1. «Нам угрожает гибель»: пути выхода из кризиса

1. «Нам угрожает гибель»: пути выхода из кризиса

Окончание Гражданской войны знаменовало собой вступление страны и партии в принципиально новый этап исторического развития. Переход от военной фазы борьбы к фазе мирного строительства стал суровым испытанием для большевистского руководства. Вопрос стоял предельно просто: сумеют ли они найти пути и методы осуществления совершенно новой стратегии и, соответственно, новой тактики, следуя которой они могли бы вывести страну из состояния полнейшей разрухи как в области экономики, так фактически и всех других сфер государственной жизни. Эйфория побед в Гражданской войне явно не способствовала тому, чтобы само партийное руководство и широкие массы членов партии в полной мере оказались способными понять всю сложность, а порой и неразрешимость проблем, с которыми они столкнулись.

Конечно, задним числом легко упрекать лидеров большевистской партии в том, что они явно запоздали с введением новых принципов экономической жизни страны. Над их сознанием, а главное — над психологией подавляющего большинства населения страны, тяжелым грузом висели гири наследия недавней кровопролитной войны. К тому же, завершение широкомасштабной Гражданской войны отнюдь не означало наступление полного мира. Во многих районах страны еще сохранялись очаги открытых вооруженных конфликтов, периодически вспыхивали волнения крестьян, на базе которых возникали достаточно многочисленные мятежи, вовлекавшие в себя целые губернии, например, «антоновское движение» в Тамбовской губернии и т. д. Но самое главное, как мне представляется, конец Гражданской войны ни в коей мере не положил конец ожесточенному классовому противостоянию разделявшему всю страну. В каком-то смысле Гражданская война продолжалась, но уже, так сказать, невоенными средствами. Раскол общества со всеми вытекающими из этого последствиями выступал как наиболее характерная особенность тогдашней российской действительности.

В этом контексте выглядит весьма впечатляющей оценка общей ситуации, данная на X съезде партии одним из членов высшего партийного руководства Н.И. Бухариным: «Характеристика нового периода наметилась было, как характеристика чисто мирного периода. Но не успели мы написать соответственные тезисы, как они устарели. Мы вступаем в новый период с большими противоречиями. С одной стороны, он характеризуется тем, что мы закончили полосу необычайно интенсивных войн, которые мы вели со всем капиталистическим миром, с другой стороны, он характеризуется тем, что у нас выступает война на внутреннем фронте — иногда в форме настоящей войны, иногда в форме, чрезвычайно близкой к этой войне»[883].

Враждебность времен Гражданской войны сменилась затаенной враждебностью, в которой сохранилось не меньше взаимной ненависти и неприязни, чем прежде. Эта отличительная особенность положения давала о себе знать буквально во всех сферах жизни общества. Короче говоря, изменились формы борьбы, но в целом прежним осталось ее содержание. Психология Гражданской войны настолько глубоко и широко внедрилась во все поры социальной, политической и иных сфер жизни, что давала о себе знать ежечасно и ежеминутно. Переход к новому этапу — этапу мирного строительства не мог быть успешным без преодоления этой зловещей и всепоглощающей психологии взаимной ненависти.

Синдромом Гражданской войны, понимаемом в самом широком смысле, были заражены все слои общества. Партия, через которую и могли выражаться и проявляться тогда общественные настроения, разумеется, тоже не могла остаться в стороне от всех этих процессов. Как вполне справедливо замечает И. Дойчер, капиталистические элементы стали объективным фактом социально-экономической жизни страны. Но не было ни одной партии, которая бы представляла их интересы в политической сфере. «И было вполне естественным, что они стремились найти каналы выражения своих интересов и мнений, и что они видели эти каналы внутри единственной политической партии, оставшейся существовать. Только абсолютная изоляция могла бы предотвратить партию от раздробления на несколько враждебных партий»[884].

Росло и ширилось недовольство главной социальной опоры большевиков — рабочего класса. Стратегический союз между рабочим классом и беднейшим крестьянством, который, по мнению большевиков, являлся фундаментом новой власти, основой диктатуры пролетариата, оказался под угрозой полного развала. Все это не могло не сказаться и на внутрипартийной жизни, не могло не стимулировать роста разногласий и противоречий как в самой партии, так и в ее руководящих верхах.

Бросается в глаза одна особенность периода, когда вводилась и начала в широких масштабах осуществляться новая экономическая политика. Эта особенность кажется, на первый взгляд, алогичной, внутренне противоречивой: с одной стороны, вводились далеко идущие послабления в экономической сфере, открывавшие широкую дорогу развитию частнособственнических отношений, в том числе капиталистическим отношениям. Довольно значительные масштабы получила практика сдачи предприятий и рудников в руки иностранных концессионеров. Проводились меры по либерализации торговли, управления промышленностью и т. д. Особой заботой государства стало наведение порядка в полностью рухнувшей финансовой системе. Были предприняты первые шаги в области разработки и введения новых законодательных норм. Все эти и другие меры экономического порядка, пользуясь современной терминологией, можно было бы охарактеризовать как меры, носившие в той или иной мере либеральную направленность.

Хотя, конечно, — и это обстоятельство заслуживает быть отмеченным особо — преобразования в экономической области проходили не стихийно, а под строгим государственным контролем. В этом смысле нет серьезных оснований говорить об утверждении чисто рыночных отношений в нэповской России. Отдельные элементы таких отношений, безусловно, внедрялись в экономическую жизнь страны, и уже сам по себе этот факт не мог не отражаться на общей ситуации.

Так вот, внутренняя противоречивость и алогичность ситуации заключалась в том, что она не только не сопровождалась, как можно было ожидать, отказом от жесточайшего политического режима, введением радикальных послаблений в политической сфере, а, напротив, нередко сопровождалась усилением политических репрессий. Эти меры затронули в первую очередь партию эсеров, а также частично и меньшевиков — давних и непримиримых политических противников большевизма.

В предыдущих главах уже давалась оценка позиции этих партий по важнейшим проблемам жизни в условиях борьбы с царизмом. В нынешних же условиях, после четырехлетнего господства большевистского режима, противостояние этих полярно противоположных большевизму политических сил приняло иные формы, соответственно изменившимся условиям. Противники большевизма, воспользовавшись введением новой экономической политики, усилили свою борьбу против правящего режима.

Критика НЭПа велась эсерами с левых социалистических позиций. В условиях начавшегося мирного развития страны эсеровская альтернатива этого развития, предусматривавшая демократизацию не только экономической жизни, но и политического строя, не могла не стать привлекательной для широких масс. Понимая это, большевики приняли все возможные меры для того, чтобы дискредитировать идеи и политику партии социалистов-революционеров и методом политических запретов устранить ее с политической арены. На основе весьма сомнительных фактов, а нередко и совсем голословно, партия эсеров обвинялась не только в организации различных антисоветских заговоров, мятежей, террористических актов и политических диверсий, но и в прямом бандитизме — уничтожении хлебных запасов, скота, с.-х. инвентаря и т. п. акциях. Хотя справедливости ради, надо отметить, что эсеры вели активную антисоветскую работу. Поэтому представлять их в виде этаких невинных политических голубков — значит идти против фактов. Власти организовали широко рекламировавшийся процесс против эсеров. ЦК РКП (б) отнес этот процесс к «числу крупных политических событий» 1922 года. Большевики обвиняли партию эсеров во всех политических преступлениях и грехах. «Военно-террористическая работа против рабоче-крестьянской власти привела его (имеется в виду ЦК партии эсеров — Н.К.) за время первых месяцев существования Советской власти в лагерь прямых предателей России, продавших былую революционную честь антантовскому капиталу и служивших его орудием в подрыве Советской власти и в прямом убийстве ее деятелей», говорилось в письменном Отчете ЦК РКП(б) XII съезду партии[885].

Судебный процесс над членами ЦК и некоторыми активистами партии эсеров был проведен летом 1922 года в Москве. Из 34 человек, подвергнутых суду Верховного трибунала ВЦИК, 12 человек были приговорены к расстрелу, остальные — к тюремному заключению на срок от 2 до 10 лет. Президиум ВЦИК помиловал 10 человек и отложил исполнение приговора для смертников, сделал их политическими заложниками, оговорив, что приговор будет приведен в исполнение, если партия эсеров будет использовать вооруженные методы борьбы против Советской власти[886].

Столь же непримиримую позицию заняли большевики и по отношению к своим бывшим однопартийцам — меньшевикам. При этом логика их была проста и вполне оправдана. Борьба с меньшевизмом, по мнению большевистского руководства, в том числе и Сталина, разумеется, является в период НЭПа тем более острой задачей, что в условиях частичного возрождения капитализма и «новой» буржуазии крепнет и поднимает голову буржуазная идеология в промежуточных социальных слоях. Рост частного издательства, влияние буржуазных публицистов, поэтов, художников, таких групп «умственного труда», как профессора, врачи, агрономы, студенты и т. п., целиком пропитанных ядом буржуазного воспитания и образования, ставит нашу партию перед необходимостью всестороннего и, в частности, идеологического отпора этим влияниям на трудящиеся массы[887].

Однако на первом плане стояли отнюдь не методы идеологического отпора, а самые откровенные, ничем не мотивированные репрессии. Ленин был в числе наиболее рьяных поборников таких репрессивных мер, в чем пользовался полной поддержкой со стороны Сталина и других ведущих деятелей партии. В письме Сталину от 16 июля 1922 г. Ленин писал:

«т. Сталин!

К вопросу о высылке из России меньшевиков, н(ародных] с[оциалист]ов, кадетов и т[ому] п[одобных] я бы хотел задать несколько вопросов ввиду того, что эта операция, начатая до моего отпуска, не закончена и сейчас.

Решительно «искоренить» всех энесов? Комиссия под надзором Манцева, Мессинга и др[угих] должна представить списки и надо бы несколько сот подобных господ выслать за границу безжалостно. Очистим Россию надолго.

…Делать это надо сразу. К концу процесса эсеров, не позже. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов — выезжай-те, господа!»[888]

За реализацией данного «очистительного процесса» дела не стало. В самое короткое время были составлены списки, подлежащих высылке. Списки эти направлялись членам Политбюро и утверждались ими. В числе высланных оказались многие лучшие представители российской науки, видные философы, деятели образования и т. д. Среди них такие имена, как Бердяев, Франк, Лосский, П. Сорокин, Карсавин и другие столь же яркие фигуры, составлявшие национальную гордость страны[889].

Это был беспрецедентный в XX веке акт политического остракизма. Но вот что парадоксально: если в античной Греции подобная мера относилась к числу весьма суровых наказаний, то в условиях тогдашней России она считалась относительно мягкой и даже чуть ли не гуманной. Оглядываясь назад и осуждая предпринятую большевиками меру политического преследования путем высылки из страны, тем не менее надо сказать, что она имела и свой неоспоримый положительный аспект. Если бы все эти люди тогда не были высланы из страны, то в последующие годы, особенно в 30-е, они, вне всякого сомнения, стали бы одними из первых жертв сталинских репрессий. Так что политический остракизм стал невольным орудием спасения их жизней. И в этом проглядывается какая-то зловещая ирония истории.

Участие Сталина в этой акции можно охарактеризовать как самое непосредственное и активное. Помимо того, что он лично как член Политбюро голосовал за принятие столь жестких мер, к нему, к тому времени Генеральному секретарю ЦК, стекались соответствующие подготовительные документы, рапорты и отчеты о ходе депортации и другие документы. Есть основания считать, что он играл одну из ключевых ролей в проведении всей этой операции, и данный факт отражен в соответствующих документах. В интересах объективности следует заметить, что каких-либо письменных следов своего личного участия (писем, записок, замечаний на документах, резолюций и т. п.) во всем этом деле Сталин не оставил[890]. Не думаю, что данное обстоятельство говорит о его склонности не оставлять следов своего участия в подобного рода делах: просто все эти документы и материалы пересылались ему по принадлежности как руководителю секретариата ЦК партии.

Другим актом, вызвавшим гораздо более мощную отрицательную реакцию значительной части населения (особенно сельского), была акция по изъятию церковных ценностей, проведенная властью в период голода 1921–1922 гг. Во главе комиссии по изъятию церковных ценностей стоял Троцкий[891]. Однако было бы грубым искажением исторической истины всю вину за проведение такого рода мероприятий возлагать лишь на него, поскольку и другие члены руководства, в том числе и Сталин, придерживались единой позиции в данном вопросе. Но все-таки, как считают многие историки, идея конфискации церковных ценностей родилась именно в голове Троцкого, который в январе 1922 года писал об этом Ленину, настаивая, чтобы операция была сохранена в полной тайне[892]. Некоторые нюансы во взглядах отдельных членов Политбюро общей картины не меняют. Принципиальная позиция партийного руководства исходила из того, что кампания по изъятию церковных ценностей имела исключительно крупное значение. При этом надо подчеркнуть, что центральные власти стремились использовать данную кампанию не только для общей дискредитации церкви, но и для внесения раскола в ее ряды. Вот как сам ЦК рассматривал характер злополучной кампании: «Эта кампания развернулась в политическую борьбу внутри церкви, где вопрос о передаче церковных ценностей для помощи голодающим вызвал раскол и разделение, с одной стороны — на открытых и упорных врагов Советской власти, пытавшихся в ряде случаев организовать противодействие советским органам, и на сторонников поддержки Советской власти и обновления самой церкви. Обновленческое движение в церкви, нашедшее себе наиболее широкий размах в организации так называемой «живой церкви», до сих пор ведет небезуспешную борьбу со старым духовенством. Предстоящий церковный собор должен показать, насколько прочно обновленческие стремления проникли в широкую массу православного духовенства. Борьба внутри церкви вокруг церковных ценностей вскрыла вместе с тем перед широкими массами контрреволюционную природу церкви на многих примерах»[893].

Борьба с церковью поражала своей ожесточенностью и жестокостью. С циничной откровенностью это выразил Ленин в строго секретном письме членам Политбюро, где он, в частности, писал: «Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что, если необходимо для осуществления известной политический цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый краткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут»[894].

Повсеместно проводилось изъятие церковных ценностей, что вызывало недовольство не только священнослужителей, но и широких масс населения. В качестве меры устрашения проводились аресты служителей церкви, устраивались судебные процессы, выносившие суровые приговоры. Довольно подробно широкомасштабная борьба властей против церкви, в том числе и попытки опереться на так называемую «живую церковь», раболепствовавшую перед государством, описывается в книге Р. Пайпса, к которому мы адресуем тех, кто захочет узнать многие аспекты этой антицерковной кампании[895].

Здесь упомянуты лишь некоторые, наиболее бросающиеся в глаза, примеры ужесточения диктатуры в период новой экономической политики. Число таких примеров и сфер, затрагиваемых ею, можно было бы умножить. Однако цель моя состоит в данном случае в том, чтобы показать общую атмосферу, в которой развертывалась политическая деятельность Сталина в эту эпоху и роль, которую он при этом играл.

Таким образом, новая экономическая политика отнюдь не способствовала демократизации и оживлению политической жизни в стране. Конечно, по сравнению с эпохой Гражданской войны ситуация в этой области была уже иной. Но военный коммунизм, не просто как чисто экономическая система, но и как определенный тип военной диктатуры, давал о себе знать буквально во всем и буквально на каждом шагу. Все эти явления таили в себе серьезные опасности, не замечать или игнорировать которые, не могла позволить себе политическая партия, стоящая у государственного руля и стремившаяся не только сохранить, но и упрочить свою власть.

Ленин и его ближайшие соратники, в число которых входил уже на полных правах и Сталин, видели все эти опасности и искали пути и средства их преодоления. Одним из направлений, по которому еще в разгар Гражданской войны пошло большевистское руководство, стало организационное укрепление партии и ее руководящих структур. VIII съезд партии (март 1919 г.) принял новый устав партии: в соответствии с ним учреждались следующие органы ЦК — Политбюро, Оргбюро и Секретариат. Эта мера имела своей целью лучше организовать повседневную работу Центрального Комитета и хотя бы в самом общем виде разграничить его многообразные функции. Проводить еженедельные заседания пленумов ЦК практически было невозможно, часто в связи с отсутствием наличных членов ЦК, а вопросы требовали своего оперативного решения. Правда, и раньше в составе ЦК, как уже отмечалось выше, функционировал так называемый узкий состав, т. е. Бюро ЦК. Однако оно, видимо, уже не могло справляться с новыми задачами. К тому же, требовалось какого конституировать внутреннее разграничение функций органов ЦК, причем необходимо было сделать это не каким-то полуявочным порядком, а вполне официально, закрепив в уставе партии.

Конституирование новых органов ЦК, естественно, должно было четко показать внутреннюю расстановку сил в партийной верхушке, роль и место каждого из партийных лидеров в этой расстановке сил. На VIII съезде Сталин был избран членом ЦК с весьма внушительным показателем голосов в его пользу — 258[896]. Ленин, общепризнанный вождь партии, с его огромным личным авторитетом, получил всего лишь на 4 голоса больше, чем Сталин. А Троцкий, — и это весьма красноречивый факт, — отстал от Сталина на полсотни полученных голосов делегатов. Число голосов, поданных за Сталина, явно свидетельствовало о том, что он пользовался если не широкой популярностью, то бесспорным авторитетом в партийных рядах.

Состав Политбюро, избранного на этом съезде, состоял из следующих лиц. Члены Политбюро: Л.Б. Каменев, Н.Н. Крестинский, В.И. Ленин, И.В. Сталин, Л.Д. Троцкий; кандидаты в члены: Н.И. Бухарин, Г.Е. Зиновьев, М.И. Калинин.

В Оргбюро входили члены: А.Г. Белобородов, Н.Н. Крестинский, Л.П. Серебряков, И.В. Сталин, Е.Д. Стасова; кандидат — М.К. Муранов. Первоначально в состав Секретариата вошла только Стасова, а в ноябре 1919 г. секретарями ЦК были избраны Н.Н. Крестинский и Е.Д. Стасова[897]. На IX съезде (март — апрель 1920 г.) Политбюро не претерпело каких-либо изменений, оставшись в прежнем составе, а вот Оргбюро и Секретариат подверглись определенной перетряске. В состав Оргбюро ЦК вошли Н.Н. Крестинский, Е.А. Преображенский, А.И. Рыков, Л.П. Серебряков, И.В. Сталин. Секретариат составили последовательные сторонники Троцкого — Крестинский, Преображенский и Серебряков[898].

Как видим, Сталин вошел в два главных органа ЦК — Политбюро и Оргбюро, но не вошел в состав Секретариата. Широко распространено мнение, будто, Секретариат, особенно в первые годы его существования, играл в основном техническую роль. На мой взгляд, такая оценка упрощает и в определенной степени принижает реальное значение и роль Секретариата во всей системе партийного механизма. Даже в первые годы его функционирования. Конечно, Секретариат не являлся органом политического руководства, если это руководство толковать в узком значении данного понятия. Однако в его повседневной деятельности чисто организационные и технические вопросы органически переплетались с вопросами политическими, и уже в силу самого этого обстоятельства он нес определенные политические функции.

Кроме того, вес и значение Секретариата определялись не только, а может быть, и не столько его строго определенными сугубо функциональными прерогативами. Многое здесь зависело от того, кто возглавлял Секретариат и руководил его повседневной работой. Ведь никто не осмеливается утверждать, что Свердлов в бытность его фактическим секретарем ЦК, т. е. руководителем Секретариата, в основном выполнял технические функции. Напротив, почти все авторы, затрагивающие данную тему, пишут о его колоссальной политической и организаторской работе. Причем рассматривают обе эти ипостаси не в отрыве друг от друга, а в естественной и органичной взаимосвязи. Так что безапелляционно наклеивать ярлык сугубо технического органа на Секретариат нет серьезных оснований. В определенной степени место и роль Секретариата в партийных структурах предопределялась не чисто формальными моментами, а тем, какая фигура стояла во главе его. Бесспорность данного вывода со всей убедительностью будет подтверждена в дальнейшем, когда пост Генерального секретаря займет Сталин. Но и до прихода Сталина на данный пост нет серьезных оснований характеризовать роль Секретариата как в основном техническую. Подобная трактовка явилась скорее всего позднейшим изобретением противников Сталина, пытавшимся, принижая роль Секретариата, тем самым принизить прежде всего роль самого Сталина.

Сам по себе факт включения Сталина в два главных органа ЦК говорит о многом: в нем видели и политического руководителя, и работника, обладавшего большим организаторским опытом и способностями, хорошо знавших многих местных партийных функционеров. Это давало в его руки дополнительные козырные карты во внутрипартийной борьбе. Многие его биографы усматривают в членстве Сталина как в Политбюро, так и в Оргбюро, одну из важнейших предпосылок его дальнейшего восхождения на вершины партийной власти. Доля правды в таких предположениях, конечно, есть, хотя сам по себе этот факт еще ничего не предопределял. Ведь были и другие партийные деятели, входившие одновременно и в Политбюро, и в Оргбюро, однако это не повлияло решающим образом на их дальнейшую политическую судьбу. Иными словами, ключевую роль играла не сама по себе партийная должность, а человек, который ее занимал. И в этом смысле связывать дальнейшее восхождение Сталина на вершину партийного Олимпа прежде всего, а тем более исключительно с тем, что он входил в оба эти органа, — значит упрощать реальную картину того, что было в действительности. Само по себе членство в ПБ и Оргбюро еще ничего не гарантировало, что наглядно подтвердила судьба Н.Н. Крестинского, который в тот период входил не только в ПБ и Оргбюро, но и в состав Секретариата ЦК, т. е. трех руководящих органа ЦК партии.

Нет возможности подробно вникать в анализ значения и деятельности вновь созданных органов ЦК. Замечу лишь, что работа Оргбюро в первые годы после его учреждения вызывала серьезные нарекания в партийной среде, что нашло свое отражение во многих критических замечаниях в адрес данного органа на съездах партии и в письмах, направлявшихся самому Ленину и в ЦК. Я сошлюсь на письмо видного в то время деятеля партии, активного публициста Н. Осинского, который в октябре 1919 года писал Ленину: «И вот, я констатирую факт — организационное бюро, созданное весной, фактически распалось, и из всех товарищей с организационными способностями в нем работает лишь Крестинский…». С учетом провального, по его мнению, состояния дел в организационной работе, Н. Осинский предлагал: «Учредить организационную диктатуру из трех членов Ц.К., наиболее известных в качестве организаторов — оставив, в стороне все симпатии и антипатии, соображения внешнего почета и особенно желания непосредственно влиять на них, их полную надежность, дисциплинарное подчинение. Сейчас настолько важен правильный переход от организационной алгебры к организационной арифметике, что надо дать им полную свободу диктатуры над всеми без исключения, даже если бы они в крошечных мелочах не соглашались, стояли на своем.

Если нужно еще более конкретно, то скажу, что эту тройку можно образовать только из Сталина, Серебрякова и Крестинского (с заменой одного Дзержинским)»[899].

Думаю, нет необходимости комментировать приведенное выше предложение, адресованное Ленину. Во всяком случае оно однозначно говорит о том, что в партийных кругах Сталин котировался в качестве одного из лучших организаторов, способных наладить работу так, как того требовали условия времени. Заподозрить Н. Осинского в необъективности в данном случае нет никаких оснований. Он был широко известен в партии своими острыми критическими выступлениями на съездах и конференциях, а также в партийной печати. Не раз подвергал он критике и лично Сталина. Причем его критика, как правило, носила язвительный и острый характер.

Суммируя, можно сказать, что партия в лице ее высшего руководства в конце Гражданской войны и вскоре после ее окончания явственно видела необходимость внесения коренных перемен в партийную стратегию и в особенности в экономическую политику страны.

Вся советская историография, а также некоторые биографы Ленина и Сталина, решение об отказе от политики военного коммунизма и переходе к новой экономической политике превозносили как мудрый, глубоко продуманный и чрезвычайно смелый шаг со стороны партии и прежде всего Ленина. Это, мол, был акт исключительного политического мужества и дальновидности. Мне же такая оценка представляется явно завышенной и не отвечающей критериям исторической истины. Прежде всего это был шаг вынужденный, продиктованный не какими-то соображениями высокой политической мудрости, а давлением самой жизни, объективными потребностями страны. Идти дальше по пути военного коммунизма — было равнозначно идти в пропасть или, в лучшем случае, в тупик. Отказ от военного коммунизма был не проявлением глубины политической стратегии, а просто повелительным требованием самого времени, реального хода событий.

Подчеркивая объективную обусловленность и неизбежность отказа от военного коммунизма и перехода к НЭПу, вместе с тем нельзя не отметить одного существенно важного обстоятельства. Без упоминания этого историческая картина была бы неполной и искаженной. Речь идет о том, что Ленин еще до начала Гражданской войны выдвигал идеи, которые во многом перекликаются со стратегическим поворотом, осуществленным в 1921 году. Об этом он счел необходимым напомнить в ноябре 1922 года в докладе на IV конгрессе Коминтерна — одном из своих последних публичных выступлений. Вот что он говорил тогда: «Я держался, таким образом, в 1918 году того мнения, что по отношению к тогдашнему хозяйственному состоянию Советской республики государственный капитализм представлял собой шаг вперед. Это звучит очень странно и, быть может, даже нелепо, ибо уже и тогда наша республика была социалистической республикой; тогда мы предпринимали каждый день с величайшей поспешностью — вероятно, с излишней поспешностью — различные новые хозяйственные мероприятия, которые нельзя назвать иначе, как социалистическими. И все же я тогда полагал, что государственный капитализм по сравнению с тогдашним хозяйственным положением Советской республики представляет собой шаг вперед…»[900].

Я не стану путем перечисления различных объективных и субъективных факторов мотивировать причины, толкнувшие большевиков на переход к новой экономической политике. Вместо этого я воспользуюсь опять-таки словами Ленина, который в качестве первоисточника лучше передает смысл и мотивы, заставившие партию отказаться от военного коммунизма.

На том же конгрессе Коминтерна он следующим образом развивал свою мысль: «После того как я подчеркнул, что мы уже в 1918 году рассматривали государственный капитализм как возможную линию отступления, я перехожу к результатам нашей новой экономической политики. Я повторяю: тогда это была еще очень смутная идея, но в 1921 году, после того как мы преодолели важнейший этап Гражданской войны, и преодолели победоносно, мы наткнулись на большой, — я полагаю, на самый большой, — внутренний политический кризис Советской России. Этот внутренний кризис обнаружил недовольство не только значительной части крестьянства, но и рабочих. Это было в первый и, надеюсь, в последний раз в истории Советской России, когда большие массы крестьянства, не сознательно, а инстинктивно, по настроению были против нас. Чем было вызвано это своеобразное, и для нас, разумеется, очень неприятное, положение? Причина была та, что мы в своем экономическом наступлении слишком далеко продвинулись вперед, что мы не обеспечили себе достаточной базы, что массы почувствовали то, чего мы тогда еще не умели сознательно формулировать, но что и мы вскоре, через несколько недель, признали, а именно: что непосредственный переход к чисто социалистическим формам, к чисто социалистическому распределению превышает наши наличные силы и что если мы окажемся не в состоянии произвести отступление так, чтобы ограничиться более легкими задачами, то нам угрожает гибель. Кризис начался, мне кажется, в феврале 1921 года. Уже весной того же года мы единогласно решили — больших разногласий по этому поводу я у нас не видел — перейти к новой экономической политике»[901].

Как видим, Ленин акцентирует внимание на том, что решение столь крупного стратегического масштаба не вызвало в партии и ее руководящих структурах каких-либо серьезных споров и разногласий. В какой-то степени это соответствует действительности. И объясняется это главным образом тем, что верхний слой партии не мог не видеть пропасти, перед которой оказалась партия, да и страна в целом. Здесь, как говорится, речь шла не о том, чтобы вести сплошные споры о наилучших способах выхода из сложившегося положения, а о принятии экстренных и чрезвычайных мер. Лимит времени явился одной из причин, ускоривших решение большевиков о введении новой экономической политики. Одновременно этот же лимит времени в силу естественных причин смягчил противоречия и споры, неизбежно возникающие при принятии столь кардинально мер. Общая угроза власти большевиков, дамокловым мечом висевшая над партией, как раз и сыграла роль некоего миротворца в рядах большевиков.

История большевистской партии дает бесчисленные примеры того, что и по гораздо менее важным вопросам в ней разгоралась ожесточенная борьба, по крайней мере столкновение различных, зачастую полярных точек зрения. Поэтому сравнительно единодушное принятие решения о переходе к новой экономической политике было скорее исключением из правил, нежели правилом. Но нужно сделать важное дополнение: если сам факт одобрения в целом перехода к НЭПу и не вызвал ожесточенной борьбы в партии, то процесс реализации этой политики, а также оценка последствий ее для страны, сразу же стали источником серьезных внутрипартийных разногласий.

Касаясь роли ведущих политических фигур в выдвижении и разработке принципиальных положений о переходе к новой экономической политике, следует констатировать, что Сталин не проявил здесь себя с какой-то более или менее заметной стороны. Его биограф И. Дойчер пишет: «Сталин не внес какого-нибудь вклада в оригинальную программу НЭПа, которая являлась полностью творением Ленина. Ее принятие также не повлекло за собой каких-либо особых разногласий во мнениях. Эта реформа была осуществлена без предварительного обсуждения, подталкиваемая Кронштадским восстанием»[902].

Попутно стоит заметить, что Троцкий во время X съезда партии (март 1921 г.) попытался приписать себе первоначальную инициативу перехода к новой экономической политике. Вот его буквальные слова: «…я внес в ЦК, в феврале прошлого года, письменное предложение, которое я могу всем членам съезда раздать, которое почти буква в букву совпадает с тем предложением о замене разверстки продовольственным налогом, которое вы теперь будете обсуждать и принимать. Я был обвинен во фритредерстве, в стремлении к свободе торговли — и получил 4 голоса в Центральном комитете»[903].

Не будем вдаваться в детали и спорить о состоятельности утверждения Троцкого. На самом деле его предложения лежали не столько в русле экономических, сколько военно-административных мероприятий. Еще в декабре 1919 года Троцкий выступил с предложением перевести рабочих, проходивших службу в Красной Армии, в трудовые армии и использовать военный комиссариат для целей управления промышленностью. Меры примерно такого же военно-административного плана он использовал для наведения порядка на транспорте. На него была возложена задача способствовать выводу транспорта из состояния полного паралича. Троцкий вступил в конфликт с работниками железнодорожного транспорта и их профсоюзом. В конце концов вся концепция оздоровления положения дел на транспорте вылилась в знаменитые формулы Троцкого «о перетряхивании профсоюзов» и дальнейшем «завинчивании гаек».

Разногласия по этим вопросам, которые на первый взгляд, касались чисто профсоюзных проблем, а по существу являлись принципиальной политической схваткой в руководстве партии о путях и методах дальнейшего экономического, да и политического развития страны. Дискуссия о профсоюзах фактически была дискуссией о будущей судьбе коммунистического режима в России. Дискуссия началась в ноябре 1920 года в партийных организациях Москвы, Петрограда, Урала, Украины и Сибири. 12 января 1921 г. пленум ЦК РКП(б) разрешил предсъездовскую дискуссию и выборы делегатов на съезд по платформам. Сам факт начала дискуссии, а также бесспорная новация в практике партии — выборы на съезд не в общепартийном порядке, а на основе определенных политических платформ, — явление весьма примечательное. Оно явно говорило за то, что партия в целом оказалась в состоянии раскола и чисто дисциплинарными или административными мерами возникших проблем разрешить уже не удалось. Как грибы после дождя, появились несколько различных политических платформ. «Платформа 10», подписанная В.И. Лениным, Артемом (Ф.А. Сергеевым), М.И. Калининым, И.В. Сталиным, Л.Б. Каменевым, Г.Е. Зиновьевым, Г.И. Петровским, С.А. Лозовским, Я.Э. Рудзутаком и М.П. Томским, была опубликована 14 января 1921 г. Опубликованы были также «буферная» платформа Н.И. Бухарина, Ю. Ларина (М.А. Лурье), Е.А. Преображенского, Л.П. Серебрякова, Г.Я. Сокольникова (Бриллиант) и В.Н. Яковлевой; тезисы группы «Демократического централизма», платформа «Рабочей оппозиции» и др.

Я не стану углубляться в детали, анализируя содержание и особенности той или иной платформы. Это бы заняло много места, да и не имеет непосредственного отношения к предмету нашего рассмотрения. Однако необходимо все же остановиться на отдельных моментах, которые имеют не просто исторический интерес, но и помогают понять дальнейшую эволюцию политики партии и ее переход на новые принципы, получившие окончательные права гражданства уже во времена власти Сталина.

Окончание Гражданской войны и переход к новой экономической политике совершенно в иной, кардинально новой плоскости, поставил и ряд принципиально важных вопросов не только внутрипартийной, но и в целом общественной жизни в стране. Ограничения, вполне понятные и терпимые в период открытого вооруженного противостояния, когда речь шла о жизни и смерти нового общественного строя, стали восприниматься совсем иначе в условиях мирного времени, в условиях перехода к НЭПу. В партии росло довольно широкое недовольство отсутствием подлинной демократии, отсутствием свободы слова, ростом бюрократизма, зажимом всякой критики снизу. Выразителями этих настроений в партии стали прежде всего сторонники «рабочей оппозиции» и «демократического централизма» Их платформа нашла определенное отражение в ходе работы X съезда, где представители этих группировок выступили с рядом глубоко обоснованных и резких критических замечаний в адрес партийного руководства.

В рамках данной работы нет возможности более или менее полно осветить главные предметы партийных разногласий, в частности и тех, которые касаются платформы «рабочей оппозиции». Однако обойти молчанием эти вопросы также нельзя. Остановиться на некоторых ключевых моментах стоит уже в силу того, что они позволяют воссоздать хотя бы в какой-то мере обстановку, господствовавшую в то время в партии. Но самое главное — освещение этих вопросов дает возможность увидеть истоки тех не демократических, диктаторских методов, которые именно в тот период были освящены партийными решениями и затем легли в основу теории и практики, обобщенно получившей наименование системы диктата партийной верхушки.

Сам процесс возвышения Сталина в партии и затем утверждение его единовластия в большой степени опирались на теорию и практику партийной жизни, во многом заложенные в первый период после окончания Гражданской войны и введения НЭПа. Без понимания и учета именно этих особенностей данного периода невозможно понять и объективно оценить становление единовластия Сталина. Сталинизм как политическая система имеет много корней и источников. И одним из этих источников является практика партийной жизни, заложенная еще при жизни Ленина, в начальный период НЭПа.

Затрону лишь некоторые наиболее острые вопросы, по которым в тот период шла самая острая внутрипартийная борьба. В качестве иллюстрации приведу выдержки из докладной записки одного из главных представителей «рабочей оппозиции» Г.И. Мясникова, направленной им в ЦК партии, а также реакцию В.И. Ленина на главные требования и предложения Мясникова. Центральным требованием оппозиционных группировок в партии было требование свободы слова. Мясников формулировал его так: «После того, как мы подавили сопротивление эксплуататоров и конституировались, как единственная власть в стране, мы должны, как после подавления Колчака, отменить смертную казнь, провозгласить свободу слова и печати, которую не видел в мире еще никто от монархистов до анархистов включительно.

Этой мерой мы сумеем закрепить за нами влияние в массах города и деревни, а равно и во всем мире»[904].

Свою мысль он обосновывал следующим аргументом: «Но само собой понятно, что рабочая демократия предполагает наличие не только избирательных прав, но свободы слова и печати. Если те рабочие, которые управляют страной, управляют заводами, не будут иметь свободы слова, то, конечно, это ненормально»[905].

В своей записке, а затем и в письме на имя В.И. Ленина, Мясников довольно убедительно доказывает, что введение реальной свободы слова только поможет вскрыть недостатки и пороки новой власти, усилит позиции рабочего класса, поможет объединить вокруг него крестьянство, будет способствовать коренному оздоровлению всей обстановки в стране. «Мы, пролетарии, заинтересованы в том, чтоб наша страна, где власть принадлежит нам, обеспечена была такими правовыми нормами, которые давали бы возможность мирного эволюционного развития в их рамках всему социалистическому отечеству»[906]

Как же на все это отреагировал Ленин?

Он привел такие, на его взгляд, неотразимые аргументы: «Свобода печати в Р.С.Ф.С.Р., окруженной буржуазными врагами всего мира, есть свобода политической организации буржуазии и ее вернейших слуг, — меньшевиков и эсэров. Это факт неопровержимый. Буржуазия (во всем мире) еще сильнее нас и во много раз. Дать ей еще такое оружие, как свобода политической организации (свободу печати, ибо печать есть центр и основа политической организации), значит облегчать дело врагу, помогать классовому врагу…

Свобода печати поможет силе мировой буржуазии. Это факт. Не очистке коммунистической партии в России от ряда ее слабостей, ошибок, бед, болезней (куча болезней есть, это бесспорно) послужит свобода печати. Ибо этого не хочет мировая буржуазия, — а свобода печати станет оружием в руках этой мировой буржуазии»[907]. Такая постановка вопроса, которая, — и на это указывал в своем ответе Ленину Мясников — не учитывала коренных изменений в России, где у власти находился рабочий класс, все командные высоты были в его руках, и он был вполне способен не допустить чисто правовыми (законными) мерами попытки новой буржуазии скупить газеты и другие средства информации, чтобы использовать свободу слова для подрыва новой власти, для реставрации старых порядков.

В конечном счете вся аргументация Ленина концентрировалась на доказательстве постулата, согласно которому в советском государстве не может быть свободы печати до тех пор, пока мировая буржуазия находится в более выгодном положении, нежели Советская власть, пока существует так называемое капиталистическое окружение (по более поздней терминологии, которую внедрил уже Сталин).

Суммируя, можно сказать, что уже тогда по такому важному вопросу, как выступления за свободу слова (не для буржуазии, а вообще для всего населения) рассматривались руководством партии как проявление антипартийности. Такие взгляды объявлялись несовместимыми с пребыванием в рядах партии. Тот же Мясников вскоре был исключен из партии, поскольку последовательно отстаивал свою точку зрения.

Едва ли есть необходимость специально подчеркивать, что взгляды Ленина на свободу слова в полной мере разделялись и Сталиным. В этом смысле он был наиболее последовательным и твердым сторонником Ленина. Опыт борьбы против сторонников свободы слова и свободы печати, накопленный в первый период НЭПа, был в полной мере взят на вооружение Сталиным, развит им до таких масштабов, что сама постановка данного вопроса в партийных кругах стала рассматриваться едва ли не как самое страшное проявление буржуазного либерализма.

Оппозиционные группы в партии, равно как и отельные критически мыслящие партийные делегаты, подвергли на X съезде РКП(б) беспощадной критике и многие другие явные отклонения от провозглашенных ранее большевиками принципов. Не случайно, что одним из предметов критики явилась нарождавшаяся в партии система привилегий, которая в конечном счете стала той «ахиллесовой пятой», которая способствовала через много десятилетий крушению социалистического режима в Советском Союзе. Один из представителей оппозиции В.Н. Максимовский, выступая в прениях, заметил: ««Съезд целиком подтверждает курс на уравнительность в области материального положения членов партии». Подумаешь, какой курс на «великое» пайковое дело! Смысл сентябрьской конференции не в пайках заключается. Нужно опять-таки говорить по существу дела: суть постановлений сентябрьской конференции не в этом. Можно очень много сказать об уравнительности и прочих вещах, можно очень много сказать против них и в гражданских учреждениях и в армии, но все это производные вещи, зависящие от общего положения.

Почему [существуют] эти привилегии? Потому что существует бюрократия — только потому и привилегированность! Если вы создаете настоящую квалифицированную бюрократию, она будет обязательно привилегированной, и все это отражается на состоянии партии и ее членов»[908]. Как говорится, Максимовский смотрел в корень и усматривал проблему не в простых фактах наличия привилегий, а в том, что они с железной закономерностью порождаются существованием и постоянным упрочением позиций бюрократии. В том числе и рабочей, и, в особенности, партийной бюрократии!

Ему вторил другой представитель оппозиции С.П. Медведев, подчеркнувший, что важны не громкие декларации, а реальные меры, способные стать мощной преградой на пути обюрокрачивания партийных рядов и отрыва их от основной массы трудящихся: «Мы предлагаем, чтобы каждый член нашей партии ежегодно не менее трех месяцев отбывал трудовую повинность на заводе, фабрике, руднике, на железной дороге, чтобы он, пришедши оттуда, знал, как живут теперь рабочие, как эти рабочие, жившие во времена царизма в ужасных условиях, спавшие на нарах, теперь не имеют даже этих нар. Тогда эти члены партии будут тоже говорить, что они сторонники «Рабочей оппозиции»»[909].

Чтобы завершить этот небольшой экскурс в историю дискуссии, развернувшейся на X съезде партии, и показавшей, вопреки официальным утверждениям, весьма глубокие и принципиальные разногласия в партийных рядах, отмечу еще одно немаловажное обстоятельство. Сторонники оппозиции подвергли критическому разбору и деятельность органов ЦК партии — прежде всего Политбюро и Оргбюро. И эта критика, надо сказать, для Ленина, Сталина и других сторонников ленинской платформы оказалась весьма кстати. Она как бы подводила основу для довольно радикальной перетряски этих органов. Речь шла прежде всего об устранении из них сторонников Троцкого, что явно было на руку Сталину, поскольку не только ослабляло реальные политические позиции Троцкого и его личный авторитет в партии, но и непосредственно укрепляло собственные позиции Сталина.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

РЕВОЛЮЦИИ УГРОЖАЕТ ОПАСНОСТЬ ИЗ-ЗА ЖЕНЩИН

Из книги Когда любовь была «санкюлотом» автора Бретон Ги

РЕВОЛЮЦИИ УГРОЖАЕТ ОПАСНОСТЬ ИЗ-ЗА ЖЕНЩИН Мы сами делаем женщин такими, какие они есть, именно поэтому они ничего и не стоят. МИРАБО Однажды мартовским утром 1793 года в армии Дюморье произошла любопытная сцена. Молодой драгун, шедший по дороге вместе со своими товарищами,


5 АПРЕЛЯ, СУББОТА, СЕМНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ. «ХИМИЧЕСКИЙ АЛИ» БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕ УГРОЖАЕТ

Из книги Путин, Буш и война в Ираке автора Млечин Леонид Михайлович

5 АПРЕЛЯ, СУББОТА, СЕМНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ. «ХИМИЧЕСКИЙ АЛИ» БОЛЬШЕ НИКОМУ НЕ УГРОЖАЕТ Части 7-й британской танковой бригады овладели западными и южными пригородами Басры и с боями пробились к центру города. Жесткая оборона Басры во многом объяснялась тем, что местные


РОССИЯ УГРОЖАЕТ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ

Из книги История Дальнего Востока. Восточная и Юго-Восточная Азия автора Крофтс Альфред

РОССИЯ УГРОЖАЕТ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ Западные пограничные территории Китая получили название Синьцзян, или «Новые владения», во время их завоевания в эпоху Хань. Они включают закрытый бассейн реки Тарим к югу от горной системы Куэнь-Луня и к северу равнину Джунгария и


Глава II Вопрос Черноморских проливов во время Боснийского кризиса 1908–1909 гг. На пути к итало-турецкой войне

Из книги Босфор и Дарданеллы. Тайные провокации накануне Первой мировой войны (1907–1914) автора Лунева Юлия Викторовна

Глава II Вопрос Черноморских проливов во время Боснийского кризиса 1908–1909 гг. На пути к итало-турецкой войне В конце 1907 — начале 1908 г. возникли напряженные отношения между Россией и Турцией. Еще в сентябре, сразу после заключения англо-русского соглашения, министр


Поиски выхода из кризиса

Из книги История древнего мира [Восток, Греция, Рим] автора Немировский Александр Аркадьевич

Поиски выхода из кризиса В условиях разразившегося в Греции кризиса полисной системы, сопровождавшегося неустойчивостью состояния экономики и нестабильностью политической ситуации в подавляющем большинстве греческих полисов, многие видные представители


1. Международная обстановка в 1935—1937 годах. Временное смягчение экономического кризиса. Начало нового экономического кризиса. Захват Италией Абиссинии. Немецко-итальянская интервенция в Испании. Вторжение Японии в Центральный Китай. Начало второй империалистической войны.

Из книги Краткий курс истории ВКП(б) автора Комиссия ЦК ВКП(б)

1. Международная обстановка в 1935—1937 годах. Временное смягчение экономического кризиса. Начало нового экономического кризиса. Захват Италией Абиссинии. Немецко-итальянская интервенция в Испании. Вторжение Японии в Центральный Китай. Начало второй империалистической


Кризис угрожает основам империалистического порядка

Из книги Другой взгляд на Сталина автора Мартенс Людо

Кризис угрожает основам империалистического порядка Усиление экономического кризиса, который поразил капиталистическую экономику, также является приметой новой фазы общего кризиса мировой системы империализма. Это вторая характеристика новой фазы.В особенности это


1. Международная обстановка в 1935—1937 годах. Временное смягчение экономического кризиса. Начало нового экономического кризиса. Захват Италией Абиссинии. Немецко-итальянская интервенция в Испании. Вторжение Японии в Центральный Китай. Начало второй империалистической войны.

Из книги Краткий курс истории ВКП(б) автора Комиссия ЦК ВКП(б)

1. Международная обстановка в 1935—1937 годах. Временное смягчение экономического кризиса. Начало нового экономического кризиса. Захват Италией Абиссинии. Немецко-итальянская интервенция в Испании. Вторжение Японии в Центральный Китай. Начало второй империалистической


Глава III КНДР в условиях глобализации. Поиск путей выхода из кризиса командно-административной системы

Из книги Корейский полуостров: метаморфозы послевоенной истории автора Торкунов Анатолий Васильевич

Глава III КНДР в условиях глобализации. Поиск путей выхода из кризиса командно-административной системы В условиях глобальных перемен КНДР испытывает огромные трудности. Адаптация к изменившейся обстановке в мире происходит достаточно болезненно и противоречиво.


ФЕОН УГРОЖАЕТ ГОЛОДОВКОЙ

Из книги Письмо греческого мальчика автора Лурье Соломон Яковлевич

ФЕОН УГРОЖАЕТ ГОЛОДОВКОЙ Он угрожает голодовкой. Такая угроза, по мнению Феона, должна сломить упорство отца. Мальчик пишет:????? ?????? ??? ??люпон пемпсон эйс меОдним словом, пришли за мной,???????? ??паракало се


Предательство угрожает всем Продажа коллег заслуживает высшего наказания

Из книги Хронические комментарии к российской истории автора Вассерман Анатолий Александрович

Предательство угрожает всем Продажа коллег заслуживает высшего наказания Недавно в Москве завершился очередной этап нашумевшего ещё в прошлом году дела российских агентов в Америке.27-го июня Московский окружной военный суд приговорил бывшего офицера Службы внешней


Голод угрожает Кабулу

Из книги Трагедия и доблесть Афгана автора Ляховский Александр Антонович

Голод угрожает Кабулу Под воздействием антиправительственной пропаганды и шантажа в партии стало утверждаться мнение о скором уходе НДПА с политической арены с передачей власти оппозиции. Этому способствовали усилия, предпринимаемые оппозицией, свободной печатью и


15. Тит Манлий ночью угрожает мечом трибуну Помпонию Вооруженный Давид ночью является к царю Саулу и угрожает ему

Из книги Царский Рим в междуречье Оки и Волги. автора Носовский Глеб Владимирович

15. Тит Манлий ночью угрожает мечом трибуну Помпонию Вооруженный Давид ночью является к царю Саулу и угрожает ему 15.1. Старинные римские свидетельства Соответствие римской и библейской версий, указанное в предыдущем пункте, продолжается и дальше. Секст Аврелий Виктор