Виса скальда Сигвата Тордарсона о святости Олава и о его чуде в Гардах

Виса скальда Сигвата Тордарсона о святости Олава и о его чуде в Гардах

Только Снорри Стурлусон[43] приводит строфу скальда Сигвата для подтверждения рассказа о том, что у Олава после смерти волосы и ногти продолжали расти, как у живого:

[После перенесения тела конунга Олава в церковь Клемента в Нидаросе и объявления Олава святым произошло много чудес] Епископ оберегал святость конунга Олава, обрезал его волосы и ногти, так как они росли, как бывало и тогда, когда он жил в этом мире. Так говорит скальд Сигват: «Я не лгу, если у Олава выросли волосы, как у живого человека; охотнее всего превозношу я людей конунга в моей песни. Но особенно того человека, который узрел видение: волосы, которые выросли из светлого черепа; в Гардах избавил он от страданий Вальдамара». [Следует несколько вис из песни скальда Торарина Славосло-ва о чудесах Святого Олава.] [IF, XXVII, 405–406].

В цитируемом здесь фрагменте приводится 23-я строфа «Поминальной драпы об Олаве Святом», созданной ок. 1040 г. скальдом Сигватом Тордарсоном (ок. 995–1045) [Skj., А, I, 263]. В строфе идет речь о каком-то, вероятно, прижизненном, чуде Св. Олава. Виса по-разному прочитывается исследователями. Если Финнур Иоунссон [Skj., В, I, 244] считает, что речь идет о возвращении Вальдамару зрения,[44] то А. Хольтсмарк [Holtsmark 1937. S. 122, anm. 2] усматривает здесь избавление Вальдамара от боли, страдания.[45]

Содержание строфы, неясное само по себе, не проясняется и при анализе более широкого контекста: нигде в сагах не говорится о «страданиях Вальдамара», от которых бы его избавил конунг Олав. Хольтсмарк, однако, полагает, что сообщение скальда относится к рассказу о том, как Олав вылечил мальчика от нарыва в горле (см. выше), хотя имя мальчика в саге и не названо [Holts-mark 1937. S. 122, anm. 2].

Принципиально важно наблюдение Е. А. Мельниковой, что, хотя рассказ и не поддается исторической интерпретации, показателен сам факт того, что уже ок. 1040 г. возник рассказ о чуде Олава, локализуемом на Руси, и произойти это могло только в среде скандинавских поселенцев и путешественников на Руси, имевших к тому же тесные и постоянные контакты с Норвегией [Мельникова 1996].