Огонь – союзник римлян.

Огонь – союзник римлян.

Зимний лагерь карфагенян был почти сплошь деревянный, а нумидийцы зимовали в шалашах, сплетенных из тростника и разбросанных как попало – даже за линией лагерных укреплений. Узнав об этом, Сципион проникнулся надеждою истребить врага огнем. Вот чего ради продолжал он засылать к Сифаку одно посольство за другим, и с каждым из них под видом слуг прибывали самые опытные и самые храбрые легионеры.

Пока у послов шли беседы с царем, мнимые прислужники разбредались повсюду, высматривая выходы и входы, расположение хижин, размещение караулов, прикидывая расстояние между двумя лагерями – Гасдрубала и Сифака, – соображая, когда лучше нанести удар, ночью или же днем. Всякий раз «прислужники» быцдли иные; таким образом, довольно много римских солдат успели познакомиться с неприятельским расположением.

Наконец римляне объявляют нумидийцу:

– Наш император требует у тебя ответа решительного и определенного. Весна уже совсем близко: надо либо заключать мир, либо открывать военные действия.

Обманутые Долгими переговорами, Сифак и Гасдрубал не сомневались, что Сципион жаждет мира, и потому к прежним своим предложениям добавили новые, еще более несуразные. Это дало Сципиону желанный повод прервать перемирие. Он сообщил царскому послу, что сам всей душою был бы рад замириться, но советники его настаивают, чтобы царь сначала порвал с карфагенянами, и ни на какие уступки не соглашаются.

Чтобы сбить врага с толку, римляне делают вид, будто возобновляют осаду Утики: в гавань опять входят корабли с осадными машинами на борту, двухтысячный отряд пехоты захватывает холм, возвышающийся над городом. Но в тот же день, еще до заката солнца, легионы выступили из лагеря и примерно в полночь были у цели. Лелию и Масиниссе Сципион отдает приказ поджечь лагерь Сифака, на себя же берет стоянку Гасдрубала.

Хижины на краю вспыхнули в один миг, мигом занялись и соседние строения, и скоро в дыму и в пламени был уже весь лагерь. Конечно, ночной пожар вызвал и страх, и сумятицу, но об истинной его причине никто не догадывался, и нумидийцы выскакивали наружу и бросались тушить огонь безоружные – и гибли массою под мечами врагов. Многие сгорели заживо, многие были раздавлены и растоптаны насмерть в тесном проеме лагерных ворот.

Карфагеняне увидели пожар у соседей, услышали крики и стоны и тоже решили, что это несчастная случайность, и – тоже без оружия – нестройной толпою помчались на помощь. Но за валом и рвом, в темноте, их перехватили люди Сципиона и всех перерезали, не столько даже из ожесточения, сколько из страха, как бы кто не вернулся и не поднял тревогу. Затем через брошенные стражею ворота римляне ворвались в пунийский лагерь, и он запылал так же точно, как нумидийский.

Из всего вражеского войска спаслось не более двух тысяч пехотинцев и пятисот конников во главе с обоими вождями. Захваченное у неприятеля оружие Сципион посвятил в благодарственную жертву богу огня Вулкану и предал сожжению.

В Карфагене суфеты (они обладали властью, схожею с консульской в Риме) собрали сенат. Одни сенаторы советовали просить у врага мира, другие – срочно вызвать из Италии Ганнибала, третьи, обнаруживая не пунийский, а, скорее, римский нрав и твердость в бедах, – продолжать борьбу своими средствами и силами. Это последнее мнение, дружно поддержанное партией баркидов, возобладало, и был объявлен новый набор в городе и в ближних селах. Не поддался отчаянию и Сифак: молодая супруга, рыдая, заклинала его не оставлять отца ее и отечество на произвол врага, и слезы Софонибы тронули сердце царя не меньше, чем ее ласка. Он призвал к оружию всю молодежь своего государства, и, когда немного дней спустя Сифак и Гасдрубал вновь соединились, под их командою было около тридцати тысяч воинов.

Сципион, вернувшийся было к осаде Утики, поспешно двинулся навстречу противнику. Три дня продолжались предварительные, мелкие стычки, на четвертый состоялось сражение. Нумидийские и карфагенские новобранцы оказались беспомощны перед отлично выученным римским войском и были истреблены почти целиком. Сифак и Гасдрубал снова спаслись бегством.

В Италию, к Ганнибалу, выехали послы сената; теперь уже никто в Карфагене этому не противился.

А Сципион на другой день после победы отправил Лелия и Масиниссу со всею конницей в погоню за Сифаком. Восточная Нумидия – отеческие владения Масиниссы, из которых изгнал его Сифак, – радостно встретила прежнего государя и его союзников. Сифак укрылся в своих наследственных землях, и было ясно, что спокойствие он сохранит недолго: тесть и супруга наперебой подстрекали его попытать военного счастья снова, напоминая, что силы его царства не только не исчерпаны, но едва затронуты.

И правда, с новым войском, конным и пешим, устремился он навстречу врагу – для того лишь, чтобы еще раз изведать поражение, на этот раз окончательное и непоправимое: не только войско потерял Сифак, но и собственную свободу. Прямо на поле битвы он был захвачен в плен, чтобы в будущем – много спустя – стать лучшим украшением триумфального шествия Публия Сципиона.