КОРОЛЬ ЖЕНИТСЯ НА МАРИИ МЕДИЧИ, ЧТОБЫ ИЗБАВИТЬ ФРАНЦИЮ ОТ ДОЛГОВ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

КОРОЛЬ ЖЕНИТСЯ НА МАРИИ МЕДИЧИ, ЧТОБЫ ИЗБАВИТЬ ФРАНЦИЮ ОТ ДОЛГОВ

Приданое — вот истинная цель брака, тогда как любовь лишь предлог.

Коммерсон

После погребения герцогини де Бофор Генрих IV возвратился в Фонтенбло, облачился в траур, чего ни один король никогда не делал, и утомленной рукой набросал несколько фраз своей сестре Екатерине:

«Горе мое ни с чем не сравнимо, равно как и его причина, а потому скорбь и стенания — вот мой удел до могилы… Погиб корень моей любви, он никогда уж не возродится…»

Это было написано 15 апреля.

16 числа того же месяца друзья Беарнца, те, кого Сюлли пренебрежительно называл «поставщиками курочек и наперсниками разврата», удрученные тем, что король пребывает в такой печали, решили попробовать изменить его настроение. Прекрасно зная его натуру, они рассказали ему, что есть одна совершенно восхитительная молодая особа по имени Генриетта д`Антраг, которая живет в Мальзербе.

Безутешный в своем горе, король, услышав новость, поднял голову и спросил упавшим голосом:

— Какова она?

Друзья наперебой стали говорить, что она блондинка, грациозная, умная, образованная, с голубыми глазами и с очень привлекательными формами.

В глазах короля мелькнул огонек любопытства, и он потребовал новых подробностей. Тогда было сказано, что молодая красавица — дочь знаменитой Мари Туше, бывшей когда-то любовницей Карла IX, и что, судя по всему, она унаследовала пылкий темперамент, принесший удачу ее матери.

Все эти подробности очень заинтересовали Генриха IV. На этот раз он пообедал с большим аппетитом, как-то сразу повеселел и несколько раз выражал желание поехать поохотиться в окрестностях Мальзерба.

Вот так, через шесть дней после смерти Габриэль, «корня его любви», он уже пытался «возродить» его.

В какие-то несколько мгновений возможность познакомиться с красивой девушкой совершенно преобразили короля, причем до такой степени, что королевский двор, хотя и привык к такого рода вещам, был просто поражен, и на другой день Никола Рапен, сын поэта, писал:

«И вот уже на панель укладывают м-ль д`Антраг… Клин вышибают клином» 1.

В конце апреля, в то время как Сюлли продолжал переговоры с дядей Марии Медичи, Генрих IV уехал с Друзьями, к которым присоединился и Бассомпьер, охотиться на зайцев в окрестностях Мальзерба.

«М-м д`Антраг, — сообщает Соваль, — была предупреждена о намерении свести короля с одной из ее дочерей и потому послала ему приглашение заехать к ней погостить и отдохнуть». Генрих IV немедленно бросил охоту и помчался в замок Мальзерб. Увидев Генриетту, он так явственно представил себе те восхитительные минуты, которые сможет провести с нею, что немедленно выразил свое удовлетворение, доставив тем невероятное удовольствие родителям.

В ту же ночь он пожелал проникнуть в спальню красавицы и доказать ей, что в свои сорок восемь лет он все еще горячий мужчина. Но дверь спальни оказалась заперта. Генриетта, получившая от семьи инструктаж, отказалась впустить короля, и ему пришлось, повесив голову, вернуться в свою постель.

Буквально все вокруг отметили перемену в поведении короля, и Контарини сообщил об этом в Рим в том стиле, который так отличает дипломатов и духовенство: «После чрезмерного горя, причиненного королю известием о кончине герцогини де Бофор, он начал, проявляя благоразумие, понемногу приходить в себя и успокаиваться духом, чего все вполне резонно от него ожидали».

На следующее утро он уже вовсю «вздыхал от безумной любви». А этого как раз и хотела м-м д`Антраг, мечтавшая, чтобы, ее дочь заняла место Габриэль д`Эстре.

Несколько ночей подряд Генрих IV пытался достучаться в запертую дверь, за которой скрывалась юная красавица. Наконец, разочарованный, подавленный, «с сердцем, переполненным разгоревшимся чувством», он покинул Мальзерб и вернулся в Фонтенбло.

Спустя две недели он снова появился в Мальзербе, начал свои ухаживания, всячески сдерживая себя, и, наконец, улучил минутку, чтобы уединиться с Генриеттой. Маленькая плутовка, нисколько не сопротивляясь, позволила взять себя за руку, обнять за талию, прикоснуться к розовому соску, но потом вдруг, «будто ее кто-то сзади ущипнул», убежала с воплями оскорбленной девственницы, оставив короля «в большом смущении от такой манеры поведения…».

На следующее утро Карл Валуа, сводный брат девушки, явился к Генриху IV и крайне недовольным тоном при свидетелях попросил его прекратить свои домогательства. Король воспринял это с возмущением. Он осыпал Карла бранью, раскланялся с хозяевами и покинул Мальзерб.

[74]

Так как избыток эмоций разгорячил его кровь, он отправился не в Фонтенбло, а в Шатонеф, где жила маршальша Ла Шатр — мать двух прехорошеньких молоденьких дочек.

Едва приехав, он устремился к старшей из них, тут же повлек девицу в ее комнату, не оставив ей времени на удивление, и осчастливил своим особым вниманием, которым Генриетта в течение целого месяца так и не пожелала воспользоваться.

На следующий день он вернулся в Париж, не подозревая, что м-м де Ла Шатр, взволнованная, смущенная и одновременно признательная, также погрузилась в мечты о будущем своей дочери.

* * *

Еще несколько дней Генрих IV продолжал кипеть от негодования, но в одно прекрасное утро проснулся, охваченный безумным желанием увидеть Генриетту.

Усевшись в носилки, он приказал везти себя в местечко Маркусси, неподалеку от Блуа, куда м-м д`Антраг и ее муж якобы в наказание отослали свою дочь после скандала, устроенного Карлом Валуа.

Короля приняли довольно прохладно, но, поскольку интриге надлежало развиваться, ему было позволено повидаться с Генриеттой наедине. Целых два часа та, которую Сюлли однажды назовет «вздорной и хитрой самкой», заставила себя просить, умолять и в конце концов потребовала сто тысяч экю…

Безумно обрадовавшись, Генрих IV вновь забрался в носилки и во весь опор кинулся в Париж, чтобы потребовать нужную сумму у Сюлли. Тот буквально взвыл от ужаса, потому что через несколько дней ему предстояло выложить четыре миллиона для возобновления мирного договора со швейцарцами. Король, однако, настаивал, и министру пришлось подчиниться, но, чтобы Генрих IV осознал степень своего безумия, он приказал выдать сумму в мелкой монете, которую лакей разложил на полу в королевском кабинете. Когда все деньги были внесены, ими оказался покрыт весь пол, и Беарнец не мог удержаться от возгласа:

— Черт побери! Недурная плата за одну ночку.

Это, впрочем, не помешало ему снова сесть в носилки и вернуться в Ларкусси со ста тысячами экю.

Генриетта встретила его очень любезно и с элегантной простотой приняла деньги. После этого король взял ее за руку и хотел было уже повести в весьма комфортабельную спальню, но она остановила его:

— За мной так строго следят, что я просто не имею возможности доказать вам свою признательность и любовь, в которой не могут отказать величайшему из королей и любезнейшему из мужчин. Я все вам обещала и все готова выполнить, но это надо еще суметь сделать…

Видя, что король просто убит, она добавила с обаятельной улыбкой:

— Не будем обольщаться, мы никогда не добьемся возможности свободно общаться, если не получим согласия от месье и мадам д`Антраг. Совсем не от меня зависит пойти вам навстречу — я к этому более чем расположена. Вы добились моего сердца. Есть ли после этого хоть что-то, чего вы не вправе попросить?

Затем она взяла короля за руку, обняла его, превратилась в ласковую кошечку, позволила ему кое-какие вольности и, наконец, призналась, что ее родители никогда не позволят им спать вместе, «пока он не гарантирует им сохранения чести в глазах света и спокойной совести перед лицом Бога», подписав обещание жениться на ней.

И в этот самый момент в комнату вошла м-м д`Антраг. Генрих, которому потребовалось время для размышления, откланялся.

Оказавшись за пределами замка, он осознал, что его снова надули. В ярости от этой мысли он одним броском добрался до замка Шенонсо, где, как ему было известно, королева Луиза Лотарингская, вдова Генриха III, жила в окружении целого батальона фрейлин, столь же хорошеньких, сколь и испорченных. С первого же вечера он отдал предпочтение одной из них, Мари Бабу де ла Бурдезьер, которая, «оказавшись кузиной Габриэль д`Эстре, обнаружила большое пристрастие к известному делу…».

Сильно увлекшись ею, он почти не покидал постель красавицы, пьянел от наслаждения целых три дня и. наконец, успокоенный, вернулся в Париж. Но неотступный образ Генриетты снова начал его преследовать, и однажды ночью, вызвав к себе Карла Валуа, король дал письменное обещание вступить в брак в обозначенные господином д`Антрагом сроки.

Но перед тем как отвезти это обещание Генриетте, он пошел показать документ Сюлли, который, не говоря ни слова, разорвал его. Генрих оторопел. Лишившись дара речи, он собрал с пола клочки бумаги, брошенные министром, и уехал в Мальзерб. Там, сложив эти клочки, он восстановил письмо-обещание, содержавшее следующий поразительный текст:

«Мы, Генрих Четвертый, милостью Божией король Франции и Наварры, обещаем и клянемся перед Богом, честно и словом короля, мессиру Франсуа де Бальзаку, господину д`Антрагу, кавалеру обоих наших орденов, в том, что, беря в спутницы девицу Генриетту-Катрин де Бальзак, его дочь, в случае если через шесть месяцев, начиная с этого дня, она окажется беременной и роди г сына, мы немедленно возьмем ее в законные жены и заключим с нею брак перед лицом нашей Святой Церкви с соблюдением всех предусмотренных в таких случаях обрядов. В подтверждение настоящего обещания мы обещаем и клянемся также в том, что утвердим и перепишем за нашей подписью сразу после того, как добьемся от Его Святейшества папы расторжения нашего брака с дамой Маргаритой Французской и разрешения снова жениться, когда нам этого захочется. Свидетельством тому является данное обещание, написанное и подписанное нами в лесу Мальзерб сегодня, первого октября 1599 года.

Генрих».

В ту же ночь Генриетта откинула покрывало своей постели перед королем Франции и постаралась сделать все от нее зависящее, чтобы он как можно скорее сдержал данное обещание…

* * *

Через несколько дней Генрих IV вернулся в Париж в обществе новой фаворитки. Он был несколько утомлен, потому что Генриетта, стремясь побыстрее забеременеть, не давала ему ни минуты роздыха и без конца укладывалась с ним на все подворачивавшиеся кровати, сундуки, ковры, солому в конюшнях, траву на лужайках — короче, повсюду в тех местах, которые оказывались пригодными для любовных игр, вплоть до «платяных шкафов», если верить некоторым мемуаристам…

В Париже она продолжала ту же практику, и король в восторге от того, что нашел себе любовницу по темпераменту, всецело отдался альковным подвигам, чем не на шутку встревожил двор. Тем более что в Лувре все были наслышаны о запросах новой фаворитки [75].

— Если он будет продолжать в том же духе, — шептались придворные, — вряд ли ему хватит сил жениться на м-ль Медичи.

В начале декабря Генриетта сообщила королю, что ждет ребенка. И, надо сказать, очень кстати, потому что, по словам историка, очевидца тех событий, несчастный король «был просто не в состоянии расплачиваться с любовницей деньгами…».

Узнав, что ему предстоит стать отцом, Беарнец был страшно раздосадован, так как он вовсе не собирался жениться на фаворитке. А между тем эта беременность могла вынудить его порвать отношения с Тосканой и усадить на французский престол не любившую его маленькую интриганку. Чувствуя себя виноватым, он отправился к Сюлли и попросил его ускорить переговоры с дядей Марии Медичи.

Эта просьба короля доставила огромное удовольствие министру, всей душой ненавидевшему м-ль д`Антраг, чьи честолюбивые претензии он сразу понял и потому считал ее «откровенной шлюхой и настоящей стервой». В восторге от того, что может ей насолить, он поделился с несколькими близкими друзьями тем, что ему сказал король. Спустя два часа весь двор уже знал об этом, и каждый при виде Генриетты смотрел на нее с ядовитой усмешкой.

Генриетта узнала об этом лишь на следующий день. Гнев ее был ужасен. Она явилась в Лувр, ворвалась в кабинет к королю, хлопнув дверью, и принялась крякать, грубо браниться, а также поклялась взбунтовать все королевство и публично огласить королевское обещание жениться, если кто-нибудь, кроме нее, станет королевой Франции.

Генрих IV терпеть не мог сцен. Весь этот шквал брани он слушал с нескрываемой скукой. Когда Генриетта, наконец, выдохлась и прервала свои угрозы и оскорбления, он сказал спокойно:

— Но ведь надо еще, чтобы у вас родился мальчик!

Фаворитка покраснела, не нашлась, что ответить, и страшно оскорбленная удалилась.

На следующий день прохожие могли видеть катившую по Орлеанской дороге карету. В карете сидела не остывшая от гнева Генриетта, которая, бросив все свои дела, отправилась в собор Богоматери в Клери, чтобы вымолить у Пресвятой Девы ребенка мужского пола…

Пока фаворитка возносила молитвы на берегу Луары, в Париж пришла важная новость: папа, наконец аннулировал брак Генриха IV с королевой Марго [76] специальным указом от 15 декабря. Король был свободен…

И тут же вместе с Баччо Джованнини, представителем великого герцога Тосканского, король приступил к обсуждению вопроса о приданом Марии Медичи. Надо признаться, что вопрос этот был первостепенным, потому что, женясь на флорентийской принцессе, французский монарх стремился не столько обрести родственную душу, сколько провернуть удачную финансовую операцию.

Действительно, Тоскана с давних пор была кредитором Франции. Для завоевания собственного королевства Генрих IV не раз и не два прибегал к денежной помощи великого герцога Фердинанда, который всегда проявлял крайнее благородство. В результате король задолжал Тоскане 973450 золотых дукатов и очень надеялся, посадив на престол Марию Медичи, окончательно ликвидировать этот долг…

Кроме того, в стремлении улучшить тяжелое финансовое положение королевства монарх надеялся получить от Тосканы кругленькую сумму наличных денег.

Он запросил 1 500000 золотых экю.

Великий герцог был, разумеется, польщен возможностью усадить одну из Медичи на престол Франции и признавал, что такая честь должна вызвать достойные ответные шаги, и все же он нашел претензии Генриха IV несколько чрезмерными и оспорил их.

Начались длительные дебаты, во время которых король не постеснялся заговорить о своей скорой новой женитьбе.

Когда Генриетта вернулась из Клери, она нашла королевский двор в сильнейшем возбуждении. Узнав о том, что тут затевается, она пришла в такую ярость, что едва не лишилась разума, и вновь стала грозить королю громким скандалом.

Генрих IV с присущей ему ловкостью убедил ее в том, что все это не более чем политика, которая не будет иметь никаких последствий, и сумел успокоить любовницу.

Эта беспрецедентная ловкость позволила ему не только снова обрести «своих малышек» (именно так ему было угодно называть груди своей любовницы), но и выгадать два месяца спокойной жизни…

В начале марта 1600 года договаривающиеся стороны пришли, наконец, к согласию. Великий герцог давал за племянницей 600000 золотых экю, из которым 350000 будут выплачены в день свадьбы, а остальная сумма должна была компенсировать имевшийся долг.

Итог переговоров показался Генриху IV удачным, и потому он, не говоря ни слова Генриетте, направил г-на де Сийери во Флоренцию подписать брачный контракт.

После подписания было официально объявлено об обручении, и Генриетта д`Антраг, возмущение которой можно было понять, отреагировала на это столь громогласно, что итальянские послы, слышавшие ее вопли, в основном стоя под дверью, поспешили попрятаться по своим комнатам. Попавший в большое затруднение король начал с того, что подарил ей земельное владение в Вернее, возведенное в маркизат, что послужило ей некоторым утешением, потом верой и правдой поклялся, что не собирается жениться на Марии Медичи. К Генриетте снова вернулась надежда. Зная, что он очень влюблен, она надеялась, что сможет добиться от него всего, даже разрыва с Тосканой…

Успокоившись на какое-то время, она снова стала мягкой и нежной и, как утверждают некоторые, «одарила короля новыми удовольствиями…».

Однако время шло и с каждой неделей Генрих IV все больше нервничал. На седьмом месяце беременности Генриетты он с тревогой думал о том, что если она разродится мальчиком, он окажется в ловушке между обещанием жениться, подписанным в Мальзербе, и обязательством, подписанным г-ном Сийери во Флоренции. Возможность такой ситуации мешала ему спокойно спать.

К счастью, на помощь ему пришло само небо. Однажды в Фонтенбло, когда Генриетта спала, в открытое окно ее комнаты влетела молния и прошла через кровать. Фаворитка так перепугалась, что у нее случились преждевременные роды и она произвела на свет мальчика, который почти сразу умер.

Узнав об этом событии, Генрих IV почувствовал огромное облегчение. Он обнял несчастную Генриетту, чьи мечты разом испарились, и с легким сердцем уехал в Лион.

Всю дорогу он резвился, как мальчишка, а встретив друзей, закатил пирушку, потом остановился в Мулене и провел там целую неделю в объятиях Мари Бабу де ла Бурдезьер, одновременно обмениваясь любовными письмами со своей флорентийской невестой. В одном из них, избытке хорошего настроения, он написал: «Как вы желаете мне сохранения моего здоровья, так и я желаю вам того же, чтобы после вашего приезда мы смогли произвести на свет хорошенького ребеночка…»

Эта переписка становилась день ото дня все более нежной. Король называл свою невесту «моя госпожа» и, по обыкновению, впадал в экзальтацию, клянясь ей в вечной любви и целуя «миллион раз» ее ручки. Мало-помалу, захваченный собственной игрой, он почувствовал влечение к этой маленькой флорентинке, которую и знал-то только по портрету, к тому же сильно приукрашенному…

Было решено, что бракосочетание состоится во Флоренции, по доверенности, и король принялся искать человека, который смог бы представлять его в столь торжественных обстоятельствах.

Но так как у него не было никаких понятий о приличиях, он не придумал ничего лучше, чем выбрать для этой цели Роже де Бельгарда, бывшего любовника Габриэль д`Эстре, того самого, которого он однажды обнаружил под кроватью своей любовницы…

Церемония состоялась 5 октября, и провел ее кардинал Альдобрандини, специально присланный папой.

Узнав, что все свершилось, Генриетта, находившаяся в Лионе, куда ее вызвал король, вновь поддалась приступу гнева. Она обозвала своего любовника лжецом и спросила у него, когда должна приехать его «банкирша».

— Сразу же, как только я очищу двор от всех шлюх, — ответил король.

После этого между ними на несколько дней установился заметный холодок.

30 октября Мария Медичи высадилась в Тулоне. 3 ноября она прибыла в Марсель, 16 — в Экс, а 2 декабря в Лион, где, к своему удивлению, не нашла короля. Развязный и безответственный, он, оказывается, отправился в небольшое путешествие в обществе Генриетты, с которой снова помирился…

Из путешествия он возвратился только через неделю.

А так как в момент его возвращения было девять часов вечера, он прямиком направился к королеве и принялся колотить в дверь ее комнаты. Она собиралась спать и уже разделась. При виде собственного мужа она упала на колени, но он поднял ее, взял на руки и в долгом поцелуе припал к ее губам.

— Я надеюсь, что вы одолжите мне краешек вашей постели, поскольку я не привез свою, — сказал он. И не дожидаясь ответа, разделся и лег рядом с Марией Медичи.

Через десять минут она стала королевой Франции…