Глава седьмая Тайна броненосца «Русалка»

Глава седьмая Тайна броненосца «Русалка»

Наверное, ни одна из морских трагедий России не получила в свое время такого широкого резонанса, как внезапная и таинственная гибель в 1893 году броненосца береговой обороны Балтийского флота «Русалка». За расследованием той давней трагедии следила вся страна. И даже сейчас, по прошествии целого века, трагедия «Русалки» все еще волнует людей. Вот уже более ста лет мы ищем ответ на вопрос: «Что же произошло сентябрьской ночью в Финском заливе?»

Чтобы попытаться разобраться в одном из самых таинственных происшествий в истории российского флота, мы должны перенестись в обстановку, сложившуюся в России после окончания Крымской войны.

Полное уничтожение парусного Черноморского флота и запрещение России иметь более флот на своих южных рубежах заставило правительство всерьез задуматься о защите хотя бы Балтийского побережья. Балтийский флот, как известно, в войне уцелел, отстоявшись под прикрытием береговых батарей Свеаборга и Кронштадта, но век деревянных парусных линкоров был закончен. После войны никакой реальной боевой силы они уже не представляли. В свои права вступала эпоха брони и пара. Чтобы защитить морские рубежи, необходимо было срочно строить совершенно новый флот. Для этого, однако, не имелось достаточной промышленной базы, а потому на первых порах было решено ограничиться созданием на Балтийском море хотя бы небольшой флотилии броненосных кораблей. В Англии была срочно заказана постройка броненосной батареи «Первенец». Еще одну такую батарею «Не тронь меня» начали строить в России с помощью английских инженеров. Позднее уже полностью своими силами была построена и третья – «Кремль». Помимо трех броненосных батарей было решено построить десяток небольших броненосцев модного в то время мониторного типа. Программа создания этих кораблей так и именовалась: «Мониторная кораблестроительная программа 1863 года». Согласно ей в кратчайшие сроки на отечественных верфях было построено одиннадцать однобашенных мониторов. Но и их было явно мало, чтобы надежно прикрыть морские подступы к столице. Поэтому уже в 1864 году утверждается еще одна кораблестроительная программа, согласно которой надлежало построить шесть броненосных фрегатов и две броненосные двухбашенные лодки. Одна из этих лодок получила наименование «Чародейка», вторая – «Русалка». К 1870 году обе программы были выполнены. В результате Россия получила на Балтике вполне современный оборонительный флот. С этого времени Морское министерство приступило к созданию активного флота из океанских броненосцев и крейсеров.

Броненосную лодку «Русалка» начали строить в Петербурге на Галерном острове в 1866 году. На воду она была спущена в августе 1867 года. Расчетная стоимость корабля составила 543 263 рубля золотом. Основные тактико-технические характеристики «Русалки» были следующие: водоизмещение – 1870 тонн, длина – 63, ширина–12,8 метра, осадка в воде – 3,3 метра. Паровые машины были не слишком мощными, всего 705 лошадиных сил, а поэтому парадный ход балтийского монитора составлял не более 9 узлов, что, впрочем, считалось для того времени вполне приемлемым. Новомодная тогда штурманская рубка (так называемый пайлот хауз) была сделана в виде броневого стакана и имела высоту в 10 футов, но при этом была чрезвычайно тесной для ходовой вахты. Вооружение «Русалки» составляли четыре орудия калибра 229 миллиметров, расположенные в двух вращающихся башнях системы Кольза, и четыре скорострельные мелкокалиберные пушки для самообороны. Толщина брони достигала 115 миллиметров, а экипаж лодки насчитывал 178 офицеров и матросов. При этом, как и все мониторы того времени, «Русалка» имела очень маленькую высоту надводного борта – всего 76 сантиметров. С одной стороны, это значительно уменьшало возможность попадания противником, зато с другой – весьма ухудшало мореходность. К моменту постройки «Русалки» последний недостаток был уже очевиден всем, так как 31 декабря 1862 года родоначальник броненосцев подобного типа знаменитый североамериканский «Монитор» во время средней силы шторма у побережья Северной Каролины был захлестнут волнами и мгновенно пошел ко дну. Гибель «Монитора» поразила мир, ведь до этого он считался чуть ли не эталоном боевого корабля. Однако гипноз побед «Монитора» в годы гражданской войны в США был настолько велик, что, несмотря на трагическую гибель родоначальника «мониторного семейства», его многочисленных «родственников» продолжали строить все ведущие державы мира.

Что касается российских моряков, то они были заворожены прибытием в Кронштадт с дружественным визитом американского «Миантономо» – монитор целым и невредимым пересек Атлантику. После этого стали говорить, что гибель «Монитора» не более чем случайность, а корабли мониторного типа ждет великое будущее. Мало кто знал, что переход «Миантономо» был тщательно спланирован и осуществлялся от порта до порта только в штилевую погоду.

А между тем трагедии с мониторами стали происходить все чаше.

Первый тревожный сигнал о невозможности использования низкобортных мониторов пришел из Англии. В ночь на 7 сентября 1870 года у берегов Португалии перевернулся и затонул почти со всей командой башенный фрегат мониторного типа «Кэптэн», считавшийся на тот момент самым мощным боевым кораблем британского флота. В свое время было даже официально объявлено, что «Кэптэн» является самым мощным (на корабле орудня главного калибра были расположены не в казематах, а во вращающихся башнях) и непотопляемым кораблем английских ВМС. Но жизнь показала обратное…

Возможно, для плавания в прибрежных закрытых водах «Кэптэн» действительно был непотопляемым, но только не для океанских просторов. В результате трагедии на броненосце «Кэптэн» из пятисот человек команды чудом уцелели лишь несколько матросов, которые оставались на воде до утра, держась за обломки такелажа. По случайности на борту «Кэптэна» оказался и его создатель капитан Каупер Кольз. Гримаса судьбы – детище унесло с собой в могилу и своего родителя. Так как «Кэптэн» считался лучшим кораблем, на нем проходили службу представители первых семейств Англии, в том числе сыновья первого лорда адмиралтейства Чильдерса и лорда Портбука, которые тоже погибли. Все эти обстоятельства вызвали огромный скандал. Для многих стало откровением, что разрекламированный «Кэптэн» настолько низко сидел в воде, что его палуба отстояла от поверхности моря всего на 9 футов, что броненосец имел весьма малую плавучесть и никуда не годную остойчивость, что сами члены экипажа называли «Кэптэн» не иначе, как «гробом». Помимо этого броненосец имел весьма малую ширину относительно его длины, а потому был чрезвычайно валким. Штормовые волны перекатывались через весь низкобортный броненосец. При этом «Кэптэн» шел под парусами, которые еще больше увеличили величину крена. При очередном порыве ветра корабль черпнул бортом набегавшую волну. Этого оказалось достаточно… Перевернулся и затонул «Кэптэн» с такой ужасающей быстротой, что большинство членов команды так и не успели выбраться из внутренних помещений на палубу. Участь их была ужасна! Затем броненосец еще некоторое время плавал вверх килем, пока постепенно не скрылся под водой.

На состоявшемся военно-морском суде в Портсмуте виновных выявлено не было, так как и создатель «Кэптэна», и его командир капитан Бургойн погибли. Причиной гибели броненосца была названа потеря остойчивости вследствие непозволительно низкого борта. Частное определение суд вынес командующему Средиземноморской эскадрой адмиралу Мильну, в подчинении которого находился «Кэптэн». В свое оправдание адмирал Мильн сказал: «При приеме «Кэптэна» в состав моей эскадры из эскадры Английского канала я не получил чертежей броненосца ни из Адмиралтейства, ни от его строителей. Мне даже не известно, имелись ли такие чертежи у капитана Бургойна или у капитана Кольза, и знали ли они, на каких данных основывали корабельные инженеры остойчивость «Кэптэна»!

После этого вопросов к адмиралу Мильну не было. Зато на суде открылись другие неприглядные вещи. Например, оказалось, что «Кэптэн» был построен «вопреки общественному мнению, выраженному в парламенте, вопреки взглядам и мнениям многих специалистов флота», что первоначальный чертеж «Кэптэна», утвержденный Адмиралтейством, был затем изменен во время постройки, вследствие чего значительно ухудшилась остойчивость корабля, а площадь штатных парусов стала, наоборот, чрезмерной. На этом основании Адмиралтейству было рекомендовано впредь воздержаться от создания океанских мониторов, а имеемые в составе флота не выпускать в открытое море. Однако помимо этого весьма правильного решения было принято и ошибочное.

Под впечатлением от гибели «Кэптэна» англичане признали ошибкой строительство броненосцев с башенной артиллерией и снова приступили к созданию казематных броненосцев. К башенным кораблям они вернутся значительно позднее, когда их преимущество будет неоспоримо доказано во всем мире.

А катастрофы мониторов все продолжались. Из рубрики «Официальный отдел» журнала «Морской сборник» № 8 за 1887 год:

«Гибель голландского монитора «Аддер». В голландских и шведских газетах сообщают, что голландский монитор «Аддер» под командою капитана Ван дер Аа, вышел 5 июля в 9 часов 30 минут утра из Имюйдена в Гельфетслюйс, но к месту назначения не прибыл. Три дня спустя у берега близ Ньюведиеппа нашли несколько трупов со спасательными кругами, на которых значилось имя «Аддер». До 12–го июля нашли всего 19 трупов, в том числе одного из лейтенантов монитора Йонкерса. В кармане последнего найден лоскут бумаги со следующей записью карандашом: «В 10 час. прошли маяк. Курс магнитный зюйд-вест, по компасу зюйд-вест 1/4 вест. Разобщили паровой привод к рулю. Закрыли люки, все задраили по-штормовому. Приготовили помпы. В 6 часов пробовали повернуть назад в Имюйден, но судно не послушалось руля. Затем правили на зюйд, чтобы не так заливало…» На этом оканчивается запись вахтенного начальника. Всего на мониторе было, по одним известиям, – 70, по другим – 63 человека. Голландские газеты утверждают, что о дурных мореходных качествах монитора было давно известно. Он был выстроен для обороны устьев рек, но не для плаваний в открытом море. За несколько времени до ухода из Имюйдена командир отказался было идти в море вследствие свежей погоды. И только когда прояснилось, «Аддер» вышел в море, рассчитывая иметь тихую погоду на предстоящем коротком переходе. Но между тем ветер переменился, и монитор погиб. На боканцах монитора подымалось пять совершенно исправных шлюпок, но ни одна из них не была найдена после гибели. Опрокинувшийся корпус монитора отыскали только 22 июля к юго-востоку от Скевенинга.

Монитор «Аддер» был спущен на воду в 1871 году. Водоизмещение его 1566 тонн. Толщина брони: наибольшая – 4,5 и наименьшая – 3 дюйма, при деревянной прокладке 9 дюймов. Машина двухвинтовая в 680 индикаторных сил. Артиллерия: два 9-дюймовых орудия Армстронга и две скорострельные пушки».

Подобные сообщения стали появляться все чаще, при этом моряки, пытаясь докопаться до причин катастроф, более всего грешили на чрезвычайно низкие борта мониторов.

Низкая высота борта дала себя знать и во время испытаний «Русалки», так как условия плавания на ней во время даже небольшого ухудшения погоды становились весьма тяжелыми. К примеру, командир учебно-артиллерийского отряда, в состав которого входила «Русалка», контр-адмирал Бурачек так характеризовал плавание на броненосной лодке в свежую погоду: «Уже одно закупоривание на «Русалке» при совершенной тьме, которая водворяется на палубе, и температура… делают тягостным состояние экипажа, действие котлами и управление машиною, потому что экипаж почти в полном составе должен находиться внизу, за исключением вахты, а приток воздуха и его обмен уменьшаются». Помимо этого при закрытых люках резко уменьшался приток воздуха в котлы, и в них было крайне трудно поддерживать необходимое давление пара. Но на это особого внимания обращено не было. Начальство в лице товарища морского министра вице-адмирала Краббе рассудило вполне по-государственному: «Корабль уже построен, а потому, каким бы он ни получился, плавать на нем все равно надо! Мы не настолько богаты, чтобы из-за каждого недостатка в конструкции выводить корабли из боевого состава!»

Кроме всего прочего «Русалка» и ее «систершип» «Чародейка» предназначались для действий исключительно в акватории Финского залива и на опушке шхер, а потому, по мнению начальства, лодка всегда могла успеть до начала штормовой погоды укрыться в ближайшем порту. Увы, практика, как известно, бывает весьма далека от теоретических умозаключений…

Еще не вступив в строй, «Русалка» забрала свою первую жертву. Ею стал подрядчик работ коммерции советник Кудрявцев. Он словно совершил страшный обмен, отдав взамен рождения нового корабля свою жизнь.

31 августа 1867 года «Русалка» была спущена на воду с эллинга Галерного острова Петербурга. Первым ее командиром был назначен капитан 2-го ранга Шварц, один из самых блестящих морских офицеров России того времени и большой энтузиаст мониторной идеи. Одновременно были спущены на воду лодка «Чародейка» и броненосный корвет «Князь Пожарский». При спуске кораблей присутствовали генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич с сыновьями, управляющий Морским министерством, множество других должностных лиц и публики, почетный караул 8-го флотского экипажа со знаменем и хор гвардейского экипажа. Все было в высшей степени торжественно.

В 1868 году на «Русалке» был поднят Андреевский флаг. С этого времени броненосная лодка считалась вошедшей в состав Балтийского флота. Тогда же произошел и большой скандал. Согласно давно установившемуся ритуалу на подъем флага прибыл священник. Но в самый последний момент он категорически оказался освящать корабль, названный в честь представителя мира нечистой силы. Русалка – персонаж многочисленных сказок, то есть самая настоящая топлянка, которая утаскивает за собой в пучину неосторожных людей. Русалками-топлянками становились, согласно преданиям, женщины-утопленницы. По ночам русалки выбирались на берег и устраивали там свои оргии – русалии, стараясь привлечь мужчин, чтобы затем погубить их в воде. Когда представители церкви заметили генерал-адмиралу великому князю Константину о его весьма странном выборе названия для нового монитора, тот лишь рассмеялся:

– В наше просвещенное время нет места предрассудкам и суевериям! Если же нашей «Русалке» суждено быть «Топлянкой», это значит, что она будет отправлять на дно вражеские корабли!

– Но не отправит ли она на то же дно и собственную команду? – осторожно заметили православные иерархи.

– Это все пустое! – отмахнулся великий князь. – Какое может иметь отношение название к судьбе корабля!

Та же примерно история случилась и с «Чародейкой». До сих пор не известно, удалось ли в конце концов освятить «Русалку» или же она так и канула в вечность без Божьей благодати. Помимо «Русалки» и «Чародейки» в то же время именами представителей нечистой силы был назван целый отряд миноносок. Там были и «Баба-яга» и «Леший» и «Водяной». Автором всех этих художеств был младший брат императора Александра II генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич, широко известный своими либерально-демократическими взглядами. Однако флотская общественность данного новаторства не приняла. В российском флоте, начиная с петровской эпохи, корабли получали имена наиболее любимых и высокочтимых православных святых, и вдруг такое кощунство! Церковные иерархи еще раз попытались вразумить генерал-адмирала, но тот лишь отмахнулся:

– Что вы мне «Жития святых» в нос тычете! Пусть с нашей нечистой силой враги потягаются! Поглядим, кто кого одолеет!

Позднее, после смерти Александра II и отстранения от руководства флотом Константина, все миноноски быстро лишили их нечестивых имен и присвоили им вполне нейтральные номера. «Русалка» же с «Чародейкой» по какой то неизвестной причине остались с прежними наименованиями. Почему так случилось, в точности не известно.

К слову сказать, плавать на «Русалке» офицеры не любили, считая корабль крайне ненадежным; что касается матросов, то они и вовсе между собой именовали «Русалку» «Топлянкой». Это и понятно, православным людям всегда неуютно рядом с нечистью. Среди команды упорно ходили разговоры о том, что рано или поздно, но «Топлянка» свою жертву на дно утащит. Оставалось только ждать, когда это произойдет.

Первый звонок прозвучал в июне 1865 года, еще до вступления «Русалки» в строй. Тогда башенная броненосная лодка «Смерч» мониторного типа под командой капитан-лейтенанта А. Корнилова совершала переход из Гельсингфорса. На подходе к Барезунду, огибая один из островов, лодка ударилась о необозначенный на карте подводный камень. Несмотря на все принятые меры, корабль быстро затонул. Только благодаря хорошей погоде и близости к берегу обошлось без жертв. Позднее «Смерч» подняли и ввели в строй, а что касается причин столь быстрого затопления новейшего боевого корабля, то никаких должных выводов так и не было сделано.

Последствия себя ждать не заставили, и уже в 1869 году трагедия «Смерча» повторилась с удивительной точностью, но произошла теперь уже с «Русалкой».

В ту кампанию «Русалка» находилась в практическом плавании по Финскому заливу под командой капитана 2-го ранга Михаила Шварца в составе броненосной эскадры вице-адмирала Григория Ивановича Бутакова. Все шло как всегда, но перед окончанием кампании «Русалка» потерпела аварию, в результате которой едва не погибла.

А дело было так. Следуя шхерами в составе отряда мониторов и выполняя разворот на узком фарватере, «Русалка» внезапно коснулась правым бортом подводного камня. Удар оказался весьма незначительным, большая часть экипажа его даже не заметила. Однако опытный и осторожный Шварц приказал все же осмотреть все трюмы. Едва сняли заглушки с придонных горловин, как оттуда хлынула вода. Немедленно были включены все помпы, но вода продолжала стремительно прибывать. По просьбе Шварца на «Русалку» прибыли аварийные партии с бывших рядом мониторов, но и они не могли справиться с быстро увеличивающимся потоком воды. В такой критической ситуации Шварцу ничего не оставалось, как направить броненосную лодку к ближайшему песчаному берегу и выброситься на отмель. Затем были спущены водолазы, которые нашли и наскоро заделали пробоину, воду кое-как откачали, и поврежденный корабль с трудом добрался до Кронштадта, где встал в ремонт. Можно сказать, что «Русалку» в данном случае спас опыт ее командира и наличие близкого берега. Среди матросов начали ходить разговоры, что «Топлянке» на этот раз не удалось поживиться человеческими жизнями, что неминуемую беду отвел Никола Угодник.

Авария «Русалки», однако, имела и весьма неожиданное продолжение. Дело в том, что в момент аварии на ней находился только что получивший первый офицерский чин мичман Степан Макаров. Проанализировав причины аварии и конструкционные особенности корабля, молодой мичман опубликовал в нескольких номерах журнала «Морской сборник» статью «Броненосная лодка «Русалка». Исследование плавучести лодки и средства, предлагаемые для усиления этого качества».

Пусть простит меня читатель за достаточно пространную цитату, но, думается, она уместна, так как вполне укладывается в суть нашего повествования. Итак, предоставим слово мичману Степану Макарову.

«…В прошедшую кампанию броненосная двухбашенная лодка «Русалка», следуя в отряде мониторов, на одном из крутых поворотов, при руле «право на борт» коснулась правой скулой камня. Удар был так незначителен, что никакого содрогания не произошло, правый борт, как бы въезжая на гору, несколько приподнялся и затем снова опустился… Мы прикоснулись к камню при таком тихом ходе и так плавно, что как командир, так и все бывшие наверху были уверены, что лодка не потерпела никакого повреждения, и когда вскоре за кормой всплыл кусок дерева (боковой киль), то кто-то сказал, что тут, верно, лежит затонувшее судно. Тотчас же, однако, приказано было осмотреть все трюмы. В машине, где водомерные средства и само дно под рукой, приказание было исполнено раньше, чем в других местах, и на вахту дано знать, что вода нисколько не прибывает, почему на сигнал адмирала ответили: «Все благополучно». Осмотр остального трюма тем временем продолжался. В каждом отделении начинали с того, что отнимали горловину второго дна и наблюдали за водой, прислушиваясь к журчанию или другому признаку течи. Водомерных труб нет, следовательно, это единственное средство, с помощью которого можно убедиться в целости нижнего дна. Так и поступили, и, когда вскрыли горловину в носовом отделении, вода из трюма стала поступать на второе дно. Начали качать 9-дюймовую помпу, пустили в горловину приемный шланг единственного брандспойта, наконец, стали черпать ведрами, но вода прибывает и прибывает. Машинных помп употребить для выкачивания из носового отделения мы не можем, так как они берут только из машины. Другие ручные помпы также из этого отделения не берут. Перепускных кранов нет. Все средства, которые мы могли приложить для выкачивания воды из носового отделения, приложены, но вода прибывает, следовательно, нужно просить о помощи. Если бы «Русалка» не имела непроницаемых переборок, вода, разливаясь по всему трюму, подошла бы к машинным отделениям (вернее – к помпам), откуда ее можно было бы без труда выкачивать паровыми средствами, которые берут до 700 ведер в минуту, тогда как пробоина не давала более 50. Не будь у нас второго дна, мы поступили бы с пробоиной так же, как монитор «Латник»: забили бы ее, законопатили, заткнули, но второе дно лишает возможности к ней подступиться, так как горловины покрыты водой, а водолаз в них не влезет… Помощь с эскадры не замедлила явиться, и едва успели мы бросить якорь, как с мониторов были присланы брандспойты с должным числом команды для беспрерывного действия. Но что значит брандспойт? Он в самом исправном виде берет 5 ведер в минуту, а пробоина в 1 кв. дюйм на глубине 10 фут. дает в минуту 18–

20 ведер… Целая эскадра, следовательно, могла дать нам средства выкачивать 50 ведер в минуту, тогда как одна центробежная помпа, стоящая в нескольких футах расстояния, может выбрасывать 400 ведер…»

В заключение статьи Макаров предложил ряд новых средств на случай пробоины корпуса в подводной части. Важнейшим из них был пластырь из шпигованной парусины, который надо было иметь заранее готовым к работе. Пластырь подтягивался к пробоине, перекрывал ее, поток прибывающей воды сразу резко уменьшался, и становилось возможным ее откачать. Помимо этого молодым мичманом была предложена система сливных труб, при помощи которых вода из каждого отделения могла быть выкачана машинными помпами, а все трюмы, по его мысли, надлежало снабдить водомерными трубками, чтобы в любой момент знать уровень воды в междонном пространстве. Это была настоящая революция в организации борьбы за живучесть корабля.

Тогда же Макаров был замечен вице-адмиралом Бутаковым. Командующий эскадрой лично познакомился с мичманом и сразу же предложил ему выступить со свои– ми идеями на заседании Морского технического комитета. Успех выступления был полным. Технический комитет принял все рекомендации вчера еще никому не ведомого мичмана и в кратчайшие сроки воплотил их в жизнь.

Вне всяких сомнений, авария «Русалки» стала первой ступенью в блестящей карьере будущего знаменитого флотоводца. Спустя четыре года Макаров побывал в Вене на Всемирной выставке, где с успехом продемонстрировал мировой общественности изобретенный им пластырь. Впоследствии, уже став вице-адмиралом, Степан Осипович Макаров писал об аварии «Русалки»:

«Случай с броненосной лодкой «Русалка»… имел решающее значение на всю мою последующую службу и привел меня к убеждению, что в технике морского дела в наше переходное время надо ко всему относиться критически и ни в чем не верить на слово. Нужно выдумывать себе различные положения, в какие судно может быть поставлено, и обсуждать все средства, которые придется употреблять в этих вьщуманных случаях».

А «Русалка» продолжала свою службу. Менялась команда, менялись командиры, шли годы. В 1877 году за «неблагонадежность к плаванию» броненосец собирались исключить из списков флота, но началась очередная война с Турцией, и поэтому было решено флот не ослаблять. «Русалку» поставили в ремонт, подлатали, и она снова вошла в состав боевого ядра флота.

В 1883 году с «Русалкой» произошел малозначительный, но, как оказалось впоследствии, весьма примечательный случай. В конце кампании лодке предстояло перейти из Ревеля в Гельсингфорс, а затем – в Кронштадт на зимовку. Едва тогдашний командир «Русалки» капитан 2-го ранга Дубровин вывел ее в море, как резко ухудшилась погода. Побоявшись вести свой монитор через штормовой залив, Дубровин повернул обратно, чем вызвал большое неудовольствие начальства и разговоры за спиной о его не слишком смелом характере.

Запомним поступок капитана 2-го ранга Дубровина, мы к нему еще вернемся.

В 1892 году в российском флоте была введена новая классификация кораблей, связанная с вступлением в строй нового поколения эскадренных броненосцев и крейсеров. Согласно ей броненосная лодка стала именоваться броненосцем береговой обороны.

В кампанию 1893 года «Русалка» входила в состав учебно-артиллерийского отряда под командованием контр-адмирала Бурачека.

Командовал «Русалкой» в это время капитан 2-го ранга Виктор Христианович Иениш 2-й. В нашем дальнейшем повествовании фигура капитана 2-го ранга весьма значима, а потому познакомимся с ним поближе.

Командиру броненосца шел в ту пору сорок второй год. Происходил Иениш из семьи армейского лекаря, погибшего при обороне Севастополя. Как сын павшего героя, был он в 1867 году принят в Морское училище. После его окончания прослушал курс лекций в Морской академии, затем – еще один курс лекций, но уже при Михайловской артиллерийской академии, которую он позднее окончил. Писал научные статьи для «Морского сборника» по проблемам артиллерийского дела. Достаточно много плавал. Под командой капитана 1-го ранга С.О. Макарова участвовал в кругосветном плавании на «Витязе». Об отношении Иениша к службе говорит тот факт, что за 22 года пребывания на флоте он пробыл в отпусках всего 12 месяцев, то есть 10 лет вообще служил без отпусков! Согласитесь, но такое служебное рвение можно встретить не часто! Иениш имел следующие награды: ордена Станислава 2-й и 3–й степеней за выслугу, медаль «За спасение погибавших» (будучи мичманом, он прыгнул за борт и спас упавшего в море матроса), знаки Артиллерийской академии и Учебно-артиллерийского отряда. Командир «Русалки» был женат на дочери дворянина Маслаковец Марии Алексеевне, имел трех сыновей и дочь. Вне всяких сомнений, капитан 2-го ранга Иениш был в свое время одним из самых сведущих в артиллерийском деле морских офицеров, что, видимо, во многом и предопределило его назначение в учебно-артиллерийский отряд, где в то время как раз проводились всевозможные опытные стрельбы новыми видами снарядов, разрабатывались новые методики стрельбы, готовились артиллерийские кадры для новых боевых кораблей.

Помимо капитана 2-го ранга В. Иениша в офицерский состав «Русалки» входили: старший офицер капитан 2-го ранга Н. Протопопов, вахтенные начальники лейтенанты В. Стравинский, Г. Бурхановский и И. Ивков, вахтенные офицеры мичманы Г. Майер и В. Долгов, артиллерийский офицер штабс-капитан В. Алькимович, штурман поручик М. Буров, старший инженер-механик штабс-капитан П. Кириллов, помощник старшего инженер-механика J1. Ян и надворный советник врач В. Сверчков. Хорош был и рядовой состав, состоявший в основном из старослужащих матросов, способных обучать молодых учеников-артиллеристов азам артиллерийского мастерства.

На время морской кампании учебно-артиллерийский отряд, как и во все предыдущие годы, базировался в Ревеле (ныне Таллин), совершая недолгие выходы в море на артиллерийские стрельбы. Помимо «Русалки» в состав отряда входили броненосные батареи «Первенец» и «Кремль» и канонерская лодка «Туча». Все корабли учебно-артиллерийского отряда были далеко не новы, имели слабые машины, вечно выходящие из строя котлы и очень малый ход. Никакой боевой ценности они уже не представляли, а потому и использовались исключительно в учебных целях.

К началу сентября учебная программа артиллерийских стрельб была успешно выполнена, и отряд начал подготовку к возвращению на зимовку в Кронштадт. Медлить было нельзя, так как начинался период осенне-зимних штормов. Опасаясь за свои не отличающиеся мореходными качествами мониторы, Бурачек отдал приказание броненосцу «Русалке» и канонерке «Туча» как можно скорее следовать кратчайшим путем через Финский залив в Гельсингфорс (ныне Хельсинки), а оттуда через шхеры в Биорке (ныне Приморск), где и дожидаться подхода из Ревеля остальных броненосных батарей. Из Биорке весь отряд должен был идти в Кронштадт. По причине серьезной болезни командира «Русалки» капитана 2-го ранга Иениша задачу на переход Бурачек поставил лишь командиру «Тучи» капитану 2-го ранга Лушкову, обязав, правда, его довести все указания до сведения командира «Русалки». Лушков приказ начальника исполнил. Тогда же Бурачек, выполняя просьбу командира «Русалки», перевел к нему с «Тучи» вахтенным начальником лейтенанта П. Ершова, а с «Русалки» на «Тучу» – лейтенанта И. Ивкова. Дело в том, что Иениш с Ершовым дружили семьями, и первый давно просил о переводе товарища к себе на броненосец. Так провидение в одно мгновение переменило судьбы двух ничего не подозревавших людей: одному оно буквально в последний момент подарило жизнь, а другому – назначило смерть.

Здесь необходимо несколько подробнее остановиться на состоянии здоровья командира «Русалки». Капитан 2-го ранга Иениш был очень серьезно болен. Он страдал хроническими сильными головными болями, в такие моменты практически терял контроль над собой, и ни о каком командовании кораблем не могло быть и речи. Секрета из своей болезни командир «Русалки» не делал. О ней знали все, включая флагманского врача отряда Смирнова и командира отряда контр-адмирала Бурачека. Однако никто из них даже не попытался поставить вопрос о непригодности капитана 2-го ранга Иениша к службе на кораблях. Почему так произошло, однозначно сказать сложно. Вполне возможно, что все закрывали глаза на болезнь командира «Русалки» из уважения к его заслугам, кроме того, начальство, вероятно, старалось дать ему возможность выслужить плавательный ценз, крайне необходимый для продвижения по службе. Вполне возможно, что начальство медлило со списанием Иениша еще и потому, что его очень редкое тогда высшее артиллерийское образование, увлеченность практикой и теорией артдела делали его поистине незаменимым специалистом для обучения молодых артиллеристов. Как бы то ни было, но, судя по признанию самого Иениша, командовать кораблем на переходе морем он мог с большим трудом.

После посещения Пушковым Бурачека между командирами «Русалки» и «Тучи» завязалась переписка.

5 сентября 1893 года командир «Русалки» капитан 2-го ранга Иениш написал Лушкову:

«…В настоящее время мое здоровье все еще настолько плохое, что приходится очень заботиться, чтобы сколько-нибудь набраться с силами для перехода на «Русалке» и во всяком случае желательно, чтобы переход этот состоялся как можно кратковременнее. Поэтому, если возможно получить согласие адмирала, я предпочел бы не заходить в Гельсингфорс. Желательно также, по условиям моего слабого еще здоровья, не делать ночной выход в море, а назначить его в 9 часов утра, если не будет неблагоприятной погоды…»

Лушков отвечает полным согласием на все просьбы больного товарища и предлагает выходить в море в ближайший вторник, кроме этого предлагает все же пересечь Финский залив кратчайшим путем и переночевать в Гельсингфорсе, а затем уже идти на восток вдоль финских шхер.

6 сентября капитан 2-го ранга Иениш пересылает с посыльным командиру «Тучи» второе письмо, в котором пишет:

«…Совершенно согласен с Вами выходить во вторник, а если погода не позволит, то в среду. Согласен также рассчитать путь для первой ночевки в Гельсингфорсе, второй в Роченсальм и третьей в Биорке, если это возможно. Чтобы засветло поспеть в Гельсингфорс, думаю сняться в 9.30, а Вам, как имеющему меньший ход, может быть полезно сняться в 9 или 9.15. Во всяком случае, выходить из гавани лучше вперед Вам. В Гельсингфорсе меня смущает только вопрос о представительстве к командиру порта. Делать визит тяжело при моем теперешнем здоровье, а как устроиться, прошу Вас подумать и при случае переговорить с Николаем Николаевичем (Н.Н. Протопопов – старший офицер «Русалки». – В.Ш.), придется ли ему ехать за меня, или поедете только Вы и доложите, что я нездоров. Что касается ответственности по ведению «Русалки», то пока я еще не нахожу необходимым передать ее старшему офицеру, так как мне все равно придется находиться на «Русалке». Не откажите в любезности доложить обо всем этом адмиралу».

После этого капитан 2-го ранга Лушков отправился к контр-адмиралу Бурачеку и изложил ему общее мнение командиров, а также сообщил о крайне болезненном состоянии своего коллеги. Бурачек выслушал Лушкова и переслал больному Иенишу на дом следующее письменное предписание:

«Если погода будет благоприятная, завтра утром, по возможности раньше, совместно с лодкой «Туча» сняться с якоря и идти соединенно шхерами в Биорке, где и ожидать прихода всего отряда. Но если состояние Вашего здоровья Вам не позволит идти завтра, то предлагаю передать это предписание старшему офицеру капитану 2-го ранга Протопопову, которому предписываю вступить на время Вашей болезни в командование броненосцем и идти по назначению».

Вполне возможно, что письмо непосредственного начальника и приказ о назначении его старшим перехода окончательно подтолкнули Иениша к тому, чтобы, несмотря на свое крайне тяжелое состояние, остаться на командирском мостике.

Для понимания такого решения следует знать специфику морской службы на Балтике в то время и ситуацию, сложившуюся на «Русалке». Кораблей в то время в боевом строю было еще относительно немного, а офицеров, наоборот, имелся значительный переизбыток. В связи с этим многие из них служили на более низких должностях, чем были достойны по опыту и выслуге, как, например, старший офицер «Русалки» Протопопов, однокашник Иениша по Морскому корпусу. Возвращение учебно-артиллерийского отряда в Кронштадт было к тому же особо торжественным моментом всей морской кампании. К нему было приковано всеобщее внимание. Пришедшие корабли встречал главный командир Кронштадта, и если бы в этот момент Иениш отсутствовал на командирском мостике, то это могло обернуться почти автоматическим назначением на его место в следующую кампанию хорошо подготовленного старшего офицера. Поэтому командир «Русалки» должен был, несмотря на тяжелую болезнь, оставаться командиром. Тем более что на броненосце имелся вполне квалифицированный врач, да и весь переход должен был занять не более трех суток.

Вечером 6 сентября контр-адмирал Бурачек сигналом с флагманского «Кремля» приказал «Русалке» и «Туче» готовиться к выходу в 7.30 утра. Лейтенанты Стравинский и Ершов, штабс-капитаны Алкимович и Кириллов съехали на берег попрощаться с семьями, которые на следующий день должны были ехать в Петербург поездом. Иениш проводил жену и детей раньше, и к моменту прихода «Русалки» в Кронштадт они должны были быть уже там. Врач Сверчков съехал на берег, чтобы еще раз осмотреть на квартире Иениша.

Утром 7 сентября Бурачек на вельботе подошел к обоим кораблям, чтобы выяснить их готовность к переходу. Старший офицер капитан 2-го ранга Протопопов доложил, что корабль к плаванию готов и он дожидается только прибытия с берега командира. Командир «Тучи» капитан 2-го ранга Лушков доложил, что на канонерской лодке еше не подняты до марки пары. После этого Бурачек отбыл на берег, не дав никаких новых указаний. В самый последний момент врач Сверчков определил сильную простуду у матроса Григоренко, и последний, к его большому неудовольствию, был снят с корабля и отправлен в местный госпиталь. Мог ли этот простуженный матрос тогда подумать, что ангел-хранитель уберег его от смерти? Пройдет всего несколько дней, и это поймет не только он.

Погода к моменту отхода кораблей из Ревеля была следующей: с полуночи 7 сентября барометр колебался, и в 7 часов утра южный ветер был обозначен на кораблях отряда тремя баллами. К 9 часам утра на броненосце «Первенец» сила ветра была уже показана как 3–4 балла, а на «Туче» – как 4 балла. На плавучем Ревельштейнском маяке силу ветра оценивали по иному: в 7 часов – 3 балла, в 8 часов – 6 баллов, в 9 часов – 7 баллов и, наконец, в 10 часов – 9 баллов. Налицо было резкое ухудшение погоды до настоящего шторма. Но на стоявших в гавани «Русалке» и «Туче» не была известна оценка погоды плавучим маяком. Кроме этого, командирами не было учтено, что в Финском заливе перемена погоды, как правило, происходит ближе к полудню, а потому сниматься с якоря лучше всего было с рассветом, чтобы к полудню уже подходить к Гельсингфорсу. Однако ничего подобного сделано не было. Как следует из следственных документов, «Русалка и «Туча» снялись с якоря лишь в 8.30. Драгоценное время было упущено.

Шторм надвигался прямо на глазах. В такой ситуации капитан 2-го ранга Иениш, едва выйдя из гавани и увидев резкое ухудшение погоды, должен был отказаться от запланированного перехода и вернуться в гавань. Именно так поступил десять лет назад капитан 2-го ранга Дубровин. Этим он вызвал неудовольствие начальства и заслужил репутацию «робкого» командира, но зато спас и людей, и корабль. Однако Иениш ничего подобного не сделал. Почему? Не хотел таких же разговоров, что некогда ходили о Дубровине? Но вполне возможно, что из-за плохого самочувствия Иениш в это время вообще находился в своей каюте и был не в состоянии реально оценить ситуацию. Командовавший же на мостике старший офицер руководствовался его приказом и тоже не желал показаться излишне робким перед своим командиром, ведь по итогам кампании и представлению Иениша он должен был получить новое назначение.

Контр-адмирал Бурачек впоследствии так характеризовал сложившуюся утром 7 сентября ситуацию:

«Сила ветра утром была всего 2 балла, а запись о 3 баллах в вахтенном журнале «Первенца» была сделана ошибочно. Кроме того, в течение всего августа не было ни одного тихого дня, а 2 сентября в заливе был вообще 10-балльный шторм, а потому 7 сентября я считал относительно тихим днем. Именно поэтому я и торопился отправить «Русалку» с «Тучей», ведь у меня на шее еще висели «Первенец» с «Кремлем» с их старыми котлами и слабыми машинами. При их тихоходности мне предстояло качаться в штормовом море более 30 часов, чтобы хоть как-то доползти от Ревеля до Биорке. Именно поэтому я и постарался отправить первую пару кораблей в первое же образовавшееся погодное окно! Однако, понимая возможную трудность перехода, я настоятельно велел обоим командирам идти соединенно! Увы, они этого не выполнили!»

Согласно Морскому уставу идти «соединенно» значило следовать на такой дистанции друг от друга, чтобы в самый густой туман мог быть услышан сигнал с соседнего корабля. Это незыблемое правило существовало еще со времен парусного флота, и никто его не отменял. На практике такая дистанция, как правило, не превышала 2–3 кабельтовых.

Как же происходило «соединенное» следование «Русалки» и «Тучи»? Итак, первой из Ревельской гавани в 8.30 вышла «Туча», имевшая ход в шесть узлов. В 8.40 дала ход и «Русалка», но ее скорость в это время не превышала двух узлов. Иениш явно никуда особенно не торопился.

Вскоре дистанция между «Тучей» и «Русалкой» увеличилась до полутора миль. В 9 часов, воспользовавшись попутным ветром, «Туча» поставила паруса и сразу увеличила ход до восьми узлов. Погода между тем все ухудшалась.

Разумеется, командир «Тучи» знал, что при большой волне на «Русалке» из-за низких бортов вынуждены задраивать световые люки и вентиляционные трубы, и при этом очень тяжело становится поддерживать нужное давление пара в котлах. Тем более что в силу своих конструкционных особенностей «Русалка» при попутной волне всегда сильно рыскала, что еще более замедляло ход. Однако Лушков не сделал никаких попыток подождать все более отстающий броненосец, чтобы следовать соединенно. Впоследствии Лушков заявил, что шел впереди «Русалки» не более чем на три мили. «Я не предпринимал ничего для сближения с «Русалкой» только из-за того, что все время ждал сигнала от Иениша как старшего по рангу!» – говорил Лушков в свое оправдание.

Возможно, что на мостике «Русалки» в это время находился не Иениш, а Протопопов, который в силу своего служебного положения не мог отдать приказание командиру «Тучи».

Тем временем к 9 часам ветер достиг силы девять баллов. Но барометр продолжал падать, а это значило, что надо ожидать худшего. К 11 часам корабли прошли Ревельштейнский плавучий маяк. К этому времени дистанция между «Тучей» и «Русалкой» составляла уже более четырех миль. Согласно показаниям служителей маяка «Русалка» прошла мимо них через полчаса после «Тучи». Лушков, по его словам, в этот момент снизил ход, так как в сгущавшемся тумане уже почти не мог разглядеть идущий позади броненосец. К 11.40 туман сгустился настолько, что «Русалка» совсем скрылась из виду. От Ревельштейнского маяка «Тучу» на тот момент отделяло уже около десяти миль. Лушков в последний раз различил в тумане слабые контуры броненосца – и все. С этой минуты броненосца береговой обороны «Русалка» уже не видел больше никто…

Потеряв из виду броненосец, Лушков вновь увеличил ход, опасаясь, что идущая следом «Русалка» может его таранить. Впоследствии, оправдывая свои действия, Лушков писал в газете «Новое время»:

«По мере приближения к Ревельштейнскому маяку ветер и волнение моря усиливались с каждой минутою; около 10 часов 30 минут мы встретили транспорт «Артельщик». Командир его, капитан 2-го ранга Мельницкий, незадолго перед нашим уходом вышедший в море, предпочел из-за свежести ветра вернуться обратно в Ревель. Сигнал о возвращении, который должен был последовать с броненосца «Русалка», ожидал и я, а потому у меня внимательно следили за всеми ее движениями. Конечно, трудно было лодке «Туча» идти назад против ветра и волнения, но до Ревельштейнского маяка, в случае приказания, я мог еще смело попытаться сделать это. Ревел ьштей некий маяк я прошел около 11 часов и, видя, что броненосец «Русалка», обогнув его, намного отстал от меня, приказал уменьшить ход, так как из-за наступившей пасмурности сигналов, если они и делались в это время, нельзя было разобрать.

В 12 часов, ровно в полдень, пошел частый, но мелкий дождь. Сразу наступила мгла, которая как пеленой закрыла броненосец, и с тех пор никто его больше не видел… Предоставленный самому себе, я не думал больше о возвращении; при усилившемся ветре (8 баллов) и волнении машина лодки «Туча» не могла бы уже выгрести, да и лодка подвергалась опасности быть залитой. Уменьшить ход и ждать броненосец «Русалка» оказалось также рискованным: с уменьшением хода попутное волнение начало бить в корму, и я легко мог потерять руль… «Туча» взлетала на вершину волны, нос или корма ее по очереди поднималась кверху и потом стремглав как бы летела в пропасть. Одним словом, было такое состояние моря, при котором ни один командир, если у него часть команды упадет за борт, не подумает спасать ее, чтобы не увеличивать число и так уже погибших людей. Чувствуя себя совершенно бессильным при подобных условиях быть чем-нибудь полезным для броненосца «Русалка», я решил дать полный ход машине и все внимание обратил исключительно на сохранение вверенной мне лодки и ста человек команды…»

В 12.40 «Туча» прошла Эрансгрундский плавучий маяк, в 13.50 – маяк Грохара, а в 15.00 уже бросила якорь на рейде Гельсингфорса.

Оценивая действия командира «Тучи» во время перехода, контр-адмирал Скрыдлов впоследствии заявил: «Капитан 2-го ранга Лушков утверждает, что из-за штормовой погоды он не мог бы оказать помощи «Русалке» в случае какой-либо аварии. Я нахожу такой взгляд совершенно неосновательным и в устах командира военного судна чрезвычайно опасным. Неосновательным потому, что я не признаю в данном случае таких обстоятельств, которые устраняли бы всякую надежду хотя бы подобрать из воды погибавших людей. Но если бы даже «Туча» не имела возможности оказать прямую помощь, то капитан Лушков, присутствуя при ее гибели, избавил бы флот и все общество от чувства мучительной неизвестности о причинах этого ужасного случая… При другом образе действий капитана Лушкова все сомнения были бы рассеяны, они уступили бы место чувству сожаления о жертвах неизбежной в морской службе катастрофы. Капитан Лушков объяснил бы нам если не действительную, то возможную причину гибели «Русалки», или, по крайней мере, указал бы место ее гибели».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Русалка

Из книги автора

Русалка Русалка – также чертовка, или шутовка, или водява, что означает почти то же, потому что тут у мужиков говорится именно взамен недоброго слова черт. Русалка почти отовсюду вытеснена людьми; а она любит пустые и глухие воды. Нигде почти не найдете вы теперь такого


ГЛАВА VII Как матросы броненосца «Потемкин» стреляли по Одессе из боевых орудий

Из книги автора

ГЛАВА VII Как матросы броненосца «Потемкин» стреляли по Одессе из боевых орудий Русская революция есть продукт злой и сильной воли; и в то же время — продукт безвольной и слабой доброты. А. И. Ильин Для России страшна не сама война, а ее последствия. Император Александр


Глава седьмая Тайна японских караванов

Из книги автора

Глава седьмая Тайна японских караванов Как утверждает начальник аналитического управления ФСБ России генерал-майор Вячеслав Широнин, в 1980 году, возглавив «крестовый поход» против СССР, ЦРУ подготовило и целенаправленно проводило в жизнь строго секретный план под


“Русалка Днестровая”

Из книги автора

“Русалка Днестровая” И уже в 1837 году появляется первый, робкий литературный опыт на род ном языке. Шашкевич, Вагилевич и Головацкий выпускают литературный сборник “Русалка Днестровая”. Направление этого сборника определяется словами Шашкевича (“Руслановы псалмы”):


Глава 3 ТАЙНА ОЛЕГА

Из книги автора

Глава 3 ТАЙНА ОЛЕГА Олег – первый князь, с которого «Повесть временных лет» начинает историю Руси. В начале нашей древнейшей летописи приводится расчет лет от сотворения мира до начала русской истории – «а от перваго лета Михаилова до первого лета Ольгова русского князя


Тайна народовольцев – тайна полиции?

Из книги автора

Тайна народовольцев – тайна полиции? Во время пугающе успешной деятельности Исполнительного Комитета современники постоянно задавали себе один вопрос – почему их до сих пор не поймали? Как вспоминала Вера Фигнер, реально Исполнительный Комитет располагал 24 членами


Глава четвертая Тайна Баб-Илу

Из книги автора

Глава четвертая Тайна Баб-Илу Если продавщица вина взамен хлеба в качестве платы получает серебро или же обсчитывает потребителя, то она подлежит наказанию: ее следует бросить в воду… Если виноторговец разрешает в своем помещении скандалить пьяным и не отводит их в


«Русалка Дністрова»

Из книги автора

«Русалка Дністрова» Під кінець 1836 р. появилася в мадярській Буді «Русалка Дністрова». В основі була це та сама «Зоря» тільки дещо обкроєна й змінена. Та не судилося «Русалці» появитися на рідному грунті в повній скількости свого невеликого накладу. Чорні духи назадництва


Вихід альманаху «Русалка Дністрова»

Из книги автора

Вихід альманаху «Русалка Дністрова» Дата і місцеПочаток грудня 1836 р. (з датою 1837 р. на обкладинці), Буда (нині частина Будапешта, Угорщина).Дійові особиМаркіян Семенович Шашкевич (псевдонім Руслан, 1811–1843; греко-католицький священик, поет, перекладач і фольклорист,