Оборона Одессы

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Оборона Одессы

Из Черновиц мне было приказано прибыть сначала в Кировоград, а затем в Одессу, С попутным транспортом, самом разным — гужевым, автомобильным и железнодорожным, за несколько дней этот приказ удалось выполнить.

Когда я был в Кировограде, со мной произошел забавный случай. Дело в том, что вскоре после начала войны в советской печати появились сообщения о том, что немецкая разведка засылает в наш тыл шпионов в форме сотрудников НКВД, статьи призывали граждан к бдительности. Так вот, находясь в Кировограде, я чем-то вызвал подозрения местных жителей. Думаю, подозрения основывались на том, что я был в новой форме сотрудника НКВД и отличался внешним видом от местных работников. Группа граждан, обступив меня, стала кричать, что я немецкий шпион, что меня надо не то отвести в УНКВД, не то разобраться со мной на месте. Ни мой максимально грозный вид, ни зычный командный голос, ни револьвер, который, правда, не удалось достать, не повлияли на бдительных товарищей… К счастью, мимо проходил местный офицер НКВД, который знал о группе, прибывшей из Черновиц, и видел меня в здании управления. Он сказал присутствующим, что я задержан, т. е. должен следовать за ним в здание управления. Я обменялся со своими преследователями недобрыми взглядами — обе стороны были явно разочарованы таким исходом событий. Некоторые граждане, по всей видимости, самые бдительные, последовали за нами. У дверей я показал охраннику пропуск, тот внимательно проверил его и, обратившись к оставшимся моим преследователям, сказал, что пропуск настоящий, а я действительно сотрудник НКВД.

Как мне потом стало известно, в некоторых городах были случаи задержания настоящих сотрудников НКВД, некоторые из них закончились трагически. Допускаю, что к некоторым этим случаям прикладывала руку немецкая разведка. Такая обстановка, конечно же, осложняла работу оперативных органов по поиску действительных немецких шпионов.

Замечу, что вредителей, инспирированных паникеров, диверсантов, корректировщиков и шпионов в первые дни войны было множество. Не все они были специалистами. Немало среди них было недоброжелателей советской власти. Их значительное количество, помноженное на неблагоприятную военную обстановку, конечно же, играло негативную роль.

Мне, как имевшему незаконченное образование связиста, довелось заниматься диверсантами, активно нарушавшими связь. Устойчивая радиосвязь в то время еще не была широко распространена, гораздо шире использовалась связь проводная, когда телефонный кабель поддерживался шестами. Что стоило человеку пройти вдоль кабеля и повалить поддерживавшие его шесты? Это не требовало ни особого умения, ни специальных инструментов, ни ловкости. А воинская часть, оставшаяся без связи, представляет собой боевую единицу весьма условно. Приходилось задерживать и диверсантов-одиночек, и группы, работавшие и под крестьян-косцов, и под военнослужащих, и под связистов. Большинство из них не ждало от задержания ничего хорошего и оказывало вооруженное сопротивление.

Так что бдительность тех ребят, что в Кировограде пытались задержать меня, была скорее явлением положительным. Гораздо больше примеров, когда досадная непростительная беспечность приводила к тяжелым потерям, к провалам армейских операций.

Будучи в Кировограде несколько дней, я, как сотрудник СПО, выносил постановления по оперативным делам на родственников Троцкого (в частности, на его тетку), которые тогда проживали в Кировограде, по их высылке из города в тыл.

В Кировограде я пробыл недолго: пришло время убыть в Одессу. И вновь на попутных машинах, а больше поездах вместе с группой товарищей я отправился к берегу Черного моря. Большей частью ехали без удобств — в товарных вагонах. По дороге следования нередко попадали под сильную бомбежку.

В Одессу я прибыл 14 июля. Город выглядел абсолютно мирным: работали магазины, кафе, кинотеатры, на улицах продавали мороженое и воду. И только первая бомбежка города, случившаяся вскоре после нашего прибытия, резко изменила город. Вскоре немецким летчикам удалось разбомбить в городе несколько важных зданий и объектов. Было повреждено здание обкома партии, некоторые портовые сооружения, выведен из строя водопровод. Штаб Приморской армии располагался в подземном хранилище пивоваренного завода.

Из этого хранилища вел 800-метровый подземный переход в соседнее здание морского училища, где располагались вспомогательные службы армии.

Несмотря на усилия врага, предполагавшего завоевать господство в воздухе, ему это не удалось. Противовоздушную оборону города в воздухе с начала его обороны, а также наступательные действия вел единственный авиационный полк Одесского оборонительного района — 69-й истребительный. Боевые действия этого полка в осажденном городе были беспрецедентны.

Летчикам приходилось взлетать в непосредственной близости от линии фронта, под постоянным обстрелом артиллерии противника. За два месяца на аэродромах базирования полка разорвалось более тысячи снарядов.

Сражаясь на И-16 до самой эвакуации из Одессы, летчики полка сбили 94 самолета и три планера противника. Еще 20 машин было уничтожено на аэродромах.

«Личный состав 69-го истребительного авиационного полка за период с 22 июня по 8 сентября 1941 года проявил в разгроме фашистских варваров героизм и беспредельную преданность Коммунистической партии и социалистической Родине… 69-й истребительный авиационный полк, нанося противнику сокрушительные удары, обеспечивал нашим войскам выполнение приказа Народного комиссара обороны по защите города Одессы… Бойцы и командиры наземных войск восхищались героическими подвигами летчиков 69-го иап», — писало командование ВВС Одесского оборонительного района в представлении полка к ордену Красного Знамени.

Легендарный генерал И. Е. Петров, командовавший одно время Приморской армией, обычно скупой на похвалы человек, отмечая особые заслуги летчиков, в одном из приказов писал: «Летчики 69-го иап своей беззаветной преданностью делу Коммунистической партии и храбростью открыли новую страницу в истории нашей боевой авиации».

Возглавлял полк блестящий летчик-ас и новатор Лев Львович Шестаков. Ветеран Испании, дважды орденоносец, он сумел создать один из лучших авиационных коллективов страны.

9-й Краснознаменный Одесский ордена Суворова третьей степени гвардейский истребительный авиационный полк (гвардейское звание было присвоено полку в марте 1943) стал в число результативнейших боевых полков, на его счету 558 самолетов противника, в его рядах сражались 24 Героя Советского Союза и четверо дважды Героя, 12 летчикам это высокое звание было присвоено за оборону Одессы.

Не раз приходилось наблюдать с земли, как юркие «ишачки» атакуют, а иногда даже сбивают немецкие бомбардировщики. Учитывая, что вооружены они были пулеметами ШКАС пистолетного калибра, мастерство летчиков заслуживает самых высоких похвал.

Еще значительнее изменился город, когда противник стал все ближе продвигаться к городу. Исчезли благодушие и беззаботность, на многих улицах города появились баррикады. В основном баррикады сооружались из наполненных песком мешков. В каждой баррикаде оставлялся узкий проезд для транспорта.

Вскоре появились и трудности с питьевой водой. Водонасосная станция, обслуживавшая Одессу, находилась в Беляевке, в 30 километрах от Одессы, а Беляев-ка была захвачена немцами.

При продвижении противника к Одессе возникла угроза ее блокады, а затем и полного окружения. В этих условиях начальник Особого отдела Одесского военного округа полковник Пименов собрал весь оперсостав и сообщил, что в связи с угрозой окружения Одессы Особый отдел округа эвакуируется в тыл. В городе создается Особый отдел Приморской армии. Надо было решить вопрос: кто остается в Одессе? Полковник Пименов предложил решить этот вопрос добровольно. Я одним из первых поднял руку.

В Особом отделе Приморской армии, а затем и Одесского оборонительного района я был старшим оперуполномоченным по оперативному обслуживанию узла связи и полка связи.

На узле связи техника в основном состояла из аппаратов типа СТ-35 и Бодо. Работали на узле связи молодые девушки-одесситки. Через них проходила вся информация с передовой, а на передовую шли приказы командования, через них же поддерживалась бесперебойная связь с Москвой. Короче говоря, девушки на узле связи располагали большим объемом сугубо секретной информации. Поэтому с ними проводилась большая работа по сохранению в тайне известных им сведений, велась борьба с болтовней и по предупреждению сомнительных связей. В ряде случаев с некоторыми из них были проведены профилактические беседы. Были выявлены и задержаны несколько лиц, тайно следивших и пытавшихся проникнуть на территорию узла связи.

Как работник Особого отдела армии, я не раз бывал на передовых позициях и в особых отделах дивизий.

Особенно мне запомнилась поездка в знаменитую 25-ю Чапаевскую дивизию, которая держала активную оборону в районе Дальника. Там по воле случая я принял непосредственное участие в боевых действиях. Шел тяжелый упорный бой, и то, что я тогда увидел, запомнилось мне на всю жизнь. Был солнечный яркий день, цвели сады, где находились позиции дивизии, а вокруг нас постоянно, на протяжении двух часов, через каждые пять-десять секунд рвались мины. Там в кровопролитной, но успешной атаке я видел моряков, переведенных с боевых кораблей и включенных в состав пехоты. Одеты они были как все пехотинцы — гимнастерки и штаны цвета хаки, но когда шли в бой, то расстегивали воротничок, чтобы видна была их морская тельняшка, надевали на голову бескозырки, закусывали ленты и с грозным криком «Полундра!» атаковали. Равняясь друг на друга, эти бойцы не знали страха, и героическая оборона Одессы во многом обязана этим беззаветным и мужественным людям. Противник их смертельно боялся, и это не пустые слова — это видно и из показаний пленных, и из частых ротаций личного состава неприятеля, противостоявшего морякам. Моряков враг прозвал «черной смертью».

Как я уже писал, противник постоянно, днем и ночью бомбил Одессу. Самолеты обычно заходили со стороны моря и извергали на город свой смертоносный груз. Часто с самолетов сбрасывали листовки, где предлагали сдаваться в плен, описывали «сытую и свободную» жизнь пленных. Иногда попадались листовки, где обещалось, что скоро в город въедет сам «Антонеску на белом коне». Эти листовки очень смешили и жителей, и военнослужащих, а на стенах города там и тут появлялись соленые, с «наворотом»; карикатуры на эту тему.

Все это были бесплодные попытки врага хоть как-то воздействовать на мужественных защитников Одессы, но, будучи грубыми и прямолинейными, достигали они, на мой взгляд, противоположного эффекта.

Иной раз, проходя по улице при звуках воздушной тревоги или уже при налете, я бывал буквально атакован женщинами. Они догоняли меня, старались идти рядом, хватали за руку. Я как мог успокаивал их, хотя иногда становилось не по себе. Беспокоили, кстати, не бомбы, а осколки зенитных снарядов. При стрельбе зениток они падали из поднебесья и со звоном шлепались о землю. Некоторые были с полкило весом.

Работы было много. Бывали случаи измены. Нередко немцы забрасывали свою агентуру. В первые полгода войны они не утруждали себя агентурной работой, грубо вербуя «агентов» из людей, попавших в трудное, критическое положение. Позднее появятся школы абвера.

Помню, привели неухоженного плачущего мальчишку лет четырнадцати.

Был он жителем одного из недальних сел. Обратил на себя внимание вражеских разведчиков. Те провели работу, припугнули, поставили задачи, указали, где, как и что смотреть. Предложили продукты, что-то из одежды. Больше в ход шли, конечно же, угрозы — родители мальчишки были в руках у врага, пригрозили расправой.

Мы переговорили с парнем, накормили его, объяснили ему уже наши задачи. До войны он учился в советской школе и был, в целом, советским мальчишкой. К «заказчикам» он вернулся со схемами предложенными советской контрразведкой. Вскоре вновь перешел линию фронта, с новым заданием.

Сразу пришел к нам. И вновь «выполнение задания» было согласовано с советскими контрразведчиками. Через этого парня было передано противнику определенное количество дезинформации, в частности «особо важной», перед эвакуацией войск Красной Армии из Одессы.

Позволю себе напомнить, что как военно-морская база Одесса приобрела значение лишь в последние предвоенные годы. Сильный Черноморский флот и береговая оборона были в состоянии обеспечить безопасность большинства приморских городов, в том числе и Одессы.

Вступление Румынии в войну было ожидаемым. Но значительное пополнение ее флота немецкими судами оказалось неприятным сюрпризом.

Наркомвоенмор Н. Г. Кузнецов в своей книге «На флотах боевая тревога» пишет: «На Черное море было направлено около 400 военных кораблей и торговых судов, в том числе 6 подлодок, 16 торпедных катеров, десантных судов, 23 тральщика и 26 охотников за подводными лодками.

Столь крупное пополнение румынского флота немецкими кораблями, естественно, доставило немало неприятностей командованию советского флота в период борьбы за Крымский полуостров, Керченский пролив и Кавказское побережье.

Надежность обороны Одессы теперь немало значила для безопасности плавания в ее районе, да и для Днепровской флотилии в случае ее вынужденного отхода в устье Днепра. Поэтому в первые же дни войны командование Черноморского флота предписало командиру Одесской базы контр-адмиралу Г. В. Жукову немедленно строить оборонительные рубежи и всеми силами готовиться к отражению врага. Это в известной степени повлияло на последовавшее вскоре решение Ставки: возложить ответственность за оборону города на Черноморский флот… Своевременная подготовка к боям за город и четкое взаимодействие Приморской армии и флота позволили надолго сковать здесь восемнадцать дивизий противника».

Первоначально захват Одессы был поручен румынской армии. Попытка румынской армии с ходу взять Одессу провалилась. Известно сатирическое, не в бровь, а в глаз, послание защитников города румынскому приспешнику Гитлера Антонеску: «Не тебе с дурною головою выступать на нас войною…»

Все оборонительные действия в Одессе были в высшей степени продуманы и тщательно организованы. Никакой паники и неразберихи не было.

Адмирал Кузнецов справедливо считает, что успех обороны Одессы во многом обязан флоту: «Можно с уверенностью сказать, что Приморская армия не удержала бы Одессу столько времени без моряков, но и сравнительно малочисленные флотские части тоже не смогли бы заполнить всю линию обороны и долго защищать город. Я не говорю уже о том, что значили в те дни боеприпасы и продовольствие, которые доставляли сражавшимся черноморцы».

Первоначально Отдельной Приморской армией командовал генерал-лейтенант ГЛ. Софронов, а в начале Иван Ефимович Петров (1896–1958), Герой Советского Союза (1945), генерал армии (1944), участник Гражданской войны, командующий армиями и фронтами в годы Великой Отечественной войны. После войны ком. войсками Турк ВО, главный инспектор МО СССР, Деп. Верх. Совета СССР (прим. ред.]. 25 октября его сменил генерал И. Е. Петров, командовавший до этого знаменитой 25-й Чапаевской дивизией.

Мне посчастливилось не раз видеть этого замечательного человека.

И. Е. Петров был человеком незаурядным. Высокое дарование полководца, огромный военный опыт и знания сочетались в нем с высокой общей культурой, большой начитанностью и преданной любовью к искусству. Особое место в его мироощущениях занимала живопись.

По свидетельству К. Симонова, в товарищеских отношениях он был с выдающимися советскими живописцами — Павлом Кориным и Уралом Тансыкбаевым. Сам он был неплохим пейзажистом, хотя отзывался о своих работах с «долей застенчивой иронии». По свидетельству того же Симонова, в поиске и спасении шедевров Дрезденской галереи значительная роль принадлежала И. Петрову, к тому времени ставшему начальником штаба Первого Украинского фронта.

Как многие незаурядные люди, он отличался некоторыми особенностями поведения. Так, свои приказы он подписывал «Ив. Петров», ездил на передовой на пикапе, стоя на подножке. Это было неудобно, но позволяло иметь и лучший обзор и, в случае опасности, можно было быстро покинуть машину и залечь. При себе он всегда носил хлыстик, которым постукивал по голенищу сапога.

Все, кто общался с И. Е. Петровым, запомнили, что он часто кивал головой — тик, полученный им после ранения еще в Гражданскую.

Он был исключительно спокоен в самых напряженных и опасных ситуациях. О его личном, «генеральском» мужестве ходили легенды — и в Одессе, и в Севастополе, и на Кавказе… Его военный опыт, повторюсь, был колоссален.

Окончив в 1916 голу учительскую семинарию, а вслед за ней и военное училище, он участвовал в боях Первой мировой войны, весной 1918 года в числе первых вступил в Красную Армию и воевал всю Гражданскую войну.

После окончания боев на польском фронте в западных районах страны ликвидировал многочисленные банды. С 1922 по 1932 год в составе 11-й кавалерийской дивизии сражался с басмачами в Туркестане, затем в Таджикистане и Туркмении.

В боях был несколько раз ранен и контужен. Награжден тремя орденами Красного Знамени: РСФСР, Узбекской ССР и Туркменской ССР.

В обороне блокированной Одессы И. Петров показал себя с самой лучшей стороны. Успешная оборона города, оттягивавшая на себя массу сил противника, организованная четкая эвакуация оборонявших город вооруженных сил стали возможны благодаря полководческому таланту И. Петрова.

Говорят, что И. Сталин относился к И. Петрову настороженно, считал его мастером обороны и скептически оценивал его возможности в самостоятельном проведении крупных наступательных операций.

Интересен и характерен документ, «закрывающий» героические страницы обороны Одессы:

«Командующему Одесским оборонительным районом контр-адмиралу товарищу Жукову.

Доношу: в ночь с 15 на 16 сего октября произведена эвакуация войск Приморской армии. Вывод войск с фронта и посадка на суда проведены в последовательности и в сроки, предусмотренные планом вывода и эвакуации войск. Войсковые части, производившие посадку в Одесском порту, личный состав погрузил полностью за исключением случайно отставших людей. Материальная часть артиллерии эвакуирована в количестве, превышающем предварительно намеченное по плану. 17.10.41. Петров, Кузнецов».

В словах «в количестве, превышающем намеченное по плану» весь И. Петров.

Эвакуация войск из Одессы была тщательно спланирована и хорошо продумана. И здесь не было никакой паники и неразберихи.

Дорожники установили знаки и выделили провожатых для каждой эвакуируемой части. Части приходили на пирс в заданное время и сразу грузились на суда. На переднем крае остались надежные опытные бойцы, которые вели огонь, создавая видимость присутствия обороняющихся частей.

В то же время к Одессе подошли боевые корабли Черноморского флота и открыли интенсивный огонь из орудий главного калибра по вражеским позициям через город.

Уже после нашего ухода более суток противник не входил в город, опасаясь засад и контрудара со стороны советских войск. Но и здесь они просчитались. Когда немецкие и румынские части вошли в Одессу и, по случаю взятия города, командование устроило банкет в одном из центральных особняков, тот был взорван посредством радиовзрывателя. Работы по закладке взрывчатки были проведены заранее. Была обеспечена скрытность проведения работ, взрывчатка закладывалась внутрь стен и фундаментов, заштукатуривалась и искусственно «состаривалась». Был выбран особняк в центре города, наиболее подходящий для размещения штаба. В проведении этих работ и в осуществлении взрывов были задействованы особисты. В результате взрывов тогда погибли сотни (по разным оценкам, от 250 до 400 человек) солдат и, главным образом, офицеров противника.

Большая работа проводилась военной контрразведкой по сохранению в секрете готовящихся важных боевых операций и мероприятий. Например, после решения Верховного командования Красной Армии об оставлении в октябре 1941 года города Одессы и передислокации войск морским путем в Крым, командованием и нашими органами вся эта работа была организована так, что первоначально противник даже не догадывался об оставлении нами боевых рубежей и, как я уже указывал выше, в течение суток боялся входить в оставленную Одессу, подозревая в этом некий подвох со стороны русских.

Немногие знают о том, что 6 сентября 1941 года под Одессой сложилась особо тяжелая обстановка. Противник по количеству личного состава и технике в несколько раз превосходил наши войска, и сложилась реальная угроза захвата Одессы. Об этом было доложено в Ставку Верховного Главнокомандования. Немедленно из Ставки пришла шифротелеграмма за подписью И. Сталина, где говорилось о том, что Ставка просит, чтобы героические участники обороны Одессы продержались еще три-четыре дня, после чего будет прислано подкрепление.

Обратите внимание: И. Сталин — Верховный Главнокомандующий — не требует и не приказывает, а просит. И просьба возымела большее воздействие, нежели приказ. Она была доведена до всех участников обороны, вызвала большой подъем и энтузиазм. Одесса вновь выдержала натиск врага, и через четыре дня морем из Новороссийска пришли свежие войска.

Приказ Сталина об оставлении Одессы в кратчайшие сроки был издан в начале октября 1941 года. Он основывался на том факте, что противник вплотную подошел к Крыму, а Крым был для Одессы основной базой, откуда приходили свежие подкрепления, направлялись вооружения и боеприпасы, куда эвакуировали раненных под Одессой военнослужащих… Подготовку к эвакуации надо было провести в строгой тайне, так, чтобы противник ни в коем случае не догадался об этом.

Были проведены несколько подготовленных дезинформации противника, достигшие целей. В частности, к противнику, после соответствующей проверки, были направлены две женщины, которые к началу боевых действий случайно оказались в Одессе, а все их родственники были на оккупированной территории. Женщинам было дано поручение сообщить командованию противника, что к русским активно поступают свежие подкрепления, роются окопы и противотанковые рвы, в городе возводятся баррикады, строятся дзоты, ночью идет интенсивная разгрузка судов… По нашей рекомендации командование часто отправляло по пыльной дороге в направлении фронта, в основном в район Дальника, где оборону держала славная 25-я Чапаевская дивизия, полуторки с волокушами и без, которые поднимали целые облака пыли и создавали иллюзию активной деятельности и пополнения советских войск на данном участке.

Поздним вечером 15 октября 1941 года в составе группы работников Особого отдела НКВД я ступил на качающуюся палубу парохода «Волга», когда-то принадлежавшего еще республиканской Испании, и под бомбами немецких бомбардировщиков направился в Крым.

Так получилось в моей военно-чекистской деятельности во время Великой Отечественной войны, что я в числе последних защитников оставил Одессу. Но я же был среди тех, кто в составе войск 5-й ударной армии вошел в освобожденную Одессу 10 апреля 1944 года. Жители восторженно встречали нас, радостно кричали приветствия бойцам Красной Армии, бросали и вручали цветы, угощали бойцов нехитрой снедью.

За оборону Одессы я был награжден медалью с тем же названием и с изображением красноармейца и краснофлотца, идущих в атаку. Недавно удалось узнать, что это самая редкая медаль в Советских Вооруженных силах — всего около 30 ООО награждений.

Тогда же, в знаменитом районе Пересыпи, я получил орден Отечественной войны II степени.

За несколько дней, что мы были в Одессе после ее освобождения, нам удалось выявить и арестовать крупных предателей и активных немецких пособников. Некоторые из них впоследствии были приговорены к смертной казни через повешение.

Вскоре после освобождения Одессы 5-я ударная армия была передислоцирована под Тирасполь. Ей предстояло участие в Ясско-Кишиневской операции в августе 1944 года.

Боевая задача 5-й ударной армии состояла в том, чтобы войти в Кишинев напрямую в кратчайшие сроки. Эту задачу бойцы 5-й ударной армии выполнили блестяще.

Но вернемся в октябрь 1941 года.

Из Одессы наш путь пролегал на Севастополь. Мы пробыли в Севастополе два-три дня и были направлены на север Крыма — на Перекоп.