Глава 4. ВЕЛИКИЙ МОМЕНТ

Глава 4. ВЕЛИКИЙ МОМЕНТ

Теперь вы понимаете, откуда всей округе было известно о том, что значил этот день в жизни Росса Хейла. Все также знали — даже газеты об этом писали — что юный Питер закончил обучение, показав отличные знания по всем предметам, что, по всей видимости, в «Кримсоне» считалось куда более важной заслугой, чем футбол, хотя редакторы спортивных страничек, похоже, все-таки не разделяли этого мнения.

И ещё Росс Хейл получил ещё одно письмо от легендарного Кроссли.

Уважаемый мистер Хейл:

Конечно, на протяжении последних трех сезонов нашей команде очень не доставало Вашего сына на футбольном поле, но зато теперь Вы можете сами убедиться в том, что он не терял времени даром, и им была проделана огромная работа, которая имеет куда большее значение для всего нашего колледжа и него самого, и по своей весомости не идет ни в какое сравнение с теми результатами, каких он, возможно, смог бы добиться на спортивной площадке!

Желаю Вам больших успехов. Из Вашего сына вырос отличный, поистине замечательный человек. В жизни я никогда ещё не встречал парня лучше него.

Сам сверхзанятой Кроссли нашел время, чтобы написать ему это по-доброму трогательное, душевное письмо! Росс Хейл был на седьмом небе от счастья, и даже почти простил Питера за то, что тому так и не суждено было стать великим футболистом — ведь всему виной травма, разве не понятно? Сам великий Кроссли сказал свое веское слово, и это было важнее всего! Интересно, что будут говорить скептики теперь, когда он покажет им вот это письмо?

Все друзья и знакомые с готовностью верили тому, что он говорил — все, кроме Энди Хейла. У того были свои причины сомневаться — потому что пройдет ещё совсем немного времени, и его сыну придется предстать перед шерифом, стоя рядом с Питером Хейлом. А уж тогда всяк имеющий глаза, да увидит — и не получится ли так, что взгляд Уилла Наста все же остановится на молодом атлете, который к тому же умеет говорить по-иностранному, и помимо всего прочего ещё и читает, по крайней мере, на двух мертвых языках! Ему не давала мысль о том, сможет ли Чарли выдержать подобное сравнение?

Конечно, Чарли был статен, силен и широк в плечах. И разве во всей округе найдется ловкач, кто мог быстрее и лучше него уложить на землю годовалого бычка? Он обладал деловой хваткой, и наступит время, когда ему придется взять в свои руки бразды правления быстро расстущим отцовским хозяйством и самостоятельно вести все дела. И все же, будет ли он, по мнению Уилла Наста, столь же ценен для общества, как этот потрясающий Питер Хейл, на обучение которого Росс Хейл угробил полжизни и все свое состояние?

Не даром говорится, что посеешь, то и пожнешь, а после таких трудов можно ожидать благодатной жатвы. И теперь, похоже, все эти усилия окупились сторицей. Со всех концов страны на учебу отбирались тысячи студентов — лучшие из лучших. И даже среди них этот выскочка Питер Хейл сумел проявить себя. Мало того, что он добился впечатляющих спортивных достижений, так ведь и в учебе тоже сумел преуспеть — или, по крайней мере, сильно выделиться из общей массы, что, в общем-то, одно и то же.

Ну а он сам, Энди Хейл, чем он пожертвовал ради сына? Занимаясь подготовкой наследства, он просто находил новые пути добывания денег и работал на совесть, с желанием и большей отдачей, чем когда-либо прежде. Росс Хейл удалился от дел; его слабая, измученная душа не принимала мысли о том, чтобы заняться бизнесом всерьез. Но вот Энди был готов бросить жизни вызов, и принялся действовать с невиданным доселе рвением. На протяжении всех прошедших одиннадцати лет он трудился не покладая рук, превосходя самого себя. И если даже все это и затевалось им исключительно во благо сына, разве не для того он так долго шел к конечному результату своей работы, чтобы потешить собственное тщеславие? Он не мог без страха думать о том дне, когда Питер Хейл возвратится домой. Так что изо всех обывателей, устремившихся на станцию в ожидании поезда, Энди, пожалуй, пребывал в самом скверном расположении духа.

Что же касается самого Чарли, то улыбка никогда не сходила с его загорелого лица, а взгляд сверкающих глаз был таким же открытым как всегда. Было достаточно одного взгляда на него, что бы с уверенностью сказать, что такой человек не может таить на сердце злобы. Если горожане и смотрели в радостном предвкушении в даль, где вскоре должен был показаться поезд, то справедливости ради следует заметить, что они также с удовольствием поглядывали и на сына Энди Хейла.

Условия состязания были известны всем, так что теперь обыватели с ревностным интересом следили за его исходом. Они знали, что Чарли Хейл был наделен всеми теми качествами, чего только можно было ожидать от юноши, чье детство и юность прошли на Западе, с той только разницей, что всем этим он обладал, пожалуй, даже в большей степени, чем остальные. Он вырос на преуспевающем ранчо, под чутким отцовским руководством познавая на деле разные хозяйственные премудрости. Он обладал бесспорной деловой хваткой, хорошо разбирался в коровах, знал их повадки, а также и то, как на всем этом делать деньги; и ещё знал, как наилучшим образом использовать пастбище в зависимости от времени года. Кроме того, он был красив и статен; отлично держался в седле, метко стрелял и никого не боялся. Питеру Хейлу придется порядком постараться, чтобы опередить своего соперника!

Подъехав к станции, Росс Хейл обнаружил, что на платформе уже собралась довольно большая толпа, хотя до прибытия экспресса оставалось ещё много времени. Люди продолжали прибывать, спеша присоединиться к остальным, но ему почтительно уступали дорогу.

Например, когда у ближайшей коновязи не осталось свободного места из-за оставленных здесь шарабанов и легких двухместных колясок, то Том Рэнсом отвел упряжку своих лошадей в сторону, чтобы освободить место отцу возвращающегося домой героя. А когда Росс Хейл поднимался вверх по ступенькам станционной платформы, толпа расступилась перед ним, так, чтобы он мог беспрепятственно пройти вперед. По пути ему время от времени приходилось останавливаться — например, для того, чтобы взять сигару, протягиваемую одним из приятелей, обменяться рукопожатиями с другим, перемолвиться словом с третьим.

Взгляды окружающих были обращены к нему, и он видел восторг и восхищение в их глазах. Люди были готовы не обращать внимание на то, что его костюм был далеко не новым, как будто чувствуя, что и это тоже служило лишним доказательством тех стараний, непомерных усилий и жертв, на которые ему пришлось пойти исключительно ради того, что бы дать сыну приличное образование.

Собравшиеся исподволь поглядывали также и на Энди Хейла, и тогда их лица заметно суровели. И дело вовсе не в том, что они имели что-то против Энди Хейла, но только по сравнению со столь положительным примером, поданным его братом, теперь могло показаться, что Энди едва ли не продал душу дьяволу. Он отдал предпочтение деньгам; Росс Хейл же, напротив, в первую очередь позаботился о духовном благополучии для своего сына.

Справедливости ради следует заметить, что Чарли Хейл был одним из самых лучших работников на всем пастбище; у него была верная рука и рассудительности ему тоже было не занимать — но и все же сравнивать его со столь ученым и знаменитым кузеном было бы, право, просто глупо.

Будь у Энди Хейла и его сына чуть больше самолюбия и чуть меньше мужества, они наверняка почувствовали бы скрытое осуждение в обращенных к ним взглядах, и поспешили бы исчезнуть из толпы, но отец и сын выстояли, с улыбкой взирая на происходящее. Хотя не стоит забывать, что чужой успех, выходящий за рамки обычного везения, вряд ли может рассчитывать на снисходительное благодушие со стороны окружающих. Только слепой не мог увидеть, как за эти одиннадцать лет Энди Хейл проделал путь от обыкновенного погонщика до всеми уважаемого гражданина, которому радушно улыбались банкиры, а представители окружных властей вежливо интересовались его мнением, которое затем время от времени цитировалось местными газетами — которые могли как сделать человеку имя, так и запросто очернить его.

Был здесь и старый МакНэр — высокий, могучий старик с умными голубыми глазами и квадратной челюстью. Улыбнувшись Россу Хейлу, он сжал его руку в своей широченной ладони.

— Слушай, Росс, — сказал он. — Твой сын — самый завидный жених во всей округе, а моя дочка — первая красавица! А что если нам с тобой их поженить, а?

Довольно неловко было говорить об этом в присутствии самой девицы, которая, залившись румянцем, тут же обернулась к отцу и погрозила ему пальцем, умоляя замолчать. Но Росс Хейл заметил, что испытывала она при этом скорее смущение, чем гнев.

— Черт побери, Рут, — продолжал МакНэр ещё громче, чем прежде, — ведь ты и в самом деле первая красавица, и хотел бы я посмотреть на того, кто посмеет возразить, что это не так. Но у нас таких дураков нет! А, парни?

Набычившись, он огляделся по сторонам, встречая в ответ только улыбки. Даже те высказывания, которые показались бы совершенно непростительно со стороны любого другого человека, воспринимались как должное, если они исходили из уст МакНэра, личности известной в местных кругах. К тому же Рут МакНэр и в самом деле была хороша собой, так что вряд ли кто-либо из собравшихся на перроне мужчин осмелился бы сказать нечто такое, что могло бы её так или иначе обидеть.

Девица смущенно отвернулась, а Росс Хейл отправился дальше, и ему казалось, что солнце в небе светит ярче, чем всегда, как-то по-особенному празднично. И даже витавший в воздухе терпкий запах дегтя теперь представлялся чем-то изысканным, нежнее аромата самых прекрасных цветов.

Теперь уже было слышно, как монотонно гудят железные рельсы. Он посмотрел на восток, окидывая взглядом тонкую линию горизонта над холмами, где деревья вплотную подступали к бледно-голубому небосводу, и увидел струйку далекого белого дыма. Она сливалась с пушистыми облаками, плывшими над землей. Затем откуда-то издалека дважды пропел паровозный гудок, и вскоре показался нос локомотива, вынырнувшего из-за поворота, тащившего за собой поезд, который описал плавную дугу, оказываясь, наконец, на прямом участке пути и набирая скорость, спеша поскорее прибыть на станцию.

Затем поезд убавил ход. Раздался скрежет тормозов. Со всех сторон слышались громкие, взволнованные голоса, тонувшие в оглушительном грохоте. Чем больше они говорили, тем больше возрастало витавшее в воздухе напряжение. Самые невероятные слухи и жгучее любопытство не давали никому покоя, и теперь пришедшие на станцию жители Самнертауна, повинуясь единому порыву, невольно подались вперед.

Великий момент наступил. Росс Хейл глядел на то, как паровоз замедляет ход и, наконец, останавливается совсем. Он пытался заглядывать в окна, но глаза как будто затянуло пеленой. Вздохи и нетерпеливый шепот толпы — все, что осталось от царившей на перроне всего мгновение назад шумной суматохи, становились все тише и смолкли совсем. Воцарилось молчание, и всеобщее внимание теперь было приковано исключительно к Россу Хейлу и его сыну.