Глава двадцатая Пасведчанне аб шлюбе

Глава двадцатая

Пасведчанне аб шлюбе

Вскоре после бомбардировки Будапешта нам дали задание лететь на Дебрецен, важнейший железнодорожный, узел Венгрии, к которому тянулись шесть железнодорожных магистралей. Именно через Дебрецен фашисты поставляли на фронт многое, что было им необходимо. Это все, конечно, следовало пресечь. И мы полетели. Лидером осветителей назначили экипаж нашего командира эскадрильи Владимира Васильевича Уромова, а двумя другими осветителями выступали мы с Володей Иконниковым.

Задание было очень непростым. Ночь выдалась безлунной, удивительно темной, а возле Дебрецена отсутствовали какие-либо характерные ориентиры, кроме шоссейных и железных дорог. Ночью с высоты их не особо разглядишь. Более того, чуть севернее Дебрецена находился еще один сходный с ним пункт — Ньиредьхаза. И если бы штурман лидера ошибся в расчетах, а мы вслед за ним, то так по ней бы все и отбомбились.

Однако наши штурманы не ошиблись, и мы выполнили задание, как положено. Через некоторое время нас отправили бомбить Дебрецен второй раз, и мы уничтожили немецкий железнодорожный узел окончательно.

Не за горами были и полеты на Берлин. Вскоре к нам пришла директива, по которой дивизиям дальней авиации давалось десять дней на укомплектование и восстановление неисправной техники, чтобы после этого все полки приобрели полную боеготовность и полный состав. Это при том, что полного состава в нашем полку и за всю войну никогда не наблюдалось: 33 экипажа по штату, а на задания всегда уходило около 25–27, максимум — 30. Дело понятное: то у кого-то подбитый самолет в ремонте, у кого-то двигатели отказали, у кого-то заболел или ранен один из членов экипажа, кого-то перевели в другой полк. А тут вдруг установка на полный состав, да еще требование привести самолеты в такое состояние, чтобы они могли идти с максимальной нагрузкой. Конечно, это заставляло задуматься.

Начиналась последняя военная весна. В появившееся свободное время опять пошли разговоры. Разговаривали на войне в основном о родных, о близких. Мне в этом плане было сложнее, ведь мама и бабушка у меня умерли, отец не жил с нами. Рассказывал о своей старшей сестре Вале. Перед войной она жила в Москве в однокомнатной коммуналке со свекровью, мужем и двумя детьми. Плюс был только в одном, что место ее работы находилось прямо за воротами. И еще, что примечательно, поскольку их дом до революции был ломбардом, то толщина стен в нем составляла больше метра и подоконники были широченными. В некоторых семьях дети прекрасно умещались и спали на них. В иных комнатах~жили по семь человек. Это же Разгуляй улица была, старые москвичи знают, что это такое. Я, приезжая к сестре, ночевал на полу, как и дети. Валя с мужем спали на сундуке, свекровь — на кровати. И на войне, знаете, даже такую тесноту все вспоминали с теплотой. А еще о боях постоянно разговаривали, не забывали о них ни на минуту. Мы ведь почти каждую неделю теряли экипаж, а это четыре человека, каждого из которых мы хорошо знали, среди которых были наши лучшие друзья.

Естественно, после подобных разговоров и предположений о том, на сколь опасное задание нас могут отправить дальше, я решил, что пора мне жениться на Нине, а то еще убьют меня под конец войны, так пусть она хоть вдовой будет.

Говорю я тогда своим ребятам: «Как вы смотрите, если я дней на пять уеду в Минск?» — «А что, Леха, давай!» Пошел я к командиру полка Трехину:

— Товарищ подполковник, так, мол, и так, вы, наверное, знаете, кто у меня живет в Минске?

— Да, знаю, знаю, уже ведь не раз к тебе она приезжала сюда, — улыбнулся он.

— Разрешите съездить в Минск.

— Что, жениться собрался?

— Так точно.

— Но ведь еще война-то не кончилась, — удивился он.

— Знаю, поэтому и боюсь, что меня на последних днях собьют. Лучше уж, если мы с ней все оформим…

Василий Алексеевич обернулся к окну, посмотрел на аэродром и сказал:

— Вон, видишь, стоит наша полковая «По-2», иди садись и вылетай, но имей в виду, что к вечеру должен вернуться.

Я оторопел:

— Товарищ полковник, так что же это за женитьба, если я к вечеру вернусь? Дайте хоть три дня!

Он посмотрел на меня изучающе, подумал немного и говорит:

— Да, все-таки нехорошо возвращаться так рано. Ладно, все равно иди на стоянку, скажи летчику «По-2», чтобы он тебя в Лошицу отвез, — а Лошица как раз на окраине Минска. Самолет приземлится, ты выпрыгнешь с чемоданчиком, а он тут же, не выключая двигатель, взлетит обратно. Но ты чтобы через три дня был у меня тут, как штык!

Я поблагодарил командира и полетел. Выскочив из самолета, сразу поспешил к Нине. У меня были и рабочий, и домашний ее адреса. На следующий день мы расписались. Она жила на частной квартире у своего начальника. Соответственно, на свадьбе присутствовали этот ее начальник с женой, кто-то из соседей и знакомых, а также две девчонки из отдела, в котором работала Нина, с ними она ездила в командировки. Всего получилось человек восемь. Так в марте 1945 года в Минске я зарегистрировал свой брак и получил «пасведчанне аб шлюбе» № 343. То есть я был 343-м, кто женился в Минске после его освобождения.