ОБСИДИАНОВЫЕ ПЛАСТИНКИ
ОБСИДИАНОВЫЕ ПЛАСТИНКИ
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/97235_1_pic_3.jpg)
Древнейшие цивилизации Земли родились на небольших территориях по берегам нескольких рек – Тигра, Евфрата, Нила, Инда, Янцзы. Периодические наводнения благоприятствовали развитию земледелия, а процветание государства создавало в свою очередь условия для изобретательства и совершенствования техники. Уже 5000 лет назад жители Месопотамии занимались сельским хозяйством, использовали колесо, плавили медь, обрабатывали металлы, изготовляли керамическую посуду, строили великолепные здания. Тысячу лет спустя их потомки – шумеры увеличили урожаи зерновых культур благодаря искусственному орошению, изобрели клинопись, вывели новые породы скота, показали себя искусными ювелирами. На берегах Инда и одного из его притоков археологи раскопали развалины двух городов – Мохенджо-Даро и Хараппы, построенных за 3000 лет до нашей эры; в каждом из них действовала единая система канализации. В ту же эпоху китайцы занимались освоением бассейна Янцзы, его осушением, ирригацией. Они разводили шелковичных червей, ткали чудесные ткани, искусно обрабатывали бронзу. Первые властители Египта справились с разливами Нила, выстроив плотины и каналы, создали централизованное государство, возвели великолепные гигантские памятники. Эти немые свидетели удивительной цивилизации высятся до сих пор, поражая наше воображение своим величием и красотой. Перед громадными пирамидами в молчании застывает даже самый рассеянный турист, стоит гиду напомнить, что они сооружены пять тысяч лет назад.
Однако Великий час Средиземного моря пробил за четыре тысячи лет до возведения пирамид.
Еще несколько лет назад я не мог бы написать предыдущую фразу. Историки считали, что ни один житель Средиземноморья не выходил в открытое море ранее пятого тысячелетия до нашей эры. Конечно, люди плавали вдоль берега, но никто не решался совершить настоящее плавание – когда земля исчезает из виду и уходит за горизонт. Ни на Средиземном, ни на каком другом море земного шара.
Но вот во Фрахти, на Пелопоннесском полуострове, начались археологические раскопки – там была сделана находка, о которой стоит рассказать. Сомневаюсь, что хотя бы одна крупная французская газета обмолвилась о ней. А ведь речь шла о новом проникновении в глубь истории человечества.
Рыбацкая деревушка Фрахти стоит на берегу северного рукава залива Арголикос, неподалеку от Аргоса Атридов[1] и от Микен. Из деревни хорошо виден скалистый склон и громадная расщелина в нем. Это вход в пещеру: длина ее около 60 метров и ширина – 50 метров. Жители деревни частенько ходят туда за холодной родниковой водой.
Весной 1967 года в деревушке появилась группа американских археологов. Их возглавлял профессор Томас Якобсен из Индианского университета. Экспедицию финансировал Индианский университет и Фонд Форда Пенсильванского университета. Археологическое управление Греции дало согласие на раскопки и приняло в них участие.
Археологи начинают работу в пещере. Нередко на раскопки приходят мальчишки-пастухи, глаза их сверкают от любопытства. Конечно, сейчас мало кто полагает, что археологи работают кирками, но и не многим известно, сколь тонкими стали их методы исследования. От их внимания не ускользает ни один кубический сантиметр почвы.
– Мы используем метод «водяного просеивания», – объясняет профессор Якобсен. – Все, что представляет интерес, помещается в сосуд с чистой водой. Более тяжелые неорганические частицы оседают на дно, а органические вещества всплывают. Мы их вылавливаем с помощью тончайшей металлической сетки, затем собираем осадок.
Собранное вещество высушивается, взвешивается, измеряется, анализируется, идентифицируется, классифицируется. Так проводится послойное исследование почвы. Радиоуглеродный метод анализа органического вещества позволяет точно датировать его возраст. Раскопки во Фрахти продолжаются. Сейчас, когда я пишу эти строки, американские археологи достигли уровня, соответствующего двадцатому тысячелетию до нашей эры.
– Пещера, – продолжал профессор Якобсен, – была обитаемой уже с этого времени вплоть до третьего тысячелетия до нашей эры. Другими словами, в позднем палеолите, мезолите и неолите. Уникальный случай в древней истории.
Находка, которая интересует нас, была сделана, когда археологи исследовали слой, относящийся к середине восьмого тысячелетия до нашей эры. С точки зрения профана в ней не было ничего необычного. Археологи наткнулись на обсидиановые пластинки.
Обсидиан представляет собой черный стекловидный материал вулканического происхождения. В каменном веке из него делали топоры, наконечники копий, ножи и прочие инструменты.
Как очутились эти пластинки в пещере Фрахти? Ответ мог дать любой сотрудник профессора Якобсена.
– В Средиземноморье есть одно-единственное месторождение обсидиана, и находится оно на острове Милос.
Пластинки отправили в Лондон для анализа. А через неделю пришел ответ: «Вне всяких сомнений, это милосский обсидиан».
Милос, или Мелос, – самый западный из Киклад; этот остров вулканического происхождения (именно там в 1820 году была найдена всемирно известная статуя Венеры) площадью 161 квадратный километр расположен в 140 километрах от континентальной Греции. Люди заселили его лишь в третьем тысячелетии до нашей эры. Но месторождение обсидиана начало разрабатываться значительно раньше. Критяне, потом финикийцы тысячелетиями возили этот материал с Милоса в Грецию, Ливан, Египет, Сицилию. Рене Седийо считает, что критяне начали добывать обсидиан в пятом тысячелетии до нашей эры.
Находка во Фрахти отодвинула эту дату на две с половиной тысячи лет. И перед археологами встал новый вопрос:
– А кто доставил эти пластинки с Милоса во Фрахти? Критяне? Значит, они совершали дальние плавания в куда более ранние времена, чем считалось до сих пор?
– Я думаю, – сказал профессор Якобсен, – что за обсидианом плавали сами арголийцы. В середине восьмого тысячелетия до нашей эры у них уже были корабли.
На чем основывается такое утверждение? Пока еще не найдено остатков ни одного судна того времени. Однако справедливость слов профессора Якобсена подтверждается другими интересными находками в пещере Фрахти. В частности, рыбьими костями, которые свидетельствуют, что обитатели пещеры ловили рыбу и в доисторические времена. Тщательный анализ костей дал и другую важную информацию. Кости, найденные в более ранних слоях, были очень мелкими, поскольку «рыбаки» тогда обычно плескались у берега, как и все их современники.
– А в слоях, относящихся к середине восьмого тысячелетия до нашей эры, появились значительно более крупные рыбьи кости – их толщина достигает четырех сантиметров. Возможно, это кости тунца. Люди стали ловить рыбу в открытом море. У них появились суда. Вот почему я и сказал, что за обсидианом на Милос плавали сами арголийцы.
Сто сорок километров в открытом море. Сегодня такое плавание грандиозным не назовешь, хотя капитаны яхт хорошо знают, как оно усложняется, если мельтем (так называют на Кикладах северный ветер) задует посильнее. Но за шесть с лишним тысяч лет до Троянской войны такой переход был подвигом. И даже если его совершили критяне, его значение не следует преуменьшать, поскольку Крит находится от Милоса на таком же расстоянии, как и Милос от континента.
В те времена Средиземное море было наверняка богаче рыбой, чем другие моря, и к тому же оно довольно спокойно в определенное время года. И совершенно естественно, что именно оно стало колыбелью рыболовства и дальних плаваний. Рыба и климат. Взгляните на карту, и вам станет ясно, что все началось в Восточном Средиземноморье. Россыпь островов в Эгейском море благоприятствовала развитию мореходства, так же как и режим ветров, связанный с движением Солнца. Но ни одно путешествие, ни один подвиг нельзя объяснить одними только географическими условиями. В жилах древних средиземноморцев текла, наверное, более горячая и соленая кровь, чем у прочих жителей Земли. Они осмелились потерять из виду родные берега и двинуться навстречу неизвестности, которая леденила сердца даже самых отважных.
По гипотезе, которую с блеском защищают принц Мишель де Грес и профессор Галанапулос, легендарный континент Атлантида есть не что иное, как Крит, памятники и города которого были разрушены землетрясением. Оно же уничтожило и часть острова Санторин (Тира), где располагалась критская колония. Если это соответствует действительности, то морские подвиги критян не могут вызвать у нас удивления. Более того, они выглядят весьма скромными, если вспомнить о тоннаже описанных Платоном морских судов атлантов. Среди утлых суденышек критских мореходов нет ни одного столь крупного судна.
Подводные археологи не подняли из морских глубин ни одного критского судна той эпохи или каких-либо остатков подобных судов. В нашем распоряжении есть лишь несколько рисунков и небольших моделей, но правильно определить, что они изображают, не так-то легко. В музее Ираклиона выставлен небольшой продолговатый предмет (30 см) из глины, найденный в Палайкастро (Крит) и датированный третьим тысячелетием до нашей эры.
– Глиняная лампа!
Нет, приглядитесь внимательнее. Это судно с высоко поднятым скошенным носом и округлой кормой. А вот фрагменты сосудов (2800 лет до нашей эры, найдены на острове Скирос, Киклады), на которых выгравированы тысяченожки. Но нет, это вовсе не насекомые, это суда, а то, что кажется лапками, – весла или, быть может, гребки[2]. Если художник не преувеличил их количество, то суденышки имели около десяти метров в длину. Мачты нет. Специалисты по судостроению считают, что эти суда не были пирогами, выдолбленными из ствола дерева, а были сшиты из досок, быть может, обтянутых кожей.
Позже (второе тысячелетие до нашей эры) критяне стали строить более округлые суда с мачтой и парусом, но гребцы на них остались. Такие суда изображены на печатях и украшениях. Нам известно, какие грузы кроме обсидиана перевозили эти мореплаватели на своих судах. Предметы и изделия критского происхождения часто встречаются на островах и вообще в Средиземноморье. Критские гончарные изделия были найдены и в Македонии, и в Малой Азии, и в Египте, и на острове Сицилия. С развитием критской цивилизации товары становились все разнообразнее и ценнее – украшенное оружие, изделия из керамики, ювелирные поделки, цветные камни и, наконец, модные женские наряды.
Никакие античные изображения не вызывают столь сильного ощущения социальной утонченности, как фрески из музея Ираклиона, на которых мы видим очаровательных модниц в элегантных одеяниях почти современного покроя. И эта элегантность стала предметом экспорта: на многих египетских фресках изображены женщины в типично критских платьях со смелым декольте. Критские портные знакомили свою заграничную клиентуру с новинками, рассылая в качестве каталогов раскрашенные статуэтки.
Но мы слишком быстро перешагнули через многие века, расставшись с первыми смелыми моряками, возившими обсидиан. Критские моряки не были единственными мореплавателями Средиземноморья – их первые конкуренты подняли паруса задолго до апогея критской цивилизации.
Третье тысячелетие до нашей эры. Прибрежная деревушка где-то между Хайфой и заливом Искендерон. Ее обитатели живут в пещерах либо в глинобитных хижинах, крытых соломой; их нельзя назвать несчастными, ибо земля здесь плодородна, а жара не так уж невыносима – ветры с гор Ливана несут прохладу. Жители выращивают злаки, овощи, сажают фруктовые деревья, вокруг деревушки пасутся небольшие стада коз и овец. Отдельные смельчаки ловят рыбу вблизи берега с борта суденышек, похожих на критские суда. Возможно, критяне уже побывали здесь.
Жизнь течет с библейской размеренностью, и единственное достойное внимания событие – сезонный перегон овечьих стад. Каждое лето небольшие овечьи стада окрестных деревушек и их пастухи отправляются на вечнозеленые пастбища ливанских гор; осенью они возвращаются обратно. Рождения и смерти, иногда убийство, похищение женщины или скота, но такое случается редко, ибо жесткие социальные и религиозные барьеры сдерживают страсти; каждый делает лишь то, что делали до него.
Но однажды с юга приходят люди – мужчины, женщины, дети. Они гонят перед собой домашний скот. Они совсем не похожи на прибрежных жителей. Речь их непонятна, но языковой барьер быстро преодолен. Новоприбывшие объясняют, что пришли издалека, из страны песков и бесплодных гор – из Синайской пустыни. Так на побережье появились предки финикийцев.
Их приход не имеет ничего общего с вторжением. Пришельцы появляются то в одной, то в другой деревне побережья. Миролюбивое население принимает их, но браки с пришельцами редки, и последние сохраняют основную черту своего характера – предприимчивость, которой нет у земледельцев и пастухов. Со временем пришельцы становятся хозяевами страны.
Финикийцы – народ семитской расы – известны всему миру. Вначале они поселились на небольшом участке побережья. Финикийцы превосходно использовали географическое положение и природные богатства страны, об эксплуатации которых не помышляло ее первоначальное население.
Рыбная ловля. И не просто ловля рыбы у берега ради своих собственных нужд – в открытое море уходят суда, а не утлые лодчонки, изготовленные из нескольких досок. Чтобы построить прочное судно, надо доставить с Ливанских гор знаменитый кедр, древесина которого не поддается гниению. Финикийцы создают морской флот. Рыба, которой кишат прибрежные воды (финикийское название Сидон означает «рыба»), перестает быть продуктом потребления только местного населения – финикийцы вскоре находят вещество, позволяющее хранить, а следовательно, транспортировать и продавать рыбу.
Это соль. Их робкие предшественники создали крохотные прибрежные соляные бассейны. А финикийцы снаряжают целые караваны для перевозки соли с Мертвого моря, один литр воды которого дает 200 граммов соли. Финикийцы ведут дело с размахом. Везде, где возникли их торговые колонии, то есть на всем побережье Средиземного моря и на западных берегах Испании и Марокко, финикийцы занимаются засолкой рыбы.
Фортуна улыбается предприимчивым и смелым. Однажды вблизи Тира пастушья собака разгрызла раковину какого-то моллюска, и ее морда тут же окрасилась в невиданный красновато-фиолетовый цвет. Моллюска назвали тигех, а краску пурпуром. Пурпур поразил воображение античного мира и стал символом величия и мощи. Каждый моллюск дает лишь две капли краски, а цены на нее невероятно высоки. В разных местах бывшего финикийского побережья найдены обломки раковин мурекса, разбитых одним и тем же способом. В Сидоне обнаружен целый холм таких осколков – сто метров в длину и семь в высоту. Финикийцы использовали и «заморский» мурекс, в частности из южной части Пелопоннеса. За это они получили от греков прозвище «красные люди».
Удивительный народ. Народ первооткрывателей, смелых и одновременно расчетливых. Умный народ, придумавший алфавит. Финикийцы умели извлечь пользу из любой ситуации, не упустив ни малейшей возможности. Стоило им создать флот, как все караваны Востока устремились в Финикию, ставшую важнейшим центром торговли. Богатый Египет желает экспортировать зерно, но нуждается в лесе – финикийцы везут ливанский кедр на Нил. Египтяне использовали древесину кедра для своих скульптур уже в середине четвертого тысячелетия до нашей эры. Самое древнее известное свидетельство о морском путешествии относится к эпохе фараона Снофру (IV династия, 2750 год до нашей эры), который праздновал прибытие сорока кораблей с грузом кедра из финикийского порта Библ (ныне Джебла, Ливан).
И финикийцы же развозят по миру египетское зерно. Они договариваются с критянами (или заставляют их соглашаться на это) о совместной добыче милосского обсидиана, они предоставляют свои суда и своих моряков любому, кто нуждается в их услугах. В порту Эзион-Гебер (ныне Эйлат), стоящем на берегу залива Акаба Красного моря, они строят суда для царя Соломона[3].
Потом финикийские моряки поведут эти суда в легендарную страну Пунт (ныне Эритрея). Строительство, продажа, фрахт, фрахт-продажа – все, что пожелает клиент.
Чаще говорят «финикийцы», но не «Финикия», поскольку побережье, где они жили, вряд ли можно считать их родиной. Десяток городов, более или менее зависимых от одного из трех важнейших центров – от Библа, от Сидона или Тира – и связанных общими интересами и торговыми соглашениями, – вот что такое Финикия. Нечто вроде «Союза ганзейских городов»[4] при полном отсутствии ура-патриотизма и национализма.
Финикийская экспансия поражает. Вначале Восточное Средиземноморье, где в качестве конкурентов выступают критяне, вскоре, однако, попадающие (после гибели от землетрясения части острова Тира) под торговое владычество финикийцев; встреча финикийцев с греками, которые заимствуют алфавит пришельцев, ибо их успехи ошеломляют; затем мирная колонизация Кипра. С Кипра, при поддержке своих морских баз – Библа, Тира и Сидона, финикийцы устремляются на запад. В 1100 году до нашей эры – рывок за Гибралтар и основание первой торговой колонии Гадес (ныне Кадис). Потом создаются торговые колонии на Мальте (VIII век до нашей эры), в Карфагене (начало VII века до нашей эры), на испанском побережье (600 год до нашей эры) и, наконец, в Эс-Сувейре. Несомненно, финикийцы лучшие моряки того времени.
И более других в этом уверен фараон Нехо II. Не дать Египту замкнуться в своих границах, расширить обмен с иноземцами – таково основное направление его политики. Внешняя торговля египтян процветает благодаря финикийцам, но Нехо II желает превзойти финикийцев. Идет 600 год до нашей эры.
– Вы совершите великую экспедицию в мою честь. Выйдя из Красного моря, обогнете Либию (прежнее название Африки), вернетесь в Северное (Средиземное) море, пройдя Геркулесовы столбы (Гибралтар), и прибудете в Египет.
К кому обращался с такой речью фараон – неизвестно, но такова была ее суть, если верить Геродоту, который посетил Египет полтора века спустя и интересовался этим путешествием.
«Эти финикийцы, – пишет он, – вышли из Красного Моря и поплыли по Южному морю (Индийский океан). Когда наступала осень, они приставали к берегу Либии, а после сбора урожая снова уходили в море и после трехлетнего отсутствия прошли Геркулесовы столбы и прибыли в Египет».
Выдающийся подвиг, но рассказ о нем столь краток, что вызывает скептицизм:
– Могли ли древние моряки пройти 13000 миль без компаса, запасов питьевой воды и пищи? И зачем была нужна такая экспедиция? Если бы она состоялась, то были бы и другие экспедиции. Не нужно было бы ждать два тысячелетия, пока другой мореплаватель (Диаш) обогнет Африку в обратном направлении.
В наши дни все больше ученых склонны поверить в этот подвиг. Лаконизм Геродота не может удивить, поскольку известно, с какой тщательностью древние мореплаватели, и особенно финикийцы, хранили тайну морских путей. Мы еще узнаем, как жители Средиземноморья плавали по морю без компаса, а финикийцы, нанятые Нехо II, вполне могли без него обойтись, ибо плыли вдоль берега. Вытаскивать суда на берег осенью и вновь уходить в море с наступлением благоприятной погоды было в обычае у средиземноморцев, и эта их традиция сохранялась до конца средневековья. Так же как и обычай выращивать хлеб во время долгих остановок, чтобы обеспечить себя припасами для дальнейшего плавания. А ведь финикийцы умели еще и ловить рыбу. Срок путешествия правдоподобен. Правдоподобно и то, что Нехо II не стал снаряжать новых экспедиций, сочтя этот первый морской поход слишком долгим.
Ничто не вечно на нашей земле. Время развеяло величие финикийцев в тот день, когда упоенный победами Александр Македонский прибыл под стены Сидона и Тира. Это было в 331 году до нашей эры. Сидон сдался, Тир пал после семимесячной осады. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, Карфаген заявил о своей независимости и вскоре завладел всеми торговыми колониями финикийцев в Западном Средиземноморье. Но и Карфаген не устоял под ударами Рима. Историки не раз рассказывали о судьбе Карфагенского государства, но в его истории остались «белые пятна»: ведь архивы карфагенян систематически уничтожались победителями.
Весна 1960 года. Ловец губок, турок, который выглядит старше своих лет из-за многочисленных морщин на лице и изъеденных солью глаз, объясняется с американцем через переводчика:
– Затонувшее судно лежит на скале на глубине тридцати метров. От него почти ничего не осталось, только несколько кусков дерева.
Американского археолога звали Питер Трокмортон. Когда он несколько месяцев назад услышал об остатках судна, он тут же вспомнил надпись на глиняной табличке, найденной в 1929 году среди руин финикийского города-государства Угарит (ныне Рас-Шамра в Сирии), к северу от Латакии. Этот текст, относящийся к началу второго тысячелетия до нашей эры, описывал античный морской путь из Финикии на Крит: мимо Кипра, затем вдоль побережья Малой Азии и около мыса Гелидонья, там, где, по словам турецких ловцов губок, и покоилось затонувшее судно.
Работы начались через несколько недель. Обычно ил, оседающий на обломках, предохраняет их от разложения. Здесь же, вблизи Гелидоньи, дело обстояло иначе. Дно было скалистым, и древоточцы съели большую часть корпуса.
Питер Трокмортон приказывает разбить место кораблекрушения на квадраты. Ныряльщики укладывают на дно конструкцию из пластмассовых труб поверх и вокруг судна – таким образом местоположение каждой находки определяется с точностью до сантиметра. С помощью детектора металлов и магнитометра устанавливается присутствие металлических предметов, заключенных в конкреции.
– Прекрасно! – говорит археолог. – Это доказывает, что мы имеем дело с очень древним объектом.
Затем исследователи отсасывают песок, пускают в ход молотки, подъемники (наполненные воздухом шары), сита. Каждую фазу работы фотографируют – составляется научный архив. Конкреции осторожно разбивают, предметы, заключенные в них, осматривают, измеряют, взвешивают. Деревянные обломки, пропитанные водой, подвергают специальной обработке, иначе они рассыплются в пыль, как только высохнут. Их опускают в ванну с полиэтиленгликолем. За шесть месяцев смесь пропитывает дерево и вытесняет воду. После сушки полиэтиленгликоль затвердевает, и обработанный предмет сохраняет свой объем. Вот резюме первого отчета Питера Трокмортона:
«Радиоуглеродный анализ остатков корпуса указывает на то, что судно было построено примерно в 2000 году до нашей эры. Груз состоит из 34 медных слитков весом до двух килограммов каждый; кроме того, имеются бронзовые и оловянные слитки, два каменных молота, которыми финикийцы обычно обрабатывали металл, точильный камень и множество полировальных камней. Вряд ли можно считать все это товарами, скорее всего груз был частью оборудования плавучей кузницы.
Надписи на слитках и орудиях труда свидетельствуют, что их изготовили на Кипре в начале второго тысячелетия до нашей эры. Это же подтверждается возрастом деревянных частей корпуса. Найдено несколько предметов, принадлежавших кузнецу или членам экипажа: сирийская цилиндрическая печатка, каменные ступки и глиняная лампа того же происхождения; несколько наборов гирь из гематита (железная руда), которыми пользовались в Сирии, Малой Азии и на Крите».
Благодаря разбивке дна на квадраты все поднятые предметы и части корпуса были уложены в том же порядке, в каком они располагались под водой. Затем археологи измерили длину плавучей кузницы: около девяти метров.
Финикийцы строили и более крупные суда. В послании царю Угарита царь хиттитов (XIII век до нашей эры) просит предоставить ему судно и экипаж для перевозки в два рейса 200 мер зерна, то есть примерно 250 метрических тонн за рейс. В другом послании к тому же властителю содержится просьба о снаряжении ста пятидесяти судов. Время и море расправились с великолепным торговым флотом финикийцев и не оставили нам ничего, кроме обломков скромного суденышка бродячего кузнеца, которое затонуло со всем своим грузом у мыса Гелидонья четыре тысячи лет назад.
Проследив путь корабля, мы обнаружим, что кормчий уводил суденышко в открытое море по меньшей мере дважды за рейс, а ведь в те времена плавали без компаса. Как и жители Океании, которые уходят в океан на своих пирогах, средиземноморские мореходы античности ориентировались днем по солнцу, а ночью по звездам и превосходно знали все течения. Мореплавание без помощи мореходных инструментов достигло в древние времена трудно вообразимого для нас совершенства.
Ветры Восточного Средиземноморья одновременно и переменчивы, и регулярны: известно, какие ветры дуют в каждом районе утром, днем и вечером; таким же образом обстоит дело и с течениями. И сегодня «Лоция Эгейского моря» дает точные советы по использованию ветров и течений, а рыбацкие и каботажные суда здесь почти никогда не пользуются компасом, даже если земля скрывается за горизонтом.
Даже в Атлантическом океане с его самой высокой в мире плотностью движения судов вы можете плыть неделю за неделей и никого не встретить, если окажетесь в стороне от морских дорог. Но вблизи Нью-Йорка и мыса Лизард движение столь оживленно, что в плохую погоду столкновение судов может произойти в любую минуту. Античное Средиземноморье с его мелкими, едва видимыми на воде суденышками в большей своей части, за исключением традиционных морских дорог, тоже представляло собой пустыню. Наибольшую выгоду из этой оживленности морских путей извлекали пираты.
Пираты появились на заре мореплавания. Древнегреческий историк Фукидид называет полулегендарного критского царя Миноса (третье тысячелетие до нашей эры) «победителем пиратов» и сообщает, что для борьбы с ними был создан первый военный флот. В 1100 году до нашей эры финикийцы приняли такие же меры для защиты своих судов от одного из племен Малой Азии, единственным занятием которого было пиратство.
Рисунки на древних керамических изделиях позволяют подметить различия между торговыми и боевыми судами. Пузатые карго плавали под парусами, в то время как боевые суда были длинными и узкими, имели на корме площадку, нос их заканчивался тараном, а главную движущую силу составляли гребцы. Хотя они имели паруса, в бой суда шли на веслах. Так выглядела галера – судно, царившее в Средиземном море целых три тысячелетия.
Трудно сказать, кто изобрел галеру. Когда она появилась, критяне и финикийцы давно уже не были единственными мореходами, бороздившими просторы этого моря. Среди искусных моряков есть и те, кого история называет греками, хотя за этим общим именем скрывается смесь многих народов. Отвлечемся на несколько секунд, чтобы познакомиться хотя бы с примерной схемой происхождения греков. Эта схема поверхностна, абстрактна и спорна, поскольку человеческая реальность не укладывается ни в какие рамки. Но она поможет нам разобраться в этой пестрой античной сутолоке.
Аборигены, жители континента, которых древние называли пеласгами и о которых мы практически ничего не знаем, смешались с пришедшими с севера индоевропейцами – ахейцами, ионийцами, эолийцами; их потомки начали заселять острова. Ко второму тысячелетию до нашей эры самые отважные из завоевателей – ахейцы проникли на Крит. Затем на исторической арене появились дорийцы, которые смели своих предшественников и заняли господствующее положение.
У нас нет точных цифр. Мы не знаем, какое количество ахейцев, ионийцев, эолийцев и дорийцев прибыло с севера, как целыми племенами, так и поодиночке. Талант поэтов – историков античного Средиземноморья, их мифотворческий гений часто придавал блеск и размах событиям, которые в глазах современных историков выглядят мелкими происшествиями в масштабе кантона.
Во время дорийского нашествия часть жителей подчиняется пришельцам и остается жить на привычном месте, но элита и самая активная часть населения покидают родину. Так, на Трою уходит войско под предводительством царя Микен Агамемнона. Мы знаем, что Троя – город в Малой Азии на берегу Геллеспонта (пролив Дарданеллы); город богат, поскольку собирает дань со всех проходящих судов. Царь Трои – Приам.
Ахейцы Агамемнона приступают к долговременной осаде Трои. Это происходило между 1300 и 1189 годами до нашей эры. А несколько веков спустя (VII век до нашей эры) на площадях греческих городов и селений бродячие певцы собирают себе на пропитание, распевая речитативом историю под названием «Илиада» – эпизод из Троянской войны, сочиненный неким Гомером. О Гомере ничего не известно. Предполагают, что он родился в середине девятого века до нашей эры. Под этим именем могут скрываться несколько авторов, собравших, обработавших и пересказавших воспоминания древних воинов. Вполне вероятно, что имя Ахилл – производное от слова «ахейцы». Возможно, что общеизвестный троянский конь символизирует атаку ахейских колесниц на поле битвы. Но мы не знаем, как долго длилась осада (десять лет, согласно Гомеру) и сколько воинов участвовало в битвах.
Туристы, которые сегодня прилетают на самолете в Измир (Турция), должны проехать на автобусе всего двадцать километров, чтобы попасть в деревню Фоча, один из курортов Средиземноморья. На месте Фочи в VIII веке до нашей эры стоял город Фокея, основанный ионийцами, бежавшими из-под власти дорийцев. Вокруг Фокеи лежали сухие земли, но сама она располагалась в превосходной естественной бухте, и это благоприятствовало рыболовству и мореходству. И тогда, как и ныне, ветераны походов и воины-инвалиды собирались в порту и грели свои старые косточки на солнце, рассказывая всяческие истории.
– Гонимый ветрами, Колайос прошел Геркулесовы столбы и высадился в Тартессе...
Другими словами, где-то вблизи Гвадалквивира. Капитан Колайос был родом с Самоса, и старики либо лично знали его, либо были о нем наслышаны. Этот моряк привез из путешествия груз, ценность которого увеличивалась с каждым рассказом и вскоре выросла до сказочной величины. Молодые фокейцы слушали рассказы, кто пожимая плечами, кто с неподдельным интересом. И вот однажды – это было примерно в шестом веке до нашей эры – молодые мореходы задумали отправиться в плавание на поиски Эльдорадо, где побывал Колайос.
Географические знания той эпохи были весьма путанными. В поисках Геркулесовых столбов молодые фокейцы углубились в Адриатическое море, обогнули Италию, останавливались в устье Тибра, затем на Корсике. Вновь подняв паруса, они добрались до берегов нынешнего Прованса и пристали у лигурийской деревушки. Она лежала на берегу закрытой бухты, оказавшейся еще лучшей природной гаванью, чем Фокея. Местные жители встретили пришельцев радушно. С севера в деревушку привозили олово и другие редкие товары. Лигурийская деревня называлась Массалия. Отказавшись от поисков Эльдорадо Колайоса, фокейцы решили остаться здесь и дали бухте имя на своем родном языке – Лакидон. Сейчас здесь расположен Старый порт Марселя.
В нервом томе «Великого часа океанов», посвященном Атлантике, я поведал историю Пифея, родившегося в 315 году до нашей эры в Массалии. Его предками были фокейцы, а сам он оказался исключительно искусным мореплавателем. До нас не дошло его сочинение «Об океане», где он поведал о своем долгом путешествии, но историки и географы античности оставили достаточное количество свидетельств, чтобы с приемлемой точностью восстановить его маршрут: нынешние Марсель, Барселона, Кадис, Лиссабон, Ла-Корунья, остров Уэссан, мыс Финистерр, остров Уайт и, наконец, Туле, «таинственный Туле», который, судя по всему, был Исландией. Далее Пифей прошел, по-видимому, вдоль северного побережья Европы до Балтики. А его земляки за это время основали Никайю (Ниццу), Антиполис (Антиб), Агатэ (Агд), а также Росас и Ампориас (на испанском побережье).
Морское путешествие фокейцев от Ионии до Туле поражает куда сильнее, чем распространившаяся одновременно с «Илиадой» «Одиссея» Гомера. В ней повествуется о приключениях Одиссея (Улисса), одного из участников Троянской осады, который странствовал долгие годы после окончания войны и наконец счастливо возвратился на свою Итаку (один из ионийских островов). Как и «Илиада», «Одиссея» представляет собой причудливое смешение сказок, легенд и подлинных свидетельств очевидцев.
Лоуренс Аравийский[5], который перевел «Одиссею» на английский язык, писал, что это «самая древняя приключенческая книга, которую следует прочесть каждому», а также «самый древний европейский психологический роман». И действительно, Одиссей – персонаж удивительно сложный, человечный и трогательный. Он воплощает собой миф (жадный до всего неизвестного человек, игрушка в руках судьбы, с радостью возвращающийся к семейному очагу). А для моряков «Одиссея» представляет особый интерес, потому что в ней в виде легенд и мифических рассказов содержатся сведения, которые ныне излагаются в лоциях.
Но Одиссея нельзя назвать воплощением морских традиций, сравнимых с традициями критян, финикийцев, эгейцев. Он дориец, прямой потомок арийцев, пришедших из степей Азии. То были охотники и скотоводы, и они употребляли в пищу мясо. Море представлялось им неизвестной, опасной и враждебной стихией. Их непосредственные предшественники на греческом (Балканском) полуострове жили в основном за счет моря, а дорийцы долгое время относились к нему с опаской. Современники Гомера охотились, не считали зазорным возделывать землю, но презирали рыбную ловлю. Взгляните на Одиссея – лишь его упрямый отказ употреблять в пищу дары моря вынуждает путешественников высаживаться на острова, где их поджидают всяческие неприятности.
Изучите гомеровские меню, и вы увидите, что каждое из них состоит только из даров земли. С точки зрения героев, рыба – пища отвратительная, которую можно есть лишь в крайнем случае, когда терпишь кораблекрушение. Со временем этот предрассудок исчезает, и более поздние авторы (Элиан, Немезиан и особенно Оппиан, II век до нашей эры) подробно описывают способы рыбной ловли и потребление рыбы в ту эпоху. Ибо именно тогда закончился долгий период (с XII по VII век до нашей эры) в истории континентальной Греции, когда отношение к морю было более чем недоверчивым. В конце концов цивилизация дорийцев ассимилировала культуру покоренных народов. И дорийцы открыли для себя морские пути своих предшественников и продолжили свою экспансию.
Как критяне и финикийцы, греки имели и торговый, и военный флот. Их торговые корабли известны нам по многочисленным изображениям и остаткам нескольких судов, извлеченным со дна моря. Одно из них было найдено в районе Кирении.
В центре событий и на этот раз (1967 год) оказался американский археолог Майкл Кацев, а первые сведения вновь поступили от ловца губок.
– Небольшая кучка амфор на глубине тридцати метров. В миле к северу отсюда.
В Кирению, городок на северном побережье Кипра, Кацев прибыл с группой специалистов. Работа началась с установки металлических колышков вокруг амфор, лежащих на песчаном дне. Таким образом уточнили контуры судна, засыпанного песком. Затем исследователи разбили дно на квадраты с помощью пластмассовых труб и приступили к раскопкам. В их распоряжении имелся десяток отсосов с регулируемой силой всасывания. Один из водолазов разгребал песок руками или ножом и отбрасывал к заборному отверстию отсоса все, что не представляло интереса. Вскоре показался корпус, вернее его нижняя часть. Вокруг сновали равнодушные к происходящему рыбы.
Было найдено 404 амфоры разного происхождения (различия в форме сосудов), двадцать девять каменных жерновов и большое количество миндаля. На судне сохранилась также посуда команды – почерневшие тарелки и кружки, четыре деревянные ложки, сосуды и кувшинчики из-под масла. Со дна подняли множество небольших свинцовых грузил.
– Это грузила от сетей, – сделал заключение Кацев. – Экипаж ловил рыбу для еды.
Ни сетей, ни мешков из-под миндаля не сохранилось. Судно имело длину 17-18 метров. Корпус из сосны был обшит свинцовыми листами, которые крепились медными гвоздями. Поднятое судно, а также деревянные части и миндаль (около 10000 орехов) обработали полиэтиленгликолем. Радиоуглеродный анализ дал возможность уточнить время сооружения судна – между 433 и 345 годами до нашей эры. В душе Майкл Кацев был сыщиком:
– Надо выяснить, почему судно затонуло. На корпусе не видно следов пожара и нападения пиратов. Нет и следов столкновения с подводной скалой. И вообще весь северный берег Кипра безопасен для плавания.
Рыбак из Кирении не согласился с ним.
– Мы совсем не защищены от ветров с гор Тавра в Турции. В конце лета и в начале осени бывают очень сильные бури. И тонет много рыбацких лодок.
Один из археологов обратил внимание на то, что свинцовые кольца, которые в древности использовали в такелаже, были найдены все вместе на корме.
– Парус спустили и уложили на корме. Мачта в гнезде отсутствует. Значит, ее извлекли до кораблекрушения.
Кацев размышлял вслух:
– Мы нашли всего несколько бронзовых монет. А где серебряные и золотые монеты? Странно, ведь капитан судна занимался торговлей и должен был платить команде. Посуду мы нашли, а личные вещи исчезли. Думаю, люди покинули судно во время бури, до того как оно затонуло, и унесли с собой все ценности. Эти люди либо достигли, либо пытались достичь берега.
– Как?
– Вплавь, на обломках рангоута или мачты.
Почему бы и нет? Археологи-детективы в раздумье рассматривали несколько бронзовых монет, найденных на дне. На них различались лица Антигона Одноглазого и Деметрия Полиоркета, двух диадохов[6] Александра Великого.
Дно моря не сохранило ни одного греческого военного корабля, но на множестве гончарных изделий уцелели их изображения. Встречаются суда с мачтами и парусами и без них, но на каждом множество весел и таран на носу.
Гребцы на галерах сидели в один или два ряда. К VI веку до нашей эры у греков появились диеры (римляне называли их биремами) – суда с двумя этажами весел. Чтобы гребцы не мешали друг другу, их рассаживали в шахматном порядке, то есть они сидели не друг над другом. В V-IV веках до нашей эры появились триеры (триремы) с тремя рядами гребцов по высоте. Их число на одном судне доходило, судя по афинским текстам, до 170 человек. Заметим, что по некоторым свидетельствам римляне строили даже квадриремы и квинкиремы, а возможно, и галеры, где рядов гребцов было еще больше.
Хронистам тех времен свойственно некое лирическое безумие в области преувеличений. За один век было написано полсотни научных трудов, посвященных использованию четырех, пяти, шести и семи рядов гребцов, расположенных один над другим. Но ни один текст не содержит ясных и точных указаний относительно конструкции таких судов. К тому же не существует ни одного античного изображения триремы «во весь рост».
Известно, что первая классическая греческая галера называлась пентеценторой (50 гребцов на одном уровне), но затем всемогущей королевой Эгейского моря стала трирема – 40 метров в длину, 170 гребцов, сидящих в три этажа. Именно такой афинский флот трирем разгромил в конце сентября 480 года до нашей эры персидский флот Ксеркса во время Саламинской битвы[7]. Но давайте на миг остановимся. Мы видели, как на Средиземном море на заре человеческой цивилизации появились первые суденышки критян, затем финикийцев. Судов становилось все больше, росли их размеры и водоизмещение, происходили изменения как в торговом, так и в военном флоте. Позже к ним присоединились суда народов, образовавших греческую позицию. Морское дело развивалось с невиданной быстротой. Однако мы вдруг замечаем, что среди них отсутствует флот великой цивилизации, которая изобразила на своих памятниках множество судов. Я говорю о Египте. Куда же исчезли его суда?
«Пусти свои корабли по путям, ведущим туда, где произрастают благоуханные деревья. Кадильницы твоих жрецов пусты. Благовонный дым перестал подниматься к богам вместе с молитвами, и боги отвернутся от тебя. Почему ты не жертвуешь мне тех же благовоний, что и твои предки? Иди в страну, где солнце встает по велению могущественной волшебницы Пунта. Там можно наполнить трюмы судов ароматным деревом и прочими благовониями земли». С такими речами бог Амон обратился однажды к царице Хатшепсут, пришедшей на утреннюю молитву в храм Карнак. Царица Хатшепсут, вдова и регентша до совершеннолетия пасынка[8], до самой смерти с твердостью правила страной, неустанно заботясь о процветании Египта и собственной славе. Барельефы и надписи в храме Дейр-эль-Бахри, который она возвела около Фив, отмечают важнейшие даты ее владычества. Экспедиция, снаряженная в страну Пунт по вежливой подсказке Амона, изображена с такой торжественностью, что многие историки с восхищением говорят о ней, как о величайшем морском путешествии всех времен. Немного хладнокровия, и мы сможем дать его истинную оценку.
Пунт (Эритрея) расположен на западном берегу Красного моря. Взгляните на карту, и вам станет ясно, что путь туда лежит через пустыню. Именно этим путем и пошли пять тридцативесельных судов царицы Хатшепсут. Они двигались по каналу, который был прорыт в начале второго тысячелетия до нашей эры по приказу фараона Сенусерта I и начинался там, где ныне стоит Каир. Это водный путь длиной 150 километров, шириной от 25 до 30 метров и глубиной 3-4 метра. Канал подходил к северной оконечности большого Горького озера (ныне часть Суэцкого канала).
Корабли экспедиции, снаряженной Хатшепсут, изображены на барельефах Дейр-эль-Бахри. Они похожи на любые египетские суда, ходившие по Нилу. Специалисты называют их «корзины». Они имели малое водоизмещение и могли ходить по неглубокому каналу. Затем экспедиция двинулась вдоль берега Красного моря, каждую ночь вытаскивая суда на песчаное побережье.
Надписи в храме Дейр-эль-Бахри упоминают о подарках, которые по приказу царского двора экспедиция доставила в столицу Пунта: «Хлеб, медовые лепешки, вино, мясо, сушеные фрукты и прочие яства страны Египет». На барельефах изображены ответные подарки Пунта. Мы видим людей, сгибающихся под тяжестью слоновой кости и мирры, а также тюков, содержимое которых перечислено в комментарии: золотой порошок и зеленое золото, шкуры пантер, коричное дерево, краска, для глаз и, конечно, драгоценные благовония. Надписи превозносят выгоды этого обмена. Частью дани были также «люди с детьми», но неизвестно, прибыли ли эти люди по доброй воле.
О деталях обратного путешествия говорится мало, но известно, что в головной части канала Сенусерта экспедицию поджидали вьючные животные, что наводит на мысль о невозможности прохода тяжело груженых судов по каналу. В надписях Дейр-эль-Бахри подчеркивается то обстоятельство, что египтяне уже давно не посещали Пунт и что до подвига флота Хатшепсут драгоценные товары доставлялись в Египет караванами. Трудно сказать, пользовались ли тогда в действительности каналом Сенусерта или регентша хотела приписать себе славу первооткрывательницы. Как бы там ни было, стоит привести заключительную часть рассказа.
Мореплавателей встретила в Карнаке ликующая толпа. Царица поздравила их, затем «собственноручно изготовила благоуханную мазь и натерла свое тело привезенными издалека благовониями. И исходящий от нее запах божьей росы долетел до самого Пунта. Кожа ее словно пропиталась золотом, а лицо ее сравнялось блеском с солнцем и осветило великий зал церемоний, и пало сияние от нее на всю землю». Конец цитаты. Столь напыщенный стиль призывает нас к весьма осторожной оценке рассказов античных авторов, а также фресок, рисунков и скульптур, изготовленных по приказу свыше. Известно, что египетские фараоны были начисто лишены самокритичности и при необходимости превращали в победы самые тяжкие поражения.
Полуморская экспедиция в Пунт не относится к Средиземному морю и является единственным документально подтвержденным плаванием египтян по морю, а не по рекам. Разумеется, на египетских росписях и барельефах показаны морские суда, но изображенные здесь мореходы – не египтяне. Так, на фиванском саркофаге, относящемся к XIII династии (примерно 1600 год до нашей эры), изображено несколько морских судов – у них характерная форма и соответствующий такелаж. Судя по одежде и лицам их разгружают грузчики-египтяне. Но на палубе командуют другие люди, корабль принадлежит им. Нет необходимости долго разглядывать их одежды и лица, чтобы убедиться, что на рисунке мы видим финикийцев.
Суда, изображенные на египетской керамике конца четвертого тысячелетия, имеют низкий корпус в виде серпа с двумя кабинами; несколько весел спереди и два – на корме. Рисунки настолько стилизованы, что археологи вначале решили, будто это изгороди или клетки для содержания страусов! На более поздних документах (Древнее царство, 2780-2280 годы до нашей эры) суда изображены с большей четкостью: видно, что они построены из камыша и папируса. Позже вместо этих материалов стали использовать дерево.
Количество рисунков и документов со временем растет. Но они относятся лишь к плаваниям по Нилу. Приводятся многочисленные подробности об экипажах, о рационах и т. п. Помню, что видел в Каирском музее модели нильских судов, найденные в гробнице знатного вельможи Мекет-Ре, погребенного в Фивах в 2000 году до нашей эры. Некоторые из них окрашены в ярко-желтый цвет и превосходно сохранились. На двух из них имеются паруса. Судя по размерам фигурок людей, стоящих на палубе, длина судов доходила до 12-15 метров. В эскорте были более мелкие суда, в частности плавучие кухни, груженные амфорами и мясными тушами. За четыре тысячи лет эти несравненные игрушки, сопровождавшие покойного в плавании по загробной реке, нисколько не утратили своей свежести.