ТАЙНА ИСТОКОВ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ТАЙНА ИСТОКОВ

Поиски первообразов Парсагард неизбежно ведут к исследованию маршрута перемещения иранских племен и их природы. «Племя кочевых или полукочевых всадников, – резюмирует Генри Франкфорт, – взяло на себя заботу о цивилизованном мире и не разрушило цивилизацию, а расширило ее».

Где-то на этом маршруте, до сих пор неизвестном – от северо-восточной части Каспийского моря на юг по его берегам к нагорьям Аншана, – персы соприкоснулись с искусством других народов и каким-то образом сформировали собственные образцы. Теперь очевидно, что в этом они были очень консервативны; раз установив образец, они его придерживались, как придерживались своего отношения к жизни вообще. Говоря о пестром составе ремесленников и разнообразных материалах, перечисленных Дарием в надписи на шушанском дворце, Франкфорт замечает:

«Поразительно, что эта пестрая толпа создала оригинальный и гармоничный монумент. Архитектурный и скульптурный стили обладают единством и индивидуальностью в такой степени, которая не была достигнута, например, в Финикии. Пронизывающий дух и сам замысел строений и рельефов ничуть не изменился со времен правления Дария I вплоть до поражения Дария III от Александра [331]. И этот дух – да и замысел тоже – были персидскими».

Дорога персов начиналась в степях северных кочевников. И неминуемо их первые художественные произведения ограничивались принадлежностями странствующих всадников – топоры, конская упряжь, ковры и нательные украшения. Эти украшения были выполнены в скифском, или «анималистском», стиле. Херцфельд проследил сходство в персидских рисунках – особенно изображающих лежащего оленя – с рисунками уроженцев таких дальних мест, как берега Енисея. Недавние раскопки скифских курганов в Пасирике показали, что вблизи истоков Оби были обнаружены ковры, сотканные в персидской манере. Древние греческие купцы разыскивали эти скифско-персидские ворсистые ковры. Очень давно скифы, жившие севернее Черного моря (в Травяном море Кира), нуждались в одном изделии греческих ремесленников – боевом шлеме. Несколько таких шлемов, вероятно, были на них, когда они нападали на Кира.

Херцфельд находит происхождение украшенной колоннами архитектуры Ахеменидов не в имитации египетских храмов с колоннами, а в деревянных домах иранских предков на севере. Бесспорно, направляющиеся на юг персы несколько веков близко соприкасались с мидянами, родственными им арийцами. Но археологи до сих пор почти ничего не нашли из мидийских произведений искусства, сохранившихся в их горных твердынях. Были обнаружены лишь несколько гробниц в скалах, охраняемых фигурами кочевников, выполненными плоско-выпуклым рельефом. Вероятно, мидянам недоставало творческого воображения персов.

(Попав под чары брошенных Парсагард, автор этой книги проехал по всей дороге вероятного иранского переселения: через горы Курдистана на север и вокруг Каспийского моря. На этой дороге многие следы двадцати пяти веков цивилизации исчезли в земле. Они разбросаны среди неизвестных могил и ушедших под землю городов, погребены под земляными курганами.) Однако то здесь, то там земля открывает старые тайны. Примерно тридцать лет назад из могил, раскопанных членами местного рода, на свет явились бронзовые изделия Луристана. По типу они принадлежали кочевникам: оружие, конские удила и другие небольшие, легко перевозимые предметы. Они озадачили западных ученых, поскольку представляли зрелое искусство, близкое к скифскому анимализму, хотя и с заметным влиянием Вавилона. Зачем искусные мастера, жившие далеко в горах, сделали такие вещи – не позже, чем в 1200 году до н. э. – для заказчиков-кочевников?

Затем в 1947 году пришло время находки «сокровища Зивие». Это было собрание золотых и драгоценных предметов, очевидно спрятанных в землю рядом с деревней Саккиз и так и не выкопанных. Название деревни, конечно, происходило от слова «сакай», или скиф. И в этом случае археологи столкнулись с искусным исполнением ассирийских рисунков с использованием мотивов скифского, а также персидского анимализма. Сокровище Зивие показало нам поперечный разрез предметов, не имевших, казалось бы, никакой связи между собой. Было ли это случайное собрание различных ценностей и изделий неизвестных мастеров? Франкфорт считает, что в этом случае и в находках Луристана мы встретились с высококвалифицированными работами, которые были сделаны мастерами из кочевых племен, вероятно, завоевателями-арийцами – или скифами, или персами. Но тогда к югу от Каспия, в неисследованных горах в абсолютно неясные времена между 1200-м и 700 годом до н. э., должна была существовать цивилизация довольно высокого уровня развития. И наши персы примерно в эпоху своих легендарных Ахеменидов должны были познакомиться с «каспийской» культурой, совершенно не отраженной в истории.

Десятью годами позже, в 1958 году, эта недостающая связь обнаружилась. В руинах окруженного стеной города-государства в Хазанлу, у берегов озера Урмия к юго-западу от Каспийского моря, была выкопана золотая чаша. Жители этого места, как оказалось, принадлежали к горному народу манна и были похоронены там в IX веке до н. э. Сама золотая чаша, очевидно, принадлежала или к сокровищам некоего храма, или неизвестному царю манна. Ее украшения представляли собой смесь различных на вид стилей: показывали ехавшую на льве богиню с ассирийскими символами, бога, возникающего, по каспийской легенде, из горы, и львов того же вида, что в Зивие или Персеполе.

Значит, эти манна, работники по металлу, учились у ассирийцев и других мастеров, но создали собственный художественный стиль.

Поэтому, когда вскоре после этого на нагорные пастбища Аншанвея прибыли персы, им не требовалось заимствовать стили Шушана, Вавилона или Ниневии Ашшурбанипала. Тогда в горах существовала культура, и по ее образу персы создали собственное искусство.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.