Исход

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Исход

Сталинградский разгром оказал громадное влияние на все войска противника. В первых числах января 1943 года вместе со всей германской группировкой на Кавказе началось отступление частей 49-го горнопехотного корпуса, которые покидали перевалы Главного Кавказского хребта. Шифрованный план отхода командиры дивизии 44 егк и 49 гпк получили 31 декабря 1942 года. После больших потерь л/с германское командование переименовало группу альпийских частей, называвшуюся «Ланц» (по фамилии командира 1-й горнопехотной дивизии генерал-лейтенанта Ланца, который получил более высокую должность), в боевую группу «Кресс» (по фамилии генерал-майора Кресса — нового командира 4 гпд). Эта группа, по советским оценкам, состояла из двух горнопехотных и одного моторизованного полков, запасного и усиленного пехотного батальонов, двух артиллерийских дивизионов и мотоциклетного полка[42]. В январе 1943 года еще недавно отлично укомплектованные германские егеря представляли собой жалкое зрелище. Эти завернутые в байковые одеяла, с намотанными на ноги тряпками альпинисты и горные стрелки — бывшие «покорители Кавказа» — позорно отступали, не имея возможности даже забрать с собой свою артиллерию. Лошади и мулы егерей пали от голода, недоедания и болезней, а полугусеничных тягачей катастрофически не хватало.

На 3 января 1943 года штаб 242-й горнострелковой дивизии боевую обстановку в Приэльбрусье оценивал так:

«Боевое донесение № 01. Штадив 242. Бечо. 16.00.3.1 1943 г.

1. Противник активных действий не вел. С перевала Чипер-Азау на гост. „Приют Одиннадцати“ 2.1 1943 г. вышли 110 лыжников с грузами. 3.1 1943 г. с „Приюта Одиннадцати“ на перевал Хотю-Тау проследовала группа 76 человек с грузами. В Баксанском ущелье, по донесению разведки, в районе Тегенекли — до двух усиленных взводов противника, в районе Терскола, „Дома учителя“ — до усиленной роты и 7 орудий, в районе с. Верхний Баксан — до взвода…

2. Наблюдением замечены три наших самолета, обстрелявшие колонну противника, двигавшуюся с „Приюта Одиннадцати“ на перевал Хотю-Тау. Было выпущено 14 очередей. Самолеты ушли курсом на юг».

Это донесение было составлено по результатам действий разведгрупп старшего лейтенанта И. Хорошайлова из 897 гпп 242 гсд и лейтенанта А. Николаева. Во второй группе (из 14 человек) были два инструктора альпинизма — лейтенанты А. Грязнов и Л. Коротаева, одни из соавторов песни военных альпинистов — знаменитой «Баксанской».

Немцы, несмотря на сильнейшие бураны, покидали Приэльбрусье, видимо, боясь попасть в окружение. Уже 7 января долина Баксана оказалась свободной от противника. Поэтому два полка 242 гсд, части обеспечения и др. подразделения начали перебрасываться в район Туапсе. В Приэльбрусье остался 897 гсп майора Сорокина, усиленный двумя специальными горно-вьючными ротами снабжения (появились в 242 гсд в октябре 1942 года), 5-й и 6-й горнострелковые отряды и отряд 25-го полка внутренних войск.

В ночь на воскресенье 10 января 1943 года немцы покинули верховья Баксанского ущелья, уйдя из него через перевал Хотю-Тау в Прикубанье. Бегство егерей происходило глубокой ночью. А ранним утром с перевала Донгуз-Орун спустился советский горнострелковый отряд численностью 80 человек из 897 гсп под командованием старшего лейтенанта А. И. Николаева. Ему предстояло разведать, не остались ли немцы в Терсколе. Разведчики доложили: «Немцев нет!» На рассвете отряд вошел в Баксанское ущелье. Радостно встречали своих освободителей жители Иткола и Терскола. В одном из блиндажей нашими бойцами был обнаружен немецкий унтер-офицер, не пожелавший уходить со своими. При допросе выяснилось, что Карл Рейнике, так звали этого военнопленного, до войны бывал на Эльбрусе в составе горного германо-австрийского альпенферайна (альпийского клуба). Тогда, в сезон 1936 года, его оставили товарищи на спуске с Эльбруса: «Этот Карлхен оказался что-то не в форме, плелся как улитка». Пришлось отряду спасателей под руководством небезызвестного Николая Гусака уходить на поиск немецкого «камрада» и вызволять бедолагу из лабиринта трещин Терскольского ледника. И вот его знакомец опять попал «в лапы» советских военных альпинистов.

Два дня, 10 и 11 января, до поселка Терскол доносились взрывы со «Старого кругозора», «Приюта Одиннадцати» и перевала Чипер-Азау — немцы уничтожали свои склады и укрепления. В ночь на 12 января последние группы егерей оставили позиции в Приэльбрусье и ушли в сторону Черкесска.

Неделей позже горнострелковый отряд из 30 бойцов, возглавляемый Е. А. Белецким, на лыжах с юга вышел к Клухорскому перевалу. Германских егерей здесь не оказалось, блиндажи пустовали. Решили спуститься в Карачаево-Черкесию и разведать район Теберды. Выяснилось, что враг покинул селение два часа назад, когда узнал, что с Клухора спускаются «крупные» советские подразделения.

Местная больница н/п оказалась переполненной детьми, привезенных немцами из многих санаториев Кавказа. Более 2 тыс. человек! У них германские врачи брали кровь для своих раненых, а обессилевших уничтожали. Наши бойцы увидели на кроватях маленькие живые скелеты. Увидев солдат Красной армии, дети запели гимн Советского Союза — «Интернационал». Увиденное зрелище потрясло красноармейцев. Ежедневно нацисты увозили на уничтожение по несколько десятков детей. Белецкий приказал расстрелять предателя — заведующего больницей, лично курировавшего отбор.

25 января 1943 года остатки 49-го горнопехотного корпуса частично влились в 1-ю танковую армию генерала Макензена и отступали в направлении на Ростов-на-Дону, а остальная часть разбрелась по северным склонам Западного Кавказа и по долине р. Кубань, так что командование группой «А» не в состоянии было даже определить их точное местонахождение, хотя этого требовал Главный штаб сухопутных войск вермахта.

Для того чтобы эффективно вести противоборство и преследование бегущего с Кавказа 49-го горнопехотного корпуса, в составе советских войск была развернута Отдельная горнострелковая бригада особого назначения (ОГСБОН). Она была сформирована 22 января 1943 года постановлением Военного совета Закавказского фронта по предложению заместителя командующего фронтом по обороне Главного хребта генерал-майора И. А. Петрова. Структурно ОГСБОН была сформирована из 12 отдельных горнострелковых отрядов, ранее входивших в состав 46-й армии, подразделений 13-го стрелкового корпуса Северной группы войск и отрядов, сформированных Черноморской группой войск. ОГСБОН подчинялась непосредственно штабу Закавказского фронта. Штаб бригады размещался в Пятигорске[43]. Впоследствии ОГСБОН собирались использовать для обороны и охраны Главного Кавказского хребта, его перевалов, стратегически важных высот и горных коммуникаций, а также для подготовки военных квалифицированных альпинистских кадров к действиям в горных районах.

Возвращаясь к описанию боевых действий, необходимо сказать, что для окончательного разгрома германских войск на Кавказе командование Закавказского фронта (командующий — генерал армии И. В. Тюленев, начальник штаба — генерал-майор С. Е. Рождественский) разработало операции «Горы» и «Море». 11 января 1943 года план был утвержден Ставкой ВГК. Черноморскую группу в этот период возглавлял генерал-лейтенант И. Е. Петров, Северную — генерал-лейтенант И. И. Масленников.

Окончательное освобождение от германских войск перевалов Главного Кавказского хребта стало составляющим элементом операции «Горы», которая реализовывалась с помощью войск Черноморской группы Закавказского фронта. Главный удар должна была наносить 56-я армия под командованием генерал-лейтенанта A. A. Гречко. В ее составе находились 83-я и 20-я горнострелковые дивизии. Остальные армии (18, 46, 47 А) должны были сковывать противника по всему фронту, не давая ему перебрасывать резервы на участок прорыва.

Черноморской группе войск из Закавказского фронта противостояла 17-я полевая армия под командованием генерал-полковника Руоффа, в составе которой было 17 дивизий, 5 отдельных полков и 12 отдельных батальонов. Эти войска занимали следующее положение. Рубеж на майкопском направлении (Нижегородская, Церковный, гора Оплепен) занимали 46-я пехотная дивизия и два батальона 4-й горнопехотной дивизии из 49-го горнопехотного корпуса. Рубеж Котловина, высота 977, станция Пшиш, северо-восточные скаты Сарай Гора обороняли остатки 1-й горнопехотной дивизии «Эдельвейс» и 101-й егерской дивизии. На краснодарском направлении (рубеж от северо-восточных скатов Сарай Гора, Киркорова, северо-восточнее склона горы Кочканова) оборонялась 198-я пехотная дивизия. Рубеж Горячий Ключ, высота 221 занимали 125-я немецкая пехотная и 1-я мобильная словацкая дивизии. Рубеж Ставропольская, Азовская, высота 314 обороняли 6-я и 9-я румынские кавалерийские дивизии. На новороссийском направлении (рубеж Черкасовский, Узун, Гостагаевский, гора Долгая, Новороссийск) оборонялись румынские 19-я пехотная и 3-я горнопехотная дивизии, 9-я и 73-я немецкие пехотные дивизии. Кроме того, новороссийский порт обороняли 2 портовые команды. Черноморское побережье от Станички до Анапы обороняла 10-я румынская пехотная дивизия.

Второй эшелон 17-й полевой армии составляла 97-я егерская дивизия, части которой занимали оборону в районе Георгие-Афипская, Северская. Во втором эшелоне находилась также 5-я авиаполевая дивизия, оборонявшаяся в районе Холмская, Ахтырская. В районе Анапы сосредоточился полк 381-й немецкой учебной полевой дивизии. Остальные два полка этой дивизии находились в гарнизонах Краснодара и станицы Усть-Лабинская. Соотношение сил разных сторон было с незначительным превосходством советских войск.

План советского командования и действия войск Закавказского фронта по разгрому группировки немецких войск на Кавказе в январе — феврале (с 3.01 по 2.02) 1943 года

В этой операции 46-я армии (9 гсд, 31, 51 сд, отдельные отряды горных стрелков) Закавказского фронта под командованием генерал-лейтенанта К. Н. Леселидзе (с 24 января в командование 46 А вступил генерал-майор И. П. Рослый, которого 10 марта 1943 года сменил генерал-майор А. И. Рыжов) начала наступление первой. Это было сделано для дезориентации противника, чтобы его командование не могло определить место главного удара наших войск. 9-я горнострелковая и 31-я стрелковые дивизии нанесли главный удар на Нефтегорск, Апшеронская, а 15-й горный отряд, 32-й и 33-й пограничные полки НКВД (из состава 46-й армии) — на Майкоп.

16 января, после упорных боев, войска 46 А освободили станицы Даховская, Нижегородская, хутора Армянский, Черниговский, овладели горами Оплепен и Маратуки и погнали войска противника на север. Затем была освобождена станица Апшеронская.

Развивая успех, войска 46-й армии овладели 24 января станицей Самурская и продолжали наступление в направлении Белореченской, а 26 января соединения армии заняли рубеж Ширванская, Нефтегорск, Нефтяная.

46-я армия, ведя тяжелые бои в горно-лесистой местности, полностью очистила от врага Майкопский нефтеносный район и 30 января освободила административный центр Адыгеи г. Майкоп. Пройдя с боями 70 км, 46 А форсировала р. Кубань. В это же время 9 гсд овладела населенным пунктом Усть-Лабинская, а 31 сд освободила станицу Васютинская. На перевалах Главного Кавказского хребта Отдельная горнострелковая бригада особого назначения занимала позиции, брошенные отступившими германскими солдатами из 49 гпк вермахта.

На участках наступления других армий также происходили ожесточенные бои. К 2 февраля Черноморская группа войск Закавказского фронта хотя и вышла своими армиями правого крыла к реке Кубань, но переправами через нее на участке Пашковская, Елисаветинская овладеть не смогла. Соединениям группы не удалось также овладеть Новороссийском и Таманским полуостровом. Наступательная операция Черноморской группы войск на краснодарско-тихорецком направлении временно прекратилась. На основании директивы Ставки ВГК от 4 февраля 1943 года Черноморская группа была передана в состав Северо-Кавказского фронта, готовившегося к уничтожению северокавказской группировки германских войск.

На командование Закавказского фронта были теперь возложены задачи по охране побережья Черного моря от н/п Лазаревское до Батуми, прочному обеспечению советско-турецкой границы и руководству советскими войсками, находившимися в Иране.

В конце февраля 1943 года оперативная группа по обороне Главного Кавказского хребта при Закавказском фронте была расформирована. Альпинисты перешли в распоряжение отдела боевой подготовки штаба Закавказского фронта.

Некоторые горнострелковые отряды в первое время после освобождения Кавказа несли охранную службу на перевалах и в ущельях. Весной вместе с саперными подразделениями они участвовали в разминировании троп, сборе трофеев, захоронении погибших. Однако летом 1943 года и эти отряды были расформированы.

В 1943 году работа по горной подготовке начала постепенно свертываться, была расформирована школа военного альпинизма в Бакуриани, стали разъезжаться альпинисты. Одних отзывали на работу в гражданские учреждения, другие уходили вместе с войсками на запад. Большая часть советских горнострелковых и горнокавалерийских дивизий были переформированы в пехотные и кавалерийские соединения. Однако некоторые сохранились в качестве специальных частей для действий на пересеченной местности, которые активно использовались при освобождении Кавказа, Крыма, Западной Украины и Чехословакии. Одним из самых известных соединений стала 128-я гвардейская (бывшая 83-я) горнострелковая Туркестанская Краснознаменная дивизия генерал-майора М. И. Колдубова, завершившая свой боевой путь в мае 1945 года боями за города Оломоуц и Моравска-Острава в Чехословакии.

Недолго продержались на вершинах двуглавого Эльбруса последние символы германского присутствия на Кавказе — флаги с нацистской свастикой, водруженные «эдельвейсами» летом 1942 года на придуманной немцами высоте 5633 м (на самом деле флаги стояли на высоте 5621 м).

В середине февраля 1943 года специальная штурмовая группа советских военных альпинистов во главе с военинженером 3-го ранга А. Гусевым, выполняя приказ командования Закавказского фронта, в тяжелейших зимних условиях поднялась на обледенелые вершины Эльбруса и сняла нацистские флаги, установив на их место знамена нашей родины. Снятые германские флаги были переданы командованию фронта.

Сама операция по снятию флагов происходила следующим образом. Решение о ее проведении было принято еще в январе 1943 г., а 2 февраля 1943 года появилось предписание № 210/ог штаба опергруппы Закавказского фронта по обороне Главного Кавказского хребта, в котором начальнику альпинистского отделения военинженеру 3-го ранга Гусеву A. M. «с группой командиров опергруппы в составе политрука Белецкого, лейтенантов Гусака, Кельса, старшего лейтенанта Лубенца, военнослужащего Смирнова на машине ГАЗ № КА-7-07–44 (шофер Марченко) предписывалось выехать по маршруту Тбилиси — Орджоникидзе — Нальчик — Терскол для выполнения специального задания в районе Эльбруса по обследованию баз укрепления противника, снятию фашистских вымпелов с вершин и установлению государственных флагов СССР». Предписание было подписано заместителем командующего войсками Закавказского фронта генерал-майором И. А. Петровым. От политического управления Закавказского фронта, по инициативе которого и проводилась данная операция, к группе были прикомандированы старший лейтенант В. Д. Лубенец и фронтовой кинооператор инженер-капитан H. A. Петросов.

Сам Гусев со второй половины января до начала февраля 1943 года находился в госпитале в Тбилиси по поводу травмы, полученной во время неудачного приземления с парашютом. Позже оказалось, что у него компрессионный, без смещения перелом позвоночника, но тогда, к счастью, об этом не знали, командиры-альпинисты с предписанием при всех наградах и в специальной форме явились за ним прямо в госпиталь, и на следующий день военинженер 3-го ранга A. M. Гусев был выписан из больницы.

Вскоре группа уже ехала на машине по Военно-Грузинской дороге к Крестовому перевалу, с тем чтобы следовать далее через Орджоникидзе и Нальчик в Баксанское ущелье. В это время Николай Гусак находился в Сванетии и формировал там из состава альпинистов 242-й горнострелковой дивизии вторую группу отряда, которая должна была, перейдя через хребет, присоединиться к основной группе в Баксанском ущелье или на «Приюте Одиннадцати».

Военно-Грузинская дорога, идущая через Крестовый перевал, сложна для проезда в зимних условиях, но воинские подразделения и местные жители поддерживали ее в хорошем состоянии. Противолавинные туннели охранялись, а в лавиноопасных районах (дороги) дежурили специальные подразделения. Дорога была отлично укреплена: на каждом повороте в скалах виднелись амбразуры огневых точек. Военно-Грузинская дорога в то время имела большое значение. И не потому, что по ней поступали грузы, обеспечивавшие боевые действия наших войск на Северном Кавказе. В случае прорыва противника в районе Орджоникидзе она могла превратиться в арену боев.

На Северном Кавказе дороги были разрушены. Разрушена и дорога от Нальчика к Эльбрусу по Баксанскому ущелью, мосты взорваны. Их только начали восстанавливать. Поэтому продвигались первая группа медленно.

Восхождение на Эльбрус, которое предстояло совершить в зимних условиях, являлось делом не простым, особенно в период войны.

Что такое Эльбрус зимой? Это километры отполированных ветром, порой очень крутых ледяных склонов, преодолевать которые можно только на острых стальных «кошках», в совершенстве владея альпинистской ледовой техникой движения. Это метели и облака, надолго окутывающие плотным покровом вершину, сводящие к нулю видимость, а значит, исключающие необходимую в условиях сложного рельефа визуальную ориентировку. Это ветер ураганной силы и мороз, превышающий 50°. Эльбрус зимой — это маленькая Антарктида, и в ветряном режиме он порой не уступает этому материку.

Поднимаясь на вершину Эльбруса, человек кроме всего проходит через все климатические зоны от обычной до полярной, преодолевает горную болезнь, которая порой валит с ног абсолютно здоровых людей.

По технике восхождения летом Эльбрус расценивается как вершина второй категории трудности. Зимой трудность восхождений на вершины возрастает по этой шкале на единицу. И это при наличии хорошей, а главное — ясной погоды. В плохую погоду зимой на Эльбрус альпинисты вообще не ходят. Ну а уж если пойдут, то такой поход может оказаться неповторимым по сложности.

Первое зимнее восхождение на Эльбрус в феврале 1934 года совершили А. Гусев и В. Корзун. Это произошло примерно за 10 лет до описываемых событий, такие походы повторили всего пять групп. Те, кому благоприятствовала погода, возвращались благополучно с победой. Однажды довольно многочисленная группа армейских альпинистов была застигнута на Эльбрусе непогодой, и один участник похода погиб. Позднее Гусев повторил зимнее восхождение и повел на Эльбрус группу студентов Московского гидрометеорологического института и комсомольцев Бауманского района Москвы. Во время восхождения начался буран, но все же группа поднялась на вершину. Правда, при этом пострадал комиссар группы Борис Бродкин. Доставая из рюкзака бюст В. И. Ленина, предназначенный для установки на вершине, Борис на какой-то миг снял рукавицу. Этого оказалось достаточным, чтобы кисть руки стала беломраморной. В Нальчике ему ампутировали обмороженные фаланги пальцев правой руки. С такой вершиной, как Эльбрус, шутить было нельзя.

В Баксанском ущелье регулярных вражеских войск уже не было. В боковых ущельях бродили отставшие при отступлении мелкие подразделения и группы егерей. Они, видимо, не потеряли надежды прорваться к своим и действовали довольно активно. Объединившись, егеря нападали на мелкие подразделения наших войск и терроризировали местных жителей, добывая себе пропитание.

Не исключалась встреча с егерями и для групп восхождения. Поэтому отряд был основательно вооружен. И все же, когда все были уже на «Приюте Одиннадцати», по радио из Нальчика им порекомендовали не спешить со спуском в ущелье до подхода туда войск НКВД. Видимо, ожидалась активизация егерей, превратившихся, по существу, в бандитов.

Многие тропы, идущие из верховий Баксанского ущелья к базам на склонах Эльбруса, сами базы, полуразрушенные землянки, укрытия и укрепления были заминированы. Поэтому двигаться приходилось осторожно, в обход, по скалам, по лавинным склонам, по сложной эльбрусской целине, что весьма затрудняло восхождение.

В селении Тегенекли, находящемся в верховье Баксанского ущелья, группу встретил местный житель балкарец Хусейн, сын старейшего жителя ущелья — Чокки Аслановича Залиханова.

Альпинисты остановили машину у моста через реку Баксан. Селение, расположившееся на другом берегу, казалось безлюдным. Шофера и одного альпиниста из группы оставили с ручным пулеметом у машины. Остальные, подготовив автоматы к бою, зашагали через мост к селению. Тут-то все и увидели Хусейна, вышедшего из своего дома на костылях. Оказалось, что он участвовал в стычке с отступавшими егерями и был ранен в обе ноги.

Увидев советских горных стрелков, жители селения стали выходить из своих домов.

Хусейн описал альпинистам обстановку в ущелье, рекомендовал быть осторожными и быстрее соединиться со своими. Он узнал от балкарцев, живущих выше по ущелью, что две группы наших альпинистов перешли через перевалы и начали подъем к «Приюту Одиннадцати».

…По поляне Азау, расположенной у самого подножия Эльбруса, группа шла на базу «Кругозор» особенно осторожно. Здесь можно было попасть и на наши минные поля, и на мины, установленные противником. Здание туристской базы было разрушено, а потому альпинисты ночевали в каменных убежищах, построенных егерями.

Группы, пришедшие из Сванетии, альпинисты Гусева догнали на «Приюте Одиннадцати» 9 февраля. Они двигались двумя группами: одна под руководством H. A. Гусака — через перевал Бечо, другая, возглавляемая А. И. Грязновым, — через перевал Донгуз-Орун. В группе Грязнова находилась единственная девушка — отважная разведчица-альпинистка Люба Коротаева.

Здесь, на «Приюте Одиннадцати», все группы объединились в отряд. Всего было двадцать человек: военинженер 3-го ранга A. M. Гусев, политрук Е. А. Белецкий, инженер-капитан H. A. Петросов, старшие лейтенанты В. Д. Лубенец и Б. В. Грачев, лейтенанты H. A. Гусак, Н. П. Персиянинов, Л. Г. Коротаева, Е. В. Смирнов, Л. П. Кельс, Г. К. Сулаквелидзе, Н. П. Маринец, A. B. Багров и А. И. Грязнов, младшие лейтенанты А. И. Сидоренко, Г. В. Одноблюдов и A. A. Немчинов, рядовые В. П. Кухтин, братья Габриэль и Бекну Хергиани.

В составе подразделения находились такие опытные альпинисты, как Е.А Белецкий, H. A. Гусак, А. И. Сидоренко, Габриэль и Бекну Хергиани, за плечами которых насчитывались многие годы занятий этим видом спорта и десятки, а у некоторых до сотни, покоренных на Кавказе, Памире, Тянь-Шане вершин. H. A. Гусак до этого имел 12 восхождений только на Эльбрус и в 1935 году первый поднялся на западную вершину Эльбруса в зимнее время. A. M. Гусев поднимался на эту вершину уже 10 раз.

Здание «Приюта Одиннадцати» было повреждено бомбами, фасад его весь изрешечен пулями, исковеркан осколками, крыша с дизельной станции снесена взрывом. Все это — следы ударов с воздуха. Метеорологическую станцию на «Приюте Одиннадцати» нацисты разрушили. Когда Гусев и Гусак, который тоже зимовал здесь после него, подошли к развалинам станции, печаль охватила их сердца. Германские варвары разрушили высочайшую в мире метеорологическую станцию — научное учреждение, не имевшее никакого военного значения.

На «Кругозоре» и здесь, в скалах, валялись боеприпасы и исковерканное оружие. Повсюду видны были многочисленные полуразрушенные укрепления и огневые точки. Продуктовые склады оказались взорванными или были залиты керосином.

Со склонов Эльбруса вновь открылась перед альпинистами грандиозная панорама Главного Кавказского хребта с его вершинами и перевалами. Здесь в походах и восхождениях прошла юность большинства из них. Здесь завязалась их дружба, затем окрепшая в боях.

На миг все показалось им далеким, прежним. Собрались в хижине и только тут, присмотревшись друг к другу, заметили, как все они изменились, пройдя тяжелые испытания войны…

Именно тогда впервые прозвучала военная песня альпинистов. История ее такова. Альпинисты Грязнов и Коротаева с группой разведки 897 гсп 2 января 1943 года поднялись на гребень вершины Донгуз-Орун и Малый Когутай над Баксанским ущельем. Там они решили оставить как памятку для «грядущих дней» гранату с запиской вместо детонатора. В записке были простые слова: «Ребята, мы сейчас бьемся с фашистами. Нам тяжело. Мы вспоминаем и нашу счастливую довоенную жизнь… Желаем вам быть более счастливыми, чем были мы». Они сложили тур из камней и спрятали там гранату. Между собой альпинисты договорились, что после войны тот из них, кто останется жив, придет и возьмет памятную записку.

После удачного выполнения задачи разведчики отдыхали в ущелье, вспоминая тяжелый зимний поход. Грязнов произнес первую стихотворную строчку, кто-то добавил вторую. Так и сложилась песня, ставшая очень популярной среди военных альпинистов под названием «Баксанская». Ее пели на мотив довоенной песни композитора Б. Терентьева «Пусть дни проходят».

Где снега тропинки заметают,

Где лавины грозные гремят,

Эту песнь сложил и распевает

Альпинистов боевой отряд.

Нам в боях роднее стали горы,

Не страшны бураны и пурга,

Дан приказ — недолги были сборы

На разведку в логово врага.

Помнишь, товарищ, белые снега,

Стройный лес Баксана, блиндажи врага,

Помнишь гранату и записку в ней

На скалистом гребне для грядущих дней.

На костре в дыму трещали ветки,

В котелке дымился крепкий чай.

Ты пришел усталый из разведки,

Много пил и столько же молчал.

Синими, замерзшими руками

Протирал вспотевший автомат

И вздыхал глубоко временами,

Голову откинувши назад.

Помнишь, товарищ, вой ночной пурги,

Помнишь, как бежали в панике враги,

Как загрохотал твой грозный автомат,

Помнишь, как вернулись мы домой в отряд?

Час придет, решительно и смело

В бой пойдет народ последний раз,

И мы скажем, что в снегах недаром

Мы стояли насмерть за Кавказ.

Время былое пролетит, как дым,

В памяти развеет прошлого следы,

Но не забыть нам этих ярких дней,

Вечно сохраним их в памяти своей.

Трехэтажное здание гостиницы «Приюта Одиннадцати», обитое оцинкованным железом, своими обтекаемыми формами напоминало гондолу огромного дирижабля. Это здание было построено взамен старой деревянной хибары и открыто в 1939 году. Много изобретательности и труда вложили архитекторы и строители в создание такого «отеля над облаками». К слову сказать, главным инициатором строительства и архитектором здания являлся известный отечественный альпинист Н. М. Попов.

Немцы запакостили все помещения до предела. Рамы гостиницы пустили на дрова. Отряду удалось разместиться в нескольких уцелевших комнатах. И это было весьма кстати — надвигалась непогода. Среди альпинистов были инженеры, сумевшие наладить один из немецких приемников на батареях. Отряд мог теперь слушать последние известия, узнавать новости о положениях на фронтах.

Ветер бушевал почти неделю. Кончились продукты. И не только те, что принесли с собой, но и те, что случайно уцелели после взрыва склада отступавшими егерями. Положение становилось критическим: подъем на Эльбрус в такую непогоду был крайне рискованным, а задание надо было выполнить во что бы то ни стало. Однако после того, как альпинисты узнали, что 12 февраля был освобожден город Краснодар, было решено идти в любую погоду.

Для штурма вершин Гусев разделил отряд на две группы. Первую в составе шести человек 13 февраля в 2 часа 30 минут повели на западную вершину Н. Гусак и замполит Е. Белецкий. Они скоро исчезли из виду в сером хаосе бурана.

В нормальную погоду группа сильных альпинистов может дойти от «Приюта» до вершины за 8–10 часов. Прошло более 15 часов, а ушедшие все еще не возвращались. Мысленно остальные представляли себе, как они пробиваются сквозь облака и метель, как валит их с ног ураганный ветер. Каждые 15 минут дежурившие посменно вне дома товарищи подавали сигналы сиреной, стреляли из автоматов, пускали ракеты. Но разве «перекричишь» разгулявшийся буран? Разве будет заметна сигнальная ракета в плотном слое облаков, окутавших весь массив Эльбруса?

«Надо идти на помощь!» — решили остальные.

Был сформирован спасательный отряд, который быстро собирался в путь. Но куда направиться? Где лучше искать ушедших? Неожиданно все услышали крик дежурившего в укрытии под скалой альпиниста. Выбежали из дома. Из серой мглы один за другим появились Н. Гусак, Е. Белецкий, Габриэль и Бекну Хергиани, Е. Смирнов, А. Сидоренко. Они еле шли, шатаясь от усталости. Ребят подхватили и чуть ли не на руках внесли в здание. Здесь они швырнули на пол обрывки германских военных флагов. В доме, заглушая шум бурана, долго гремело общее дружное «ура!»…

Восхождение оказалось очень трудным. Видимость почти все время была менее 10 метров. У альпинистских «кошек» Белецкого и Сидоренко раздвигались звенья. Альпинисты ориентировались лишь по направлению юго-западного ветра, который очень устойчив здесь в это время года. Если идешь на вершину правильно, он должен обдувать левую щеку. Такой ориентир в непогоду, пожалуй, надежнее компаса.

Минуя опасные районы, группа альпинистов довольно точно вышла к седловине. Помогло и знание до мельчайших подробностей рельефа склонов. Здесь ветер был особенно жесток. Западная вершина немного прикрыла группу от ветра. Но при выходе на вершинную площадку поток воздуха набросился на людей с новой силой. Им долго не удавалось обнаружить металлической триангуляционный пункт, установленный на высшей точке площадки. Но вышедшие вперед А. Сидоренко и братья Хергиани разыскали его.

Ветер бешено трепал на вершине привязанный к ферме триангуляционного знака растерзанный нацистский флаг. Наши альпинисты сорвали его и установили советский флаг и произвели салют из наганов. Затем они оставили в камнях записку о своем восхождении и направились вниз, ориентируясь по выстрелам из автоматов из базового лагеря.

Половина дела была сделана. Теперь предстояло сделать то же самое на восточной вершине.

Буран и метель продолжались еще трое суток. А когда стало проясняться, то усилился мороз; на уровне «Приюта» он достигал почти 40°. Дул порывистый ветер силой 25–30 метров в секунду. В воздухе над склонами неслись ледяные кристаллы, которые иглами кололи лицо. А группе надо было подняться над «Приютом» еще на 1400 метров. На вершине же, как все понимали, мороз мог превышать 50°. Такая обстановка заставляла группу серьезно позаботиться об одежде. Тулупы были тяжеловаты для восхождения, но зато надежно защищали и от холода и от ветра. Маски на шерстяных шлемах, надетых под армейские шапки-ушанки, должны были предохранить от обморожения лица. На ногах у всех были валенки. Надо сказать, что валенками потом пользовались по примеру группы почти все, кто намеревался совершить зимнее восхождение на Эльбрус, и это спасало людей от обморожения ног.

17 февраля А. Гусев повел 14 человек на восточную вершину Эльбруса. Замполитом у него был Вячеслав Диомидович Лубенец. В его рюкзаке хранился флаг, который предстояло установить на вершине.

Вышла группа ночью. Закрыв большую часть звездного неба, над ними нависла громада Эльбруса. Путь держали на Полярную звезду — она стоит почти над самой вершиной. Ветер мел ледяную поземку. Временами слышались громкие удары, похожие на глухие пушечные выстрелы: это лопалась от сильного мороза «ледяная броня» горы.

Наступал рассвет. Сначала вершина стала как бы прозрачной, будто ее осветил внутренний свет. Затем заалела, потом превратилась в оранжевую. А когда совсем рассвело, Эльбрус заблестел зеркально отполированными ледяными склонами. Даже острые «кошки» порой скользили по нему, как по стеклу. На крутых местах шли серпантином: то левым, то правым боком к вершине. Долго двигаться одним «галсом» было невозможно: «кошки» на неподшитых валенках начинали сползать набок. Идти становилось все опасней, и останавливаться нельзя — мороз усилился, замерзнешь.

Но, как бы там ни было, группа уже прошла скалы «Приюта Пастухова» (4800 метров). Многих стало клонить ко сну — это проявлялись признаки горной болезни. Однако останавливаться нельзя, хотя на этом участке горная болезнь особенно ощутима. Такой же порог ожидал группу и на седловине (5300 метров). Вершина — почти над альпинистами, но до нее еще очень далеко. Над ней быстро проносятся тонкие струи прозрачных облаков. Далеко внизу виден «Приют одиннадцати». Там была резервная группа. И от этого становилось теплее и спокойнее.

Вышли все налегке, только у Петросова кинокамера, штатив да еще запас кинопленки. Он был новичок в горах, а потому остальные несли его груз по очереди. Кроме того, силы оператора группы надо беречь: на вершине он должен был снимать все события. Во время движения Петросов пытался снимать отдельные этапы восхождения, а это было очень нелегко в такой обстановке. Такой поход — событие историческое, и каждый кадр будет уникальным.

Чтобы сократить путь, группа не пошла на седловину, а начала подъем по западному гребню вершины. Здесь ветер хлещет альпинистам в спины, но от этого идти не легче. Высота уже более 5400 метров, и каждый шаг дается с огромным трудом.

На вершинной площадке гуляют снежные вихри, но видимость отсюда — до самого горизонта, а на юго-западе — до Черного моря. У геодезического пункта (5621 м) наши альпинисты выдернули изо льда обломки древка с обрывками нацистского флага и установили алый стяг Родины. Прогремел салют из наганов и пистолетов. И все это снял кинооператор.

Чувство огромной радости охватило всех участников восхождения. Флаг водружен! Победа! Они ощущали это с огромной силой. И ощущение было удивительно ярким. Такое бывает только раз в жизни!..

Спускались с заходом на седловину, так было безопаснее: все люди устали, а склоны там более коротки и пологи. У хижины на седловине увидели двух мертвых егерей. Они замерзли, причем один из них имел ранение. Видимо, хижину обстреливали с самолета. Как же высоко в горы поднялась война — 5500 метров!

На вершину вторая группа поднялась за 8 часов. Теперь одна мысль: скорее вниз, но нельзя терять бдительности! Впереди ледяные склоны в несколько километров, а сорваться с них при спуске больше вероятности, чем при подъеме, да и силы у всех заметно поубавились.

Но спуск прошел благополучно.

Внизу у домика уже виднелись люди. Приветственно зазвучал сигнал сирены, стали слышны очереди автоматов, над домиком взлетали разноцветные ракеты, а из трубы густо валил дым, предвещавший праздничный обед.

И вот альпинисты в объятиях друзей. А над всеми сияет, освещенный солнцем, великий, ослепительно чистый Эльбрус, на вершинах которого развеваются флаги любимой страны.

Обрывки германских штандартов альпинисты доставили в Тбилиси и передали командующему Закавказским фронтом генералу армии Тюленеву. В штабе фронта всем альпинистам вручили награды: A. M. Гусеву, H. A. Гусаку и Е. А. Белецкому — орден Красной Звезды, остальным — медаль «За отвагу». Впоследствии за организацию этой операции военинженер 3-го ранга A. M. Гусев получил орден Великой Отечественной войны 2-й степени.

А записка, послужившая катализатором к созданию песни, еще много лет пролежала на гребне горы. Случилось так, что вскоре после войны погиб в экспедиции геолог Андрей Грязнов, а Любовь Коротаеву несколько лет не отпускала тяжелая болезнь. И только в 1956 году один из московских альпинистов случайно обнаружил тур военных лет, а в нем гранату с запиской…