схватили покушавшегося и подвели к коляске императора.

— Ты поляк? — спросил Александр.

— Русский, — ответил террорист.

— Почему же ты стрелял в меня? — удивился император.

— Ты обманул народ, — отвечал тот, — обещал ему землю, да не дал.

Арестованного отвели в Третье отделение, а вскоре он был повешен на Смоленском поле.

Покушение такого рода было первым в русской истории и поэтому произвело на современников огромное впечатление. Очень глубоко случившееся потрясло и Екатерину. В своем дневнике она написала:

«В тот день я была в Летнем саду, император говорил со мной, как обычно, и спросил, когда я собираюсь навестить сестру в Смольном, и, когда я сказала, что отправлюсь туда сегодня же вечером, что она меня ждет, он заметил, что приедет туда, только чтобы меня увидеть. Он сделал ко мне несколько шагов, дразня меня моим детским видом, что меня рассердило, я же считала себя взрослой. До свидания, до вечера, сказал он мне и направился к решетчатым воротам, а я вышла через маленькую калитку возле канала.

По выходе я узнала, что в императора стреляли при выходе из сада. Эта новость потрясла меня настолько, что я заболела, я столько плакала, мысль, что такой ангел доброты имеет врагов, желающих его смерти, мучила меня. Этот день еще сильнее привязал меня к нему; я думала лишь о нем и хотела выразить ему свою радость и благодарность Богу, что он спасся от подобной смерти. Я была уверена, что он испытывает такую же потребность меня увидеть. Несмотря на волнения и дела, которыми он был занят днем, он вскоре после меня приехал в институт. Эта встреча стала лучшим доказательством, что мы любим друг друга.

Вернувшись домой, я очень долго плакала, так я была растрогана видеть его счастливым от встречи со мной, и после долгих раздумий решила, что сердце мое принадлежит ему».

Как видим, любовь приходит и уходит, независимо от нашей воли, и порой для ее вспышки оказывается необходимым выстрел террориста из подпольной группы. Как говорится, что имеем, не храним, а по-настоящему что-то ценить мы начинаем только при риске это потерять.

После неудавшегося покушения их прогулки возобновились, но все уже было не так, как раньше. О своих ощущениях Екатерина писала:

«Я имела счастье вновь его увидеть 1 июля. Он был на коне, и никогда я не забуду его радость при встрече. В тот день мы впервые оказались наедине и решили не прятать то, что нас переполняло, счастливые от возможности любить друг друга. Я объявила ему, что отказываюсь от всего, чтобы посвятить себя любви к нему, и что не могу больше бороться с этим чувством. Бог свидетель невинности нашей встречи, которая стала истинным отдохновением для нас, забывших целый свет ради чувств, внушенных Богом. Как чиста была беседа в те часы, что мы провели вместе. А я, еще не знавшая жизни, невинная душой, не понимала, что другой мужчина в подобных обстоятельствах мог бы воспользоваться моей невинностью, но он вел себя со мной с честностью и благородством человека, любящего и уважающего женщину, обращался со мной, как со священным предметом, без всякого иного чувства — это так благородно и прекрасно! С того дня мы каждый день встречались, сумасшедшие от счастья любить и понимать друг друга всецело. Увы! Радость всегда недолга. Он сообщил однажды, что должен ехать в Москву на несколько дней, а затем переехать в Царское Село. Для меня это было ужасным горем, и кошмар разлуки стал пыткой».

* * *

Даже самые неприступные крепости иной раз сдаются. Весной того же 1866 года умерла мать Екатерины Долгорукой. Страшась одиночества, она всем сердцем потянулась к Александру, который по возрасту годился ей в отцы. И вот летом 1866 года в одном из дворцов Петергофа княжна наконец уступила Александру И. Потом она весьма элегантно выразила то, что с ними произошло:

«Я отдала ему с радостью единственную связь, которой нам еще недоставало, которая при таком обожании была счастьем».

Дело было так. В июне 1866 года в Петергофе праздновалась очередная годовщина свадьбы Николая I и Александры Федоровны. В трех верстах от главного Петергофского дворца находился небольшой замок Бельведер, покои которого предоставили гостям праздника. Сюда и привезли ночевать Екатерину Долгорукую, и здесь-то она впервые отдалась императору. В ту же ночь он сказал ей:

— Сейчас я, увы, несвободен, но при первой же возможности я женюсь на тебе, ибо отныне я считаю тебя своей женой перед Богом, и я никогда тебя не покину.

Заметим, что «стать свободным» Александр мог только после смерти своей законной жены, императрицы Марии Александровны, тогда уже часто хворавшей. Так что клятва его, которую он обязательно сдержит, звучала как-то жутковато.

Об этом событии Екатерина писала так:

«26 августа мы провели памятный день. Он поклялся мне перед образом, что привязан ко мне навсегда и единственная его мечта — жениться на мне, если когда-нибудь он станет свободен. Он потребовал от меня такой же клятвы, которую я дала с радостью».

К тому времени она уже была фрейлиной императрицы Марии Александровны, хотя фрейлинских обязанностей почти не исполняла (императрице тяжело было видеть эту красивую девушку подле себя). Постепенно регулярные встречи с влюбленным монархом сделали свое дело. Екатерина стала привыкать к императору, начала позволять себе видеть в нем не только владыку, но и приятного мужчину, встречала его улыбкой, перестала дичиться.

В то время ему было сорок семь лет, и он оставался еще очень привлекательным мужчиной, находившимся в самом расцвете зрелости. Во всяком случае, французский писатель-романтик Теофиль Готье, побывавший в эти годы в России, оставил следующий портрет императора:

«Александр II был одет в тот вечер в изящный восточный костюм, выделявший его высокую стройную фигуру. Он был одет в белую куртку, украшенную золотыми позументами, спускавшимися до бедер… Волосы государя коротко острижены и хорошо обрамляли высокий красивый лоб. Черты лица изумительно правильны и кажутся высеченными художником. Голубые глаза особенно выделяются благодаря коричневому цвету лица, обветренному во время долгих путешествий. Очертания рта так тонки и определенны, что напоминают греческую скульптуру. Выражение лица, величественно спокойное и мягкое, время от времени украшается милостивой улыбкой».

Мы уже знаем, что Александр II не был «юбочником». Он искал настоящего чувства, и в этом чувстве его привлекали не столько высокий романтизм или острые ощущения, сколько желание обрести подлинный покой, тихий и прочный семейный очаг.

Много месяцев он провел в «осаде», во время которой Екатерине даже удавалось избегать их встреч. Но однажды их взгляды встретились, она вздрогнула от внезапного сердечного потрясения и словно переродилась. Случился «памятный день». Она полюбила Александра то ли от жалости и сострадания к влюбленному в нее взрослому человеку, то ли потому, что просто пришло время влюбиться и ей. Причем чувство ее вдруг оказалось настолько сильным и всепоглощающим, что она не понимала, как могла противиться ему в течение целого года, как не полюбила этого человека раньше.

* * *

По свидетельству графини А. А. Толстой, при дворе все сначала приняли новый роман императора за очередное увлечение. В своих «Записках фрейлины» она пишет:

«Я не приняла в расчет, что его преклонный возраст увеличивал опасность, но более всего я не учла того, что девица, на которую он обратил свой взор, была совсем иного пошиба, чем те, кем он увлекался прежде… Хотя все и видели зарождение нового увлечения, но ничуть не обеспокоились, даже самые приближенные к императору лица не предполагали серьезного оборота дела. Напротив, все были весьма далеки от подозрения, что он способен на настоящую любовную интригу; роман, зревший в тайне. Видели лишь происходившее на глазах — прогулки с частыми, как бы случайными встречами, переглядывания в театральных ложах и т. д. и т. п. Говорили, что княжна преследует императора, но никто пока не знал, что они видятся не только на публике, но и в других местах, — между прочим, у ее брата князя Михаила Долгорукого, женатого на итальянке».

Все изменилось, когда Александр II вручил Екатерине ключ от своих апартаментов в Зимнем дворце. С этого дня ничто не могло помешать им любить друг друга. Три-четыре раза в неделю Екатерина тайно приходила в Зимний дворец, собственным ключом открывала низенькую дверь и проникала в уединенную комнату первого этажа, некогда служившую кабинетом императора Николая I. Отсюда по потайной лестнице, ведущей в царские апартаменты, она поднималась на второй этаж и, трепещущая то ли от страха, то ли от предвкушения встречи, оказывалась в объятиях своего возлюбленного.

Как разгневался бы император Николай I, если бы увидел, что его сын Александр, как будто в насмешку над ним, хранителем семейной морали, избрал местом любовных встреч именно его комнаты! Николай считал, что морганатические браки оскверняют трон. Да и сам Александр в 1865 году, незадолго до начала своего романа, поучал своего сына Сашу (будущего императора Александра III): «Не давай разрешения на морганатические браки в твоей семье — это расшатывает трон… В нашей семье не было ничего серьезней гостинных интрижек».

Но теперь все было иначе. Биограф Александра пишет, что «эта поздняя страсть обратилась в главный импульс его жизни: она подавила обязанности супруга и отца, оказала влияние на решение основных политических вопросов, подчинила его совесть и все его существование вплоть до самой смерти».

Что же произошло с ним? Чем так покорила государя эта молоденькая провинциалка?

Возможно, именно своей юной невинной чистотой. Действительно, Екатерина долго не понимала, как же можно вступать в какие-то отношения без любви. И потом, ведь перед ней был сам государь, особа священная… Словом, в отличие от других женщин, она не сразу поддалась его чарам. Удивленный таким упорством девицы, император вдруг всерьез ею заинтересовался, взглянул на нее другими глазами и увидел в ней человека, личность… И тогда он увлекся ею всерьез, стал, как юный корнет, искать с ней свиданий в парках и иных уединенных местах, тронул ее какой-то своей внутренней беззащитностью и постепенно завоевал ее любовь.

* * *

Екатерина Долгорукая. 1867 г.

Когда княжна Долгорукая, смущенно оглядываясь и прикрывая стыдливо лицо, стала регулярно появляться у императора, придворные, посвященные в тайны царских покоев, зашушукались. Слухи быстро дошли до родственников княжны, и те поспешили увезти ее в Неаполь. Как любил повторять Наполеон, единственная возможная победа над любовью — это бегство, и родственники сочли, что лучше будет увезти Екатерину куда подальше. Как говорится, от греха. Да, они мечтали о замужестве княжны, но император… И это при живой императрице… Скандал никому не пошел бы на пользу.

Старший брат Екатерины был женат на прекрасной неаполитанке маркизе де Черчемаджиоре. Узнав о скандальной связи своей золовки с государем, та поспешила увезти ее в Италию. Екатерина была в отчаянии. Но император, заботясь о ее репутации, тоже советовал ехать — и плакал. Перед отъездом снова были взаимные клятвы, а потом пошла интенсивная переписка, которая в целом, по подсчетам биографов, насчитывает около шести тысяч посланий, начиная с обстоятельных писем и кончая маленькими записками.

Вот, например, что писал Александр Екатерине из Петербурга 6 марта 1867 года:

«Весь день был так занят, что только сейчас могу наконец приступить к любимому моему занятию. В мыслях я ни на мгновение не покидал мою обожаемую шалунью и, встав, первым делом поспешил со страстью к любезной карточке, полученной вчера вечером. Не могу наглядеться на нее, и мне бы хотелось броситься на моего Ангела, прижать его крепко к моему сердцу и расцеловать его всего и везде. Видишь, как я тебя люблю, моя дорогая, страстно и упоенно, и мне кажется, что после нашего грустного расставания мое чувство только растет день ото дня. Вот уж точно я тобою только и дышу, и все мысли мои, где бы я ни был и что бы я ни делал, постоянно с тобою и не покидают тебя ни на минуту. Все утро прошло за работой и приемами. Только к трем часам смог выйти, чтобы сначала сделать свою скучную прогулку, впрочем, более приятную благодаря погоде, солнце и до семи градусов тепла. Но ты не можешь себе представить, насколько все эти лица, которые я вынужден видеть каждодневно, мне прискучили. Страх как надоели! Потом я отправился навестить старшего сына… От него мы пошли с его женой в Екатерининский институт, что я им давно обещал… Но ты знаешь, душа моя, почему сердце мое больше лежит к Смольному. Во-первых, потому, что, бывало, я там тебя видел, а во-вторых, теперь там твоя милая сестра, которая нас так любит обоих. Ты ведь поймешь, дорогая, как мне не терпится туда заглянуть, особенно сейчас, когда я знаю, что твоя сестра должна передать мне твое письмо. Для меня настоящая пытка обязанность откладывать этот счастливый момент исключительно из осторожности, чтобы не возбудить внимания слишком частыми визитами. Так все происходит на этом свете, большую часть времени приходится делать противоположное тому, что на самом деле хочется. А в особенности, к несчастию, мы можем прилагать это к нам. Надеюсь, когда-нибудь Бог нам воздаст за все жертвы, какие мы должны приносить сейчас одну за другой. Девицы в Екатерининском институте очень мило пропели несколько вещей, затем мы присутствовали при их обеде, а при отъезде они сбежались к моей невестке и ко мне, и каждая хотела поцеловать наши руки, так что просто пришлось бороться. В Смольном, слава Богу, до этого еще никогда не доходило.

К обеду было несколько человек, остаток вечера я провел за работой, на полчаса прервавшись для чая и небольшой прогулки в санях при великолепном лунном свете, с которой я только что вернулся. Буду теперь читать Евангелие 21-ю главу Деяний Апостолов, помолюсь за тебя и лягу спать, мысленно прижимая тебя, мое все, к твоему сердцу. Люблю тебя, душа моя, без памяти и счастлив, что принадлежу тебе навсегда».

Всем известно, что препятствия лишь разжигают любовь, вот и поездка Екатерины в Италию только еще больше разожгла ее безумную страсть. Страдал от разлуки и Александр. Вот что писала об этом Екатерина:

«Бедный император был как неприкаянный, его письма были полны грусти, и моральное состояние сказывалось на его здоровье: у него появилась бессонница, он худел. От разлуки он сделался безумно грустен».

* * *

В 1867 году Наполеон III пригласил русского императора посетить Парижскую Всемирную выставку. Визит Александра во Францию не планировался, к тому же он был опасен, поскольку в Париже осело много поляков, покинувших родину после неудачного восстания 1863 года.

Однако уже в июне 1867 года Александр прибыл в столицу Франции. Узнав об этом, примчалась туда и Екатерина, и французская полиция, бдительно следившая за безопасностью русского высокого гостя, начала аккуратно фиксировать его ежедневные тайные свидания, ставя о них в известность своего монарха.

А вот что рассказывает об этом шеф русских жандармов и начальник Третьего отделения граф П. А. Шувалов, который имел в своем распоряжении все возможности для того, чтобы быть максимально осведомленным о передвижениях своего императора:

«В первый же день нашего приезда в Париж государь отправился в оперу, но пробыл там недолго, найдя, что спектакль скучен. Мы вернулись вместе с ним в Елисейский дворец, довольные, что можем наконец отдохнуть после трудного дня. Между одиннадцатью часами и полуночью император постучал в дверь графа Адлерберга. «Я прогуляюсь пешком, — сказал он, — сопровождать меня не нужно, я обойдусь сам, но прошу, дорогой, дать мне немного денег». — «Сколько нужно?» — «Даже не знаю, может быть, сотню тысяч франков?»

Адлерберг тут же сообщил мне об этом странном случае, и, поскольку в моем распоряжении находились мои собственные агенты (не говоря уже о французской полиции), которые должны были издали следовать за государем, куда бы он ни направлялся, я остался почти спокоен. Мы вернулись в свои комнаты, конечно, позабыв о сне, ожидая с минуты на минуту возвращения императора. Но когда пробило полночь, потом час и два, а он не появлялся, меня охватило беспокойство, я побежал к Адлербергу и застал его тоже встревоженным. Самые страшные предположения промелькнули у нас в душе.

Полицейские агенты, которым было поручено вести наблюдение за императором очень деликатно, могли упустить его из виду, а он, плохо зная расположение парижских улиц, легко мог заблудиться и потерять дорогу в Елисейский дворец. Словом, мысль об императоре, одиноком в столь поздний час на улице со ста тысячами франков в кармане, заставила нас пережить кошмарные часы. Предположение, что он мог быть у кого-то в гостях, даже не пришло нам в голову; как видите, это доназывает наше полное неведение относительно главных мотивов его поступков.

Наконец, в три часа ночи он вернулся, даже не догадываясь, что мы бодрствовали в его ожидании. Что же произошло с ним этой ночью? Выйдя на улицу, император нанял фиакр, нагнулся под фонарем, прочитал какой-то адрес, по которому велел извозчику вести его на улицу Рампар, номер такой-то. Прибыв на место, сошел с фиакра и прошел через ворота во двор дома. Он отсутствовал примерно минут двадцать, в течение которых полицейские с удивлением наблюдали, как он безуспешно возился с воротами. Император не знал, что нужно было потянуть за веревку, чтобы дверь открылась, и оказался в ловушке. К счастью, агент, занимавшийся наблюдением, сообразил, в чем дело. Толкнув ворота, он быстро прошел в глубь двора мимо императора, как бы не обращая на него внимания, и таким образом дал возможность императору выйти. Извозчик ошибся номером, и дом, указанный императором, оказался в двух шагах. На этот раз он вошел туда беспрепятственно».

При встрече Александр сказал Екатерине:

— Все время, проведенное тобой в Неаполе, я не желал приблизиться ни к одной женщине.

Теперь вновь ничто не могло помешать их любви. Они встречались в Елисейском дворце, где поселился Александр и где тоже было немало потайных лестниц и комнат. Сама Екатерина жила в скромной гостинице, а по вечерам через потайную калитку на улице Габриэль и авеню Мариньи приходила к своему возлюбленному. Она была счастлива и писала:

«Как лихорадочно ждали мы этой минуты счастья после пяти месяцев мучений. Наконец настал счастливый день, и мы поспешили в объятия друг друга».

В оставшееся от любовных свиданий время Александр все же встречался с Наполеоном III и императрицей Евгенией, сильно заинтересованными в сближении с Россией. Но тут на Александра снова было совершено покушение, на этот раз польский эмигрант Антон Березовский стрелял в него, когда он ехал в карете с Наполеоном III. Но и на этот раз горе-террорист промахнулся. После этого приближенные Александра постарались ускорить его отъезд из небезопасной Франции.

И вновь последовала вынужденная разлука, о которой Екатерина писала:

«Увы! Мы вновь должны были расстаться на многие месяцы — после такого счастья это было ужасающе. На этот раз я видела, что он безутешен и мысль покинуть меня сводит его с ума, тем более что я не знала, что будет. Я видела, что он будто бы тайком от меня обдумывает какое-то решение. Позднее он признался, что, обезумев от отчаяния, решился уехать со мной в Америку и не возвращаться более в Россию, что мысль страдать вдали от меня для него невыносима. Единственное, что его остановило, — это тягостные обстоятельства, которые бы от этого последовали для меня из-за людской злобы. Один Бог ведает, в каком состоянии мы были; с того времени я не переставала кашлять, совершенно ослабла и слегла. Врачи послали меня на курс лечения, от которого стало только хуже… Он был в сходном состоянии и жил лишь моими письмами, а его были для меня единственным утешением. Мы жили лишь надеждой встретиться в сентябре в Петербурге».

А вот еще одна из ее записей:

«Мои родители объявили, что они решили не возвращаться в Россию, — для меня это был слишком жестокий удар… Я немедленно телеграфировала ему, спрашивая, что мне делать, и получила категорический ответ: в таком случае возвращаться одной, а что касается моего устройства — он позаботится. Я поспешила к родителям и заявила, что уезжаю завтра же, что желаю им счастья, но сама лучше умру, чем буду вести это бродячее существование. Они все поняли, и при виде моей энергии поехали со мной. Император был потрясен моим болезненным состоянием, но состояние духа помогло мне… Часы, что мы проводили вместе, всегда казались нам слишком краткими, но счастье разделять радость и счастье было нашей жизнью. Его труды приносили ему столько разочарований! Дела не всегда шли так, как ему хотелось; он всегда все рассказывал мне и испытывал некоторое облегчение от того, что есть существо, которое его понимает во всем и интересуется его мыслями. Какой контраст со всеми этими придворными комедиантами».

Как же все это красиво, как возвышенно… Но страсти страстями, а это был роман не с кем-нибудь, а с царственной особой. Это маленькие люди могут позволить себе делать глупости; великие люди совершают ошибки.

* * *

И вот настал день, когда Екатерина Михайловна Долгорукая почувствовала себя беременной. Александр II был, надо прямо сказать, несколько ошеломлен. Неужели он чего-то опасался? Да, конечно, и прежде всего — злословия по поводу его адюльтера. Но не меньше этого его беспокоило другое. Он боялся, что пострадает при родах великолепная фигура Екатерины, равно как и весь ее облик, не говоря об угрозе смертельного исхода.

Любопытно, как сама Екатерина трактовала эту свою беременность. Она утверждала, что сложность их положения не позволяла, конечно же, иметь детей, но ее здоровье ухудшалось, и доктор заявил, что единственное, что ее спасет, — это родить. Далее же следовала такая версия:

«Император, никогда не думавший о себе, но все время обо мне, немедленно последовал указаниям врача, и девять месяцев спустя Бог послал нам сына».

Возможно, Екатерина в этом несколько слукавила, однако следует признать, что в те времена действительно имели место весьма причудливые медицинские идеи.

Едва почувствовав приближение родов, Екатерина, взяв с собой свою верную горничную, отправилась в карете в Зимний дворец. Проникнув туда, как обычно, через потайную дверь, она прилегла на диване в бывшем кабинете Николая I. В час ночи солдат, стоявший на часах у комнаты, где она находилась, разбудил Александра И. Бросились за доктором и повивальной бабкой. Однако доктор жил далеко, а состояние роженицы становилось все более тревожным. Александр Николаевич, бледный от волнения, держал ее за руки и нежно ободрял. Наконец прибыли доктор и повивальная бабка. К половине десятого утра Екатерина Михайловна разрешилась от бремени сыном.

Появившийся на свет мальчик оказался вполне здоров. Его назвали Георгием и поместили на воспитание в дом генерала Рылеева, начальника личной охраны царя. Здесь под присмотром жандармов, что не вызывало ни у кого подозрения, младенец находился первое время. Его поручили заботам русской кормилицы, а потом гувернантки-француженки.

Но шила, как известно, в мешке не утаишь. Первенец этой любви появился на свет в апреле 1872 года, а уже через две недели законные наследники престола заволновались. Они боялись, что незаконнорожденный когда-нибудь заявит о своих правах.

* * *

На следующий год у царя родилась дочь — Ольга. Увеличение числа незаконных отпрысков еще больше обеспокоило царственное семейство, но Александр Николаевич каждый раз впадал в страшный гнев при малейшем намеке на необходимость порвать эту связь. Вскоре у княжны Долгорукой родился и третий ребенок — дочь Екатерина.

Так уж вышло, что Екатерина Долгорукая ради любви к императору навсегда погубила свою репутацию, пожертвовала не только жизнью в свете с присущими ей развлечениями, но и вообще нормальной семейной жизнью. Когда же у них родились сын и две дочери, у нее появилась новая печаль: ее дети были незаконнорожденными «бастардами». Александр II очень гордился сыном, говорил со смехом, что в этом ребенке больше половины русской крови, а это такая редкость для дома Романовых…

* * *

Встречались Александр Николаевич и Екатерина ежедневно. При этом она жила очень уединенно, а если император куда уезжал, отправлялась за ним и селилась поблизости.

Начавшаяся русско-турецкая война на время разлучила влюбленных. Александр II находился в войсках. Но, не выдержав разлуки, они встретились в Кишиневе. Однако пришлось все же расстаться. Военные действия развивались молниеносно, и ставка императора была перенесена на болгарскую территорию. Находиться там было опасно для Екатерины Михайловны. В разлуке они каждодневно писали друг другу пылкие послания.

По возвращении с войны Александр Николаевич переселил Екатерину в Зимний дворец, в комнаты, расположенные над его апартаментами и соединенные с ними лестницей. Императорскую фамилию все это, разумеется, крайне возмущало, но Александр ничего и слышать не хотел. После испытаний и лишений Балканской войны он наслаждался теплом и заботой, которыми окружила его Екатерина Долгорукая. И он еще больше привязался к ней, сознавая, что она значит для него в этом мире. Всей душой он невольно стремился к единственному человеку, пожертвовавшему для него своей честью, светскими удовольствиями и успехами, к человеку, думающему о его счастье и окружившему его знаками страстного обожания.

* * *

Историк Л. М. Ляшенко пишет:

«Александр был обречен на одиночество. И, наверное, не случайно, что единственным человеком, с которым он пытался это одиночество разделить, с которым был свободным и откровенным до конца, стала Катя Долгорукая — глупенькая, предельно далекая от понимания государственных дел, но любящая и преданная беспредельно; ее Александр II, несомненно, воспринимал как часть самого себя».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

История любви короля: Станислав-Август Понятовский

Из книги Дворцовые тайны [с иллюстрациями] автора Анисимов Евгений Викторович

История любви короля: Станислав-Август Понятовский Средь шумного бала, случайноВеликая княгиня Екатерина Алексеевна, будущая императрица Екатерина II, и Станислав-Август Понятовский, будущий польский король, познакомились на балу в Ораниенбауме случайно. Впрочем, не


11. История любви греков к мальчикам

Из книги Сексуальная жизнь в Древней Греции автора Лихт Ганс

11. История любви греков к мальчикам Естественно, в нашу задачу не входит в настоящем исследовании более подробно разбирать различные теории, особенно медицинские, с целью общего решения этой проблемы. Это было бы также излишне и потому, что различные теории и попытки


Своеручные записки княгини Натальи Борисовны Долгорукой, дочери г-фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметева

Из книги Безвременье и временщики. Воспоминания об «эпохе дворцовых переворотов» (1720-е — 1760-е годы) автора Анисимов Евгений Викторович

Своеручные записки княгини Натальи Борисовны Долгорукой, дочери г-фельдмаршала графа Бориса Петровича Шереметева 1767 году, генваря 12 дня.Как скоро вы от меня поехали[81] осталась я во уединении, пришло на меня уныние, и так отягощена была голова моя безпокойными мыслями,


История любви

Из книги Охота за атомной бомбой: Досье КГБ №13 676 автора Чиков Владимир Матвеевич

История любви Питер. На углу 6-й авеню и 41-й улицы находился кинотеатр, где показывали советские фильмы. Там я и назначил ей свидание. Кажется, она должна была прийти в семь или восемь часов. Да, где-то так. Она не пришла. Восемь, девять часов. Я все время звонил ей, а она


История любви

Из книги Николай II в секретной переписке автора Платонов Олег Анатольевич

История любви История любви русского Царя и внучки английской королевы начинается в 1884 году. Он шестнадцатилетний юноша, стройный, голубоглазый, со скромной и немного печальной улыбкой. Она двенадцатилетняя девочка, как и он, с голубыми глазами, и красивыми золотистыми


Харальд и Елизавета, история любви

Из книги Легенды и загадки земли Новгородской автора Смирнов Виктор Григорьевич

Харальд и Елизавета, история любви В 1031 году в Новгороде появился юный викинг Харальд Сигурдарсон. Он был сводным братом все того же норвежского короля Олава. В битве при Стикластадире Олав погиб, а раненый Харальд, спасаясь от погони, бежал к Ярославу. Новгород


4.7.2. Прекрасная Элоиза, или История трагической любви

Из книги Всемирная история в лицах автора Фортунатов Владимир Валентинович

4.7.2. Прекрасная Элоиза, или История трагической любви Римская католическая церковь в эпоху Средневековья немало постаралась, чтобы отбить у западных европейцев охоту к радостям секса. Дело, к счастью, не дошло до введения клитородектемии (или женского обрезания), как это


Глава 9. История о вреде любви к истории

Из книги Загадка Розуэлла автора Шуринов Борис

Глава 9. История о вреде любви к истории Иногда желание оставить след в истории может и навредить. Все загодя заботятся о своей истории, 509-ый смешанный авиаполк не был исключением, тем более что у них-то было о чем вспомнить, и в начале 1947 года там уже приступили к ее


Александр II Второй шанс Екатерины Долгорукой

Из книги Русская история в легендах и мифах автора Гречко Матвей

Александр II Второй шанс Екатерины Долгорукой Апрельским днем 1866 года Александр II направлялся от ворот Летнего сада к своей карете. Он был почти без охраны. Внезапно к нему быстрым шагом подошел молодой человек и поднял руку – в ней был зажат пистолет. Выстрел Каракозова


Тадж Махал. История любви и творения.

Из книги Сокровища женщин Истории любви и творений автора Киле Петр

Тадж Махал. История любви и творения. Впервые Тадж Махал я увидел на картине В. Верещагина, не имея еще никакого представления, что это, да и то мельком, между тем этот художник известен сценами войны, всех ее нелепых жестокостей, вплоть до нагромождения черепов… И это


Блок и Менделеева. История любви

Из книги Сокровища женщин Истории любви и творений автора Киле Петр

Блок и Менделеева. История любви Саша Блок, внук ректора Петербургского университета А. Н. Бекетова, и Люба Менделеева, дочь профессора Д. И. Менделеева, знаменитого на весь мир ученого, родились и росли, можно сказать, при Университете, где располагались и квартиры


Остроумова-Лебедева. История любви.

Из книги Сокровища женщин Истории любви и творений автора Киле Петр

Остроумова-Лебедева. История любви. Портрет Анны Петровны Остроумовой написал Константин Сомов в 1902 году. Они учились примерно в одно время в Академии художеств и в Париже (1898 – 1899). Как рассказывает Александр Бенуа в «Моих воспоминаниях», Остроумова жила в Париже с


История большой любви

Из книги Предания старины глубокой автора Шурпаева Миясат

История большой любви В дагестанском рукописном фонде ИИЯЛ хранятся стихотворные письма, написанные на аджаме в 80-х годах девятнадцатого века. Эти полные страсти и любви строки захватывают и сегодня. Но известно, что за ними стоит и трагедия. Любовная переписка Патимат