9.9. РАСПАД АРАБСКОГО ХАЛИФАТА

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

9.9. РАСПАД АРАБСКОГО ХАЛИФАТА

Вернемся теперь к истории Ближнего Востока. Как отмечалось выше, в 810-830-х гг. Арабский халифат был охвачен тяжелым кризисом, который проявлялся в династических распрях, в восстаниях простого народа и в гражданских войнах. В ходе этих войн выяснилось падение боеспособности арабского военного сословия и халиф ал-Мамун решился на радикальную реформу, в том числе на прекращение традиционных выплат арабским воинам. Реформы, проведенные ал-Мамуном и его преемником ал-Мутевакилом, имели далеко идущие социальные последствия. Уничтожение сословной грани между мусульманами и зиммиями способствовало ускоренному обращению покоренного населения в ислам. К IX – X вв. относится становление единого мусульманского общества, вобравшего в себя большую часть населения халифата. У мусульман не было официального духовенства; главы их общин, судьи-«кади», выдвигались из числа уважаемых «ученых людей», «улемов», хорошо знавших Коран. Поскольку Коран регулирует всю жизнь людей, то мусульманское право, шариат, исходит не из законов, а прямо из Корана; отсюда вытекает важная особенность мусульманского общества: разделение судебной и административной власти. Судьи-«кади» формально были независимы от властей и судили, опираясь на шариат[1348].

Реформа ал-Мамуна имела и другие важные последствия. Ядро новой армии халифов составила гвардия гулямов, воинов-рабов. «Гулям» по-арабски означает «юноша, раб», гулямов обычно покупали в юношеском возрасте и воспитывали в казармах, они принадлежали к самым воинственным народам, проживавшим в зонах высокого демографического давления. Среди гулямов было много дейлемских горцев и берберов, но большинство их были обитателями Великой степи, тюрками. Мы говорили выше о тех физических и психологических преимуществах, которыми жители степей обязаны суровому естественному отбору кочевой жизни. Арабский ученый ал-Джахиз писал, что тюрки намного превосходят лучших воинов арабского Востока, хариджитов: «Если тысяча тюркских всадников натянут тетиву и выстрелят одним разом – тысяча всадников будут сражены, и после такого натиска от войска ничего не останется. Ни хариджиты, ни бедуины не могут так стрелять на скаку, тюрок же одинаково метко стреляет и зверя, и птицу, и мишени во время соревнований, и людей, и неподвижные чучела… Стреляя, он заставляет лошадь скакать вперед и назад, вправо и влево, вверх и вниз. Он успевает пустить десять стрел прежде, чем хариджит успеет пустить одну. Его конь взлетает на склоны гор и опускается на дно ущелий с легкостью, недоступной хариджиту даже на ровной местности»[1349].

Однако дело было не только в природных качествах тюрок: кочевники были носителями нового оружия, стремян и тюркских седел. Именно благодаря стременам и новым седлам тюрки могли демонстрировать свою удивительную ловкость в обращении с конем и оружием. Нужно заметить, что эта ловкость вырабатывалась многолетним опытом, и арабам, которые еще не вполне освоились со стременами и новыми седлами, было, конечно, трудно соревноваться с прирожденными наездниками из степей. Таким образом, мирное проникновение тюрок на Ближний Восток было результатом диффузии военно-технологических инноваций, это была диффузионная волна – продолжение распространявшейся ранее по Великой степи волны тюркских завоеваний. С этой диффузионной волной на Ближний Восток пришла эпоха тяжелой кавалерии, и хотя тюркский всадник появился здесь в качестве гуляма, вскоре наступило время, когда тяжелая кавалерия стала диктовать направление общественного развития.

Реформы Мамуна и Мутасима продемонстрировали регулирующую роль государства, которое, таким образом, приобрело черты этатистской монархии. С другой стороны, создание профессиональной наемной армии резко усилило мощь автократии и позволило ей справиться со своими врагами. Восстание Бабека было подавлено, такая же участь постигла мятежи недовольной арабской элиты. Чтобы уйти из-под ее влияния, халиф Мутасим построил новую столицу, Самарру, где он жил в окружении своей тюркской гвардии. Преданных гулямов часто назначали и на административные должности[1350]. Усовершенствованная почтовая связь позволяла халифу контролировать положение даже в отдаленных провинциях, за исключением Ирана, который стал почти независимым под властью наследственных эмиров из рода Тахира[1351].

Основатель династии Тахиридов, знатный перс Тахир ибн Хусейн был представителем сасанидской политической традиции[1352], ставившей во главу угла принцип социальной справедливости. Для писателей последующей эпохи Тахир ибн Хусейн, наряду с Хосровом Ануширваном, стал символом идеального государя. «Смотри, вот, на поземельный налог: подданные неуклонно его уплачивают… – писал Тахир своему сыну Абдаллаху, – так ты распределяй его по праву и справедливости, на равных и общих началах, между всеми, кто подлежит обложению им: ни в какой мере не освобождай от него ни благородного, ради его благородства, ни богатого ради его богатства… Не взимай этого налога свыше платежеспособности, не налагай чрезмерных повинностей… Помни, что благодаря своему назначению правителем, ты стал казначеем, защитником и пастырем… В каждый округ подведомственной тебе области назначь по надежному человеку, который сообщал бы тебе сведения о всех поставленных тобою должностных лицах и писал бы тебе о их поведении и поступках… Заботься о тех представителях высшей знати, которые впадут в нужду, бери на себя их содержание… Исключительное внимание уделяй делам бедняков и неимущих, – тех, кто не имеет возможности довести до тебя о взимаемых с них незаконных поборах, о забитых, не понимающих, как добиться своего права… Государь богат тогда, когда у него райаты живут зажиточно и в достатке… Устрой для больных мусульман особые дома, где они могли бы найти приют; назначь людей, которые ходили бы за ними, и врачей, которые лечили бы их болезни…»[1353].

Это послание еще при жизни Тахира стало «царским зерцалом», кодексом мусульманской этатистской монархии, халиф Мамун, ознакомившись с его содержанием, велел изготовить копии и разослать их всем наместникам в виде инструкции[1354]. Правление Тахиридов демонстрирует те этатистские тенденции, которые были свойственны новым персидским государствам в восточной части мусульманского мира. Однако развитие арабской государственности в Ираке приняло иное направление: этатистская монархия Мамуна и Мутасима вскоре пала под натиском новой военной элиты, гвардии гулямов. Заменившая арабское ополчение гвардия стала мощной военной силой, в 860 г. она насчитывала 70 тыс. воинов. Таким образом, на сцену вышло новое военное сословие, тюрки и дейлемиты; заменив арабов, новая армия сразу же предъявила свои права. В отличие от арабов тюрки не испытывали религиозного благоговения перед заместителями пророка, и халифы не смогли справиться со своим новым войском. В 861 г. тюркские гулямы убили халифа ал-Мутевакилла и в последующее десятилетие заменили на престоле еще четырех халифов. Военное сословие требовало перераспределения ресурсов в свою пользу – и вскоре добилось своей цели. Первоначально гулямы получали содержание в 4-7 динаров в месяц (примерно в 2–3 раза больше, чем получал квалифицированный ремесленник); к началу X в. оплата воинов-кавалеристов возросла до 10-13 динаров в месяц[1355].

Однако постоянные мятежи в столице привели к ослаблению центральной власти, наместники, эмиры, стали почти независимыми и передавали свои должности по наследству. Не только Тахириды в Хорасане, но и Саманиды в Мавераннахре и Тулуниды в Египте содержали собственные армии и проводили самостоятельную социально-экономическую политику.

Уравнение сословий и снижение налогов при Мамуне и Мутасиме предопределили относительно быстрое восстановление хозяйства после кризиса. Как отмечалось выше, в 860-х гг. цена пшеницы была низкой и составляла 0,6 динара за центнер – экономическое положение было весьма благоприятным. Хотя данные о заработной плате практически отсутствуют, хронисты свидетельствуют, что в те времена даже бедняк мог легко заработать на пропитание[1356]. Из описаний арабских географов IX – X вв. можно заключить, что в этот период Иран пережил такой экономический рост, какого никогда не было ни раньше, ни позже, вплоть до XX в. Важным фактором, определившим социально-экономический прогресс этого времени, было распространение культуры риса. При Аббасидах рис широко распространился в Ираке, Хузистане, Хорасане и в других областях халифата; эта урожайная культура не требовала паров и была намного более продуктивной, чем пшеница. Поскольку возделывание риса требует ирригации, то IX – X вв. стали временем широкого строительства ирригационных сооружений. Повсюду производились интенсивные ирригационные работы, намного расширившие обрабатываемую площадь. В это время стали строить подземные водоводы, кяризы, достигавшие длины в сотню километров и проходившие на глубине до 100 м. Проводились новые каналы, строились дамбы, плотины, шлюзы для спуска воды в половодье. В Хузистане на реке Карун стояли огромные водоподъемные колеса, поднимавшие на высокие берега воду, которая потом отводилась на поля. Широкое применение получили водяные и ветряные мельницы, для борьбы с движущимися песками стали применяться лесозащитные полосы[1357].

Положение в Ираке было не столь благоприятным, как в Иране. В 869 г. на юге Ирака началось восстание рабов, зинджей, которое продолжалось 15 лет. Многие области Ирака были разорены; в условиях ослабления центральной власти крестьяне терпели притеснения со стороны кочевников, арабских бедуинов и курдов. Налоги оставались тяжелыми, к официальным налогам добавлялись вымогательства откупщиков, поэтому крестьяне были не в состоянии расширять посевы, многие пашни превратились в пастбища[1358].

К концу IX столетия цена зерна повысилась до 1,2 динара за центнер; это свидетельствовало о том, что возможности аграрного роста подходят к концу. Вновь появились свидетельства о крестьянском малоземелье и разорении крестьян. Недостаток земли и рост населения привели к массовому отрыву крестьян от села, притоку их в города[1359]. «Образовалось множество крупных поместий, латифундий, и число мелких собственников сокращалось все более и более, – пишет В. Розен. – Они превращаются в испольщиков или в простых рабочих, батраков, или уходят в большие города, усиливая городской пролетариат. Бесправие и необеспеченность мелких владельцев доходят до того, что иногда они свои земли как бы переписывают на имя какого-нибудь вельможи, чем достигается значительное снижение податей и повинностей…»[1360]. В условиях ослабления центральной власти знать получила возможность брать крестьян «под покровительство» и присваивать их земли. Практика отдачи под покровительство знатных и сильных была подобна практике патроната в Византии и практике коммендации в средневековой Европе, во всех случаях она приводила к чрезвычайно быстрому развитию крупного землевладения[1361].

Распространение крупного землевладения вызвало падение налоговых поступлений: помещики, как правило, обладали налоговыми льготами, они платили со своих земель не харадж, а садаку («ушр») в 1/10 урожая[1362]. Правительство само продавало земли, например, в 929-932 гг. было продано земель на 13 млн дирхемов. Таким образом, государственные земли превращались в частную собственность, по существу, происходила приватизация государственного земельного фонда, в результате этой приватизации государство потеряло значительную часть своих доходов. Если в середине IX в. доходы казны составляли около 300 млн дирхемов, то к 910-м гг. они упали до 200 млн; доходы с Ирака уменьшились с 78 до 26 млн дирхемов. Находясь в состоянии перманентного финансового кризиса, правительство стало сдавать налоги на откупа: откупщики уплачивали налог авансом и таким образом как бы кредитовали казну. Капиталы откупщиков были столь велики, что они могли предложить за откуп налогов с провинции до 10 млн дирхемов, но затем они собирали гораздо больше и буквально грабили налогоплательщиков. Разложение государства проявлялось также в продаже должностей и в узаконенном взяточничестве: везиры начала X в. получали взяток на 10-15 млн дирхемов в год. В результате денег хронически не хватало, войскам задерживали жалованье, и они постоянно устраивали мятежи[1363].

Разорившиеся и потерявшие свою землю крестьяне уходили в города, где пытались прокормиться ремеслом и работой по найму. Крупные землевладельцы вели товарное производство и продавали свой хлеб в городах, это открывало возможности для роста городов; по словам фон Грюнебаума, «начался процесс индустриализации»[1364]. Города быстро росли; Багдад был восстановлен после разгрома 813 г., и его население достигло 500 тыс. жителей, по площади (7 тыс. га) Багдад превосходил Константинополь в 5 раз[1365]. Однако, по свидетельству Мукаддаси, столица Хорасана, Нишапур, по размерам была больше Багдада[1366]. Свыше 100 тыс. жителей имели Исфахан, Хамадан, Шираз, Сираф, Басра, Мерв, Самарканд. По оценкам исследователей, за время правления Аббасидов население многих городов выросло в несколько раз[1367]. Арабские источники описывают этот период как время торгово-промышленного бума[1368]. В городах росло производство ремесленных товаров, шелковых, хлопчатых, льняных тканей, ковров, металлических изделий. Существовали большие государственные мануфактуры («амма» или «тираз»), на них изготовлялась по большей части одежда и оружие. Появляются новые ремесла: производство бумаги, сахара, фаянса. Сирийские и иранские шелка вытесняли с рынков шелка из Китая, они в больших количествах вывозились в Европу.

Организация ремесла на Ближнем Востоке во многом напоминала средневековую Европу. Ремесленники были организованы в цехи («синф») с мастерами, подмастерьями и учениками. Цехи имели самоуправление и выборных старшин; отдельные кварталы города также имели своих старшин, но градоначальник («раис») назначался центральными властями: на Востоке не было городского самоуправления. В тоже время исследователи говорят о богатых горожанах, «бюргерах» или «буржуа», преимущественно купцах, осуществлявших крупные торговые операции[1369]. Состояние богатейших купцов Сирафа достигало 40 млн дирхемов, купцы владели кораблями, вмещавшими несколько сот человек, эти корабли плавали в Индию и Китай. Географ Истахри рассказывает, что один персидский купец в 936 г. привез на 400 судах 12 тыс. рабов-негров[1370]. Торговля рабами была одним из самых прибыльных видов торговли, тысячи славянских рабынь доставлялись из Булгара в Багдад через Самарканд[1371].

Новая мусульманская буржуазия занимала видное место в государстве, случалось, что выходцы из ее среды занимали посты везиров, а откупщики налогов становились губернаторами провинций. В этой связи М. Вебер считал возможным говорить об арабском «капитализме», а Е. Аштор называет эту эпоху «предкапиталистической»[1372]. Нет сомнения, что в этот период частнособственнические отношения достигли высокой степени развития, может быть, наиболее высокой со времен Нововавилонского царства. Однако, несмотря на богатства мусульманских купцов, их собственность была далеко не обеспеченной. По мусульманскому праву, владение всякой собственностью исходит от изволения верховной власти, и власть вольна в любой момент прекратить свое изволение[1373]. В случае нехватки денег халифы, везиры и эмиры без долгих слов отнимали у купцов и откупщиков их богатства, а если те не желали отдавать, то прибегали к пыткам. Обычной практикой была конфискация имущества умерших везиров и высших чиновников, причем отбирали имущество и у их родственников и слуг. В начале X в. конфискации у богачей обеспечивали едва ли не половину доходов казны[1374].

Распространение частнособственнических отношений, рост городов, ремесел и торговли – все это было следствием аграрного кризиса: безземельные крестьяне уходили в города, многие становились ремесленниками, но многих ожидала судьба бродяг и нищих. Между тем положение в деревне продолжало ухудшаться, снова начались крестьянские восстания. На смену потерпевшим поражение маздакитам пришли исмаилиты, провозглашавшие те же лозунги всеобщего равенства и общности имуществ, но теперь в рамках ислама. Исмаилиты были одной из шиитских сект; в 880-х гг. они создали в Ираке несколько крупных общин, которые возглавлял крестьянин Хамдан Кармат. Эти общины были коммунами с общим имуществом и с «братскими трапезами». В 890 г. исмаилиты-карматы подняли восстание в Южном Ираке, затем последовали восстания в Сирии (900 г.) и в Хорасане (907 г.). В 899 г. карматы овладели Бахрейном и создали там государство, которое Е. Аштор называет «коммунистическим»[1375]; до середины X в. бахрейнские карматы вели долгую войну с багдадским правительством и не раз овладевали Южным Ираком. Иракские крестьяне поддерживали карматов, в области Васита вспыхнуло большое восстание; на знаменах восставших была начертана цитата из Корана: «Мы боремся за угнетенных, чтобы сделать их хозяевами»[1376].

Крестьянские восстания были следствием роста цен и обнищания населения: в 920 г. цены на зерно составляли 1,7 динара за центнер – втрое больше, чем в середине IX в.[1377]. В обстановке напряженной продовольственной ситуации любой крупный неурожай мог привести к голоду. В 935 г. начался губительный кризис, засухи и наводнения продолжались шесть лет. В первый же год цена зерна достигла 4 динаров за центнер, к 941 г. она превысила 10 динаров. Начался страшный голод, люди ели траву и падаль. Было много случаев людоедства, к голоду присоединилась эпидемия, перепуганная знать уезжала из Багдада[1378]. Правительство утратило власть над подданными, аййары вышли из своих убежищ и среди бела дня отнимали имущество у богатых. Государство рушилось на глазах, восставшие горцы-дейлемиты захватили Западный Иран. В 945 г. один из предводителей дейлемитов, Ахмед из рода Буидов, без сопротивления вступил в Багдад. Халиф был лишен светской власти, у него отняли все владения и оставили лишь годовой пенсион в 730 тыс. дирхемов[1379]. Ирак и Иран оказались под властью варваров-дейлемитов, эпоха Арабского халифата подошла к концу.

По свидетельству современника, население Багдада после голода и чумы 930-940-х гг. было в десять раз меньше, чем в начале X в. Запустели многие города, в том числе Басра, Куфа, Киркук, Мосул. Сбор налогов с Верхней Месопотамии снизился более чем в десять раз. По сравнению с началом столетия цена на зерно упала более чем вдвое, до 0,7 динара за центнер, и Е. Аштор указывает на это обстоятельство как на свидетельство гибели значительной части населения[1380].

* * *

Возвращаясь к анализу истории халифата в рамках трехфакторной модели, необходимо отметить, что кризис 813-838 гг. нанес решающий удар сословной монархии Аббасидов. Восточный Иран фактически отделился от халифата, и здесь была восстановлена этатистская монархия сасанидского образца. Реформы, проведенные Мамуном и Мутасимом на основной территории халифата, также привели к созданию этатистской монархии и выравниванию положения сословий. Место арабского ополчения в качестве военного сословия заняла наемная гвардия гулямов из тюрок и дайлемитов.

Формирование гвардии гулямов было связано с распространением на Ближний Восток диффузионной волны, связанной с появлением стремян и тюркских седел. Создав гвардию из тюрок, халифы заимствовали новую тяжелую кавалерию вместе с кавалеристами. С другой стороны, создание гвардии гулямов было важной социально-организационной инновацией, оказавшей значительное влияние на развитие исламских стран. О военной эффективности гулямов говорит то обстоятельство, что этот институт быстро распространился по всему мусульманскому миру: в X в. мы находим его в Египте, в арабской Испании, в Хорасане и Мавераннахре. Созданная Махмудом Газневи гвардия завоевала впоследствии Индию, а египетские мамлюки сумели остановить нашествие монголов. Наконец, XV в. турецкие янычары еще раз продемонстрировали могущество созданного из рабов профессионального войска и внесли свой вклад в основание огромной Османской империи.

Практически во всех странах, где существовала гвардия из рабов, она в соответствии с теорией военной революции в первое время усиливала мощь автократии и способствовала созданию сильной этатистской монархии. Однако затем (иногда спустя достаточно продолжительное время) гвардия приобретала некоторую самостоятельность от государства и превращалась в военную элиту. Далее развитие шло по пути, описанному в демографически-структурной теории и в теории Ибн Халдуна. Военная элита начинала борьбу за перераспределение ресурсов, которая принимала форму военных мятежей, ослаблявших центральную власть. С другой стороны, гвардейские командиры стремились завладеть служебными держаниями (иктами) и превратить их в частную собственность – развивался процесс приватизации. Таким образом, происходила трансформация структуры типа ВAС или BАb.

После того как с помощью гвардии гулямов удалось подавить мятежи и восстания, в халифате начался период восстановления; как обычно, он характеризовался относительно высоким уровнем потребления, ростом населения, ростом посевных площадей, строительством новых поселений, низкими ценами на хлеб. Появление профессиональной армии поначалу значительно усилило монархию, но в отличие от персидской арабская автократия не опиралась на древнюю традицию, и вскоре начались процессы разложения. Новое военное сословие быстро вышло из подчинения и потребовало перераспределения ресурсов в свою пользу; мятежи гулямов привели к резкому ослаблению власти халифов, к падению этатистской монархии Мамуна и, более того, к распаду халифата.

В начале X в. началось Сжатие, для этого времени были характерны крестьянское малоземелье, разорение крестьян-собственников, рост помещичьего землевладения, рост ростовщичества, уход разоренных крестьян в города, рост городов, бурное развитие ремесел и торговли, высокие цены на хлеб, большое количество безработных и нищих, голодные бунты и восстания, активизация народных движений под лозунгами передела собственности и социальной справедливости, строительство ирригационных систем с целью освоения новых земель, финансовый кризис государства, обострение борьбы за ресурсы между государством, элитой и народом.

В ходе Сжатия ослабленная мятежами военного сословия государственная власть подверглась эрозии в результате развития частнособственнических отношений. Разложение государства привело к распространению патроната и формированию за счет поглощения государственной собственности крупного привилегированного землевладения. Произошла масштабная приватизация государственного земельного фонда; таким образом, после двух циклов с преобладанием государственной экономики последовало ее разложение и воскрешение частнособственнических отношений (трансформация BAb).

В начале X в. мы впервые в истории мусульманского Востока наблюдаем Сжатие в частнособственническом обществе с такими характерными его признаками как рост помещичьего землевладения и ростовщичества. В конце концов в 930-х гг. Сжатие в Ираке перерастает в экосоциальный кризис: мы наблюдаем высокие цены на хлеб; голод, эпидемии, восстания и гражданские войны; гибель больших масс населения, принимающую характер демографической катастрофы; запустение городов; упадок ремесла и торговли. В конечном счете новое завоевание утвердило у власти феодальную монархию Буидов (трансформация AbACC).

Как отмечалось выше, развитие событий в халифате в IX в. допускает определенную аналогию с событиями предыдущего столетия в Китае. Мятежи гулямов, так же как мятеж Ань Лу-шаня, были результатом появления на сцене нового рыцарского военного сословия. Мятежи кавалеристов-рыцарей разрушили этатистскую монархию в обоих регионах и открыли дорогу сначала к феодальным смутам, а затем – к развитию частнособственнического общества. Однако на Ближнем Востоке это развитие было прервано в результате вторжения новых завоевателей.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.