Глава 15. НОВЕЙШЕЕ ВООРУЖЕНИЕ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 15. НОВЕЙШЕЕ ВООРУЖЕНИЕ

В то время, пока я чахнул в Йесау, в Брандисе появилось новое оборудование. Несколько месяцев лейтенант Хахтель тщетно работал над тем, чтобы приспособить 30-мм пушку «МК 108» для использования на «Ме-163В». И не получалось не потому, что «МК 108» была плохим оружием. Наоборот, она являлась наиболее подходящим из всего спектра вооружения, но ее недостатком являлось то, что ее часто заклинивало. Но использование в атаках против групп вражеских бомбардировщиков пушек большого калибра тоже становилось все более сложным. Проблема никак не решалась, и в Брандисе установились скучные дни ожидания.

Помочь Хахтелю смог доктор Лангвейлер.

Немногие могли «похвастаться» таким прозвищем, как Доктор Скука, – специалист по оружию и известный изобретатель «панцерфауста», противотанкового оружия, который приехал в Брандис по довольно специфической причине – он должен был разработать принципиально новое и даже революционное вооружение для «Ме-163В»! Он внес предложение установить в самолете новый тип вооружения. На «комете» хотели установить вертикально стреляющие пушки. Идея заключалась в том, чтобы, летя ниже вражеских бомбардировщиков, стрелять одним залпом специально изобретенными снарядами. Самолет необходимо оборудовать сенсорными датчиками. Другими словами, бомбардировщики должны были быть уничтожены, когда изменение освещенности заметят сенсорные датчики.

Рис. 17. «Панцерфауст»

Задумка была очень проста, и теперь оставалось осуществить ее на практике.

Лангвейлер, он же Доктор Скука, хорошо подготовился, привезя с собой в Брандис все необходимое оборудование, и после встречи с генерал-инструктором они с Хахтелем приступили к работе. Прежде всего они встроили две те самые вертикальные 50-мм пушки в крылья «Fw-190», каждый из которых содержал снаряд с большим зарядом ВВ. Датчики были встроены в переднюю часть крыла. Стволы орудий направлялись вверх под небольшим углом. Эффект разрыва одного снаряда был такой силы, что при попадании в любую часть бомбардировщика не оставлял ему шанса на выживание. Конечно, для того, чтобы датчики сработали, требовалась тень вражеского самолета, и, естественно, мысль об использовании двух небольших аэростатов заграждения была принята на ура! Аэростаты соединялись между собой полотнами ткани длиной в пятьдесят метров и два метра в ширину. Ожидалось, что даже у опытного пилота могут возникнуть трудности в полете под таким «щитом».

Все необходимые приготовления не заняли много времени, и в одно прекрасное осеннее утро весь персонал был снят с полетов и находился на аэродроме, чтобы увидеть первый опыт. В воздухе стояла абсолютная тишина, и ткань была туго натянута между аэростатами. Хахтель все проверил и взлетел на «Fw-190». По справедливости, никто из нас не сомневался в успехе. С земли предмет всеобщего внимания выглядел не больше, чем кусочек ленты, и отсюда, снизу, было бы абсурдом предположить, что этот истребитель имеет только два снаряда! Хахтель сделал круг, устремился вверх, зашел на широкий вираж и с жутким ревом пролетел под мишенью на скорости четырехсот километров в час. Когда выстрелили обе пушки, раздался хлопок, а потом появился клуб дыма. Когда самолет приземлился, все увидели красивые дыры прямо посередине материи!

Мы все были ошеломлены поразительным успехом эксперимента, все, кроме доктора Лангвейлера, естественно, а потому он незамедлительно приступил к дальнейшим экспериментам. Хотя процент попаданий был очень высок, в схеме все же имелся недостаток. При стрельбе из пушек плексиглас фонаря «Fw-190» Хахтеля был поврежден.

Целью следующих экспериментов было определение прочности крыла «кометы» при стрельбе из этих мощных пушек. Эксперименты продолжались с боезапасом из 10 снарядов по 5 стволов на каждом крыле нового «Ме-163В». Лишь несколько тестовых полетов было сделано на этой машине, после чего подключилось министерство авиации и дало приказ о прекращении использования в тренировочных полетах аэростатов заграждения. Причиной тому послужила безопасность! Начальство из министерства, очевидно, считало, что все эти затеи небезопасны и такие испытания будет лучше проводить на значительном расстоянии. Какая альтернатива? Две вышки в другом конце поля и натянутый брезент между ними. Это означало, что «кометы» будут летать на короткие расстояния, но приказ есть приказ!

Все было сделано согласно требованиям, и на следующий день Хахтель произвел свой первый полет на полностью оснащенной пушками «комете». Так как ему не нужно было подниматься высоко, то и подвесные баки наполнили только наполовину. Теперь все было по-настоящему непросто, так как вышки стояли на расстоянии тридцати метров друг от друга, а узкая полоса материи находилась в двадцати метрах от земли.

Здесь не было права на ошибку или промах, но у Хахтеля был большой опыт, а на первый взгляд «комета» держалась превосходно, и у него не было сомнений, что он проведет успешный полет на низкой высоте. К сожалению, погода в тот день была не очень ясной, и островки тумана висели низко над полем. Но не так низко, чтобы отменять обычные и тренировочные полеты. А вот для такого эксперимента…

«Комета» Хахтеля взлетела легко и стала четко набирать высоту. В течение пары минут его двигатель затих, и он пошел на снижение, пикируя в сторону поля, со скоростью девятьсот километров в час, показываемой на приборе, а потом… несчастье! Его нашли лежащим распростертым на поле, рядом с почти неповрежденным самолетом. У него был сломан позвоночник, и сам он находился без сознания. Позже, придя в себя, он рассказал, что же произошло:

– Я видел обе вышки с брезентом через прицел. Включив датчики и снизившись до трехсот метров, я почувствовал мощный удар. Моя голова запрокинулась, а очки слетели с глаз, и внезапно мне показалось, что я сижу на открытом воздухе. За долю секунды у меня закружилась голова, а потом я увидел, что фонарь кабины отлетел, и «мессершмит» уже сбился с курса. Я попытался сосредоточиться, но ничего не увидел. Глаза были залеплены мокрой грязью. Я не мог разглядеть поля и только предположительно понимал, где оно находится, поэтому зашел на вираж и полетел в том направлении, где оно могло быть. В следующий момент поле оказалось подо мной, и я попытался развернуться, задрав нос самолета, а затем его снова потянуло вниз, и он шлепнулся на землю. Я почувствовал чудовищную боль в спине и сжал зубы, дабы не лишиться сознания. Немного проскакав, самолет встал как вкопанный, а я отстегнул ремни и, освободившись, выпрыгнул. Это последнее, что я запомнил!

Итак, никто не остался удовлетворен объяснением, почему произошла катастрофа. Единственной вещью, обнаруженной в последующем расследовании, был тот факт, что все десять снарядов из пушек вылетели одновременно после срабатывания датчиков – так как установить специально подготовленные заряды замедленного действия забыли!

Все это произошло перед моим прибытием в Брандис, но мне посчастливилось стать свидетелем демонстрации этого неизведанного оружия через день после моего приезда. Мой старинный друг Фритц Кельб пришел на смену Хахтелю и возглавил испытательные полеты. В то утро, когда я доложил о своем прибытии в Брандис, он взял меня с собой в ремонтный ангар, чтобы показать «Ме-163В», оборудованный новейшим оружием. На первый взгляд самолет ничем не отличался от всех остальных «комет», но у этого экземпляра имелось пять стальных трубок, установленных в один ряд на каждом крыле на расстоянии семидесяти пяти сантиметров от фюзеляжа и только на два-три сантиметра выступающих от поверхности крыла. Каждая трубка помещала в себе 50-мм снаряд, и, как он рассказал мне, он давал такой же эффект, как и 88-мм снаряд зенитки. Впереди каждого ряда трубок была легкая чувствительная пластина, которая чем-то напоминала слепой глаз. Эти датчики активизировались при помощи кнопки, располагавшейся на панели управления, и из усилителя в фюзеляже множество проводов вели к каждой трубке. Глядя на энтузиазм Фритца, могло показаться, что это он изобрел всю систему, и, когда я выразил опасение в реальном функционировании всего этого механизма, Фритц улыбнулся и сказал:

– Ты лучше приходи попозже, когда я буду испытывать самолет, и тогда сам во всем убедишься!

Спустя два часа он уже сидел в специально оборудованном «Ме-163», стоявшем на взлетной полосе. На противоположной стороне поля стояли две вышки с куском материи, натянутым между ними. Сейчас я все мог увидеть своими глазами и почему-то был настроен скептически по поводу осуществления задуманного. Я подошел к месту, где уже собралось несколько заинтересованных зрителей. Двигатель зашумел, самолет помчался по полосе и взлетел. Едва поднявшись на высоту двухсот метров, он сделал широкий вираж и полетел в обратную сторону, приближаясь к нам, как громадная рептилия. Затем, перед тем, как достигнуть вышек, он спустился ниже, а потом громко застонал, как привидение. За долю секунды он рассек воздух между вышками, оглушив нас, и мгновенно материя расползлась на части от невидимых пуль. А когда мы перевели взгляд, Фритц уже взмыл высоко в небо.

От восхищения я потерял дар речи. Если это гениальное оружие будет так же функционировать в боевых условиях и им будут снабжены все «кометы», то совсем скоро нам удастся положить конец атакам вражеских бомбардировщиков.

Фритц чисто приземлился, и я поехал встречать его.

– Ну, что ты думаешь об этом? – крикнул он с таким выражением лица, будто только что выиграл войну.

– Это было ужасно, – ответил я, – но разве сможешь ты повторять то же самое каждый раз?

– Это уже мой третий полет, – сказал мне Фритц. – Первая попытка была неудачной, во второй – только две дырки оставлены в материи после четырех выстрелов, а что скажешь сейчас! Пока мы еще экспериментируем, но я уверен, мы на правильном пути. Завтра днем у меня следующий полет!

Я должен был доложить о своем приезде Шпёте в 9.30 и поэтому сейчас направился к старому зданию, где располагался штаб. Унтер-офицер проводил меня в приемную, находившуюся прямо перед кабинетом Шпёте, и не успел я присесть, как с удивлением услышал голос Шпёте – громкий и твердый, хотя и доносился из-за закрытой двери. Обычно он был мягким и редко повышал голос, поэтому сейчас он действительно был взбешен не на шутку. Затем дверь открылась, и вышел Тони Талер, бледный, как лист бумаги. Он увидел меня, притворно улыбнулся и произнес:

– Ну, Мано, уже вернулись из Йесау?

Я не поверил своим ушам. Впервые за много месяцев он назвал меня по имени. Я не успел ничего сказать в ответ, потому что в дверном проеме появился Шпёте и пригласил меня зайти в кабинет. Мы немного поговорили о прошлом, и он рассказал, что я переведен сюда специальным приказом, а также я узнал, что Талеру дан приказ произвести свой первый тренировочный полет на «Ме-163В» немедленно! Бедный Тони! После «отдыха» в Бад-Цвишенане и отсутствия каких бы то ни было серьезных перемещений, не считая поездок на местном поезде, он должен был лететь на истребителе! Шпёте никогда не требовал от других того, чего сам не мог выполнить, и потому было абсолютно правильным, что Тони ничем не должен отличаться от других. Также Шпёте сообщил мне, что старший лейтенант Медикус примет на себя ответственность за неопытных пилотов «комет», а еще – что ожидается японская делегация, которая будет наблюдать за демонстрацией полетов, и все приготовления для их встречи возлагаются на меня.

Наши японские гости прибыли вовремя, как всегда невозмутимо улыбаясь, правда, совсем скоро улыбки сошли с их лиц, когда мы показали им ремонтный ангар, где прогревались сразу несколько ракетных двигателей. Как раз в кабине одного из самолетов сидел Фритц, лично контролирующий процесс. Когда раздался знакомый приглушенный звук, означающий, что топливо кончилось, и облако белого пара вылетело из выхлопной трубы, Фритц выпрыгнул из кабины и направился к стоявшим японцам, которые не могли произнести ни слова.

– Ну разве это не что-то! – крикнул он, обращаясь к японской делегации, но, вместо ответа, они все так же молчаливо продолжали улыбаться.

Пока самолет снова заправлял топливные баки и готовился для демонстрационного полета, мы все медленно побрели к месту взлета, а Фритц тем временем жестикулировал и рассказывал что-то веселое. Наши японские визитеры вежливо смеялись, реагируя на шутки, которых они, похоже, не понимали. Когда самолет был готов, я помог Фритцу подняться в кабину. Перед тем как захлопнуть крышку кабины, он сказал:

– Мано, голубые гвоздики мои самые любимые!

– Хватит с тебя и одуванчиков! – крикнул я ему сквозь маленькое отверстие в плексигласе. Он хорошо взлетел и находился на высоте около ста метров, когда из хвоста стали вылетать белые клубы дыма, сразу же за которыми появился толстый след, состоящий из масляно-черного дыма. «Комета» загорелась. Дымящий самолет теперь поднимался, раскачиваясь из стороны в сторону, направляясь в сторону, где располагались постройки аэродрома, и как раз был над верхушками деревьев. Я выхватил бинокль у одного из стоящих рядом японских офицеров и увидел Фритца, делавшего все возможное, чтобы не потерять высоту. Фонарь был сброшен после того, как началась утечка топлива Т, а затем самолет стал падать в деревья. Я не увидел ни тела, выпавшего из «кометы», ни парашюта. Но вот что-то темное вывалилось из самолета. Это был Фритц? Потом неожиданно показался парашют, который так же быстро исчез в лесу.

Оставив японцев, стоявших с раскрытыми ртами, я побежал к уже заводившемуся грузовику и сказал водителю гнать к месту крушения. Мы слышали шум взрыва «кометы» Фритца, когда выезжали из ворот аэродрома. У меня не было точного предположения, куда рухнул самолет, и поэтому мы поехали приблизительно, а вскоре нас догнали пожарные и машина «Скорой». Съехав с дороги, машина запрыгала по полю, но из-за прошедших накануне ливней земля оказалась сильно размытой, и нам пришлось разворачиваться, и, наконец, мы попали на маленький мост, окопанный рвом. К этому времени «скорая помощь» и пожарные расчеты поравнялись с нами, и мы никак не могли решить, кто поедет первым, и поэтому пришлось поворачивать, чтобы найти другую дорогу. Наш легкий грузовик «кюбельваген» мог проехать в объезд, и мы помчались через соседнее поле, потом въехали в маленький лес и только затем вырулили к дымящим останкам самолета Фритца. Выпрыгнув на ходу из машины, я стал звать Фритца, крича что было мочи, но его нигде не было видно. Водитель, который пробежал чуть вперед в лес, вернулся, держа в руке обрывок от сумки, где хранился парашют. Это было невозможно! Куда же тогда делся Фритц? Не могло быть такого, чтобы он упал, ничего себе не повредив!

Рис. 18. «Фольцваген-82» – «кюбельваген»

На другом краю леса мы обнаружили дом, перед которым собрались люди. Мы побежали туда, крича:

– Вы видели, как упал самолет? Где пилот?

– Он сидит в доме, – прокричал кто-то в ответ.

Сейчас было не время для глупых шуток. Но совсем скоро я обнаружил, что это была не шутка. Фритц то улыбался, то морщился, когда кокетливая деревенская девушка перевязывала ему ногу. В этот момент появилась другая симпатичная девушка, которая, выйдя из кухни, несла горячий кофейник. Эта картина не поддается описанию.

– Фритц! А ты, оказывается, счастливчик, каких еще поискать! Ты в порядке?

Он улыбнулся и махнул рукой, чтобы я сел рядом с ним, а сам обратился к одной из девушек:

– Мисс Хильда, не будете ли вы так любезны принести еще одну чашку кофе для Мано, ему нужно перевести дух!

– Я спросил, как ты себя чувствуешь, Фритц! – закричал я.

– Ну, и хорошо, и не очень! – ответил он. – Я потерял очки, когда падал, и теперь уверен, что мне будет очень трудно подобрать взамен, чтобы сидели так же удобно. И еще моя нога. Может, сильный ушиб, а может, вообще перелом!

Потом подоспела «скорая помощь», и молодой доктор торжественно заявил, что у него серьезное растяжение сухожилия, а пожарные затушили догорающую «комету». Фритц рассказал, что до того, как он выбросился с парашютом, он попытался открыть фонарь кабины обычным способом, но его заклинило от поднявшейся температуры. Тогда он освободился от пристегнутых ремней и с силой сдвинул «крышу». К этому моменту каждая секунда была на счету, и теперь ему нужно было прыгать. С того места, где я стоял на поле, мне показалось, что Фритц вылетел с довольно большой высоты, но он сказал, что прыгнул в тот момент, когда находился примерно в сорока метрах от верхушек деревьев. Он летел прямо на самолет, но ему несказанно повезло, потому что он зацепился за ветки.

– У меня ощущение, будто я спрыгнул с колокольни, вцепившись в зонтик, – сказал он, – но я говорю, мне повезло, и Хильда с Аннелиз вовремя помогли мне, благодаря чему я, собственно, нахожусь здесь. А ты, кстати, еще не начал собирать гвоздики для меня?

Вернувшемуся на аэродром Фритцу сделали рентгеновские снимки, которые показали перелом кости. Таким образом, наш Фритц выпал из летной жизни, как минимум, на несколько недель.

Сирены, возвещающие о воздушном налете, завыли в тот вечер, когда мы только что закончили празднование «дня рождения» Фритца. Зенитная артиллерия подняла стволы пушек, а мы, надев свои кожаные регланы и оставив после себя беспорядок, кинулись по местам. Нигде не было видно ни одного огонька света, только в небе сияние прожекторов вырисовывало те здания, что побольше. Два длинных луча света пересеклись, держа в образованном ими проеме крошечный истребитель серо-стального цвета. Разрывающиеся снаряды полетели с земли и воздуха, паля по вражеским самолетам. Случайно шрапнель взрыхлила землю прямо около нас, но мы не отреагировали, так как в этот момент настоящая драма разыгрывалась над нашими головами. Еще несколько прожекторов сейчас добавились к остальным.

– Кто-то должен подняться на «Ме-163» и положить конец этой игре в кошки-мышки, – воскликнул кто-то из наших. – Но, пытаясь приземлиться в темноте, вы разлетитесь на маленькие кусочки по сторонам!

Казалось, зенитки палят по самолетам безрезультатно, но вот, наконец, вражеский истребитель стал падать, загоревшись.

Затем появился парашютист, медленно раскачивающийся в воздухе, а лучи прожекторов уже снова шарили в ночном небе, выискивая очередную жертву.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.