Легенда о зачарованном страже

Легенда о зачарованном страже

Все слышали о пещере святого Киприана в Саламанке, где в давние времена некий престарелый пономарь тайно преподавал астрологию, некромантию, хиромантию и прочие темные и окаянные науки; говорят, что пономарь этот был сам дьявол. Пещеру давно замуровали и забыли даже, где она была; впрочем, по преданию, вход ее находился поблизости от нынешнего каменного креста на маленькой площади у карвахальской семинарии; и если верить нижеследующей повести, то предание право.

В Саламанке был когда-то студент по имени Дон Висенте, нищий и веселый, из тех, что пустились в науку без гроша в кармане и в каникулы бродят по градам и весям, промышляя подаянием на прожитье в будущем семестре. Как-то раз он собрался в такое странствие с гитарой через плечо, ибо он был большой дока по части музыки: с ее помощью он надеялся забавлять селян и платить за еду и ночлег.

Проходя мимо каменного креста на семинарской площади, он обнажил голову и наскоро помолился святому Киприа-ну о ниспослании удачи, потом, опустив глаза, увидел, что у подножия креста что-то поблескивает. Он нагнулся и поднял печатный перстень из сплава золота и серебра. На печати были изображены два перекрестных треугольника, образующих звезду. Говорят, что это изображение — каббалистический знак, измысленный премудрым царем Соломоном, и что он имеет власть над всеми заклятиями, но наш честный студент не был ни мудрецом, ни волшебником и ни о чем таком не знал. Он подумал, что святой Киприан вознаградил его за молитву, надел кольцо на палец, отвесил поклон кресту и, забренчав на гитаре, весело отправился в путь.

Нищему студенту в Испании живется вовсе не так уж худо, особенно если он умеет понравиться и угодить. Он скитается из селения в селение, из города в город, куда позовет его любопытство или прихоть. Сельские священники, которые большей частью были в свое время тоже нищими студентами, дают ему приют на ночь, кормят ужином, а наутро нередко снабжают в путь горстью грошиков, а то и полушкой. Он идет по улице от дверей к дверям и не встретит ни сердитого отказа, ни холодного презрения, ибо в нищенстве его нет ничего постыдного, ведь многие ученые люди в Испании с этого начинали; а если, как наш студент, он еще недурен собой и наделен веселым нравом да вдобавок умеет играть на гитаре, то крестьяне почти всегда встречают его радушно, а их жены и дочери — с кокетливой улыбкой.

Так, бренча гитарой, наш обтрепанный студиозус прошагал полкоролевства: он решил непременно побывать в прославленной Гранаде, а уж там и назад. Иногда его принимал на ночь деревенский пастырь, иногда он ночевал под убогим, но гостеприимным крестьянским кровом. Сидя у двери хижины с гитарой, он тешил честной народ песенками и балладами, а то наигрывал болеро или фанданго, и смуглые деревенские парни и девушки пускались в пляс в золотистых сумерках. Утром хозяин и хозяйка провожали его ласковым словом, а дочка их, бывало, позволит и руку пожать.

Так, с музыкой и песнями, он наконец достиг цели своего неблизкого путешествия, многославной Гранады — и с восторженным изумлением узрел мавританские башни, дивную долину и снежные горы в струистой знойной выси. Не стану и описывать, как ему было любопытно войти в ворота и бродить по улицам, как у него разбегались глаза при виде восточного великолепия. Глянет ли женское личико из окошка, улыбнется ли с балкона — он уже готов был признать в незнакомке Зоранду или Зелинду; всякая статная дама, разгуливающая по Аламеде, казалась ему мавританской царевной, и впору было стелить свой студенческий плащ ей под ноги.

Беспечный нрав, в руках гитара, одежонка худая, но юн да пригож — конечно, везде ему были рады, и несколько дней он напропалую веселился в мавританской столице и ее окрестностях. Чаще всего бывал он у фонтана Авельянос в долине Дарро. Еще с мавританских времен это излюбленное место веселых сборищ гранадцев, и здесь любознательный студент во все глаза изучал женскую прелесть; на это у него всегда хватало прилежания.

Он присаживался со своей гитарой, сочинял песенку-другую на забаву щеголям и щеголихам, потом наигрывал танец, а танцевать в Андалузии все и всегда готовы. Сидя так однажды под вечер, он увидел, что к фонтану идет приходский священник и все приподнимают перед ним шляпы. Он, видно, был здесь знаменит — если не святостью, то благоутробием; плотный и румяный, он пыхтел и отдувался — от жары и от трудов праведных. Время от времени он выуживал из кармана мараведис и с особым значением подавал его нищему. «Ах, отец наш милосердный! — раздавалось кругом. — Живи и здравствуй, дай тебе бог скорей стать епископом!»

Подъем в гору давался ему нелегко, и он мягко опирался на руку служанки, должно быть, избранной овечки этого любящего пастыря. Ах, что это была за девушка! Андалузянка с головы до пят: от розы в волосах до крохотного башмачка и ажурного чулочка; андалузянка по всей стати, в каждом изгибе — сочная, наливная андалузянка! Но такая скромная! Такая робкая! С опущенным взором внимала она благочестивым речам падре, а если и кидала взгляды по сторонам, то тут же спохватывалась и потупляла очи долу.

Добрый падре благосклонно оглядел сборище, важно уселся на каменной лавке, и служанка мигом поднесла ему искристый стакан воды. Он степенно и со вкусом прихлебывал, заедая питье ноздреватым пирожным из взбитых белков, столь лакомым испанским гурманам, а возвратив стакан служанке, потрепал ее по щечке с отцовской нежностью.

— Ах, славный пастырь! — шепнул про себя студент. — Как бы пробраться в твое стадо — поближе к этой овечке!

Но такой благодати ему пока не выпало. Напрасно он пустил в ход все обаяние, пленившее стольких сельских священников и деревенских красоток. Гитара его звенела и плакала, напевы брали за душу, но тут священник был не сельский, а красотка не деревенская. Служитель Божий явно не любил музыки, а скромная девица ни разу даже глаз не подняла. Недолго они и пробыли у фонтана — добрый падре заторопился в Гранаду. Перед уходом девушка робко глянула на студента, и сердце его рванулось за нею.

Они удалились, а он начал расспросы. Падре Томас был гранадской святынею, зерцалом праведности: час в час он восставал от сна, прогуливался для аппетиту, час в час трапезовал, вкушал сиесту, играл вечерами в тресильо с любимыми дщерями церкви, час в час ужинал и удалялся на покой, дабы набраться сил на завтрашний день — точно такой же.

У него были гладкий, откормленный мул для разъездов, осанистая домоправительница, мастерица стряпать лакомые кушанья, и излюбленная овечка, которая взбивала ему на ночь подушки и приносила поутру шоколад.

Прости-прощай, веселая и беззаботная студенческая жизнь; раз только искоса глянули ясные глазки — и погиб человек. День и ночь видел он перед собой ее одну — самую скромную девушку на свете. Он отыскал особняк падре. Увы! В такой дом бродячему студенту вроде него ходу не было. Достойный падре не имел к нему никакого сочувствия; сам он не бывал Estudiante sopista[136] и не зарабатывал ужин песнями. А тот день-деньской бродил под окнами, в которых иногда мелькала служаночка, но мелькание это лишь разжигало его пыл и ничего ему не обещало. Он пел серенады под ее балконом, и однажды — о, радость! — в окне возникло что-то белое. Увы, это был лишь ночной колпак падре.

Никогда еще не было такого преданного обожателя и такой робкой девицы; бедный студент впал в отчаяние. Между тем настал канун Иванова дня, когда простой люд толпами валит из Гранады за город, весь вечер танцует и проводит ночь под солнцеворот на берегах Дарро и Хениля. Счастливы те, кому удастся омыть лицо речной водою с последним полуночным ударом соборного колокола: на миг вода становится волшебной и делает человека красавцем. Студент от нечего делать затесался в праздничную толпу и добрел с нею до узкой долины Дарро, к подножию горы, на которой высились красноватые стены Альгамбры. В полувысохшем русле реки, на прибрежных скалах и садовых террасах на горных уступах — всюду шумели пестрые компании; под виноградными лозами и раскидистыми смоквами шли танцы, звенели гитары и трещали кастаньеты.

Студент в тоске и унынии прислонился к одному из причудливо изогнутых гранатовых деревьев, растущих по обе стороны мостика над Дарро. Печально обозревая картину общего веселья, где у каждого кавалера была своя дама или, выражаясь более уместно, у всякого барана своя ярочка, он вздыхал о своей одинокой судьбе — надо же было ему плениться черными глазками такой неприступной девицы! — и роптал на свое затасканное платье, в котором нечего было и стучаться во врата надежды.

Постепенно его заинтересовал сосед, такой же одинокий. Это был воин сурового вида, с проседью в густой бороде; он стоял, как на часах, у граната напротив. Лицо его было землисто-зеленоватое; в старинном испанском доспехе, с копьем и щитом, он стоял неподвижно, как статуя. Студент немного удивился, что никто не замечает его необычного наряда; на него даже не глядели и только что не пихали локтями.

«В этом городе много всякой старины, — подумал студент, — и, наверно, к этому чудаку тоже привыкли и не удивляются».

Ему все же стало любопытно, а нрав у него был общительный, и он подошел к воину.

— Редкостный у вас доспех, приятель. Это каких же войск?

Челюсти воина растворились со скрежетом, точно двери на заржавленных петлях, и глухой голос отвечал:

— Королевская стража Фердинанда и Изабеллы.

— Санта-Мария! Да этой стражи уже лет триста и в помине нет!

— А я триста лет, как в карауле. Теперь, кажется, конец моей службы близок. Хочешь разбогатеть?

В ответ студент трепыхнул драным плащом.

— Я тебя понял. Если ты человек надежный и имеешь мужество, следуй за мной — и станешь богат.

— Не спеши, приятель; чтоб следовать за тобой, особого мужества мне не надо: у меня только и есть, — что жизнь да старая гитара, — и той и другой цена — ломаный грош. Надежный-то я надежный, но тут меня не собьешь: не введи нас во искушение. Если ради богатства надо украсть или убить, то пусть уж я лучше буду щеголять в драном плаще. Воин полыхнул на него гневным взором.

— Меч мой, — сказал он, — я вынимал из ножен только в защиту веры и трона. Я Cristiano viejo; следуй за мной и дурного не опасайся.

Студент, поколебавшись, побрел за ним. Он заметил, что на разговор их никто не обратил внимания и что воин шел сквозь толпу гуляк как бы невидимкой.

За мостом воин свернул узкой и крутою тропой мимо мавританской мельницы и акведука, вверх по ложбине, разделяющей угодья Хенералифе и Альгамбры. Последний закатный луч скользнул по красным зубцам высоко над ними, и монастырские колокола возвестили грядущее празднество. Ложбина заросла смоквами, виноградом и миртом, и небо заслоняли крепостные башни и стены. Было темно и безлюдно, и сумеречные нетопыри метались кругом. Наконец воин остановился у отдаленной разрушенной башни, когда-то, верно, охранявшей мавританский акведук. Он ударил древком копья в башенное основание. Прокатился подземный гул, и тяжкие камни разверзлись, образовав проход шириною с дверной проем.

— Входи во имя Пресвятой Троицы, — сказал воин, — и ничего не бойся.

Сердце у студента екнуло, но он перекрестился, пробубнил под нос «Аве Марию» и вошел за своим таинственным вожатым в глубокий погреб, вырубленный в скале под башней и исчерченный арабскими письменами. Воин указал на каменную скамью в стене.

— Смотри, — сказал он, — она триста лет служила мне ложем.

Ошарашенный студент попробовал отшутиться.

— Клянусь блаженством святого Антония, — сказал он, — крепко же вам спалось, ежели было не жестковато.

— Напротив, сон ни разу не смыкал мне очей: я обречен нести бессменный караул. Слушай, как это было. Я был телохранителем Фердинанда и Изабеллы, попал в плен во время мавританской вылазки, и меня заточили в этой башне. Когда готовились сдать крепость христианским государям, некий факих[137], мавританский законоучитель, соблазнил меня помочь ему укрыть в этом погребе часть сокровищ Боабдила. За это я понес кару — и поделом. Факих этот был африканский чернокнижником, и демонским ухищрением наложил на меня заклятие — я стал караульщиком сокровищ. С ним, должно быть, что-нибудь случилось, ибо он исчез навсегда, похоронив меня заживо. Протекли года и века, гора содрогалась от землетрясений, и я слышал, как камень за камнем крушило башню время, но над заколдованными стенами этого погреба не властно ни время, ни стихии.

Раз в сто лет, в праздник святого Иоанна, заклятие приотпускает меня: я могу выйти и стоять на часах у моста через Дарро, где ты встретил меня, — стоять и ждать, не явится ли такой, у кого есть власть разрушить злые чары. Дважды я простоял там напрасно. Я окутан как бы облаком и сокрыт от смертных взоров.

За триста лет ты первый подошел ко мне. Это понятно. Я вижу у тебя на пальце перстень с печатью Соломона премудрого, проницающей все заклятия. В твоей власти вызволить меня из этой ужасной темницы или оставить на страже еще сто лет.

Студент выслушал этот рассказ в немом изумлении. Он слыхивал много историй о сокровищах, хранимых нерушимыми заклятиями в подвалах Альгамбры, но считал их вздорными выдумками. Теперь он оценил и подарок святого Киприана. И все-таки, даже владея могучим талисманом, жутковато было оказаться в таком месте наедине с зачарованным стражем, который по законам природы должен был без малого триста лет назад спокойно истлеть в могиле.

Во всяком случае, с этим живым мертвецом шутки были плохи, и студент заверил его, что готов по дружбе и с охотою сделать все возможное ради его избавления.

— На одну дружбу я бы не положился, — молвил страж. Он указал на объемистый железный сундук, запоры которого покрывала арабская вязь.

— Этот сундук, — сказал он, — таит несметные сокровища — золото, драгоценности, каменья. Разрушь заклятие, сковывающее меня, и половина сокровищ — твоя.

— Но как же мне это сделать?

— В помощь тебе нужны христианский священник и христианская дева. Священник совершит обряд изгнания нечистой силы, девушка коснется сундука Соломоновой печатью. Сделать это надо ночью. Но только помни: дело это нешуточное и не под силу рабам плотских похотей. Священник должен быть Cristiano viejo, образцом праведности, и перед тем как явиться сюда, ему надо умерщвлять плоть суровым постом ровно сутки, а девица должна быть безупречна и не подвластна искушениям. Немедля пустись на их поиски. Через три дня конец моему отпуску: если на третьи сутки до полуночи я не буду избавлен, то останусь нести караул еще на сто лет.

— Не бойтесь, — сказал студент. — У меня есть на примете как раз такой священник и такая самая девица. Но как мне снова проникнуть в эту башню?

— Соломонова печать отверзнет ее перед тобою. Студент вышел из башни куда веселей, чем вошел, и стена

сомкнулась за ним наглухо.

Наутро он смело постучался в особняк падре — он ведь теперь явился не как студент-попрошайка, у которого, кроме гитары, за душой ничего нет, а как посланец из мира теней, хозяин зачарованных сокровищ. На чем они договорились, неизвестно, но достойный падре тут же возгорелся рвением спасти старого бойца за веру и сундук царя Чико из когтей сатаны: сколько милостыни можно раздать, сколько храмов построить, сколько бедных родственников облагодетельствовать, заполучив эти мавританские сокровища!

Что до непорочной служанки, то она согласна была приложить руку к святому делу, — а большего от нее и не требовалось; и если судить по двум-трем робким взглядам, то посланец тьмы очень выиграл в ее скромных глазках.

Главной препоной оказался пост, которому добрый падре должен был себя подвергнуть. Он пробовал дважды, и дважды плоть одолевала дух. Только на третий день ему удалось устоять перед искушением кладовой, но оставалось сомнение, дотерпит ли он до того, как рухнет заклятие.

Поздно вечером троица пробиралась ложбиной при свете фонаря, с собою у них была корзинка съестного, чтобы посрамить голодного беса, когда все прочие изыдут к черту на кулички.

Печать Соломона отворила им башню. Воин дожидался их, сидя на заколдованном сундуке. Обряд изгнания был завершен честь по чести. Девица выступила вперед и коснулась запоров сундука Соломоновой печатью. Крышка откинулась — и какая россыпь золота, украшений и драгоценных каменьев ослепила им глаза!

— Хватай, кто сколько может! — радостно заорал студент, набивая карманы.

— Спокойно, всем поровну! — остерег воин. — Вытащим сундук целиком и поделимся.

И они изо всех сил принялись тащить сундук, но он не поддавался: тяжесть была неимоверная, и за столетия он вдавился в камень. Пока они тужились, добрый пастырь уселся в сторонке и взял в оборот корзину, чтобы изгнать голодного беса, ярившегося у него в желудке. Он вмиг уплел жирного каплуна, разом глотнул полбутылки отменного вальдепьянского и взамен затрапезной молитвы от души чмокнул в самые губки свою возлюбленную овечку, которая ему прислуживала. Сделано это было в укромном уголку, но болтливые стены разнесли эхо со злорадным торжеством.

Никогда еще невинный поцелуй не кончался таким грохотом. Воин испустил ответный вопль отчаяния; наполовину поднятый сундук бухнулся на место и снова заперся. Священник, студент и девица очутились снаружи, и стена башни сомкнулась с громовым раскатом. Увы! Добрый падре слишком рано прервал свой пост!

Короче, соборный колокол прозвонил полночь, заклятие вступило в полную силу: солдат был обречен караулить еще сто лет и сидит над сокровищем и поныне — и все оттого, что чадолюбивый падре поцеловал свою служанку.

— Ах, отец, отец! — сказал студент по дороге через овраг, горестно покачав головой. — Боюсь, что поцелуй ваш был не без греха!

У подножия цитадели Альгамбры. Гравюра XIX в.

На этом достоверные сведения обрываются. По слухам, однако, студент вынес в карманах достаточно на первое обзаведение, и дела его, говорят, пошли на лад, а почтенный падре отдал ему в жены свою возлюбленную овечку, чтобы загладить проступок в погребе; непорочная девица стала из примерной служанки примерной супругою и народила мужу кучу детей. Особенно удался их первенец: он хоть и появился на свет через семь месяцев после свадьбы, но был крепче и толще всех прочих, даром что недоношенный. Остальные родились в положенные сроки.

История о зачарованном страже остается излюбленным гранадским преданием. Правда, рассказывают его по-разному: простые люди, например, говорят, что страж каждый год накануне Иванова дня стоит под исполинским фанатом у моста через Дарро, но увидеть его можно, только если раздобыть кольцо с печатью Соломона.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

3. Превратности XX века на страже хеттологии

Из книги Тайны археологии. Радость и проклятие великих открытий [л/ф] автора Бацалев Владимир Викторович

3. Превратности XX века на страже хеттологии До Первой мировой войны ничего нового археологи не раскопали. Вернее, раскопали — например, дворец в Сакджагёзю, только изучению истории хеттов это ничего существенного не принесло. 1914 год будто бритвой по живому отрезал


НА СТРАЖЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

Из книги Чекисты автора Коллектив авторов

НА СТРАЖЕ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В расцвете неиссякаемых творческих сил, в обстановке могучего поступательного движения вперед советский народ претворяет в жизнь исторические решения XXV съезда КПСС, последующих Пленумов ЦК нашей партии, программные установки,


Кино на страже Родины

Из книги 22 июня: Никакой «внезапности» не было! [Как Сталин пропустил удар] автора Мелехов Андрей М.

Кино на страже Родины Найденная мной в Интернете интереснейшая статья В.А. Невежина «Речь Сталина 5 мая 1941 года и апология наступательной войны» проливает дополнительный свет на источник «прозорливости» молодого да раннего писателя К. Симонова. Российский историк, в


На страже кубинской хунты

Из книги Главная тайна ГРУ автора Максимов Анатолий Борисович

На страже кубинской хунты Десятки известных документальных публикаций об одной из самых рискованных советских военных акций — размещение в 1962 году ядерного оружия на Кубе — отнюдь не снизили интереса к подробностям одной из самых критических страниц нашей


На страже интересов Российской империи

Из книги Допросы сионских мудрецов [Мифы и личности мировой революции] автора Север Александр

На страже интересов Российской империи Наш рассказ об участии евреев в революционной деятельности был бы неполным без упоминания еще одного имени — банкира Горация Евзелевича Гинцбурга. Он был одним из двух основных финансистов тайной организации «Священная дружина».


На страже Средиземного моря

Из книги Георгиевские кавалеры под Андреевским флагом. Русские адмиралы — кавалеры ордена Святого Георгия I и II степеней автора Скрицкий Николай Владимирович

На страже Средиземного моря Начавшаяся в 1776 году война за независимость Северо-Американских соединенных штатов вскоре привела к столкновениям между Англией, Францией и другими великими морскими державами, боровшимися за преимущества на торговых путях и в колониях


На страже вооруженного нейтралитета

Из книги Георгиевские кавалеры под Андреевским флагом. Русские адмиралы — кавалеры ордена Святого Георгия I и II степеней автора Скрицкий Николай Владимирович

На страже вооруженного нейтралитета Долгие века не существовало общепризнанных правил мирного судоходства в годы войны; безопасность своих торговых судов даже великие державы могли защищать только силой оружия, посылая отряды кораблей для охраны морских путей.


На страже человеческого достоинства?

Из книги Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР автора Келлер Джон

На страже человеческого достоинства? В преамбуле к уголовному кодексу ГДР записано, что цель кодекса — «охрана достоинства человека, его свободы и прав под эгидой уголовного кодекса социалистического государства» и что «гражданин может быть подвергнут уголовному


Вместе на страже самодержавия

Из книги Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов автора Солнон Жан-Франсуа

Вместе на страже самодержавия Политическая косность: так можно охарактеризовать политику новоиспеченного царя, который взошел на трон, не имея ни новых идей, ни определенной программы. От его воцарения либеральные круги ожидали «политической весны»[273]. Разочарование не


«На страже СССР»

Из книги История Гражданской войны автора Рабинович С

«На страже СССР»


Сын пастора на страже русского самодержавия

Из книги Россия и Запад. От Рюрика до Екатерины II автора Романов Петр Валентинович

Сын пастора на страже русского самодержавия Время правления Екатерины I и Петра II периодом самодержавия можно назвать лишь с оговорками. Власть Меншикова и членов Верховного тайного совета, прозванных в народе «верховниками», усилившееся влияние боярских родов, в


Сын пастора на страже русского самодержавия

Из книги Россия и Запад на качелях истории. Том 1 [От Рюрика до Александра I] автора Романов Петр Валентинович

Сын пастора на страже русского самодержавия время правления Екатерины I и Петра II периодом самодержавия можно назвать лишь с оговорками, власть Меншикова и членов верховного тайного совета, прозванных в народе «верховниками», усилившееся влияние боярских родов, в


Сербия на страже Европы

Из книги Третья Мировая война автора Калаич Драгош

Сербия на страже Европы Как известно, самым эффективным средством навязывания "нового мирового порядка" была бы мировая война между народами евразийского континента. Если произвести футурологический анализ геополитической карты возможного театра военных действий,


На страже устья Амура

Из книги Герои русского броненосного флота автора Шигин Владимир Виленович

На страже устья Амура Вскоре после гибели «Дианы» Путятин совсем случайно в своих вещах обнаружил экземпляр журнала «Морской сборник» за 1849 год с чертежами шхуны «Опыт». Повертев журнал в руках, Путятин позвал Лесовского:— А не попытаться ли нам, Степан Степаныч,