Эпилог

Эпилог

Скиап у себя в Хаммамете, возлежит в полутени мушарабии, восточной узорной решетки, на террасе, на которой так любят отдыхать восточные женщины. Это не комната, но и не крыльцо, над головой крыша, и она защищена изящной резной деревянной решеткой, пропускающей свет, солнечные лучи и ветер, только мухам нелегко через нее проникнуть.

В окружении милых ее сердцу предметов Скиап вытянулась на оранжевом диване, обтянутом марокканской кожей, изготовленном Жаном Франком в Париже. Она закуталась в клетчатый плед живой расцветки, черно-желтый. Вокруг арабские цементные скамьи, на них разложены подушки, купленные на местном базаре, а на полу лежит циновка из хаммаметской соломы. Поблизости расположились несколько маленьких итальянских шляпок, купленных в Галери Лафайет. Тут же кожаный портфель, приобретенный в Нью-Йорке; серебряная с розовой эмалью сигаретница, найденная в Ленинграде; ультрасовременная пишущая машинка, которой Скиап пользуется одним пальцем и очень медленно, из Швейцарии. Красное покрывало, купленное на бедуинском рынке в Эль-Джебе, у подножия римского Колизея; шерстяная сумка в ее любимых цветах, искусно сплетенная в Перу, которую подарила русская подруга, жена французского посла; шорты, сшитые в Париже из американского хлопка; английское серебряное кольцо, китайские шлепанцы, коробки шведских спичек; турецкие сигареты и пепельница из глиняных черепков неизвестного происхождения, выброшенных морем.

Вот Скиап, впитывающая Вселенную, в то время как гроза снаружи сгибает эвкалипты и кипарисы и заливает дождем эту солнечную землю мечты.

У ее ног лежит Гуру-Гуру, ее тибетская собака, царственная и невозмутимая. Обе прислушиваются к незатейливой песенке маленькой птички, которая от испуга укрылась под крышей мушарабии. Она как будто поет: «Откройте мне дверь!..

Откройте мне дверь!..»