Ганнибал слабеет: битва у Грумента.

Ганнибал слабеет: битва у Грумента.

Ганнибал находился в Бруттии: он собирал войско, выводя солдат с зимних квартир. Консул Клавдий с сорока тысячами пехоты и двумя с половиною тысячами конницы задержался у Венусии, выжидая. Закончив все приготовления, пуниец направился в Луканию, чтобы вернуть под свою власть города, снова отошедшие к римлянам. Он остановился у Грумёнта, и туда же подошел римский консул.

Неприятельские лагери стояли не больше чем в двух километрах один от другого, разделенные открытым полем. Слева от карфагенян (и, стало быть, от римлян направо) поднимались холмы, по-видимому, совершенно непригодные для засады – нагие, без единого дерева, без пещер и расселин. Первые дни все ограничивалось незначительными стычками пехотинцев с передовых постов, но было ясно, что Ганнибал согласен и на большое сражение, лишь бы вырваться из этих мест, а Гай Клавдий Нерон приложит все усилия, чтобы его не выпустить.

Подражая врагу, консул решился на хитрую уловку: пять союзнических когорт с пятью манипулами легионеров в придачу[88] получают приказ ночью скрытно пересечь гряду холмов и засесть на противоположном склоне. На рассвете Гай Клавдий вывел и построил к бою всю свою пехоту и конницу. Немного спустя поднял сигнал битвы и Ганнибал. В карфагенском лагере зазвучали крики воинов, спешивших к оружию, и все наперебой мчались к воротам и дальше, в поле, навстречу неприятелю. Видя этот беспорядок, консул велит коннице одного из легионов ударить на пунийцев со всею возможною стремительностью.

– Они разбрелись, словно овцы, – сказал Клавдий, – и вы сомнете и размечете их в один миг!

Ганнибал не успел еще выйти из лагеря, как услышал шум сражения. Самых горячих, которые забежали дальше остальных, уже гнала назад римская конница. Вступила в бой и пехота – легионеры и союзники. Пунийцы отбивались как придется, каждый в одиночку. Но битва разрасталась – из лагеря подходили всё новые бойцы, – и опытность Ганнибала в военном искусстве помогла бы ему построить своих даже в этих отчаянных обстоятельствах, если бы не римская засада. Когда на гребне, а потом на склонах холмов показались римские пехотинцы, пунийцы, страшась, как бы их не отрезали от лагеря, ринулись назад все до последнего. Но всадники врага были у них на плечах, а пехотинцы, спустившись по отлогому склону с такою же легкостью, как по мощеной дороге, врезались и врубились в открытый, ничем не защищенный фланг. Только близость лагерного вала спасла карфагенян от поголовного истребления. Убитыми они потеряли свыше восьми тысяч, пленных было захвачено семьсот, военных знамен – девять. Слоны в этом внезапном и таком коротком сражении не пригодились – четверых римляне убили, двух взяли живьем.

У победителей погибло около пятисот солдат.

На другой день пунийцы остались в лагере, а римляне снова выстроились в боевой порядок. Удостоверившись, что Ганнибал вызова не принимает, они стали обирать доспехи с павших врагов и хоронить своих. Потом несколько дней подряд Клавдий подходил к неприятельским воротам так близко, что казалось, вот-вот вломится в самый лагерь. На-хонец, в третью стражу ночи, Ганнибал потихоньку ускользнул. В ближней к противнику половине лагеря он приказал развести частые костры, оставил палатки и небольшой отряд нумидийцев, которые громко переговаривались, расхаживая, вдоль вала и у ворот. С первыми лучами зари нумидийцы вскочили на коней и ускакали. Тогда Клавдий, дивясь неожиданно наступившей тишине, послал двух всадников на разведку, и они донесли, что враг исчез.

Консул отдал солдатам карфагенский лагерь на разграбление, а назавтра двинулся по следам Ганнибала, настолько отчетливым, что сомневаться в выборе пути было невозможно, и настиг пунийцев у Венусии. Там произошла еще одна битва, такая же беспорядочная, как предыдущая, и Ганнибал снова отступил, а Клавдий снова двинулся за ним следом.