«Заговор» в Красной Армии

«Заговор» в Красной Армии

История создания дела. Перед нами извлеченное из архива уголовное дело. На обложке «Совершенно секретно. Хранить вечно». «Долежалось, — кто-то сказал из нас. — И, кажется, никто не прикасался». Читаем дальше надпись: «По обвинению М. Н. Тухачевского, И. Э. Якира, И. П. Уборевича, А. И. Корка, Р. П. Эйдемана, Б. М. Фельдмана, В. М. Примакова и В. К. Путны в совершении преступлений, предусмотренных п. б. ст. 58, ст. ст. 587, 588 и 5811 УК РСФСР».

Мы знаем, о чем идет речь, — измена Родине, шпионаж, террор, создание контрреволюционной организации. Почти полный перечень самых тяжких преступлений перед Родиной.

Первые страницы дела… Справки на арест: «органы НКВД располагают данными о враждебной деятельности…» О самой деятельности ничего конкретного. Нет и санкции прокурора на арест. Между тем всего полгода прошло после принятия новой Конституции. Вспомнилось: «Никто не может быть арестован иначе, как с санкции прокурора».

Кто же такие обвиняемые?

Для начала познакомимся с их автобиографиями.

Михаил Николаевич Тухачевский, родился в 1893 году, член большевистской партии с апреля 1918 года, командующий армиями и фронтами в годы гражданской войны, награжден орденами Ленина и Красного Знамени, кандидат в члены ЦК ВКП(б), член ЦИК СССР, до 11 мая 1937 г. первый заместитель наркома обороны СССР, а с 11 мая — командующий войсками Приволжского военного округа, 26 мая 1937 г. арестован.

Иона Эммануилович Якир, родился в 1896 году, член большевистской партии с апреля 1917 года, награжден тремя орденами Красного Знамени, член ЦК ВКП(б) и ЦИК СССР, командующий войсками Киевского военного округа, командарм 1-го ранга.

Иероним Петрович Уборевич, родился в 1896 году, член большевистской партии с апреля 1917 года, награжден тремя орденами Красного Знамени, кандидат в члены ЦК ВКП(б) и член ЦИК СССР, командующий войсками Белорусского военного округа, командарм 1-го ранга.

Август Иванович Корк, родился в 1887 году, член партии с 1927 года, награжден двумя орденами Красного Знамени, член ЦИК СССР, начальник Военной академии имени М. В. Фрунзе, командарм 2-го ранга.

Роберт Петрович Эйдеман, родился в 1895 году, член партии с марта 1917 года, награжден двумя орденами Красного Знамени и орденом Красной Звезды, член ЦИК СССР, председатель Центрального совета Осоавиахима СССР, комкор.

Борис Миронович Фельдман, родился в 1890 году, член партии с 1919 года, начальник одного из Главных управлений Красной Армии, комкор.

Виталий Маркович Примаков, родился в 1897 году, член партии с 1914 года, награжден тремя орденами Красного Знамени, член ЦИК СССР, заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа, комкор.

Витовт Казимирович Путна, родился в 1893 году, член партии с февраля 1917 года, награжден тремя орденами Красного Знамени, военный атташе в Великобритании (по 1936 год), комкор.

Приступая к исследованию обстоятельств возникновения этого дела, мы изучили сложившуюся после убийства С. М. Кирова обстановку в стране.

В 1935 году прошли судебные процессы над убийцей Кирова С. М. — Николаевым и теми, кто разными методами, как сочло следствие, «способствовали или желали такого террористического акта».

От арестованных тогда крупных хозяйственных руководителей — известных троцкистов Е. А. Дрейцера, С. В. Мрачковского и И. И. Рейнгольда следователи НКВД, которыми руководил Ежов, получили показания о том, что в армии якобы существует военно-троцкистская организация и в нее входят заместитель командующего войсками Ленинградского военного округа В. М. Примаков и военный атташе при полпредстве СССР в Великобритании В. К. Путна.

Хотя никаких конкретных данных в показаниях не содержалось и никто их проверкой не занимался, 14 августа 1936 г. комкор, член Президиума ЦИК Виталий Маркович Примаков был арестован. Из справки о его аресте можно было лишь узнать, что «командир Красной Армии Примаков В. М. примыкал к троцкистско-зиновьевской оппозиции».

Познакомившись с личным делом комкора Примакова и другими архивными документами, мы убедились, что он — один из легендарных командиров гражданской войны. Боевая слава червоных казаков и их командира была не меньше, чем у Буденного и бойцов Первой Конной. О червоных казаках слагали такие же песни, как и о буденновцах.

Выходец из семьи сельского интеллигента — он уже в гимназии разделял взгляды революционно настроенных учащихся. В 17 лет познал арест, допросы в жандармерии, военно-окружной суд и ссылку в кандалах на вечное поселение в Сибирь. Только после февральской революции каторжанин Примаков обрел свободу и снова приобщился к активной революционной борьбе.

Став во главе организованного им самим полка Червоного казачества Украины «Красный командир», Примаков прошел путь от командира полка до заместителя командующего военным округом.

На этом пути у него были такие назначения:

1926 год — военный советник Китайской национальной Армии,

1927–1928 годы — военный атташе в Афганистане;

1929 год — военный атташе в Японии,

1931 год учился в Германской академии генштаба.

Полмира объездил Примаков. О его работе за границей положительно отзывались вышестоящие начальники.

Иначе оценивали эти поездки Примакова «за границу» товарищи из особого отдела НКВД: «Екшался с капиталистами да с фашистами».

Арестованный Примаков категорически отрицал какую-либо свою вину перед Родиной, Красной Армией. Но это не устраивало тех, кто его арестовал.

Заниматься его делом было поручено следователю Авсеевичу А. А., который через девять месяцев получил от Примакова заявление на имя наркомвнудела Ежова, начинающееся такими словами:

«В течение девяти месяцев я запирался перед следствием по делу о троцкистской контрреволюционной организации. В этом запирательстве дошел до такой наглости, что даже на Политбюро перед товарищем Сталиным продолжал запираться и всячески уменьшать свою вину. Настоящим заявляю, что, вернувшись из Японии в 1930 году, я связался в Дрейцером и Шмидтом, а через Дрейцера и Путну — с Мрачковским и начал троцкистскую работу, о которой дам следствию полные показания». В показаниях Примакова значилось, что в «троцкистскую организацию» входит И. Э. Якир, его считают самым подходящим на пост народного комиссара вместо Ворошилова, а во главе заговора стоит М. Н. Тухачевский, который связан с Троцким.

Мы занялись розыском следователя Авсеевича. Нам повезло. Уволенный из органов НКВД, он хорошо устроился. Оказался здравствующим, преуспевающим генерал-лейтенантом авиации.

Вызванный в Главную военную прокуратуру генерал Авсеевич, после некоторого раздумья, вспомнил: «Да, принимал участие в расследовании дела на руководителей «военнофашистского заговора в Красной Армии», лично неоднократно допрашивал арестованного комкора Примакова В. М.».

В своем объяснении Авсеевич написал следующее:

«Примаков сидел как активный троцкист. Потом его дали мне. Я стал добиваться от него показаний о заговоре. Он не давал. Тогда его лично допросил Ежов, и Примаков дал развернутые показания о себе и о всех других организаторах заговора».

Что стоили эти показания, прояснили извлеченные из архива и не приобщенные к делу заявления В. М. Примакова. 29 августа 1936 г. он обратился к заместителю наркома внутренних дел А. С. Агранову:

«Очень прошу вас лично вызвать меня на допрос по делу о троцкистской организации. Меня все больше запутывают, а я некоторых вещей вообще не могу понять сам и разъяснить следователю. Очень прошу вызвать меня, так как я совершенно в этих обвинениях не виновен. У меня ежедневно бывают сердечные приступы». На это заявление никто не реагировал.

Писал В. М. Примаков и И. В. Сталину: «Я не троцкист и не знал о существовании военной контрреволюционной организации троцкистов. Но я виновен в том, что, отойдя от троцкизма в 1928 году, я не до конца порвал личные связи с троцкистами — бывшими моими товарищами по гражданской войне и при встречах с ними (с Кузьмичевыми, Дрейцером, Шмидтом, Зюком) вплоть до 1932 года враждебно высказывался о тт. Буденном и Ворошилове.

Личные отношения с бывшими троцкистами после моего отхода от троцкистской оппозиции прервались и со многими я совершенно перестал встречаться… Заявление об отходе от троцкизма я написал в 1928 году в Кабуле, в полной изоляции от троцкистов — написал честно, без двурушничества, без обмана.

…Я не троцкист и не контрреволюционер, я — преданный боец и буду счастлив, если мне дадут возможность на деле, работой доказать это»[167].

Голос В. М. Примакова так и не был услышан. Более того, следователю было позволено окончательно сломить волю этого незаурядного человека и привести его на суд таким, каким было угодно организаторам судебного процесса и услышать от него «нужную речь».

20 августа 1936 г. был арестован военачальник высшего ранга, комкор Витаутас Казимирович Путна. В справке на арест утверждалось, что органы располагают данными о том, что Путна В. К. «занимается контрреволюционной деятельностью».

Изучая его личное дело, мы обнаружили, что из богатой боевыми заслугами биографии Путны можно было извлечь лишь единственный в какой-либо степени порочащий его, как коммуниста, поступок: «Во время учебы на военно-академических курсах РККА в 1923 году В. К. Путна примкнул к антипартийной оппозиции».

Выходец из беднейшей литовской крестьянской семьи, он примкнул к революционному движению рижского пролетариата еще до революции. В 1913 году он был схвачен царской охранкой и за революционную пропаганду среди рабочих заключен на длительный срок в тюрьму. Только во время войны был освобожден из тюрьмы и отправлен на фронт. Здесь он повел революционную работу среди солдат 12-й армии.

В феврале 1917 года В. К. Путна вступил в ряды РКП(б), а затем во главе батальона в апреле 1918 года добровольно вступил в ряды Красной Армии. Он был организатором первых отрядов Красной Армии в Витебской губернии, затем оказался на Восточном фронте, возглавил 27-ю Омскую стрелковую дивизию. С его именем связаны большие успехи, одержанные этой дивизией в тяжелых, кровопролитных боях с колчаковцами. Три ордена Красного Знамени, полученных за подвиги в боях гражданской войны, украшали грудь этого талантливого военачальника.

В 1926 году В. К. Путна командовал 6-м и 2-м стрелковыми корпусами, затем, как наиболее эрудированный и высокоподготовленный военачальник, был направлен на военнодипломатическую работу: военным атташе в Японии (1927), Финляндии (1928), Германии (1929–1931), Англии (1934–1936).

В личном деле В. К. Путны сохранился положительный отзыв бывшего посла СССР в Англии И. М. Майского.

В чем же должен был признаваться арестованный комкор Путна В. К.

Арестованным Путна В. К. было поручено «заняться» также следователю Авсеевичу. На первом же допросе Путна высказывался, что поддерживал оппозицию, подтвердил, что полностью от нее отошел, когда убедился в ошибочности — никакой связи с оппозиционерами не имел и никакой контрреволюционной деятельностью не занимался.

Ежов остался недоволен такими показаниями В. К. Путны и потребовал добиться от него признаний. Через неделю появился протокол допроса, в котором следователем Авсеевичем было записано: он, Путна, «знал о существовании «троцкистских центров и совместно с Примаковым В. М. участвовал в военной организации троцкистов»…

Принудив Примакова и Путну дать на себя признательные показания и покаяться перед Ежовым, следствие, как это можно было судить по материалам дела, успокоилось. В течение нескольких месяцев «новых» показаний от них не требовали.

За это время состоялись «громкие» политические процессы: над объявленными главарями «Объединенного троцкистско-зиновьевского террористического центра» Зиновьевым и Каменевым (24 августа 1936 г); над лидерами антисоветского троцкистского центра Пятаковым и Радеком (23–30 января 1937 г.).

Наступившее «затишье» было недолгим.

28 февраля — 3 марта 1937 г. состоялся Пленум ЦК ВКП(б). В НКВД вновь оживилась работа.

13 мая 1937 г. по личному указанию Ежова был арестован один из ближайших соратников Ф. Э. Дзержинского по ВЧК и руководящий сотрудник НКВД Артур Христианович Артузов. Его аресту предшествовала полученная Ежовым информация о том, что Артузов располагал материалами, поступившими из-за кордона о причастности М. И. Тухачевского к готовящемуся заговору в Красной Армии, и что эту информацию Артузов скрыл.

На допросе Артузов пояснил: «Да, такая информация из заграницы поступала. Из нее следовало: готовится заговор и возглавляет его генерал Тургуев». Проведенной тогда проверкой было выяснено — под фамилией Тургуев в 1931 году в Германию ездил Тухачевский. Информация была доложена Ягоде. Тот заявил: «Это несерьезный материал. Сдайте его в архив».

И его сдали. Ни о каком заговоре никакими достоверными данными НКВД не располагало. Это была очередная дезинформация[168].

В ОГПУ было известно, что активную враждебную деятельность против СССР и Красной Армии ведет РОВС — Российский Общевоинский Союз, созданный в 1924 году из белогвардейцев-деникинцев и возглавляемый Деникиным, затем генералом белой армии Кутеповым.

Наша контрразведка сталкивалась с организуемыми РОВСом неоднократно авантюрами. Пограничной охраной задерживались нарушители границы. Среди них было немало и таких, которые обоснованно подозревались в нарушении границы с целью выполнения шпионских и диверсионных заданий. Органами ОГПУ был разоблачен ряд замаскировавшихся белогвардейцев, проникших на нашу территорию с целью установления контактов с некоторыми офицерами царской армии, перешедшими на службу в Красную Армию и склонения их на сотрудничество с РОВСом.

Нами было изучено и многотомное дело о контрреволюционной вредительской организации, действующей в Красной Армии под законспирированным названием «Весна».

От двух офицеров, служивших в царской армии, были получены показания, что во главе заговора якобы стоит М. Н. Тухачевский и что он примыкает к правым. Копии протоколов их допросов были препровождены Сталину и доложены ему. Сталин направил их Г. К. Орджоникидзе с запиской следующего содержания: «Прошу ознакомиться.

Поскольку это не исключено, то возможно». Следов реагирования Орджоникидзе на данную записку нам обнаружить не удалось. Надо полагать, что Орджоникидзе отнесся к этим заявлениям как к клеветническому доносу. Он хорошо знал М. Н. Тухачевского по Кавказскому фронту и был уверен, что он к никаким оппозиция не примыкает.

Как бы там ни было, но эти сведения бросали тень подозрений на М. Н. Тухачевского, тем более что сдать эти материалы в архив приказал Ягода. К этому времени он был арестован как соучастник Бухарина и Рыкова, а следовательно и скрывал сведения о Тухачевском с определенным умыслом.

В январе 1937 года на открытом судебном процессе «антисоветского троцкистского центра» имя Тухачевского не раз было упомянуто как лицо, на которое рассчитывала оппозиция. Хотя на суде было заявлено, что этому не следует верить, тем не менее все это осталось без должного опровержения.

Напротив, нарастание компрометирующих сведений о Тухачевском «кое-кого» вполне устраивало и облегчало подготовку расправы над ним.

Ежов приказал вернуться к допросам томящихся уже несколько месяцев в тюрьме арестованных Примакова и Путны. Теперь от них требовалось получить прямые показания о руководящей роли в военном заговоре Тухачевского. Эти «нужные» показания начальник отдела Леплевский И. М. и следователь Авсеевич А. А. получили путем зверского избиения Примакова и Путны, о чем свидетельствовали показания бывших сотрудников НКВД В. И. Бударева, Н. Н. Селивановского и др.

Одновременно получением показаний на Тухачевского занялся заместитель Ежова — Фриновский М. П. Он узнал, что 6 мая 1937 г. УНКВД Московской области арестован комбриг М. С. Медведев, до 1934 года занимавший пост начальника ПВО РККА, и решил воспользоваться им.

Познакомившись с делом осужденного в 1939 году следователя НКВД Радзивиловского А. П., мы обнаружили такие его показания:

«Я работал в УНКВД Московской области. Меня вызвал Фриновский и поинтересовался: проходят ли у меня по делам какие-либо крупные военные? Я ответил, что веду дело на бывшего комбрига Медведева, занимавшего большую должность в Генштабе, уволенного из армии и исключенного из партии за принадлежность к троцкистской оппозиции. Фриновский дал мне задание: «Надо развернуть картину о большом и глубоком заговоре в Красной Армии, раскрытие которого выявило бы огромную роль и заслугу Ежова перед ЦК». Я принял задание к исполнению. Не сразу, конечно, но добился от Медведева требуемых показаний о наличии в РККА заговора и о его руководителях. О полученных показаниях было доложено Ежову. Он лично вызвал Медведева на допрос. Медведев заявил Ежову и Фриновскому, что показания его вымышленные. Тогда Ежов приказал вернуть Медведева любыми способами к прежним показаниям, что и было сделано, а его заявление об отказе не фиксировать. Протокол же с показаниями Медведева, добытыми под физическим воздействием, был доложен Ежовым в ЦК.

Через два дня под физическим воздействием со стороны следователя А. П. Радзивиловского Медведев подписал ложное показание о своем участии в «троцкистской военной организации», возглавляемой заместителем командующего Московского военного округа Б. М. Фельдманом. А еще через два дня он[169] подписал показания, из которых следовало, что в состав руководящего центра этой контрреволюционной организации входили М. Н. Тухачевский (возможный кандидат в диктаторы), И. Э. Якир, В. К. Путна, В. М. Примаков, А. И. Корк и т. д.

Работа по сбору компрометирующего материала в отношении М. Н. Тухачевского энергично продолжалась…

2 мая 1937 г. командующий Уральским военным округом комкор Борис Сергеевич Горбачев, один из легендарных героев гражданской войны, оказался в тюрьме. Четырежды раненного в грудь Горбачева украшали три боевых ордена Красного Знамени.

Доставленный в Москву арестованный комкор Горбачев Б. С был передан в распоряжение следователя Ушакова 3. И. Тот уже заготовил протокол допроса. Оставалось только подписать. Такой протокол был нужен. Его ждал сам Ежов и надеялся на способного следователя, который уже приобрел в аппарате славу отменного «кольщика» (так называли тех, кто мог от любого арестованного получить нужные показания).

В том протоколе Горбачев значился участником заговора, был связан с Тухачевским, Примаковым и Путной (первый еще не был арестован, а остальные уже сидели в тюрьме несколько месяцев).

Цель заговора, как было записано в протоколе, — организация вооруженного восстания, захват Кремля, насильственное свержение высшего руководства партии и государства.

26 дней лежал на столе у Ушакова этот протокол допроса, не подписанный Горбачевым. Все эти дни Ушаков не бездействовал. И, наконец, он своего добился, хвастливо поучая сослуживцев: «беспредельно упорствующих людей не бывает».

Так появился протокол допроса Горбачева от 31 мая 1937 г., который Ушаков использовал в допросах Тухачевского.

Горбачев Б. С. больше был не нужен, даже опасен. Его дело в срочном порядке закончили и передали в Военную коллегию, которая 3 июля 1937 г. под председательством Ульриха вынесла ему смертный приговор.

Об этих, хотя и полученных незаконными методами, показаниях Примакова В. М., Путны В. К., Медведева М. Е., Горбачева Б. С., «изобличающих» Тухачевского М. Н. в организации заговора и об участии в нем других военачальников высшего ранга, Ежов доложил Сталину.

Без промедления была получена санкция на арест «заговорщиков». Были арестованы:

14 мая — командарм 2-го ранга Август Иванович Корк;

15 мая — комкор Борис Миронович Фельдман;

22 мая — комкор Роберт Петрович Эйдеман;

в тот же день — 22 мая — Маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский;

28 мая — командарм 1-го ранга Иона Эммануилович Якир;

29 мая — командарм 1-го ранга Иероним Петрович Уборевич.

За арестом последовало следствие.

Наедине со «следователем». Александр Чехлов в рассказе «Расстрелянные звезды»[170] так охарактеризовал облик следователя М. Н. Тухачевского:

«У следователя по особо важным делам была самая заурядная и, можно сказать, мало симпатичная внешность. Он был небольшого роста, вертляв и суетлив. Наверно, ему иногда хотелось казаться значительным, он напускал на себя важность, но она не шла к его невзрачному лицу с мелкими, словно бы стертыми чертами.

Несмотря на такую наружность, следователь был мастером своего дела. А может быть, его внешность помогала ему в его нелегком ремесле. Наверно, люди, которых ему приходилось допрашивать, поначалу не принимали его всерьез, а потом, по прошествии некоторого времени, когда они спохватывались, было уже поздно».

Теперь мы изучаем дело о нем, настоящем следователе, приложившем максимум усилий и изобретательности в разоблачении главного «заговорщика» в Красной Армии маршала М. Н. Тухачевского.

Листаем его дело: «Ушаков (он же Ушимирский) Зиновий Маркович, 1895 года рождения, уроженец местечка Хабное Кагановического района Киевской области, член ВКП(б) с 1930 года. Тогда же стал работать в органах НКВД Украины». В своих показаниях он признается, что его наставник — чекист Леплевский И. М. Когда его в декабре 1936 года назначили начальником Особого отдела НКВД СССР, он, Ушаков, переехал с ним в Москву, «хотел, — по его словам, — работать под руководством Николая Ивановича (имеется в виду Ежов)».

Далее он расхваливает свои способности:

«Со дня прихода Николая Ивановича я работал не покладая рук на пользу партии и советской власти и добился значительных результатов. Разоблачил таких заговорщиков, как Чубарь, Постышев, Коссиор, Эйхе, Мирзоян, Гилинский[171] и др. Одно ознакомление с томами каждого из этих дел покажет, сколько сотен и тысяч заговорщиков я вскрыл. А сколько шпионов разоблачил. Во всем Наркомате знали, в том числе и руководство, что вряд ли еще кто-нибудь из следователей обрабатывает так тщательно своих арестованных, как я выкачивал из них все факты[172]».

0 том, как оправдывал это назначение Ушаков, мы узнали из его показаний:

«Я буквально с первых дней работы поставил диагноз о существовании в РККА и флоте военно-троцкистской организации, разработал четкий план ее вскрытия и первый получил такое показание от бывшего командующего Каспийской военной флотилией Закупнева».

…На арестованного Фельдмана было лишь одно косвенное показание Медведева, я даже выразил удивление, почему мне не дали более важную фигуру. В первый же день допроса Фельдман написал заявление о своем участии в военнотроцкистской организации, в которую его завербовал Примаков…

Я достал из штаба личное дело Фельдмана и начал изучать его связи. В результате пришел к выводу, что Фельдман связан дружбой с Тухачевским, Якиром и др., имеет семью в Америке и поддерживает с ней связь.

Я понял, что Фельдман связан по заговору с Тухачевским, и вызвал его 19 мая рано утром на допрос. Допрос пришлось прервать, так как Леплевский И. М.[173] вызвал меня на оперативное совещание.

Рассказав о показании Фельдмана и проанализировав доложенное, я начал ориентировать следователей при допросах больше внимания уделять вскрытию несомненно существующего в РККА военного заговора.

Во время моего доклада один из следователей Карелин покачивал головой и шепотом сказал, что «я поспешно делаю такие выводы и не должен так определенно говорить о Тухачевском и Якире». А Леплевский бросил реплику: «Анализируете вы логично, а на деле еще очень далеки от таких результатов».

Я ответил: «Думаю, что сегодня получу от Фельдмана полное подтверждение своих выводов». На что Леплевский с еще большей едкостью сказал: «Ну-ну, посмотрим».

Я заперся в кабинете, вызвал Фельдмана. К вечеру 19 мая было написано Фельдманом на мое имя следующее заявление:

«Я хочу через Вас или т. Леплевского передать Наркому т. Ежову, что я готов, если нужно для Красной Армии, выступить перед кем угодно и где угодно и рассказать все, что я знаю о военном заговоре… Вы не ошиблись, определив на первом же допросе, что Фельдман не закоренелый, неисправимый враг, а человек, над коим стоит поработать, потрудиться, чтобы он раскаился и помог следствию ударить по заговору».

Так было добыто еще одно «доказательство» о военном заговоре с участием Тухачевского, Якира, Эйдемана и др., на основании которого состоялось 21 или 22 мая решение ЦК ВКП(б) об аресте Тухачевского и др.

Каким предстал на первом допросе перед следователем — капитаном Ушаковым арестованный маршал:

«В гимнастерке без ремня, с оборванными петлицами, на которых совсем недавно были маршальские звезды. А на гимнастерке зияли следы от вырванных с нее знаков — орденов боевого Красного Знамени». Кто он теперь? Да никто… Отсюда и соответственно обращение с ним. Не случайно на протоколе допроса Тухачевского осталось несколько «бурых пятен». Проведенная нами судебно-химическая экспертиза дала заключение: «Это — следы крови человека»…

Прежде, чем составить протокол, в котором значилось, что Тухачевский стоял во главе заговора, «опытный» Ушаков решил «ошеломить» арестованного маршала изобличающими его очными ставками. К ним уже были соответствующим путем «подготовлены» ранее арестованные сослуживцы М. Н. Тухачевского комкоры Примаков В. М., Путна В. К. и Фельдман Б. М.

Положенных по закону протоколов этих очных ставок в деле не оказалось, и они, видно, не составлялись.

Ушаков заставил Тухачевского написать несколько заявления на имя Ежова с признанием своей вины в организации заговора. Изучая их, мы не могли не обратить внимания на то, что при перечислении фамилий участников заговора одни фамилии перечеркивались и заменялись другими, без каких-либо объяснений.

В одном случае Тухачевский отрицал свою причастность к троцкистской оппозиции и какую-либо вообще связь (кроме служебной) с Троцким, Пятаковым, Бухариным и Рыковым. В других, подписанных им документах соглашался о наличии преступной связи с этими лицами и даже с тем, что намечалось свержение советской власти путем «дворцового переворота».

О том, как «закреплялись» полученные незаконными методами «признательные показания» от арестованных, рассказывали на следствии многие бывшие следователи. В частности, из показаний сотрудника НКВД Дагина И. Я. мы узнали, что об очных ставках с участием членов Политбюро заранее предупреждали всех следователей, которые не переставали «накачивать» арестованных вплоть до самого момента очной ставки. Больше всех волновался всегда Ежов, он вызывал к себе следователей, выяснял — не сдадутся ли арестованные на очной ставке, интересовался не существом самого дела, а только тем, чтобы следствие не ударило «лицом в грязь» в присутствии членов Политбюро, а арестованные не отказались бы от своих показаний. Уговоры и запугивания продолжались даже в комнатах, где рассаживали арестованных перед самым вызовом на очную ставку.

Известные мне очные ставки с присутствием членов Политбюро готовили Николаев, Райхман, Листенгурт, Ушаков[174].

Об одной такой очной ставке рассказывал 3. М. Ушаков: «Очная ставка должна была проводиться Ежовым в присутствии Молотова и Ворошилова в кабинете Ежова. Первым был вызван Каширин[175]. Егоров[176] уже сидел в кабинете. Когда Каширин вошел и увидел Егорова, он попросил, чтобы его выслушали предварительно без Егорова. Егорова попросили выйти. Каширин заявил, что показания на Егорова им были даны под физическим воздействием следствия, в частности, находящегося здесь Ушакова. Каширин заявил: Никакого военного заговора нет, арестовывают командиров напрасно. На вопрос Воршилова Каширину: почему же вы дали такие показания? Каширин ответил, указывая на меня, что он меня препирал показаниями таких людей, которые больше, чем я. При этом добавил, что на двух допросах его били»…

Правдивость этих показаний Ушакова-Ушимирского была подтверждена арестованным Фриновским М. П. (заместителем Ежова).

Как же на все это отреагировали Молотов и Ворошилов, которые лично выслушали объяснение командарма Каширина, необоснованно арестованного и склоняемого к даче ложных показаний на Маршала Советского Союза А. И. Егорова? Никак…

Об участии Молотова и Ворошилова в очных ставках показал на допросе и арестованный бывший начальник особых отделов НКВД СССР Федоров Н. П., осуществлявший разгром военных кадров после своего предшественника, арестованного Николаева-Журид[177].

5 сентября 1938 г. отъявленный фальсификатор капитан госбезопасности Ушаков-Ушимирский Зиновий Маркович был арестован. О его аресте решение принял новый заместитель наркома внутренних дел СССР Берия.

Приведу рассказ самого Ушакова-Ушимирского о том, каким было следствие в отношении его.

«Мой арест в ночь с 4 на 5 сентября с. г. в Хабаровске, — писал Ушаков-Ушимирский, — потряс меня, так как я никогда ни в чем не отступал от сталинской линии партии, свято относился к партийным и государственным обязанностям и по мере сил моих боролся со всеми происками контрреволюции.

Первая встреча со следователем состоялась в Лукьяновской тюрьме в Киеве. Его фамилия оказалась Яролянц…

Некоторые следователи считают, что с арестованного надо сначала «сбить спесь», так поступил и Яролянц. Он сказал, что им известно о моем участии в сионистской организации на Украине и предложил давать правдивые показания.

Я предложил следователю выслушать мою биографию и тотчас же проверить ее при помощи моего брата плотника, живущего в Киеве, и одного из братьев Л. М. Кагановича, хорошо знающего нашу семью.

Тогда меня стали бить. Пробовал протестовать…

Не расставаясь мысленно и сердцем с Николаем Ивановичем, я заявил, ссылаясь на его же указания, что бить надо также умеючи, на что Яролянц цинично ответил:

«Это тебе не Москва, мы тебя убьем, если не дашь показания».

Невозможно передать, что со мной в то время происходило. Я был скорее похож на затравленное животное, чем на замученного человека. Мне самому приходилось в Лефортовской (и не только там) бить врагов партии и Советской власти, но у меня никогда не было представления об испытываемых избиваемым муках и чувствах. Правда, мы не били так зверски, к тому же допрашивали и били по необходимости, и то — действительных врагов (не считая несколько отдельных случаев, когда мы арестовывали ошибочно, но быстро, благодаря Николаю Ивановичу, исправляли свои ошибки). Короче говоря… я сдался физически, т. е. не выносил больше не только побоев, но и напоминания о них.

Можно смело сказать, что при таких изобличениях волевые качества человека, как бы они ни были велики, не могут служить иммунитетом от физического бессилия, за исключением, может быть, отдельных редких экземпляров людей»[178].

Руководили следователями НКВД Ежов и Фриновский. Оба они, как известно, тоже были арестованы в 1938 году и осуждены. Приведем некоторые из показаний, которые они давали:

«Фриновский: Ежов требовал от меня подбирать таких следователей, которые были бы или полностью связаны с нами, или за которыми были бы какие-либо грехи, и они знали, что эти грехи за ними есть, а на основе этих грехов полностью держать их в руках… По-моему, скажу правду, если, обобщая, заявлю, что очень часто показания давали сами следователи, а не подследственные. Знало ли руководство Наркомата, т. е. я и Ежов? Знали и поощряли. Как реагировали? Я, честно, никак, а Ежов даже это поощрял»…

Ежов, не опровергая этих показаний, объяснил:

«Порядок рассмотрения дел был до крайности упрощен. Он был проще и в этом смысле даже бесконтрольнее, чем по обычным уголовным делам… Прокуратура СССР не могла, конечно, не замечать всех этих извращений. Поведение Прокуратуры СССР, в частности Прокурора СССР Вышинского, я объясняю той же боязнью поссориться с НКВД и показать себя не менее «революционным» в смысле проведения репрессий. Только этими причинами я могу объяснить фактическое отсутствие какого бы то ни было прокурорского надзора за этими делами и отсутствие протестов на действия НКВД в правительство»…

Ссылаясь на бездеятельность Прокуратуры СССР и Вышинского, Ежов рассчитывал на смягчение своей участи. Что касается «боязни НКВД», то ее насаждал не кто другой, как сам Ежов. Все старались быть угодными Сталину: и Вышинский, и Ульрих действовали так не из-за боязни Ежова. Им покровительствовал сам Сталин.

Еще на XIV съезде ВКП(б) Сталин хитроумно заметил о невозможности построить социализм в «белых перчатках»[179].

Уже при Ягоде имели место факты принуждения арестованных к признанию вины путем физического воздействия на них, о чем знал Сталин [180].

Особенно широко физическое насилие стало применяться в НКВД при Ежове (известно изречение «ежовые рукавицы»).

Сталин так разъяснял «санкцию» на избиение неподатливых арестованных: «Известно, что все буржуазные разведки применяют методы физического воздействия против представителей социалистического пролетариата и притом применяют эти методы в самой отвратительной форме. Возникает вопрос, почему социалистические органы государственной безопасности должны быть более гуманны по отношению к бешеным агентам буржуазии и заклятым врагам рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП(б) считает, что методы физического воздействия должны, как исключение, и впредь применяться по отношению к известным и отъявленным врагам народа и рассматриваться в этом случае как допустимый и правильный метод»[181].

Эта санкция ограждала следователей-авантюристов и садистов от какой-либо ответственности за глумление над людьми, запросто объявленными «бешеными агентами буржуазии, заклятыми врагами» и лишенными всякой возможности на защиту[182].

Каким был суд! Перед нами стенограмма протокола заседания Специального судебного присутствия Верховного Суда СССР, состоявшегося 11 июня 1937 г. Председательствовал армвоенюрист В. В. Ульрих.

Подсудимым разъяснили: дело слушается в порядке, установленном законом от 1 декабря 1934 г. Это означало, что участие защитника в судебном процессе исключается, приговор окончательный и обжалованию не подлежит…

Стенограмма содержала всего несколько страниц, свидетельствовавших о примитивности разбирательства со столь тяжкими и многочисленными обвинениями. Да и тот факт, что «процесс» длился один день, говорил сам за себя. Пересказывать все содержание стенограммы нет необходимости. Чтобы лучше представить себе, какие показания давали подсудимые по тому или иному пункту обвинения, мы их сгруппировали. И вот что получилось.

Тухачевский прежде всего заявил: «У меня была горячая любовь к Красной Армии, горячая любовь к Отечеству, которое с гражданской войны защищал… Что касается встреч, бесед с представителями немецкого генерального штаба, их военного атташата в СССР, то они носили официальный характер, происходили на маневрах, приемах. Немцам показывалась наша военная техника, они имели возможность наблюдать за изменениями, происходящими в организации войск, их оснащении. До прихода Гитлера к власти наши отношения с Германией были взаимно заинтересованные».

Аналогичные показания об отношении к Родине дали Уборевич, Корк, Фельдман, Якир, Путна. Якир сообщил, что учился в 1929 году в академии генерального штаба Германии, читал там лекции о Красной Армии, а Корк некоторое время исполнял обязанности военного атташе в Германии.

Выясняется и такой вопрос: разделяли ли подсудимые взгляды лидеров троцкизма, правых оппортунистов, их платформы? На этот вопрос Тухачевский ответил: «Я всегда, во всех случаях выступал против Троцкого, точно так же выступал против правых».

Путна не отрицал «Наличие связей» со Смирновым, Фельдманом, Пятаковым. Характер этих связей не выяснялся.

Было выдвинуто и другое тяжкое обвинение — вредительство с целью ослабления мощи Красной Армии. Тухачевский, Якир, Корк, Уборевич разъяснили, что строительство военных объектов, реконструкция желдорузлов, формирование воздушно-десантных частей и т. д. действительно шло медленно. Были недостатки и упущения в боевой подготовке войск. Тухачевский пояснил: «Если бы немного поднажали и дополнительные средства нам дали, наше положение чрезвычайно сильно выиграло бы».

Вредительство со стороны Тухачевского и активно поддерживавших его Уборевича и Якира расценивалось как настойчивое внедрение концепции ускоренного формирования танковых соединений за счет сокращения численности и расходов на кавалерию. С резким осуждением такой концепции выступил на суде С. М. Буденный.

Ульрих неизменно спрашивал: «Вы подтверждаете показания, которые давали на допросе в НКВД?» Когда Тухачевский, Якир, Корк, Уборевич пытались что-то разъяснить, Ульрих обрывал: «Вы не читайте лекций, а давайте показания». Однако подсудимые продолжали утверждать, что они правы, что будущая война будет войной моторов…

Наконец выяснялся вопрос: был ли у подсудимых сговор по поводу отстранения К. Е. Ворошилова от руководства Красной Армией? Тухачевский, Уборевич, Корк, Путна признали, что разговоры об отстранении Ворошилова между ними велись. Уборевич уточнил: когда решили поставить в правительстве вопрос о Ворошилове, то «нападать на него по существу уговорились с Гамарником, который сказал, что крепко выступит против Ворошилова».

Почему хотели выступить против Ворошилова? Какие ошибки и упущения могли быть поставлены в вину наркому? На суде этого не выясняли. Желание же подсудимых обратиться в правительство расценили как вынашивание террористических намерений в отношении Ворошилова.

Когда подсудимым предоставили «последнее слово», все они, за исключением Примакова, заявили о своей преданности делу революции, Красной Армии, лично товарищу Сталину.

Невероятным по своему содержанию оказалось «последнее слово» Примакова:

«Я должен сказать последнюю правду о нашем заговоре. Ни в истории нашей революции, ни в истории других революций не было такого заговора, как наш, ни по целям, ни по составу, ни по тем средствам, которые заговор для себя выбрал. Из кого состоит заговор? Кого объединило фашистское знамя Троцкого? Оно объединило все контрреволюционные элементы, все, что было контрреволюционного в Красной Армии, собралось в одно место, под одно знамя, под фашистское знамя Троцкого. Какие средства выбрал себе этот заговор? Все средства: измена, предательство, поражение своей страны, вредительство, шпионаж, террор. Для какой цели? Для восстановления капитализма. Путь один — ломать диктатуру пролетариата и заменять фашистской диктатурой. Какие же силы собрал заговор для того, чтобы выполнить этот план? Я назвал следствию больше 70 человек-заговорщиков, которых завербовал сам или знал по ходу заговора… Я составил себе суждение о социальном лице заговора, т. е. из каких групп он состоит, его руководство, центр. Люди, входящие в заговор, не имеют глубоких корней в нашей Советской стране потому, что у каждого из них есть своя вторая родина: у Якира — родня в Бессарабии, у Путны и Уборевича — в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман — с Прибалтикой не меньше, чем с нашей страной…» В восторг пришли организаторы этого судилища. Торжествовал и следователь Авсеевич, подготовивший Примакова к такой речи на суде.

Каким мог быть приговор? Его содержание было предрешено приказом наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова N2 96 от 12 июня 1937 г.

В нем сообщалось:

«С 1 по 4 июня с. г. в присутствии членов правительства состоялся Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. На заседании Военного совета был заслушан и подвергнут обсуждению мой доклад о раскрытой Народным комиссариатом внутренних дел предательской контрреволюционной военной фашистской организации, которая, будучи строго законспирированной, долгое время существовала и проводила подлую, подрывную, вредительсткую и шпионскую работу в Красной Армии». 11 июня 1937 г. Специальное судебное присутствие Верховного Суда Союза ССР признало всех подсудимых виновными в нарушении воинского долга (присяги), измене Рабоче-Крестьянской Армии, измене Родине и постановило: «Всех подсудимых лишить воинских званий, подсудимого Тухачевского — звания Маршал Советского Союза и приговорить всех к расстрелу».

12 июня 1937 г. приговор был приведен в исполнение…

Убедившись, что обвинение Тухачевского и других военачальников в тяжких государственных преступлениях необоснованны, а осуждение неправосудно, Главная военная прокуратура доложила свое заключение Генеральному прокурору СССР Р. А. Руденко. Вскоре от него последовало указание подготовить протест на постановление Специального судебного присутствия.

31 января 1957 г. Военная коллегия Верховного Суда СССР по заключению Генерального прокурора отменила приговор от 11 июня 1937 г., дело производством прекратила за отсутствием состава преступления, все проходившие по делу об участниках «антисоветской троцкистской военной организации» были полностью реабилитированы. 27 февраля 1957 г. Комитет партийного контроля при ЦК КПСС восстановил их в партии.

Тем же приказом Ворошилова извещалось: «Бывший заместитель народного комиссара обороны Гамарник — предатель и трус, побоявшийся предстать перед судом советского народа, покончил жизнь самоубийством…

Конечной целью этой шайки было — ликвидировать советский строй в нашей стране, уничтожить в ней Советскую власть, свергнув рабоче-крестьянское правительство и восстановить в СССР ярмо помещиков и фабрикантов…

Мировой фашизм и на этот раз узнает, что его верные агенты Гамарники и Тухачевские, Якиры и Уборевичи и прочая предательская падаль, лакейски служившие капитализму, стерты с лица земли и память о них будет проклята и забыта.

Народный комиссар обороны СССР

Маршал Советского Союза

К. Ворошилов»

После ареста Ежова, а также Николаева, Райхмана, Листенгурта, Ушакова-Ушимирского (сотрудников особого отдела НКВД СССР), принимавших участие в расследовании дел по «военному заговору», было установлено, что показания о причастности Гамарника к «военному заговору» получены незаконными методами для придания самоубийству Гамарника иную, чем в действительности, причину. Тем более, что этого желал Ворошилов, не терпевший открытой критики со стороны Гамарника.

Все это послужило основанием для Генерального прокурора СССР Руденко Р. А. обратиться 22 июля 1955 г. с запиской в ЦК КПСС. Свою записку он закончил такими словами:

«При таком положении сомнительные показания Тухачевского, Якира и Уборевича, при отсутствии других объективных доказательств, не могут быть положены в основу обвинения Гамарника Я. Б. в измене Родине, и это обвинение с Гамарника Я. Б. должно быть снято».

Записка была рассмотрена 6 августа 1955 г. на заседании Президиума ЦК КПСС и принято постановление согласиться с предложением Генерального прокурора СССР. Когда Роман Андреевич Руденко сообщил нам об этом решении, мы спросили его: «А как реагировал на ваше предложение член Президиума ЦК К. Е. Ворошилов?»

— Как? Да никак. Куда денешься. Со скрипом, но проголосовал «за».

В 1955–1956 гг. Ворошилов перестроился, стал поддерживать просьбы о реабилитации многих из тех командиров, на арест которых давал санкции. В своих резолюциях на заявлениях он писал: «Знал как преданного командира», «Сомневался, что может вредить», «Был отличным политработником» и т. д.

И совсем удивил нас Климентий Ефремович Ворошилов, когда мы увидели его подпись под такими словами о Яне Борисовиче Гамарнике: «Вся сравнительно короткая жизнь Яна Борисовича Гамарника — это трудовой и ратный подвиг. От рядового коммуниста до крупного партийного руководителя— таков его путь. Ян Гамарник на любом посту работал с полной энергией. Он показывал пример простоты и скромности, органически не терпел кичливости и зазнайства. Он был настоящим большевиком-ленинцем. Таким он и останется в сердцах тех, кто знал его лично, в памяти всех трудящихся».

Кажется невероятным, но факт — в тот самый день, 11 июня 1937 г., когда Я. И. Алкнис заседал в Судебном присутствии Верховного Суда СССР и подписался под смертным приговором Тухачевскому и другим осужденным, было принято решение о его снятии с поста начальника Воздушного Флота.

Пять месяцев прожил Яков Иванович Алкнис в неведении, в томительном ожидании решения его судьбы.

22 ноября 1937 г. командардл 2-го ранга Яков Иванович Алкнис был арестован.

Следователь Рогачев встретил арестованного командарма такими словами: «А вы, оказывается, сами шпион»…

Всякого обвинения мог ожидать Алкнис, но только не этого. Он мог предположить, что где-то, когда-то совершил ошибку, может быть даже грубую, неправильно поступил и этот поступок при желании можно истолковать как преступление. Идеальных людей на свете нет. Но назвать шпионом…

Как здесь не возмутиться?

«Успокойтесь, Алкнис, посмотрите, — предложил следователь, — на справку о вашем аресте. Знакомые вам фамилии Ежов, Вышинский, Ворошилов. Они не ошибаются… А теперь давайте показания о вашей принадлежности к военно-фашистскому заговору в РККА и о вашей шпионской деятельности в пользу буржуазной Латвии».

В деле Алкниса оказался всего лишь написанный следователем Рогачевым протокол его допроса. Под каждым листом протокола стояла подпись Алкниса. Содержание протокола сводилось к тому, что Алкнис признает, что был привлечен командармом Эйдеманом (осужденным вместе с Тухачевским) в контрреволюционную организацию, действующую в Красной Армии, занимался вредительством в авиации. Кроме того, бывшим военным атташе буржуазной Латвии Гартманисом был завербован и снабжал его шпионскими сведениями.

Никаких других материалов, подтверждающих эти «признания», в деле Алкниса нет.

Суда практически не было. Он состоялся через восемь месяцев содержания Алкниса под следствием (28 июля 1938 г.). В деле есть два листа. Один назван протоколом судебного заседания, в котором записано:

«Подсудимому разъяснена сущность предъявленного обвинения, спрошено, признает ли он себя виновным, на что подсудимый ответил, признает полностью, что написано на предварительном следствии, и заявляет, дополнить ничего не имеет».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Честь Красной Армии

Из книги …Para bellum! автора Мухин Юрий Игнатьевич

Честь Красной Армии Ещё и ещё раз. Честь и достоинство солдата не являются каким-то атавизмом, смешным, устаревшим понятием. Для государства, для общества – это сугубо практические вещи. Поскольку без них государство кормит не армию, а скопище алчных подонков, которые не


Честь Красной Армии

Из книги Человеческий фактор автора Мухин Юрий Игнатьевич

Честь Красной Армии Еще и еще раз. Честь и достоинство солдата не являются каким-то атавизмом, смешным, устаревшим понятием. Для государства, для общества — это сугубо практические вещи. Поскольку без них государство кормит не армию, а скопище алчных подонков, которые не


Авиация Красной армии

Из книги Танковые сражения. Боевое применение танков во Второй мировой войне. 1939-1945 [litres] автора Меллентин Фридрих Вильгельм фон

Авиация Красной армии В июне и июле 1941 года авиация Красной армии понесла сокрушительные потери, она была почти полностью уничтожена, и казалось, что она никогда уже не возродится. Но за этим последовало возрождение такого невероятного масштаба, которое возможно только


ВОЖДЬ КРАСНОЙ АРМИИ

Из книги МИД. Министры иностранных дел. Тайная дипломатия Кремля автора Млечин Леонид Михайлович

ВОЖДЬ КРАСНОЙ АРМИИ Когда большевики в октябре 1917 года приняли декрет о мире, началась стихийная демобилизация, солдаты бежали с фронта. Совнарком решил создавать новую, революционную армию. Но кого поставить во главе вооруженных сил? Требовался чрезвычайно


Глава первая Изменения в оперативно-стратегической обстановке в ходе борьбы красной армии на подступах к Москве Переход красной армии в контр-наступление и начало разгрома немецких войск

Из книги Битва за Москву. Московская операция Западного фронта 16 ноября 1941 г. - 31 января 1942 г. автора Шапошников Борис Михайлович

Глава первая Изменения в оперативно-стратегической обстановке в ходе борьбы красной армии на подступах к Москве Переход красной армии в контр-наступление и начало разгрома немецких войск В первых числах декабря сражение на подступах к Москве вступило в свою решающую


Речь на параде Красной Армии 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве

Из книги Фальсификаторы истории. Правда и ложь о Великой войне (сборник) автора Стариков Николай Викторович

Речь на параде Красной Армии 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы, работники интеллигентного труда, братья и сёстры в тылу нашего врага, временно


8. РЕЧЬ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО КРАСНОЙ АРМИИ И ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА СССР И. В. СТАЛИНА НА ПАРАДЕ КРАСНОЙ АРМИИ 7 НОЯБРЯ 1941 ГОДА НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ В МОСКВЕ

Из книги Июнь 1941-го. 10 дней из жизни И. В. Сталина автора Костин Андрей Л

8. РЕЧЬ ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО КРАСНОЙ АРМИИ И ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА СССР И. В. СТАЛИНА НА ПАРАДЕ КРАСНОЙ АРМИИ 7 НОЯБРЯ 1941 ГОДА НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ В МОСКВЕ Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и


В Красной Армии

Из книги Судьба артиллерийского разведчика. Дивизия прорыва. От Белоруссии до Эльбы автора Орлов Владилен Александрович

В Красной Армии В мае всех юношей, учеников 9-го и 10-го классов нашей школы, допризывников 1925 года рождения, вызвали в военкомат и сообщили, что после окончания занятий всех призовут в армию и направят в училище связи готовить офицеров-связистов. Сначала нас направили на


НА ВЕРХНЕМ ДОНУ Мощь Красной Армии растет. — Вторая половина второй военной зимы. — Новый год — новые задания. — Острогожско-Россошанская операция. — А.И. Антонов, К.С. Москаленко, П.С. Рыбалко. — Воронежский выступ. — Встреча с Н.П. Пуховым. — Мы в Харькове. — Очередные планы. — 25-летие Красной Ар

Из книги Дело всей жизни автора Василевский Александр Михайлович

НА ВЕРХНЕМ ДОНУ Мощь Красной Армии растет. — Вторая половина второй военной зимы. — Новый год — новые задания. — Острогожско-Россошанская операция. — А.И. Антонов, К.С. Москаленко, П.С. Рыбалко. — Воронежский выступ. — Встреча с Н.П. Пуховым. — Мы в Харькове. — Очередные


№1. Докладная записка начальника Генерального штаба Красной Армии Б.М. Шапошникова и военкома Генштаба Красной Армии Н.И. Гусева народному комиссару обороны СССР К.Е. Ворошилову о составе участников совещания по обобщению опыта боевых действий в Финляндии

Из книги «Зимняя война»: работа над ошибками (апрель-май 1940 г.) автора Автор неизвестен

№1. Докладная записка начальника Генерального штаба Красной Армии Б.М. Шапошникова и военкома Генштаба Красной Армии Н.И. Гусева народному комиссару обороны СССР К.Е. Ворошилову о составе участников совещания по обобщению опыта боевых действий в Финляндии 16 марта 1940


Формирование Красной армии

Из книги История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия автора Крофтс Альфред

Формирование Красной армии Коммунистические бойцы в националистических армиях, ускользнувшие от генеральной чистки, собрались в Наньчане, провинциальной столице к югу от Янцзы. Здесь 1 августа 1927 г. они сформировали Красную армию, сражавшуюся под флагом с серпом и


16. Организация Красной армии

Из книги Новая «История КПСС» автора Феденко Панас Васильевич

16. Организация Красной армии Конец первого раздела IX главы Истории КПСС посвящен организации Красной армии. Среди ее организаторов и вождей упоминаются имена некоторых лиц, ликвидированных по приказу Сталина, в частности Блюхер, Лазо и умерший после принудительной


§ 9. Подготовка ответного удара Красной армии, прорыв I Конной армии

Из книги История Гражданской войны автора Рабинович С

§ 9. Подготовка ответного удара Красной армии, прорыв I Конной армии Командование Красной армии, по указаниям Ленина, еще с начала весны 1920 г. стало укреплять наши силы на польском фронте. По условиям местности все советские войска на этом фронте были разбиты на две части.


§ 11. В чем сила Красной армии?

Из книги История Гражданской войны автора Рабинович С

§ 11. В чем сила Красной армии? В самой природе Красной армии также таились такие источники силы и крепости, которых не было и не могло быть в армиях ее противников. В своей известной речи в связи с Х годовщиной РККА т. Сталин подчеркнул основные принципиальные особенности,


9.7. ТРАГЕДИЯ КРАСНОЙ АРМИИ

Из книги Русский Холокост. Истоки и этапы демографической катастрофы в России автора Матосов Михаил Васильевич

9.7. ТРАГЕДИЯ КРАСНОЙ АРМИИ Чтобы убедиться в причинах и последствиях преступных действий Сталина, в подлинной сущности его личности, достаточно подвергнуть обзору картину страшного разгрома Красной Армии в первые месяцы войны. О размерах потерь говорят потери пленными,